Поверхностные отличия

Прекрасно понимая, что за пределами моего поля зрения на мою душу приходится около половины сотни импульсных винтовок в руках лучших солдат организации, я не чувствую ни капельки страха, но не оттого, что полон уверенности в своей победе. Меня терзает некое чувство пустоты, неполноценности, словно в поисках искупления за грехи прошлого я упустил нечто важное. Словно само слово "страх" потеряло всякий смысл. Битва началась вопреки ожиданиям предсказуемо. В каждых движениях и действиях солдат был смысл, и этот смысл я видел предельно ясно, отчего мне не составляло особого труда избегать всяких атак противника и контратаковать в ответ. Ситуация не сильно изменилась даже в тот момент, когда я устал бесконечно уворачиваться, тогда я просто спрятался в лесу и атаковал уже из тени. Таким образом, они потеряли около половины сотни солдат, трех страйдеров, девятерых охотников и двух штурмовиков. Но было глупо полагать, что для уничтожения интеллекта будет использовано количество. В один момент действия солдат потеряли всякий смысл, стали непредсказуемыми. Я знал, что это произойдет, иначе бы моя победа стала вопросом времени. Проблема заключалась в том, что я понятия не имел, когда и откуда ожидать удара. Раньше это не вызвало бы у меня даже малейших затруднений — большинство солдат предпочитает самые непредсказуемые действия. И лишь потому, что я такой же солдат это не вызывало у меня затруднений ранее. Но сейчас из всех вариантов они выбирают самый очевидный, который ни один солдат в здравом уме выбирать бы не стал. Наверное, это и вызывает у меня затруднения. Но проблема в том, что когда я полностью концентрируюсь на очевидных вариантах, они начинают действовать непредсказуемо. Теперь моя задача заключается не в том, чтобы рассмотреть все варианты, но в том, чтобы посмотреть на лево и на право одновременно. И, похоже, решить эту задачу мне не дано — от взрыва антиматерии я оказался поражен. Истекая кровью из правого плеча, я падаю на землю. Мне явно не хватает руки. Вспоминая мои заслуги перед организацией, враг отдает мне дань чести — вместо отчаяния от пребывания в нежилом пространстве они даруют мне относительно безболезненную смерть от пулевого ранения: мое и без того истерзанное осколками от взрывов тело расстреливают из трех винтовок. Хотя, скорее всего, это была банальная мера предосторожности - в хладнокровных глазах солдат нет места сожалению и переживанию. И, уходя, я уже не обращаю внимания на то, что их хладнокровные взгляды спрятаны под маской. Земские проблемы становятся незначительными. Очевидно, я умираю. Очнулся я возле алтаря в церкви с осознанным предубеждением того, что я уже умер. Но чем на смерть, это было больше похоже на сон, а сама церковь была больше похожа на меня, чем на место, где решаются судьбы. Сквозь многочисленные трещины в полу, в потолке, в стенах я видел похожее на речную рябь фиолетовое нечто. И с каждой секундой оно становилось все дальше, а вокруг становилось все темнее, будто мы медленно погружаемся в это самое нечто. Подобно этой церкви, я так же распадаюсь на части, но смогу ли я собрать себя по кусочкам и вернуться к жизни? — А зачем тебе возвращаться? Опрятно одетый джентльмен с дипломатом и идеальной окружностью вместо лица появился из алтаря — единственное, что не поддалось разрушению. Он создавал впечатление полного контроля происходящего, но при этом был частью моего потерявшего всякий контроль разума. Быть может, он часть моего разума, которая всего лишь стремится к контролю? — И не говори мне, что не был готов к смерти, — прыгая от обломка к обломку, приближаясь ко мне, сказал незнакомец. — Я был готов к тому, что меня могут убить в любую минуту, но не таким диким образом, — присев на лавочку, признался я. — Дай угадаю: ты был убежден в том, что полностью контролируешь ситуацию и был неприятно удивлен, когда понял, что понятия не имеешь, что предпримет твой противник в следующее мгновение, — приближаясь ко мне, продолжил незнакомец. — Ты ведь часть меня, немудрено, что ты все знаешь, — наблюдая за дивными формами на поверхности постепенно удаляющегося фиолетового нечто, как бы невзначай заметил я. — Но ведь все еще можно исправить, — протягивая мне руку, он внушил мне надежду... — И что ты мне предлагаешь? — ...