Поверхностные отличия

Окровавленный и изможденный, я не жалел патронов на заметивших меня патрульных, ведь чем ближе я приближался к тому месту, где хотел хотя бы немного отдохнуть, тем легче было понять, куда я иду. До сих пор они не додумались сообщать по интеркому более того, что я обнаружен, чем очень сильно сыграли мне на руку: я был не в том состоянии, чтобы сражаться с превосходящими силами противника. Бросив очередному страйдеру гранату прямо в ноги, я сбил его с ног и добил посредством подствольного гранатомета. Пройдя еще немного, ближе к полуночи я оказался там, к чему стремился с самого начала: та самая, потрепанная временем и окровавленная церковь, в которой ушел из жизни мой брат. Именно здесь я хотел отдохнуть до начала финальной битвы. Но на мое удивление, в кромешной тьме я смог разглядеть светящийся красным цветом единственный окуляр маски, которую носят уполномоченные. Потеряв его из виду, я практически сразу упал навзничь, но до того, как потерять уже осознание, то ли от усталости, то ли от кровопотери, я успел отчаянно крикнуть. — Помогите! Очнулся я во все той же церкви, но меня не покидало чувство легкости, словно бы я все еще сплю. Церковь была слабо освещена расставленными в совершенно разных местах горящими свечами, но не меняли они ничего: даже с ними ориентироваться в пространстве было несколько проблематично. Взять в руки лежащую неподалеку свечку не получилось, как я ни старался, но вопрос об освещенности помещения ушел на второй план, в тот момент, когда я ощутил чье-то присутствие. Примерно в этот же момент загорелось два ряда свечей, образующих тропинку к алтарю, возле которого стоял молодой человек, которого я видел в своих снах. В один момент свечи потухли, и незнакомец пропал из виду, но через мгновение его голос послышался за моей спиной: — Не составишь мне компанию? Развернувшись, я уже не видел тускло светящихся свечей, я был вообще в другом месте. Это было бистро, причем довольно людное. Напротив меня за одним из столов сидел все тот же молодой человек и ел свою порцию. Если честно, у меня не было желания разговаривать с вроде бы мертвым человеком: в пользу того, что он, скорее всего, мертв, говорил тот факт, что в другом сне его, лежащим в гробу, провожали уже мертвые люди. Но, тем не менее, я чувствовал, что этот человек знал ответы на все мои вопросы, да и не чувствовал я ничего в нем плохого. Подойдя к его столику, я обратил внимание, что была здесь и моя порция, словно этот молодой человек знал, что я не убегу. И я не постеснялся поинтересоваться у него на этот счет, на что получил ответ: — Потому что никто не уходит отсюда, не отведав хорошей порции этого замечательного плова. Сделав вид, что полностью сосредоточен на приеме пищи, незнакомец дал мне момент, чтобы проследить за людьми, стоящими в очереди, сидящими за столами и постоянно пребывающими. Несомненно, они были разными, но у всех было нечто общее: они все смеялись, улыбались, шутили и радовались, образуя незатейливую атмосферу и то самое чувство легкости, свойственное любому сну. Скорее всего, молодой человек выбрал именно это место, чтобы мне было легче разговаривать с ним: я все еще помню, что он мертв. — И все же, кто вы? — Допустим, Роберто, — ответил он, не прекращая есть. — Это допущение, или действительность? — спросил я, возмущенный столь несерьезным отношением к разговору. — Я считаю, человек имеет право носить то имя, какое он хочет. Все время, по ходу которого, молодой человек безостановочно ел, не прерываясь ни на что, у меня возникло ощущение, словно он хочет мне что-то сказать, но не может, пока я его об этом прямо не спрошу. В таком случае, спрошу его прямо: — Что вам от меня надо? — Мне? — он даже поперхнулся, чисто демонстративно, разумеется. — Ну что вы, юноша, мне от вас ничего не надо. — Тогда зачем вы здесь? — в легком отчаянии что-то узнать, я задал еще один вопрос. — Просто ты впервые за все время попросил о помощи. — Я попросил помощи, чтобы не умереть, а не чтобы увидеть сон! - срываясь, отрезал я. — Вот оно как? Ну что ж, это уже что-то. Когда Роберто, сделав последний глоток своего латте, встал, он сразу