Поверхностные отличия

*Нарушение второй категории: проживание на территории Альянса без регистрации. Нарушитель: Дженнифер Локхарт, ранее успешно избегавшая наказания. Приказ сотрудникам гражданской обороны: задержать и доставить в цитадель.* Патрульный пост 24: Я пойду! Патрульный пост 23: Но ты же обещал... как ты мог меня так обмануть? Патрульный пост 37: А разве он не на выходном? Откуда у Арчера вообще доступ к журналу переговоров? Патрульный пост 24: Прости, Уилл, обещаю, после этой операции возьму недельный отпуск. Патрульный пост 28: Твое рвение похвально, однако твои попытки задержать подозреваемую неоднократно заканчивались полным крахом. Нарушитель практически всегда скрывался с места преступления. Патрульный пост 24: Обещаю, в этот раз я справлюсь! Патрульный пост 8: От диспетчера поступил приказ не допускать тебя к выполнению данной операции. И, тем не менее, мы можем отправить твоего брата, если, конечно, Уилл не будет против. Патрульный пост 23: Одной больше, одной меньше... кроме того, если Арчер возьмет недельный выходной, то оно того, пожалуй, стоит. Патрульный пост 24: Вас понял. Конец связи. По моим наблюдениям, брат гоняется за этой госпожой уже около пяти лет, до этого она пятнадцать лет успешно скрывалась в других регионах, путешествуя по миру. За неимением достаточного количества информации, разумеется, возникает вопрос: неужели просто взять и зарегистрироваться так сложно? В последнее время, наблюдая, как мой брат изматывается в попытках поймать ее, отзываясь на каждое сообщение диспетчера о нарушителе второй категории, мне кажется, что она этого не делает принципиально. Но это не единственное, что вызывает у меня недоумение. Мне неясна причина, по которой брат так отчаянно пытается поймать ее. Сообщения диспетчера о Дженнифер каждый раз вызывают у него необъяснимую бурю эмоций. Скорее всего, из-за них Арчер никак не может поймать ее. Однако я абсолютно спокоен, потому точно справлюсь с этим заданием. Я перекрыл нарушителю все возможные пути отступления и абсолютно уверен в успехе операции. "Признаться честно, этот день был просто скучным. Силва, ты совсем не умеешь веселиться." "Извини, я далек от человеческих понятий о хорошем времяпрепровождении." "Ну, это вполне исправимо. Запомни, главное в лечении болезни — это ее своевременная диагностика. Рецепт лекарства прост: тебе просто нужно больше времени проводить с друзьями. Мы поступим следующим образом. В шесть часов, когда заканчивается твоя смена, ты будешь провожать меня до дома. После я невзначай приглашу тебя в гости, чтобы показать тебе, как живут свою жизнь люди. Но мои родственники на дух комбайнов не переносят, поэтому дома тебе долго побыть не дадут. А потому, дождавшись, пока я переоденусь, ты будешь гулять со мной по городу до наступления комендантского часа, поле чего опять проводишь меня домой. Можешь начинать, скажем, прямо сейчас." Похожая на тусклый лучик уходящего солнца, девушка, не узнав в очередном комбайне Силву, прошла мимо и стала выискивать своего нового друга среди толпы незнакомцев. Близится комендантский час, а он так и не встретил ее после школы, но ее солнце даже не думало уходить за горизонт: как и прежде, она полна веры и надежды в нового друга. Оставив записку, она поспешила домой, оставив единственного на всю улицу комбайна патрулировать территорию в гордом одиночестве. Провожая ее взглядом, комбайн скрипел зубами, сжимал руки в кулаках, морщился, лишь бы подавить в себе неудержимое желание пойти за ней вслед и смириться с мыслью, что в гордом одиночестве ее оставил таки он. Ведь красный шарф, что она ему подарила в день их знакомства и сейчас лежал у него в кармане, должен был стать его отличительной чертой. Невольно проронив слезу, прочитав записку, комбайн понял кое-что важное... "Увидимся завтра, Силва." Сканеры обнаружили нарушителя в секторе двадцать четыре в пятнадцать часов тридцать семь минут и с тех пор регулярно ведут за ней слежку. С момента обнаружения девушка не покидала здания, в котором, собственно, и была найдена. Здание, в котором она сейчас пребывает, сильно захламлено, свободно перемещаться в нем у нее не получится. В случае погони у нее будет всего один путь к отступлению — это выход на крышу. Очевидных способов спуститься с крыши нет, поэтому рано или поздно я все-таки загоню ее в угол. Все понятно, можно приступать. Войдя в одну из комнат квартиры, в которой, по данным сканеров, живет Дженнифер, я сосредоточил все свое внимание не на поиске нарушителя, а на внутреннее убранство хотя бы гостиной комнаты: оно было на редкость замечательным. Когда комбайны осознали себя, как личности, они, дело понятное, драться с людьми не захотели, советникам пришлось пойти на уступки, чтобы не лишиться военной мощи, настала наша очередь диктовать им условия. С тех