и я протянул ему руку в ответ. — Бессознательное предубеждение того, что ты все контролируешь, возникает из-за чувства беззащитности и называется всемогущим контролем, - помогая встать на ноги, сказал джентльмен. — Ты ведь понимаешь, на что я намекаю? — Ни с чем несравнимое чувство отчаяния, что возникло, когда ко мне пришло осознание, — продолжая глядеть в пустоту, я стал вспоминать — Именно! — джентльмен похлопал меня по плечу. — Ты не захотел признавать собственную ничтожность и стал упорно убеждать себя во собственном всемогуществе. — Из-за чего и погиб, — сказав это, я вознамерился сесть обратно. — Ты чего так сразу раскис? Я же сказал, еще не все потеряно, — но он, похоже расценил это, как знак безысходности с моей стороны. — Скажи мне: что тебе нужно, чтобы победить организацию? — Для начала, новую руку, — как бы в шутку, я вспомнил о невосполнимой потере. — Я ведь правша, как-никак. — Я серьезно. — Во время битвы я понятия не имел, что предпримет противник в следующее мгновение. И вопрос заключался не в том, что предпримет противник, с этим у меня проблем обычно не возникает, — глядя в фиолетовый вакуум, мне словно было легче думать. — Вопрос заключался, скорее, в том, насколько очевидным будет действие. — Иными словами, проблема в том, чтобы посмотреть и налево, и направо одновременно? — пускай и туманно, но я понял, о чем он говорит, потому согласно кивнул. — Но ведь здесь не нужно быть гением. — А что нужно? — Тебе, несомненно, нужно добиться центра целостности сознательного и бессознательного душевного бытия, — в голосе парня ясно читался энтузиазм, но в следующее мгновение, его словно ветром сдуло. — Но ты умираешь. — Это сильно мешает? — Не то слово! — джентльмен наудачу отпрыгнул от меня назад на один из обломков. — Ты боишься смерти. — Не боюсь, — в ответ на дерзость, я прыгнул на один обломок вперед. — Я бросил вызов организации! — Тогда прекрати, наконец, смотреть в фиолетовое нечто, что нас окружает. Признаться честно, я понятия не имел, какую связь имеет постепенное погружение в фиолетовое нечто с тем фактом, что в реальности из правого плеча я истекаю кровью и могу покинуть этот свет в любую минуту. Но джентльмен всем своим видом дает понять, что времени у нас вполне достаточно, чтобы найти решение, не беспокоясь о том, что где-то там я истекаю кровью из правого плеча и могу покинуть этот свет в любую минуту. Стало быть, никакой связи нет и вовсе, а погружение в фиолетовое нечто было всего лишь моим собственным представлением о смерти. И теперь, когда я понял, что моей жизни ничего не угрожает, обломки храма соединились вместе. А чтобы здесь не было совсем темно, по моему желанию в разных местах стали загораться свечи. И тогда я понял еще одну вещь: я хозяин своего разума. — Ну, не один ты, если подумать, — наконец, дал о себе знать джентльмен. — Теперь, когда ты понял, что твои покои не подвластны времени, можно попытаться решить твою проблему. — И как мне добиться этого твоего центра целостности? — Для начала, попытайся принять свое Ид, — с этими словами незнакомец открыл дипломат, достал оттуда шарик и стал его надувать. — Хочу предупредить тебя, это будет непросто, — пока шарик не принял вид патрульного гражданской обороны в полный рост, его голос звучал отовсюду. — Принимай подарочек. — И