Ghosts That We Knew

Глава, в которой Кас становится Касом и ноуменом

Он искал любви всю свою жизнь. Его природа жаждала любви. Это было органической потребностью его существа. Но жил он без любви, и душа его всё больше и больше ожесточалась в одиночестве. Впрочем, сам он никогда не сознавал, что нуждается в любви. Дж. Лондон, "Мартин Иден"

— Двигайся. До Кастиэля дошло, что обращаются к нему, только когда кто-то бесцеремонно пнул ножку его стула. Оторвавшись от тетради, он удивлённо поднял голову и наткнулся взглядом на — разумеется — Дина Винчестера. — Двигайся, — нетерпеливо повторил Дин. Он стоял над партой Кастиэля и уверенно смотрел на него сверху вниз, одной рукой придерживая лямку закинутого на плечо рюкзака, а вторую запихнув в карман джинсов. Кастиэль тупо пялился на него в ответ. — В смысле? — В смысле "в смысле"? — развеселился Дин. — Если ты не знал, у тебя за партой стоит целых два стула. Два — это как один, только два. И сидеть на них можно вдвоём. Вдвоём — это как одному, только... — Я понял, заткнись, — оборвал его Кастиэль, от подобной наглости придя в себя. Однако с места двигаться не стал. — Ты чего тут забыл, Винчестер? Ещё что-нибудь свистнуть захотелось? Дин ничего не ответил — только молча, но очень выразительно посмотрел на свободное место. Решив не привлекать к себе излишнего внимания — а избегать этого Кастиэлю удавалось как-никак уже который год, — он всё же нехотя скинул с соседнего стула свою сумку и пересел. Дин, опустив рюкзак, скользнул на освободившееся место. Они посидели молча немного, не встречаясь взглядами. Кастиэль крутил в пальцах ручку, рассматривая погрызенный колпачок и усиленно не думая о своём новом соседе по парте, центру и, видимо, жизни. Как будто ему там, в «Хоуп-Хоум», мало... Не удержавшись, он всё-таки искоса посмотрел на Дина — и тут же досадливо отвёл глаза, напоровшись на прямой, испытующий взгляд. Чёрт. — Законодательством разрешено смотреть смотреть другим людям в глаза, Кастиэль, — слегка насмешливо поведал ему Дин. — По крайней мере, официально. — Ха-ха, — кисло отозвался Кастиэль. Кто бы знал, что ручка — такое интересное зрелище?.. Ещё чуть-чуть помолчав, но, видимо, поняв, что ничего больше за этим не последует, Дин наклонился к парте, подпёр одну щёку рукой и спросил: — Ты чего такой понурый? — Ну, даже и не знаю, — с едва заметным привкусом ехидцы сказал Кастиэль, повернувшись к нему в пол-оборота, — дай-ка подумать. Я нахожусь на лечении в реабилитационном центре, — загибая один палец, начал он, — какой-то клинический идиот из моей школы, которому я могу доверять только потому, что другого выбора у меня нет, об этом знает и в любой момент может превратить мою и без того не особо сахарную школьную жизнь в сущий ад, и, вдобавок ко всему, вчера он украл у меня кое-что личное, хотя пообещал этого не делать. Кастиэль с деланным удивлением посмотрел на три загнутых пальца – мизинец, безымянный и указательный – и продемонстрировал Дину оставшийся. — Разумеется, ты абсолютно прав. У меня нет никаких причин для плохого настроения, — ядовито закончил он, опуская руку и снова отворачиваясь к доске. — Не будь такой букой. – Кастиэль его не видел, но, судя по голосу, Дин улыбался, чем вызывал небывалое желание немедленно сделать так, чтобы ему, засранцу, резко перестало быть так весело. – Ничего плохого я не сделал, и об этом... — Тут он замолчал на пару секунд и, видимо, полез в карман. А сразу после