Ice Dream

Похоже, в этот раз самым коротким было ожидание Hidzasi))) Сто тридцать первому плюсику посвящается.

Вместо эпиграфа: «Нелепо, смешно, безрассудно, безумно... волшебно! Ни толку, ни проку, Не в лад, невпопад... совершенно!» Из х/ф «Обыкновенное чудо», Ю. Ким

Сидя на заднем сидении машины, Юкио нежно обнимал подаренную гитару, обводя пальцем силуэт кошки, и щурился. Юме снова села с отцом впереди, но на этот раз просто потому, что места сзади для неё не нашлось, всё было завалено подарками: по рекомендации Котегавы-сан они с Мориямой-семпаем купили едва ли не весь музыкальный магазин. Как они волокли всё это в школу, вообще отдельная песня, об этом можно легенды слагать. Там же рядом примостилась коробка с двумя щедрыми кусками торта, которые по инициативе Кёко были отрезаны ещё в самом начале процесса, пока было что спасать, и оставлены для родителей. Матч они так и не увидели, безнадёжно застряв в пробке на полдня. По просьбе Юме Ринтаро приехал за ними без Хотару. Пока дочь знакомила его с ребятами и укладывала подарки в машину, пояснив остальным, что они доставят именинника домой, Фуюма осмотрел подвёрнутую во время последней атаки ногу Кисэ и написал ему рекомендации. Кисэ, то и дело переводя взгляд с отца на дочь, силился найти схожие черты и никак не мог. Он вроде ничего крепче газировки не пил сегодня, а в глазах туманилось. Наверное, это из-за насыщенного самыми разнообразными эмоциями дня: подняться из самых глубин отчаяния до вершины блаженства, какая же нормальная психика это выдержит, скажите? Сбылась его мечта — под заинтересованным взглядом мелкой, потому что все кроме них это уже слышали, Касамацу-семпай сдался почти сразу и, взяв гитару в руки, устроил им настоящий праздник. Потрясающие импровизации, что он выдавал, поражали воображение. Настоящее мастерство! Организуй он школьный ансамбль, давно уже мог бы подняться. Джонис* его с руками и ногами отхватили бы! Сам Рёта взялся за микрофон, уступая его лишь ненадолго и только с боем, избавляясь таким образом от накопленных за день эмоций и оттягиваясь по полной под аккомпанемент семпая. Хотару встретила их обоих объятиями, и Юме, что очень удивило её, оказалась в них первой. Так женщина выразила ей своё доверие и благодарность. Теперь, когда между ними не осталось никаких тайн и недопониманий, это казалось правильным и совершенно естественным. Ринтаро, наблюдавший эту сцену, даже слегка прослезился. Они с Юкио понимающе переглянулись — всё наладится, теперь уже точно. Отказываться от ужина они не стали, потому что закуски и сладости после такого напряжённого дня, конечно, ненадолго уняли голод, но за еду не считаются. Хорошая семейная традиция, в которую грозило превратиться совместное принятие пищи по вечерам, нравилась им всем. Это отличная возможность пообщаться в непринуждённой обстановке и приятной атмосфере. Не зря же психологи рекомендуют семьям для поддержания хорошего обмена мыслями, а через него и отношений, встречаться за столом хотя бы раз в день. Когда пришла пора возвращаться домой, Юме, как и Ринтаро, не хотелось уходить. Она протянула Юкио руку и он крепко пожал её, вкладывая в этот простой жест все свои чувства. Девушка покраснела. По пути домой папа ничего не сказал ей на это, заметил лишь, что они, кажется, нашли общий язык, и он этому очень рад. *** Никогда ещё каникулы Юме не были такими долгими и насыщенными! Они ознаменовали собой переход её жизни на совершенно другой уровень, прежде недоступный ей. Юме была послушным ребёнком, который боялся расстроить свою требовательную, властную мать. Страхи и переживания ей приходилось прятать внутри, избегая говорить о них, потому что никто всё равно не стал бы её слушать. Она рано научилась прятать слёзы, потому что они отталкивали мать от неё. Всё это разделило мир Юме на два, в которых она существовала параллельно, постепенно сходя с ума: часть её жила в мире взрослых, внешнем мире, и была покорной и исполнительной, другая — оставалась в сложном мире эмоций, с которыми ей приходилось справляться в одиночку. И вот теперь эти