как это сделать? — просьба прозвучала для меня весьма туманно. — Просто обними его, — сказал он, как ни в чем не бывало. Вслед за объятием последовало нечто вроде слияния. И теперь, оглядываясь назад, я вижу некое празднество. Воспоминания о нем такие живые, словно бы я был там непосредственно. Но что я там забыл? Глядя на время, я понимаю, что уже давно наступил комендантский час, стало быть все присутствующие являются нарушителями первой категории, а я здесь, чтобы всех задержать и доставить в цитадель. Но прежде чем я успеваю сообщить об этом по интеркому, меня манит за собой неизвестная мне девушка. Ей шестнадцать, стало быть, она является нарушителем первой категории за гулянье по улице после девяти вечера и ее также следует задержать. Но вместо того, чтобы с испуганным лицом покинуть это место, она тянет меня за собой. Она показала мне много интересного в этом карнавале преступности: здесь были и игры на деньги, и незаконно торгующие магазины, и аттракционы без лицензии и рестораны без регистрации. Эта зона долго будет отмывать позор за нарушение столь большого количества правил, а нашему отряду светит большая прибавка к зарплате. Поспорить готов, что шприц с дозой питательных веществ и тот вкуснее будет хотя бы гамбургера, на который я сейчас гляжу. Мир должен жить по правилам, нарушения недопустимы... — Это неправда! — и с силой вытолкнул его из себя. — Я не могу быть таким! — На пике своего отчаяния — можешь. — Он олицетворяет все то, что я ненавижу в организации, — прошипел я, до сих пор не отойдя с того, что лучшее празднество в своей жизни я же чуть не испортил. — Как такое возможно? — Воплощение твоих инстинктивных влечений и олицетворение всего того, чего ты в себе признавать не хочешь. Это твое Ид, Силва, — и, присев на лавочку, принялся перечислять. — Оно довольно серым интерфейсом, внутривенным питанием, дыхательной смесью. Оно не нуждается в семье, в друзьях, в доме, в будущем, ему нужно лишь следовать зову инстинктов. Оно стремится исполнить отданный приказ любой ценой. Идеальный солдат. — Оно заставило меня нажать на курок! — Ты пять лет обманывал самого себя, — от намерения избить его до полусмерти меня удержал джентльмен, возникнув рядом со мной из ниоткуда. — Посмотри правде в глаза хотя бы раз. — Ид является воплощением моих инстинктивных влечений, — поубавив пыл, я снял с него маску. — И в том, что я последовал зову инстинктов, нет ничьей вины, кроме моей. — Уже лучше... — И если я не приму его таким, какой он есть, если я не перестану убегать от своих ошибок, если я не перестану отрицать очевидного, я никогда не добьюсь своей цели, — и с этими словами я обнял свое Ид, как можно сильнее. — И я не должен оправдывать им свои ошибки, — приняв бессознательную часть своего бытия, я вернулся к джентльмену, — Я не чувствую перемен, словно чего-то не хватает. С принятием бессознательного мой разум словно бы стал яснее, и в окна церкви ударил яркий свет, но нашим глазам явилось совсем не то, чего мы ожидали. Церковь была в том состоянии, в котором она представала мне в моих кошмарах. Поблекшие краски, прерванные ковры, подвергнувшееся коррозии золото, не хватает лишь гроба со мной. Я почувствовал возникновение третьей силы. — Ты принял свое Ид, но не можешь принять себя, — сказал джентльмен, маня к себе кого-то за моей спиной. — За что ты так себя ненавидишь? — по голосу, прозвучавшему за моей спиной, я сразу определил Арчера. — Фальшивка, — презрительно буркнул я, не способный простить такого неуважения к памяти моего брата. — В известной степени здесь все не более чем простой вымысел, — заметил незнакомец. — Отчего же твой брат является вымыслом больше, скажем, меня? — Я убил тебя, брат, — приняв происходящее за должное, я вернулся к заданному ранее вопросу. — Полагаю, это