у Кастиэля перед носом оказался протянутый Дином помятый листок бумаги. – Об этом можешь не беспокоиться. Я никому ничего не скажу. Кастиэль раздражённо вырвал записку у него из пальцев и как попало запихал в карман джинсов, всё так же не поворачиваясь. — Дело не в том, скажешь ты кому-то или нет, — буркнул он. Ничего объяснять Дину и ничего ему доказывать Кастиэлю не хотелось, поэтому, признаться честно, он и сам удивился своим словам. — А в чём тогда? — А в том, что ты снова влез туда, куда не просили, — отрезал Кастиэль. – Это была моя записка, Дин, и ты об этом знал. На его лихорадочно, нервно крутящие ручку пальцы легли другие, горячие, успокаивающие, и Кастиэль замер от неожиданности, вылупившись на руку Дина и не зная, оттолкнуть его или просто придушить на месте не мудрствуя лукаво. — Успокойся, — тихо посоветовал Дин, пока Кастиэль раздумывал над этим вопросом. – Никто не собирается делать тебе ничего плохого, и уж тем более – не я. А узнать о тебе побольше – вроде как моя обязанность. – Он улыбнулся. – Как волонтёра. Собравшись наконец с мыслями, Кастиэль оттолкнул его руку и снова посмотрел на расплывшегося в широкой, чуть кривоватой ухмылке Дина. — За что ж тебя, такого альтруистического гуманиста, на исправительные работы забрали только, а, — не сумев придумать ничего обиднее, поинтересовался он. – Так усердно помогал всем разобраться в себе, что оставил всех психиатров штата без работы, и они в суд подали? — Не совсем, — хохотнул Дин, явно нисколько не обидевшись. Кастиэль, чертыхнувшись только – что с гуся вода, ей-богу, — снова развернулся к нему боком. Но Дина, видимо, прорвало на поговорить, как старую водосточную трубу. — А вот я бы на твоём месте, — миролюбиво сказал он, чуть наклонившись к Кастиэлю, — подумал вот о чём: только благодаря мне эта твоя записка на свет божий и появилась. — Ну да. Позаботился о том, чтобы было на чём свою клептоманию оттачивать, молодец, ничего не скажешь. Дин фыркнул и отодвинулся: — Можно без «спасибо», обращайся. — Так ты чего, — опешил Кастиэль, — благодарности хочешь, что ли? Интересное кино. Ещё вчера, до того как обнаружил пропажу, он сам задумывался о том, чтобы сказать Дину спасибо. Какое-нибудь сухое и краткое, по существу, – пообещать исключить Дина из числа тех, на кого в воображении Кастиэля во время занятий с Элриком падает рояль, например. Однако поняв, что Дин его просто одурачил, Кастиэль мог пообещать ему разве что не плюнуть в рожу при следующей встрече. Вопреки всем соблазнам. — Не обязательно, но было бы приятно, — не моргнув и глазом, кивнул Дин. У Кастиэля на такую наглость не нашлось ни единого вразумительного ответа.

***

Он так и не понял, зачем Дин к нему подсел. За весь урок он не проронил ни единого слова, а сам Кастиэль, разумеется, не напрашивался, однако недоумение росло от минуты к минуте. Он искоса посматривал на Дина время от времени: тот сидел рядом, грыз ручку и смотрел на доску, явно внимательно слушая учителя. Мистер-миссис Беннет, мистер-миссис Бингли, бла-бла-бла... Кастиэль терпеть не мог романы девятнадцатого века и плохо переваривал писанину нервных дамочек вроде Бронте, а уж в совокупности это вызывало только одно желание — заснуть. Но Дин терпеливо слушал мистера Хьюстона, записывал то, что считал нужным, и, кажется, совсем забыл, что провернул наглое вторжение на территорию Кастиэля буквально десять минут назад. Двадцать минут назад. Тридцать. К моменту, когда