же исчез, а бистро в мгновение ока обратилось во тьму освещенной тусклым светом расставленных в случайных местах свечей церкви. Свет бил откуда-то из-за спины, именно там, окруженного свечами, я обнаружил Роберто, принявшего облик Моргана Фримена. — Тогда зачем же ты тогда просил о помощи, если не хочешь ее принимать? — Как, по-твоему, сон спасет меня от смерти? — Ну, наверное, если ты видишь сон, значит ты все еще жив. — Тогда зачем ты мне помогаешь? — Потому что ты попросил, - немного подумав, ответил он. Если честно, это было просто нечто. Против веского факта и железного аргумента у меня просто не нашлось слов. Поняв, что этот разговор меня ни к чему не приведет, я решил сменить тему для такового. — А зачем облик поменял? — Статистика показывает, что большинству людей в роли Бога легче воспринимать именно Моргана Фримена. — Ты Бог? — не давая времени задумываться, резко спросил я. — Нет, — не давая времени опомниться, также резко ответил Роберто. — Но отчасти Морган Фримен. Чтобы не дать ненависти взять надо мной вверх, я стал убеждать себя в том, что я уже умер и сейчас нахожусь в чистилище, где от меня требуется разобраться в ситуации. Разберусь — попаду в Рай, не разберусь — буду гореть в Аду. В следующее мгновение Роберто появился где-то вдали в облике патрульного, но я не мог разглядеть его идентификационный номер, или связаться с ним по интеркому. — Не пытайся, он уже давно мертв, — отрезал Роберто. — Арчер? — меня словно осенило: он не мог просто так принять облик, который мне бы ни о чем не сказал. — Может быть. А может быть, и нет, — в следующее мгновение он появился максимально близко, чтобы я увидел, что цифры его кода постоянно меняются. — Тогда я совсем ничего не понимаю. — Ну, ты убеждаешь себя в том, что ты мертв, вот я и подумал, что с мертвым тебе будет легче общаться. Отвернувшись от него, я сел на ближайшую лавочку, откинул голову, помассировал виски, закрыл глаза, отдышался и задумался. Может ли статься такое, что он принял облик, исходя из моего представления о ситуации? Вряд ли, потому что я не вижу связи между Морганом Фрименом и предубеждением, что я сплю. Проклятие, даже анализируя ситуацию, я не могу ни к чему прийти. Что же стало с лучшим солдатом Альянса? — Хорошо, я попросил помощи, потому что я умирал. Теперь я не умираю, значит, твоя помощь мне больше не нужна, — сделав ошеломительное умозаключение, я прилег на лавочку, на которой "проснулся" — Ну, тогда я пошел? — загорелся от счастья Роберто. — Угу. — Мне прощаться, или нет? — спросил он, разворачиваясь. — Как хочешь, — ответил я, не подозревая, в чем подвох. — Тогда, прощай, — попрощался он, уходя. — Угу. — Ты меня не забудешь? — остановился он перед самой дверью. — Не забуду, — отрезал я, уже подозревая, в чем подвох. — Ну, тогда, прощай, — закрыв за собой дверь, еще раз попрощался он. — Угу. — Никогда больше не увидимся, — сообщил он невесть знает откуда. — Да иди уже отсюда! Но даже так мало что поменялось: тусклый свет все еще пробивался сквозь веки, присущее всякому сну чувство легкости так и не прошло, а присутствие Роберто я стал ощущать необычайно сильно, словно бы он всей своей массой обволакивал мое тело. Но на деле все было куда проще... — Ну как, получилось? — раздался знакомый голос у меня прямо над ухом. От бывшей ненависти к этому человеку не осталось и следа: я понял, что таким образом решить проблему не получится. Тут нужен более тщательный анализ. Он сказал, что хочет помочь мне, но возникает такое ощущение, словно бы ему самому нужна помощь. Это всего лишь предположение, но если я решу его проблему, то решу и собственную. — Ты прав, — ответил Роберто, не дожидаясь вопроса. — Тогда в чем заключается твоя проблема? — Не знаю... — увидев на моем лице оскал, он поспешил исправиться. — ...точнее, не помню... — Значит, где-то здесь есть то, что поможет тебе вспомнить! — ...