два мира постепенно объединялись, сливались в один, давая столь разным частям её личности наконец-то встретиться друг с другом и прийти к согласию. Первым, кто перебросил шаткий мостик между миром внешним и внутренним, был её отец. Он внимательно выслушивал её, хотя поначалу Юме жутко стеснялась его и не знала, что говорить. Боялась, как будут восприняты её слова. И какие последствия это за собой повлечёт. До него такие попытки предпринимала русская сенсей, но под неусыпным взором матери это было не так-то просто, к тому же они чужие друг другу люди. Потом в её жизни появился Изуки-семпай. С ним она по большей части молчала, но это не отталкивало его. Казалось, каждая её улыбка, в которой губы растягивались независимо от её желания, придавали ему сил не сдаваться, ища подход к неразговорчивой собеседнице. А может быть, как ей пришло в голову позже, она и была для него идеальным партнёром в плане общения, поскольку всех остальных каламбуры семпая, как выяснилось, дико раздражают. Юме искренне не понимала, почему. Ей они казались смешными. Но больше всего она ценила его настойчивость: парень появлялся в больнице с завидным постоянством и постепенно завоевал её доверие, не пытаясь лезть в душу и копаться в её прошлом. А потом, ослепляя её своим сиянием и затмевая всех вокруг, появился Рёта-чан. Сидела бы она себе в уголочке, не собираясь покидать зону комфортного одиночества, и напоминала бы старосту, но не тут-то было. Сосед ворвался стремительным порывом тёплого весеннего ветра и разрешения не спросил, взметая прошлогоднюю листву и унося её прочь, освобождая тем самым место для молодой едва пробивающейся на проталинах поросли. Тормошил её, иногда откровенно провоцировал, однажды позволил себе перешагнуть запретную черту и заглянуть туда, куда боялась оборачивать взор даже она, но при этом всегда оставался рядом, добровольно обнажая сердце в ответ и зная, что она не воспользуется шансом нанести удар первой. Теперь у неё появились и другие друзья, что не осуждали её за чрезмерную иногда строгость, временами упрямство и прочие недостатки, которых у неё, как и у всех обычных людей, хватало в избытке. Они принимали её такой, даже не ища объяснений, и Юме получила возможность просто быть: быть в мире с собой и окружающими. Она училась видеть и принимать себя такой, какая она есть. Каждый день узнавала что-то новое о своих собственных вкусах и предпочтениях, составляла собственное мнение, в котором прежде ей было отказано, и училась его обосновывать и отстаивать. Теперь, когда её приняла и Хотару, девушка впервые почувствовала, что значит иметь мать, а не тюремного надзирателя, присвоившего себе право ею называться только потому, что она её родила. И семпай... Взаимность той симпатии, которую она совершенно чётко осознала в момент встречи с Киёши-саном, ускорили процесс её внутреннего исцеления. Ей позволялось чувствовать и не прятать своих эмоций. Возражать и перечить, если хотелось, и не натыкаться на глухую стену. Смеяться и плакать, и знать при этом, что никто её не осуждает. Последнего она сознательно не включила в список по той лишь причине, что мостиком эти непонятные однобокие отношения и не были. Это был тупик, путь, который вёл в никуда: каждый из них был зациклен на своих чувствах и переживаниях, игнорируя состояние другого. Две параллельные вселенные, соприкоснувшиеся на миг и разошедшиеся в разные стороны. Юме была ему благодарна, ведь каждый человек, которого мы встречаем, так или иначе может нас чему-то научить, будь то хороший опыт или плохой, неважно. Она извлекла урок и продолжила свой путь, старательно следуя совету Рёты-чана не блуждать в трёх соснах. Когда начались каникулы, Юме отправилась на внеочередную консультацию к Минако-сенсей. По заранее согласованному расписанию, они встречались раз в два-три месяца, отслеживая динамику, и должны были увидеться не раньше середины сентября, но кое-что заставило Юме захотеть ускорить их встречу: после проигрыша Кайджо она решилась встретиться со своим прошлым, от которого сознательно пряталась долгое время, достав