раздался звонок с урока, Кастиэль уже запихнул в сумку тетрадь, в которой не было ничего, кроме пары строчек и одного мрачноватого паттерна из завитушек-закорючек на полях, и встал со своего места. Вокруг загалдели-зашумели остальные ребята; Дин отложил ручку и сладко, до хруста в шее, потянулся. — Пока, приятно было посидеть вдвоём, не заходите ещё, — не взглянув на него, буркнул Кастиэль и направился к двери, пропихиваясь сквозь толпу. Выбрался наконец — и зашагал по коридору к шкафчикам, чтобы собраться и уйти, как обычно, как всегда. Дин нагнал его только около ворот. Просто поравнялся с ним, влился в темп шага и потопал рядом, уже с сигаретой в зубах. Покрепче стиснув челюсти, Кастиэль прибавил ходу, однако в длине ног он явно Дину уступал, поэтому оторваться таким неизощрённым способом не вышло. Поняв это, Кастиэль резко затормозил и раздражённо повернулся к Дину, который по инерции сделал ещё пару шагов вперёд. — Винчестер... — с угрозой, тяжело и мрачно прорычал он. Дин солнечно улыбнулся в ответ, так и не выпуская сигареты изо рта: — Да-да, у аппарата? — Не ёрничай. Чего ты прилип ко мне как банный лист? Чего ты ходишь за мной? Дин совершенно спокойно перекинул сигарету из одного уголка губ в другой и невозмутимо пожал плечами: — Мне в ту же сторону. Это Кастиэлю в голову, признаться честно, не приходило. Раздражённо и досадливо дёрнув головой — но злясь скорее на себя: тоже мне, пуп земли, блин, — он развернулся и зашагал дальше. Дин догнал его в два шага и пристроился рядом. Они шли молча. Кастиэль упрямо смотрел себе под ноги, в голове крутилось жаркое танго из самых нелепых вопросов: почему Дин ушёл с уроков вслед за ним? Почему раньше никогда они не сталкивались на этом пути? Что он думает о записке Кастиэля? Как оказался в "Хоуп-Хоум"? Почему, мать его растак, он молчит? Под грузным весом всех этих вопросов Кастиэль мысленно сжался в комочек: уже несколько лет ему не доводилось никого ни о чём расспрашивать, ему ничто не бывало интересно в других людях, а сам он не был интересен им. Однако если Дин думает, что он скажет ему хоть слово, то очень оши... — Ну и что ты думаешь о "Гордости и предубеждении"? Вопрос Дина поймал его врасплох. Они прошли уже больше половины пути до дома Кастиэля и за это время не сказали друг другу ни слова. И тема эта, если начистоту, была самой неожиданной из всех, что мог выбрать Дин. — Я думаю, что я о нём не думаю, — честно признался Кастиэль. — Меня это не интересует. — А зря. — Сощурясь, Дин бросил взгляд наверх, на стылое октябрьское солнце. — Читал хоть? Помявшись, Кастиэль честно признался, что нет. Объяснять причины не стал: ему почему-то казалось, что Дину не особо-то и интересно их слушать. — А ты попробуй. Тебе будет полезно. — Да уж как-нибудь сам разберусь, что читать, — буркнул Кастиэль. И почти сразу испытал смесь разочарования с облегчением: Дин, только покачав головой на этот откровенный выпад, замолчал — и не сказал больше ни слова до самого дома Кастиэля. Когда они поравнялись с ним, Кастиэль замедлил шаг и наконец замер, замявшись. Он не знал, что делать. Совершенно. Дин, не успевший вписаться в этот его манёвр, развернулся и тоже застыл на месте, в паре шагов от него. Оглядел особняк с ухоженной подъездной дорожкой, непроизвольным — хотя Кастиэль заметил — жестом запихнул руки в карманы и театрально присвистнул, вогнав Кастиэля в краску. Ему и без того хватало неловкости в жизни, спасибо. — А