пор у людей и комбайнов появилось столько дальновидных перспектив, сколько не было никогда, вот только изменилось равным счетом ничего. Комбайны обособились от общества и не нашли себе иного предназначения, кроме как продолжать нести службу и дальше. Люди же, так и не заметив перемен, продолжали нас бояться и ненавидеть, только лишь сопротивляться отчаялись, смирившись с ролью домашних зверюшек. Так и вышло, что даже после осознания, комбайны так и остались комбайнами, а люди остались людьми, как и прежде. Но были и те, что сумели углядеть перемены. Заручившись нашей поддержкой, они прекратили бояться и стали жить свободно, независимо от тирании советников. Ради того, чтобы защитить это стремление к переменам и свободе, я несу свою службу в качестве сотрудника "Комбайн" на должности патрульного гражданской обороны. И как же больно на душе становится, когда я вижу, как люди используют эту свободу. Одна только гостиная была похожа на сверкающий бриллиант, в котором был одинаково хорошо виден и гений наших ученых, и дух новаторства. И в тот же момент каждая вещь, что составляла интерьер несла в себе малую толику человеческих переживаний, что были мне так хорошо знакомы по работе с людьми. Например, ночные пейзажи разных стран, принадлежащих Альянсу, очень хорошо передавали грусть и печаль художника, зеленые стены этой комнаты говорили мне о внутреннем спокойствии хозяина квартиры, когда нарисованная на деревянной мебели золотистая хохлома невольно вызывала улыбку, а растущая на подоконнике сирень наполняла каждый атом воздуха вдохновением и порождала тягу к творчеству. Многие говорят об отличиях между человеком и комбайном. За старой обидой человек не захотел иметь с комбайном ничего общего. Раненый таким недоверием, комбайн не пожелал иметь с человеком ничего общего. Постепенно, противостояние между людьми и советниками превратилось противостоянием между людьми и комбайнами. И чем дольше оно шло, тем сильнее эти два общества отдалялись друг от друга. Но совсем недавно я понял, насколько поверхностны отличия, обуславливающие эту обособленность между человеком и комбайном, ведь со времен окончания войны люди также перестали слышать окружающих, перестали различать краски, перестали чувствовать запахи и вкусы, перестали испытывать эмоции, как и я некогда. Тогда же я понял, что нет таких аргументов, способных однозначно доказать эту самую обособленность. Мы друг от друга не отличаемся: одинаково сильно стремимся к лучшему будущему, исходя из личных представлений о таковом. И, как говорит Арчер, ничего вокруг не видим. Одни говорят, что комбайнами нас делают модификации, но внешние отличия не играют роли, когда суть остается неизменной. Многие говорят, что комбайнами нас делает наше мышление, но оно не многим отличается от человеческого. Многие говорят, что комбайнами нас делает наше восприятие мира через окуляры противогаза, но лишь немногие из них сами видят мир иначе. Многие говорят, что комбайнами нас делает способность предугадывать события наперед, но при должном умении этой способностью не обделен и сам человек. Многие говорят, что комбайны не умеют чувствовать, но кого сейчас на самом деле заботят чувства окружающих? Но если все эти отличия поверхностны, то в чем кроется главное отличие? "Ты вернулся. Как же я рада." Я видел ранние фотографии нарушителя, сделанные сканерами во время ее побега из Сити-17 и должен заметить, что за те двадцать лет, что Дженнифер скрывается от нас, она ни капли не изменилась внешне: передо мной стояла девушка весьма хрупкого телосложения, что казалось, ударь я ее — так сразу и рассыпется на тысячи осколков. В ходе исследований внешних характеристик этой  невзрачной особы женского пола, вопрос "чем ей так сильно обязан мой старший брат?" просто не мог не мог не возникнуть в моей голове. И тут меня словно переклинило, ведь сейчас самый подходящий момент, чтобы это узнать. "Я приготовила тебе твой любимый яблочный пирог. Ты ведь принес шприц?" Если бы она произнесла это вслух, я бы мог сослаться на то, что у нее проблемы со зрением, или психикой и она меня просто с кем-то спутала. Более того, если бы я мог услышать, как она это говорит из другой комнаты, я бы мог подумать что она, опять же, спутала меня с кем-то, просто услышав звук открывающейся в приемной комнате двери. Однако она стоит передо мной, пишет свою речь на бумаге и протягивает листок с ручкой мне, словно так и задумано. Тому есть два рациональных объяснения: либо она глухая, либо изначально рассчитано, что собеседник не должен ни говорить, ни слышать. А так как прямо сейчас она говорит с комбайном то оба предположения можно дополнить следующим образом: в довесок она еще и слепая и потому просто не видит меня, либо изначально рассчитано, что собеседник окажется комбайном. Обе версии в одинаковой