со шкафа коробку, простоявшую там с момента переезда и не открытую ни разу. Медали и кубки она протёрла от пыли и отложила в сторону, пакет с костюмами даже открывать не стала, чтобы не захотеть примерить что-нибудь — влезть-то она влезет, но лишние два килограмма никуда не денешь. Да и ворошить не хотелось. А вот снаряды свои Юме поприветствовала со слезами: упакованная в специальный контейнер свёрнутая лента, разноцветный мяч, булавы и мягкий обруч всегда были для неё живыми. Тренируясь каждый день, она разговаривала с ними, гладила, налаживая таким образом более тесный контакт для лучшего сотрудничества. Так почти все гимнастки делают, ибо для них спортивный инвентарь совсем не то же, что мяч и корзина для баскетболистов, например. В каждом выступлении это твой партнёр, который отвечает ровно за половину успеха, и в твоих интересах заручиться его поддержкой. Жаль, что обруч она не смогла взять с собой! Юме перекатила мяч по плечам, подбросила к потолку, сетуя, насколько тот низок, поймала и прижала к груди. - Прости меня, мой хороший! Я обязательно вытащу тебя на свет снова, и мы будем радовать людей. Обещаю! Нет, гимнастика ни в чём перед ней не виновата, зря она погорячилась, решив однажды, что больше никогда... Танцевать ей нравилось. Нравилось ощущать полный контроль над собственным телом: пластичность, гибкость, силу и красоту. После разговора с Кёко у неё появилась идея номера, который можно было поставить, частично разбавив элементами из гимнастики для пущей красоты и оригинальности. Частично — потому что даже в самом большом актовом зале высота потолка значительно меньше необходимой, что ограничивает использование мяча. Юме сможет подбрасывать его, но время падения будет невелико, так что нужно будет как-то учесть это при создании танца. Тренироваться она могла бы на сцене спортивного зала, спрятавшись от посторонних глаз за закрытым занавесом. Там она не будет мешать ни баскетболистам, ни ребятам из танцевального клуба, ведь они уже переехали в свой зеркальный зал в надстройке. Химицу-семпай так радовалась этому, несмотря на то, что в конкурсе они заняли лишь восьмое место. Ленточка забежала к ней в прачечную в пятницу, когда Юме готовила форму первого состава, и поделилась среди прочего, что в составе жюри была её мать. Тогда она лишь пожала плечами и отвернулась, прикусив нижнюю губу. Акари-семпай не стала развивать эту тему, они поболтали ещё немного, и она быстро ушла, но на сердце у Юме стало неспокойно. Вернувшись домой в субботу, она решительно сняла коробку со шкафа и уже принялась отдирать скотч, которым та была заклеена, но тормознула себя, отдёрнув руку, как от горячей плиты: сейчас не время. Ей понадобятся силы, чтобы поддерживать команду, но совершенно не факт, что они у неё будут после того, как она снова заглянет в эту бездну. Коробка отправилась под кровать до лучших времён, которые настали днём в понедельник. Когда Ринтаро постучал в дверь её комнаты, чтобы сообщить, что Хотару и Юкио ждут их, чтобы вместе посмотреть один из предложенных агентством домов, она ответила не сразу. Обеспокоенный этим фактом, он опасливо заглянул в приоткрытую дверь и обнаружил, что она тихо всхлипывает, перебирая какие-то бумаги. Он шагнул в комнату дочери, оглядывая обстановку и понимая, что предстоит объясниться. - Юме, что случилось? Что это у тебя? - Посмотри, пап. Ты знал? - она протянула ему знакомую уже папку с документами: до и послеоперационные результаты обследований и заключения врачей... Страховка. Сделанная полтора года назад выписка по банковскому счёту. Её счёту, который открыла на имя дочери Нао и воспользоваться которым она сможет по достижении совершеннолетия. Там лежали её призовые, деньги от рекламных кампаний, в которых Юме участвовала ещё ребёнком, спонсорская помощь, выплата по страховке, полученная неизвестно как, ведь по-настоящему спортивной травмой её травма не была. Ринтаро растерялся. Он положил их сюда будучи уверенным, что Юме ни за что не откроет её добровольно. И как всегда ошибся. Дочка плакала — хороший знак: если для