ты... ну, куда теперь? Он не привык к такого рода вопросам — формальным, задаваемым чаще всего для приличия и ради поддержания беседы. Светской болтовни в его жизни не случалось уже очень давно, не с кем было. И даже несмотря на то, что об этом упущенном аспекте своей жизни Кастиэль не жалел, в такого рода ситуациях это доставляло определённые проблемы. Наверное, не чувствуй он себя виноватым за такой резкий ответ на простую рекомендацию какой-то там чёртовой книжки, он бы не стал ничего говорить Дину, — просто направился бы молча к крыльцу и хлопнул бы дверью как можно сильнее. Чтобы потом чувствовать себя виноватым за позёрство. Да, пожалуй, всё было бы именно так. Но Дин, за что Кастиэль в этот момент был ему безумно благодарен, сучиться не стал. — Мне дальше по улице. — Прямо? — забывшись, искренне удивился Кастиэль. — Но там же одни... И прикусил язык, внезапно осознав, что собирается сказать. Бросил слегка испуганный взгляд на Дина — пытаясь угадать: понял, нет? — но тот только улыбнулся. — Одни что? Трущобы? — со смешком спросил он. — Ты это хотел сказать? Не стесняйся. Все вещи надо называть своими именами. Честнее будь, я же говорил. Дин задумчиво глянул в небо почти прозрачными на свету глазами, пока Кастиэль медленно, но верно сгорал со стыда. — До завтра, Кас. И, развернувшись, Дин Винчестер зашагал дальше по улице. Можно было, конечно, крикнуть ему в сгорбленную спину какое-нибудь мелодраматичное "Прости!", однако Кастиэль этого делать не стал. Ругая себя за бестактность, он ещё немного проводил фигуру Дина взглядом — кожаная куртка, протёртая в плечах, засунутые в карманы руки, рюкзак, свесившейся лямкой бьющий по изнанке правого колена, — и отпер ворота. Только когда Кастиэль, скинув сумку и показав язык холодильнику, устроился на кровати с родительским экземпляром "Гордости и предубеждения", до него дошло, как именно Дин назвал его на прощание. Разобраться с эмоциями по этому поводу Кастиэль отчаялся — а потому просто начал читать: "Все знают, что молодой человек, располагающий средствами, должен подыскивать себе жену..."

***

Если бы Дина спросили, в какой ситуации он бы точно никогда в жизни не оказался, он бы, наверное, ответил, что никогда не станет держаться за руки с парнем на глазах у двух дюжин человек. — Шик, — пробормотал он, сжимая в пальцах ладони Кастиэля в зале "Хоуп-Хоум". Кас только пожал плечами, хотя Дин не без удивления заметил едва видные розовые пятна на его бледных скулах. — Это Элрик, — тихо, вполголоса поведал ему Кас. — Его, видимо, в жизни мало трогали, и теперь он старательно сублимирует. Дин, не удержавшись, фыркнул от смеха. Потом оглянулся по сторонам: разбитые на традиционные уже парочки люди, пациенты и волонтёры, либо тихо, особенно с учётом включённой Элриком музыки, беседовали меж собой, послушно выполняя данное им задание, либо неловко мялись друг на против друга, нерешительно глядя глаза в глаза. Джереми курсировал между ними, как велосипедист в пробке, прислушиваясь, принюхиваясь и обязательно делясь ценными советами. — Можно спросить? — ещё немного постояв в молчании, поинтересовался Дин. Молчать с Касом его не напрягало — кажется, их обоих вполне устраивал уважительный нейтралитет по отношению друг к другу. Однако Дину и правда было... ну. Интересно, что ли. В последнее время это слово вообще удивительно прочно вошло в его лексикон. — Да, — пожал плечами Кастиэль. — Почему именно ты здесь оказался? Кас