я помню, что очень сильно себя ненавижу. Но не могу вспомнить за что. — Почему сразу не сказал? — не без труда сдерживая агонию, задаю очередной вопрос. — Я выдерживал паузу, чтобы момент был наиболее трагичным. Я понимаю, что не стоит лишний раз ругать человека, который ясно дал знать, что уже ненавидит себя, но за все время в пользу этого факта говорит лишь то, что он прямо мне об этом сказал. Все остальное время он демонстрирует полную удовлетворенность жизнью, чем вызывает у меня когнитивный диссонанс. В конце концов, этот незначительный казус, я решил пропустить мимо ушей и полностью сосредоточиться на том, что же так сильно могло заставить его ненавидеть себя. — Должно быть, ты помнишь? — неожиданно прервал ход моих мыслей Роберто. — Вряд ли. А с чего ты это вдруг взял? — Просто мне показалось, что было бы странно, если бы я не мог что-то найти в мире, который сам же и создал, — задумчиво сообщил он. — Логично, — я уже смирился с невозможностью логического анализа и справедливостью явного абсурда. — Но если только я могу вспомнить, за что ты так себя ненавидишь, значит ли это, что мы как-то связаны? — Скорее всего. Тогда возможны три варианта: я — твой знакомый, я — твой друг, я — это ты сам. Не знаю почему, но у меня в голове всплыли картинки из давно забытого детства, где я смотрел фильмы про детей, которые точно так же посредством метода дедукции приходили к интересным выводам. По непонятной причине, я полностью проникся мыслью о том, что все происходящее имеет глубинный смысл. — Третий вариант отсекаем сразу - сразу предположил я. — Согласен, — немного поразмыслив, согласился Роберто. — Начнем с малого: был ли у тебя друг, который очень сильно себя ненавидел? — Был один друг, но я бы сказал, что это было простое сожаление... — Продолжай, продолжай. — Но этот друг — она. — Это плохо, — тяжело вздохнув, проявил находчивость мой новый друг. — Все? — Пожалуй... — и тут я воспылал надеждой, — но постой, ведь твой облик не имеет окончательной формы! — Верно подмечено... — воспарив надо мной вверх головой, он вновь принял облик Моргана. — Но я не испытываю особой привязанности ко всякому телу, кроме того, в котором я тебе представился. Тогда нас ожидает задача посложнее: встречался ли тебе человек, который... — Извини, что перебиваю, но я видел фотографию с тобой дома у этой самой подруги. — Уже лучше. — Но я не мог знать, кто это такой, — отчаявшись, я присел на лавочку и сморщился. — Да и знакомых, которые бы ненавидели себя, у меня нет. В следующий миг я увидел странную сцену: жаркий полдень, напротив нас стоит двое оперуполномоченных, помимо десятка трупов патрульных вокруг нас собралась изрядная толпа народа, справа от меня стоит Роберто, одетый в форму оперуполномоченного, сам я одет в платье. И если бы я вдруг не понял, чье именно я увидел лицо глазами моей девушки, меня бы захлестнула волна вполне обоснованной ненависти к единственному разумному существу здесь, помимо меня: поверьте, ходить в платье парням не очень нравится. Но суть не в этом. Если Роберто не шутит, то получается, что именно это лицо увидели все, кроме меня. Именно это лицо скрывалось под маской защитника справедливости целых пять лет. — Я все понял. — Предубеждение о том, что ты возвращаешься в ничто, размыло твое понятие о чувствах и ненависти в частном, перекрыв мне доступ к тебе. — Я пришел сюда, чтобы исповедоваться за убийство своего брата, но благодаря чистой случайности встретил тебя. — Ты заблуждаешься. Случайность — это всего лишь непредвиденный вариант. Если ты хотел исповедоваться за убийство брата, то эта встреча должна была состояться. Позволь мне спросить тебя: за что ты так сильно себя ненавидишь? Ведь ты был вынужден убить его, зная, чем это обернется для всех вас в случае провала. Всему виной, несомненно, бессмысленный закон, придуманный комбайнами. — И что мне теперь прикажешь делать? — Нам, Силва, предстоит свершить правосудие над виновниками, как подобает сотруднику гражданской обороны. Это наша судьба — вершить правосудие. А теперь подними голову и иди вперед, навстречу своей судьбе. И появившийся из открывающегося алтаря свет, ударил мне в глаза. За мгновение до того, как потерять сознание я почувствовал появление третьей силы, но это уже было не важно. Очнулся я во все той же церкви, но меня не покидало чувство легкости, словно бы я все еще сплю. Хотя, скорее всего, это просто от большой кровопотери.