всех остальных слёзы являлись признаком боли и страданий, то для неё всё было иначе. Девочка воспитана так, что плохое обращение редко могло их вызвать. Зато любое проявление внимания, сочувствия, любой шаг навстречу трогали её до глубины души. - Знал, - он сел рядом с ней на пол и сдвинул очки на лоб, потирая переносицу. - Ты ведь мог их взять? И не продавать квартиру в Токио. И не переезжать сюда. Да? Мог? - Нет. Даже если бы договором предусматривалась такая возможность — распоряжаться твоими деньгами, поскольку я являюсь законным опекуном, я не стал бы этого делать. Я должен был позаботиться о тебе. Понимаешь? - Не совсем, если честно, - вздохнула Юме, всхлипывая и пытаясь утереть слёзы. - Я долго отсутствовал в твоей жизни, и не снимаю с себя ответственности за это. Но когда Нао позвонила и сказала, что забота о тебе отныне станет моей обязанностью, я был несказанно рад, пусть и слегка растерялся сначала. Мне было страшно. - Тебе? Правда? Никогда бы не подумала, - покачала головой девушка. - Для меня ты эталон невозмутимого спокойствия. - Это только видимость, - улыбнулся ей отец, слегка ероша рукой волосы на затылке. - А на самом деле у меня поджилки тряслись и ноги подгибались. Взрослая дочь — это тебе не шутки, знаешь ли! - Ты боялся, что я такая же, как мама? - она подняла воспалённые глаза. - Нет. Я боялся, что никогда не смогу завоевать твоё доверие. Уверен, ты слышала обо мне немало гадостей. И кое-что из этого вполне обоснованно, к сожалению. - Можешь мне не верить, но чем чаще я это слышала, тем больше уверялась, что на самом деле ты хороший человек. И теперь я не понимаю, что это значит! - Юме потрясла у него перед носом бумагами и бросила их на пол. - Вряд ли мама пыталась таким образом искупить свои грехи перед тобой, но она тоже позаботилась о тебе, как умела. - Деньги! - презрительно скривилась Юме. - Слава и деньги, положение и деньги, деньги и деньги. Неужели это единственное, что имеет значение для неё? Как вообще можно так жить? Зелень в глазах, и всех людей вокруг она рассматривает сквозь призму достатка или полезности связей для достижения собственных целей. И через тех, кто бесполезен, легко переступает... - Я ни в коем случае не оправдываю её, но как раз этого ты не можешь отрицать, - Ринтаро мягко кивнул, указывая на разбросанные по полу документы. - Нао обеспечила тебе финансовую независимость, к которой так рвалась сама, не доверив управление твоими делами даже мне. Это довольно приличная сумма, а с ежедневной капитализацией процентов в течение столь длительного периода, она ещё увеличится. И тогда ты сможешь учиться, путешествовать или открыть своё дело, если захочешь. Это не умаляет тяжести её вины, но теперь есть что-то, за что ты всё-таки можешь быть благодарна ей. - Я всё равно её не прощу! - От тебя этого сейчас никто и не требует, - мягкие слова отца угасили её воинственный пыл. Как бы она не отрицала, поступок матери глубоко затронул её. - Простить не так легко, как кажется. Мало быстренько сказать «прощаю» только потому, что от тебя этого ожидают другие или даже ты сам. Это сложный процесс, многоэтапный, как с принятием смерти близкого. Простить — значит похоронить свой гнев и отпустить эти чувства, чтобы жить дальше. - У меня пока не получается, - признала она, опустив голову. - Со временем получится, и золотая середина найдётся. - Золотая середина? - Ну да, - принялся охотно объяснять Ринтаро, несмотря на то, что Хотару и Юкио их ждут. Сейчас это важнее. - В детстве мы склонны идеализировать родителей, потом мы понимаем, что всё не так радужно, как нам казалось, и может появиться склонность их, напротив, демонизировать, сосредоточиваясь на плохом и не помня хорошего. Истина, однако же, состоит в том, что все мы несовершенные люди с хорошими и плохими качествами. Просто кого-то нам легче принять таковым, а кого-то труднее. - Я тебя не идеализирую, - улыбнулась Юме, словно оправдываясь. - Признай, что в одежде у тебя странные вкусы, и с расчёской ты не дружишь. - Да, есть немного, - он согласно покивал, рассеянно почёсывая