вперился в него недоверчивым взглядом, в мгновение ока превратившись из рассеянно глядящего по сторонам мальчишки в оборонительный бастион с ощетинившимися в небо острыми пиками поверх стен и рвом по периметру. Дин только вздохнул: похоже, такая реакция у Каса вошла в режим непроизвольной. Долго же придётся отучивать... — Расслабься, я не в Пентагон сведения собираю. Мне хочется знать. — И, подумав, Дин добавил: — Пожалуйста. — Ишь какой хитрый, — пытливо глядя ему в глаза, протянул Кас. — А о себе ни слова. Дин вздохнул. — Нас с друзьями... знакомыми. Нас со знакомыми поймали, когда мы пытались взломать банкомат. Точнее, уже почти взломали, — нехотя сказал он. Глаза Кастиэля едва заметно расширились. Дин ладонями почувствовал, как его пальцы непроизвольно сжимаются чуть крепче прежнего. — И ты хочешь, — хмыкнул Кас, — чтобы я рассказывал о себе такому отпетому криминальному элементу? — Ну и кто из нас теперь выёживается? Кастиэль улыбнулся и покачал головой. Дин вдруг на мгновение осознал, что стоит в комнате, в которой полно посторонних людей, держит за руки едва знакомого ему паренька и смотрит, как тот улыбается. — Я запоролся на медосмотре, — наконец, после недолгого молчания, сказал Кас. Дин вопросительно приподнял бровь: очень, конечно, информативно, но нет предела совершенству. — Вес. Я вешу гораздо меньше нормы. Это не очень-то... Что? Что ты на меня так смотришь? — И это всё? — недоверчиво переспросил Дин. — Всего делов-то? — А ты ожидал чего-то другого? — насмешливо поинтересовался Кастиэль, и Дин увидел — нет, почти кожей почувствовал его облегчение. Он явно ожидал другой реакции, но был рад, что обманулся в своих ожиданиях. — Ну, не знаю. Я думал, ты зверушек мучаешь, на стенах кровью пишешь. Или, на худой конец, Мадонну слушаешь. — Ну прости, что не оправдал твоих ожиданий. Хочешь, напишу что-нибудь кровью? В идеале — кровью Элрика, — фыркнул Кас и кровожадно — иначе и не скажешь — поглядел на Джереми. — Нет, спасибо, я не хочу ещё и как соучастник загреметь, — со смешком заверил его Дин. И тут же, боясь потерять этот хрупкий момент взаимо-почти-понимания, спросил первое, что пришло ему в голову: — Почему ты так его ненавидишь? Элрика. Кастиэль бросил на Джереми ещё один взгляд — на сей раз долгий, задумчивый: он стоял напротив двух взявшихся за руки девушек и, сияя как вылизанный коровой пятак, слушал, как они, заикаясь и запинаясь, решают свои проблемы. — Он туповат, — начал Кастиэль, всё так же не отводя от него взгляда. — И считает себя лучшим психологом в мире. Отрицает общепризнанные программы, использующиеся в реабилитационных центрах, и строчит свои собственные. — Кас посмотрел на Дина и снова пожал плечами. — Так-то он неплохой. Но отношение к нам... Скажем так: я очень надеюсь, что когда-нибудь он окажется на месте любого из нас и ему достанется такой же невежда-наставник. — Почему невежда? — Ты обращал когда-нибудь внимание на то, как он говорит о пациентах? — Дин отрицательно помотал головой. — Обрати. Чуть склонив голову и явно не замечая, что Дин смотрит только на него, Кастиэль задумчиво провожал взглядом руки Элрика, что-то вдохновенно растолковывавшего одной из пар. И не добавил больше ни слова. Магия этих нескольких минут рассеялась, как сигаретный дым, когда Кастиэль, словно очнувшись, как-то очень рвано повернул голову обратно к Дину и с вымученной, неловкой улыбкой опустил взгляд. Дин беззвучно вздохнул и закатил глаза.