вполне весомая причина ненавидеть себя? — Если бы ты был виновен в содеянном однозначно. — сказала появившаяся рядом с братом Дженнифер. — А как же иначе? — спросил я, будучи абсолютно уверен, что виноват в содеянном именно я. — Люди совершают ошибки временами. Пользуясь льготами пребывания в моем разуме, брат взмахнул мощными крыльями и сел на одну из опор потолка. Заметив, что в своем же разуме я не могу позволить себе нечто подобного, я смирился и полез наверх по лестнице. Но это было ошибкой: стоило мне взобраться наверх и подойти к нему, он медленно спланировал вниз. — И вновь ты допустил ошибку, — заметила Дженнифер. Не задумываясь о последствиях, я спрыгнул вниз, не удосужившись воспользоваться лестницей. Очевидно, это тоже была ошибка: несмотря на то, что я не умер, я ощутил вполне реальную, казалось бы, боль. Подняться на ноги мне помог брат, но отчего-то я даже не поблагодарил его за помощь. Вместо этого я возмущенно сказал: — Я не знал, что ты прыгнешь. — Можешь ли ты винить себя за то, чего не знал? — Арчер протянул мне руку... — Я должен был знать, — ...и я протянул руку в ответ. — Можешь ли ты винить себя за то, чего не мог знать? — Дженнифер протянула мне руку... — Нет ничего непостижимого, — ...и я протянул руку в ответ. — Но не стоит лишний раз превозносить свои возможности, — заявил о себе джентльмен. — За все произошедшее мы прощаем тебя, — перед тем, как, будучи принятыми мною, раствориться в пространстве, они обняли меня как можно сильнее. С принятием вины за содеянное, мой разум обрел целостность бессознательного и сознательного душевного бытия, и церковь обрела былую красоту, но что-то снова было не так. По церкви прошлась ощутимых размеров трещина, и половина церкви вновь оказалась погружена в фиолетовое нечто. Словно отчаявшись, она продолжала держаться за ту часть, которая спокойно держалась наплаву. Она еще не научилась не бояться смерти, оттого так стремительно погружается вниз. И причиняет мне неистовую боль. — Неужели ты оставишь меня умирать? Роберто возник именно в той части моего разума, что не научилась не бояться смерти. Нет, это не просто совпадение. Он и есть часть моего разума, что до сих пор не научилась не бояться смерти. Темная часть моего сознательного, которая творила зло осознанно, не по зову инстинктов, но по злому умыслу. Пытаться принять ее еще хуже, чем свое бессознательное. — Ты не обязан, — джентльмен схватил меня за руку. — Ты уже добился целостности. — Значит, я тебе уже не нужен? — в отчаянии мальчишка упал на колени. — Он будет только мешать, — поманил меня незнакомец. — Брось его. — Они презирали нас, помнишь? — парень забился в истерике. — Благодаря мне мы все еще живы! Вспоминая все его злодеяния, я не могу найти в себе сил, чтобы простить его. Однако, будучи точно таким же, я нашел в себе силы, чтобы простить себя. Но чем я его лучше, если брошу его, когда он больше всех нуждается в помощи? Кроме того, без него не было бы и меня. Тем, что я стал именно таким, я обязан только ему. Быть может, я уже добился целостности, но в сердце пустота: чего-то не хватает. Я должен помочь ему. — Ты принимаешь верное решение, — джентльмен отпустил меня, церковь начала погружаться. — Ступай спокойно. — Ведь дорога возникает под шагами идущего, — пройдя по возникшему из глубин мосту к своему темному прошлому, я впервые за все время улыбнулся. — Я пришел за тобой. — Ты не сможешь принять меня, — парень присел на одну из лавок. — Я ужасен. — Я бы сказал, что постараюсь изо всех сил, — сказал я, прыгая от обломка к обломку, приближаясь к нему, чтобы спасти, как недавно меня спас безликий незнакомец. — Но не так давно я понял, насколько это просто, — оказавшись рядом с ним, я протянул ему руку. — Ведь ты — это я. — И что ты мне теперь прикажешь делать? — воспользовавшись