затылок. - А ещё я был плохим отцом. Нао тоже от идеала матери далека, но сказать спасибо ты ей можешь не только за счёт в банке. - Да? И за что ещё? - вскинулась Юме. - За английский, например. За толерантность и умение приспосабливаться. За своё упорство, с которым идёшь к достижению цели. За трудолюбие. И за доброе сердце тоже. Это чудо, конечно, что ты не ожесточилась, подвергаясь такому обращению долгое время, но зато ты лучше других понимаешь ценность тёплых слов и поддержки. Именно они помогли тебе завоевать расположение Юкио и остальных ребят. - И откуда ты всё знаешь... - обиженно проворчала она, признавая, что папа прав. - О-хо-хо, - по-стариковски прокряхтел Ринтаро, - я в этой жизни немало страданий повидал. И физических, и моральных. Я же врач, милая. И точно знаю, что одно-единственное сказанное вовремя слово или лёгкое прикосновение могут оказаться в тысячу раз эффективнее операций и лекарств. Веришь? - он приподнял свои изломленные брови, с лёгким прищуром внимательно вглядываясь в глаза дочери. Юме молча кивнула, закусив губу. Он прав, она на себе это испытала: желание жить вернулось к ней не сразу, но свою значительную роль в этом сыграли именно слова. Его, Изуки-семпая, Рёты-чана... «А ты смелая, Фую-чи!» - она ожидала чего угодно: брезгливости, страха, осуждения, но не восхищения точно. Только теперь она поняла, что так удивило Касамацу-семпая тогда. Он уставился на неё, не в силах отвести взгляд, пока не закрыл лицо руками, пряча слёзы. Ей хотелось верить, что она всё сделала правильно, и рассуждения отца только укрепляли её уверенность в этом. - Вот и славно, - подвёл итог Ринтаро, собираясь вставать, но Юме помешала ему, выдохнув: - Он мне нравится, - и отчаянно покраснела. - К-кто это? - он неуклюже плюхнулся обратно и вернул очки на нос, чтобы получше разглядеть её смущённое лицо. - Ну папа! - возмутилась она. - Не делай вид, что не понял. - Да-а... - Сердишься? - На что? - Ну... Я не знаю. Мы же теперь почти семья. Это неприлично, наверное. - Ха-ха-ха, - прокатился по комнате его смех. - Сказать по правде, я совсем не удивлён. То есть, я сначала ей не поверил, но после твоего звонка... В общем, Хотару что-то такое предполагала. - Э? Правда? - Юме была расстроена. Она сама поняла это только вчера, а они словно знали наперёд. Нечестно! - Ох... - бока Ринтаро продолжали сотрясаться в беззвучном смехе. Он не хотел её обидеть, но остановиться не мог. Юкио-то наверняка тоже кажется, что его секрет никто не разгадал. - Ты не переживай, я могила! - поклялся он, подняв для пущей важности ладонь. - Кстати, думаю, тебе будет интересно это знать: понимая, что он всё равно откажется, я всё-таки спросил, желает ли Касамацу-кун быть вписанным в семейный реестр Фуюма. - И что? - И получил отказ, - с удовлетворением ответил он. - Так что официально братом и сестрой вы не считаетесь. - Можно подумать, я замуж за него собралась! - вспыхнула она, принимаясь деловито собирать бумаги и складывать их обратно в папку. - Я этого и не говорил! - примирительно развёл руками Ринтаро. Он действительно не собирался подшучивать над ней, чтобы не потерять этого доверия. Если быть до конца честным, он вообще не ожидал, что дочка откроется ему. - Кстати, они нас ждут, чтобы посмотреть дом, так что давай поторопимся. *** Юкио сам не понял, каким образом осмотр дома плавно перетёк в поход по магазинам. Мебель, аксессуары, товары для дома — мама и Юме получали истинное удовольствие, разглядывая посуду и напольные вазы с сухоцветами, ощупывая диванные подушки и занавески, обсуждая цветовые решения. Ему же всё это казалось не только утомительным, но и бессмысленным. Хотя бы потому, что обсудив увиденный только что дом, они пришли к совместному решению — это не их вариант: маленькая неудобная кухня была отделена от столовой, а окна гостиной и двух спален на втором этаже, которые предполагалось отвести для них с Юме, выходили на северную сторону, что было хорошо летом, но весьма плохо зимой. В другом доме будет совсем другая атмосфера, и подбирать предметы интерьера в отрыве от контекста