***

Из центра они вышли, когда стемнело. В сумерках, матово-лиловых и густых, как синие сливки, чётко-тонкими перьями вырисовывались голые ветви деревьев, железная ограда по периметру территории и маленькая согбенная фигурка у пустой автобусной остановки, носком ботинка ковыряющая пустую жестянку. — О, — протянул Дин, — да у меня сегодня эскорт. На вопросительный взгляд Каса он кивнул в сторону остановки и, запихнув руки поглубже в карманы, направился в её сторону. — Ты фигли тут забыл, мелочь? — Сэм увернулся от карающей длани, потянувшейся было потрепать его по макушке, зыркнул волчонком из-за плеча. Окинул оценивающим взглядом сперва Дина, потом Кастиэля, стоящего у него за спиной, и с вызовом тявкнул: — Так это правда? Что ты отбываешь наказание? — Ты где всю свою вежливость растерял, а? — делано возмутился Дин. Он терпеть не мог, когда у Сэма включался режим мамочки, а включаться он начал лет примерно с восьми. — Познакомься, Сэмми, это Кас. Кас, это моя официальная заноза в заднице по имени Сэм. — Драсьте. — Холодно глянув на Кастиэля, почти приветливо ему кивнувшего, Сэм снова уставился на брата едва ли не обиженно. Ну, уже хотя бы не зло. — Дин, так это правда? — Ты лучше скажи мне, как ты это место нашёл, Шерлок? Что-то я не помню, чтобы оставлял на дверце холодильника записку о том, где меня искать. — Проследил, — угрюмо, с вызовом хлюпнул носом Сэм. — Из дома. Мне папа сказал, ну я и... — Моя школа, — повернувшись к Кастиэлю, который, похоже, всё это время недоумённо переводил взгляд с одного участника семейного спектакля на другого, довольно похвастался Дин. — Ты гляди, такими темпами и девчонку себе заведёшь, и человеком нормальным станешь. Будь готов к тому, что твои патлы отвалятся, и не пугайся. — Дин, это... — упрямо завёл свою волынку Сэм, но Дин его перебил: — Мы обо всём поговорим дома, Сэмми. — Но... — Дома, — отрезал Дин, и Сэм, о чудо, в кои-то веки послушно заткнулся, бросив один понимающий взгляд на Кастиэля и сжав зубы. Автобус они ждали в полной тишине, и, когда Кастиэль уже вышел на своей остановке, Дина так и не оставляло ощущение его удивлённого взгляда прямо в спину, пока они не отъехали достаточно далеко от престижного района города. Колупая пальцем обмахрившийся краешек сигаретной пачки, Дин смотрел на уставившегося в окно Сэма, так и сжимавшего челюсть в камень, и думал о том, что жизнь слишком торопится быть. Касу рано знать о том, что у крутого Дина Винчестера есть маленькая всеведущая слабость. А Сэму слишком рано знать, что у его старшего брата не самые чистые на свете руки. — Ты выходишь, нет? — Голос Сэма, уже стоящего у дверей, вырвал Дина из раздумий, и он поспешно поднялся с места, по ходу отвесив брату неслабый подзатыльник: — Не устраивай больше таких спектаклей, Сэм. Думай своей умной башкой, пожалуйста, ладно? Сэм, разумеется, набычился и не разговаривал с ним до самой ночи. Но Дину в тот вечер так было даже легче.

***

— ...дело в предрассудках, — убеждённо закончил Дин. Кастиэль упрямо мотнул головой: — Дело в гордости. И Дарси, и Элизабет. Даже, наверное, гордыни; в том, что никто не хочет поставить себя на место другого. И понять его. Я... Я писал об этом. Ну, ты знаешь, — едва заметно покраснев, выдавил он. Справа от них по нотному стану дороги катились такты разметки, слева плыли воткнувшиеся в серое небо деревья. Ветер, беспокойный и любопытный, задувал под полы курток и обнимался с дымом от сигареты Дина. Впервые в жизни Кастиэлю было с кем обсуждать прочитанную накануне книгу. Впервые в жизни ему было с кем идти домой. Впервые в жизни Кастиэль не хотел понимать, что чувствует по этому поводу. — Ты слишком зациклен на взаимопонимании, — отмахнулся Дин. — И не можешь понять, что оно в принципе недоступно. — Офигеть, — возразил Кас, — недоступно ему. Вот поэтому я и оказываюсь в этом чёртовом центре уже... в общем, — проглотив унизительную цифру, едва не сорвавшуюся с губ в запале спора, Кастиэль поспешно отвёл взгляд, — от равнодушия все проблемы. Несколько десятков шагов они молчали. Кастиэль едва ли не виновато глянул на Дина исподлобья и уже открыл было