моей помощью, он встал на ноги. — Просто будь мною, — и, ответив на вопрос, я обнял его как можно крепче. Роберто не стало. С принятием своего темного прошлого, мой разум обрел целостность сознательного и бессознательного бытия, понял принцип его обретения. Две части моего разума, объединившись, образовали один общий, и церковь вновь обрела свою красоту. Приняв темную часть моего сознательного бытия, я осознал произошедшие со мной перемены. Возникает чувство, словно в одном месте объединились две противоположности, они больше не взаимоисключаются, но сосуществуют и это чувство просто замечательное. Теперь я могу смотреть на вещи такими, какие они есть. Теперь я не нуждаюсь в чьем либо мнении, чтобы принять решение. — Но ты так и не ответил на вопрос, — перекрыл мне дорогу к алтарю незнакомец. — Зачем тебе возвращаться к жизни? — Чтобы закончить начатое. — Тогда тебе не к алтарю надо, — с этими словами незнакомец отвел меня к выходу. — Удачи тебе, Силва. Битва началась вопреки ожиданиям предсказуемо. В каждых движениях и действиях солдат был смысл, и этот смысл я видел предельно ясно, отчего мне не составляло особого труда избегать всяких атак противника и контратаковать в ответ. Конечно, было глупо полагать, что для уничтожения интеллекта будет использовано количество, но все было именно так и никак иначе. До тех пор, пока военная мощь организации не исчерпала себя, это мракобесие могло бы продолжаться вечно, если бы правое плечо, которому явно не хватало руки, не дало знать о себе ноющей болью. Мгновение, которое я не смог держать оружие в руках не ушло впустую: за мгновение до того, как быть подорванным на гранате, безымянный солдат успел выпустить очередь. Упав на колени, от острой боли, я нашел в себе силы, чтобы достать пистолет и продолжить сражение. За мгновение до взрыва, я узнал тот хладнокровный взгляд, опять же позабыв, что на нем была маска. Мало кто сможет сохранять спокойствие, зная, что под ногами у тебя граната. То был взгляд человека, потерявшего всякий интерес к жизни. Человек с таким взглядом желал не гражданской обороны, не устранения дефекта, но простого исполнения приказа. Не думаю, что мне сочтут за грех. Потеряв мобильность, я не потерял дееспособности и продолжал сражение, сидя на коленях. Впрочем, недолго: совсем скоро к делу подключились страйдеры. Я старался уничтожать их до того, как в ход пойдет аннигилятор пространства, стреляя по ногам, чтобы те умирали от падения, потеряв равновесие. Но один из них все же успел выпустить снаряд - половина моего тела канула в небытие. Не теряя самообладания, я продолжаю сражение, но опять же недолго: снайперы в конец порешили мое тело, а левая рука была прижата охотниками. Три охотника держат мою руку просто, чтобы я не дотянулся до пистолета! Но не сказать, что это достижение — в конце концов, они оказались сверху. Надеюсь, этого хватит, чтобы Война смог нанести организации последний удар. Теперь можно с чистой совестью потерять сознание... Открыв одну из многочисленных дверей, я на краткое мгновение был ослеплен вспышкой яркого света, который с непривычки режет глаза, словно я целую неделю провел во тьме, где сам черт ногу сломит. Немного попривыкнув, я обнаружил храм, украшенный многочисленными иконами, шелковистыми коврами, золотистыми куполами и красочными мозаиками, переливающихся всеми цветами радуги. Помимо того, внутри было очень много людей, они сидели на скамейках и ожидали моего появления. Возле алтаря моего возвращения ждала одетая в свадебное платье девушка, ее лицо было закрыто фатой. Венчавшись, мы покинули церковь, но лишь ступив за порог, я стал постепенно исчезать - пора бы мне уже со всеми прощаться. И перед тем, как раствориться во вспышке света, я шепнул ей на ухо: — Встретимся во снах, дорогая.