степени допустимы, но есть одна неувязочка: "Комбайн" не может быть настолько жалкой, чтобы двадцать лет гоняться за немощной. Кроме того, она упомянула шприц. Я готов поклясться, что если она не наркоманка, то говорит про шприц для внутривенного питания комбайнов. Так вышло, что путем хирургического вмешательства у комбайна были атрофированы легкие и обходиться без противогаза, что обеспечивает ему доступ к дыхательный смеси, долго он не может, а потому три раза в сутки комбайн обязательно колет себе в вену шприц с дозой питательных веществ, необходимых для выживания. Но в отличие от рта, у кровеносных сосудов наблюдается полное отсутствие вкусовых рецепторов, так как в ходе эволюции человек привык кушать ртом. И лишь поэтому я не могу проследить связи между яблочным пирогом и шприцем для внутривенного питания на тот случай, если мои догадки верны. А если я все правильно понял, то Дженнифер Локхарт ожидала увидеть именно комбайна. Это объясняет, почему девушка не закрыла прихожую. Локхарт простояла в гостиной минут пять, беззаботно улыбаясь и ожидая моего ответа. Похоже, ей было невдомек, что перед ней стоит совсем не тот, кого она ожидала увидеть, кем бы он ни был. Это понятно, ведь любой другой бы на моем месте так сильно церемониться не стал и сразу же отправил ее в цитадель. А тем временем, ее взгляд уже был сосредоточен на чем-то другом. Как ни странно, но человеческое присутствие вполне возможно ощущать, даже когда тот вне поля твоего зрения. В один момент я почувствовал, как чей-то мрачный взгляд мертвой хваткой впился в мою шею и не был намерен отпускать свою жертву. И в тот же момент я чувствовал, как некто машет руками вперед-назад у меня за спиной, полагая, что я не слышу шороха его одежды. Так и есть, я не слышу его, но взмахи вызывают колебания в воздухе. Этих двух аргументов вполне достаточно, чтобы доказать, что за моей спиной стоит комбайн. Очевидно, что он смотрит прямо в сочленение головы и шеи, намереваясь ударить меня именно в эту точку. В большинстве своем так делают только комбайны, чтобы при потере сознания нарушитель не мог выстрелить даже рефлекторно. Бессмысленные для меня поступательные движения руками, очевидно, преследуют цель донести до Дженнифер какую-то информацию посредством языка жестов. Комбайнам он не нужен, так как они постоянно держат связь посредством интеркома и журнала переговоров, да и в присутствии комбайна пользоваться им вовсе необязательно — что ни говори, он все равно ничего не услышит. А тем временем, неизвестный выжидает момент, когда я выкажу открытую агрессию по отношению к девушке, что станет чудесным моментом для атаки. А я возьму и ударю его дубинкой в челюсть! Разумеется, он не ожидал, что мои аналитические навыки позволят мне вычислить его присутствие, следствием чего стало, то что, не ожидая удара, он даже сгруппироваться не успел, потому, пропустив удар, еще и ударился головой об стену. Убедившись одному лишь мне известным способом, что он еще в сознании после удара, в который я вложил, помимо силы, всю свою гордость и честь, я задал ему пару вопросов по интеркому: Патрульный ГО 57346 "Силва": Из какого ты отряда? Каков твой номер? Почему ты не на службе? Однако вместо ответа я получил приличную долю М84, которая все это время тихо пряталась в правом рукаве рубашки предателя. Проторчав секунд двадцать на одном месте, ожидая, пока действие светошумовой гранаты закончится, я ни капли не удивился, обнаружив факт отсутствия Дженнифер. Я перестал ощущать ее присутствие еще на десятой секунде действия гранаты. Секундами ранее я предельно четко ощущал колебания в воздухе, вызванные резкими и, как мне начало казаться, абсолютно хаотичными взмахами обеими руками предателем сверху-вниз. Очевидно, что это было призывом бежать подальше. Отойдя от действия гранаты, я выбежал в коридор, успокоился и хорошенько задумался. Сейчас девушка, однозначно, находится в суперпозиции: я понятия не имею, в какую из двух сторон она побежала. Если подумать, то выбор у нее невелик: если она поднялась на крышу, то она просто не найдет способа спуститься с нее, если же побежала на улицу, то рано или поздно она наткнется на патрульный пост. Однако медлить нельзя, ведь, на самом деле, способов избежать проверки столь же много, сколь и способов спуститься с крыши этого дома, просто не все из них заметны в состоянии паники. Забыв про предателя, я побежал на крышу в надежде, что так я смогу искать Локхарт и сверху, и снизу. И в конечном итоге промахнулся я самую малость — Дженнифер была найдена бегущей по улице в сторону патрульного поста 23. Патрульный пост 24: Уилл, в вашу сторону очень быстро движется нарушитель второй категории Дженнифер Локхарт. Задержите ее и проверьте на наличие регистрационного номера. Патрульный пост 23: Вас понял. Конец связи.