рот, чтобы извиниться, но Дин его опередил: — Ты знаешь, что такое "ноумен"? Кастиэль отрицательно покачал головой, слегка удивлённый такой сменой темы. — По Канту. В мире существует то, что человек в силах познать. Чаще всего это сам мир и есть — ну, точнее, то, что его составляет. А есть нечто априорное, внеопытное, то, что мы познать не в силах. Нам не дано. Бессмертие души. Существование Бога. Конечность мира. — Дин пожал плечами и на мгновение умолк, выпуская в хрусткое от холода небо облачко дыма. Кас его не перебивал. — И иногда... иногда я думаю, что в список этот срочно нужно внести такое понятие как "душа другого человека". Он перевёл взгляд на Каса. — Понимаешь? — Да, — почему-то прошептал Кастиэль. Нам никогда не суждено — и не будет суждено — понять, что творится в чужой душе, в чужих мыслях. Мы слишком разные все, слишком... странные. Особенные. Жизнь мучает нас по-разному, по-разному мы с этим справляемся. И как бы близок ни казался тебе человек — он никогда, никогда не сможет ни на секунду стать тобой и прочувствовать то, что чувствуешь ты. И ты не сможешь, как бы ни пытался. Может быть, поэтому в мире столько самоубийств. Может быть, поэтому в мире всё ещё нужна такая глупая и смешная профессия, как психолог. Может быть, только поэтому мы до сих пор и живы. Иначе горя одной несчастной матери, потерявшей своё дитя, хватило бы на то, чтобы убить пол-Земли. Иначе боли — душевной, страшной — одной бывшей танцовщицы, вдруг оказавшейся прикованной к коляске, хватило бы на вымерший континент. Даже Каса хватило бы на пару-тройку городов — о, если бы только люди умели чувствовать чужие ужас, боль и страдание, как свои собственные... — Поэтому пойми, пожалуйста, — тихо продолжил Дин, после нескольких долгих мгновений молчания, — что я не могу тебя понять. Пойми это. Прими. Я не могу — не потому, что не стараюсь. Я просто не в силах этого сделать, так же как и ты, так же как и все остальные... Но мне не всё равно. Понятия не имею почему. Кастиэль смотрел на Дина, и ему казалось, будто он свидетель рождения новой галактики: из звёздной пыли и чёрных дыр, из космоса и хаоса перед ним ткалось нечто невероятное. Дин Винчестер. Ноумен. Непостижимое, но особенное, самостоятельное, новое... небезразличное. Дин повернулся к нему, и Кастиэль тут же стыдливо отвёл блестящий взгляд. — Что скажешь-то, ноумен? — мягко подтолкнул его Дин. — Скажу, что очень и очень удивлён тем, что ты читал Канта, — не успев придумать ничего умнее, выдавил Кас. — А, — Дин махнул рукой и... покраснел? Господи Боже милостивый, ты всё ещё умеешь удивлять рабов своих! — Это для брата. Буду ему потом помогать, он то ли в политологию, то ли в юриспруденцию собрался — хрен его разберёт. Но философия там точно наличествует. Сказать, что у Кастиэля от таких новостей отвалилась челюсть, — не сказать ничего. Кажется, у него отвалился весь речевой аппарат вообще. Кое-как подтянув его обратно, он недоверчиво пробормотал: — Господи Боже, да ведь твоему брату только... ему же только двенадцать. — Да, — пожал плечами Дин, — ну и что? Я не такой головастый, как он, у меня времени на то, чтобы вникнуть в это вот всё, уйдёт гораздо больше. Но оно того стоит. Будущего, в смысле. Разве нет? Всё ещё слишком поражённый, чтобы говорить, Кас просто безмолвно кивнул. В голове не укладывалось: мальчик, который ходил в пропахшей вульгарным красным "Винстоном" кожанке и был отправлен на исправительные — на минуточку! — работы; мальчик, который выставлял напоказ раскуроченные костяшки кулаков и был похож на дикого взъерошенного волчонка... Этот мальчик хотел помочь своему брату настолько, что начинал заботиться о его будущем уже сейчас, хотя до поступления Сэма в университет оставалось в лучшем случае ещё лет пять-шесть, а то и больше. — Будущего стoит всё, — задумчиво протянул Дин. И, будто очнувшись, тряхнул головой. Посмотрел на Каса уже почти весело. — Такие вот пироги, мистер Новак. Очарование момента испарилось. Но сладкой, сладкой горечью осталось послевкусием. "Боже ты мой, — думал Кастиэль, сбрасывая ботинки на коврик у двери, — Боже мой. Неисповедимы твои пути".