жилища было по его мнению глупостью. Это всё равно что купить костюм, не примеряя: он может хорошо смотреться на манекене, но ты будешь выглядеть в нём ужасно. А делать покупки сейчас и потом таскать барахло с места на место, вместо того чтобы привезти сразу в новый дом, и подавно. Женскую же часть семейства это похоже нисколько не смущало. Парень совсем скис. Походы по магазинам он вообще не любил, это раз. Два — они с Ринтаро таскаются за ними хвостиками, а зачем? Даже поддакнуть или поспорить возможности нет, потому что их мнения никто не спрашивает. Три — мелкая делала вид, что ничего не происходит, и вообще к ней было не подойти. И всё-таки честнее было бы пронумеровать в обратном порядке. Его не отпускало чувство, что Юме его избегает, несмотря на то, что она была приветлива и без вопросов села к нему на заднее сидение, уступив место рядом с Ринтаро его матери, хотя выглядел он не очень дружелюбно. Сказать, что он сильно дёргался при встрече, значит ничего не сказать. Вчерашний день был воистину волшебным. Настолько, что, проснувшись утром, он точно посчитал бы всё сном, если бы не стоящая как ни в чём не бывало гитара в углу комнаты. Мысли понеслись каруселью, вызывая нервную дрожь и отчаянный страх, у Юкио даже голова разболелась. Как теперь себя вести? Было ли её внимание обусловлено только заботой младшей сестры или это что-то большее. Что вообще произошедшее значит для неё. Можно ли снова взять её за руку, или она простила подобный порыв только из-за момента, а сейчас это покажется ей грубостью, к тому же вчера этого никто не видел. Нужно ли ему объясниться. Как она это воспримет. И что вообще он должен говорить, бога ради, если сам плохо понимает, что с ним происходит. Пытаясь разобраться во всём этом хаосе, он осторожно кружил вокруг мелкой и пытался понять, изменилось ли что-то в их отношениях для неё. Поговорить толком, однако же, никак не получалось: пока они ехали, он собирался с мыслями, взывая к остаткам мужества, и потратил на это до обидного много времени — осмотр дома предполагал открытое участие в обсуждении всех членов семьи, и момент был упущен. Когда бы он не попытался вызвать её на разговор, задавая вопрос или комментируя что-то, мелкая тут же переадресовывала его отцу или его матери, втягивая таким образом и их, словно не хотела оставаться с ним один на один даже на таком уровне. Если сравнить это с баскетбольными трюками, он оказался на месте Кисэ, которого ас Тоо раз за разом оставлял за спиной, обманывая финтами и обходя. Положение это Юкио нисколько не нравилось, но ничтожный опыт не оставлял пока никаких надежд исправить ситуацию и взять ход беседы под собственный контроль, не прибегая к силовым методам. Он так расстроился, что весь путь до Йокогамы опять молчал, хотя мог бы воспользоваться моментом. Юме тоже молчала, покусывая губы. Она охотно принимала участие в разговоре, отвечая на реплики родителей, а в его сторону даже не смотрела. Ему даже показалось на секунду, что они как две синусоиды с одинаковым интервалом и амплитудой, только смещены одна относительно другой ровно на шаг, всё не в такт: пересекаются в какой-то точке и расходятся, он в минус, она в плюс, потом снова сближаются и пересекаются и снова врозь. А потом мама подхватила её под руку, и понеслось. Бросив взгляд на Ринтаро, Юкио пришёл к выводу, что его происходящее тоже не больно-то воодушевляет. Перехватив его, Фуюма спросил шёпотом: - Устал? Ответом ему послужило ворчливое: - Да вроде нет. Это ведь и в самом деле не имеет ничего общего с истощением физических сил, так что не соврал даже. - А я да, - весело подмигнули ему. Ринтаро осторожно тронул его мать за плечо, отвлекая от созерцания какого-то бамбукового коврика и восхищения оным, и сказал чуть громче: - Извини, дорогая. Вы не возражаете, мы пока пойдём отнесём это в машину и попьём кофейку? - он кивнул на пакеты в другой руке. - Да-да, конечно. Мы ещё тут погуляем, - Хотару с Юме переглянулись и согласно кивнули друг другу. Юкио даже зависть взяла, какого взаимопонимания они достигли за столь короткий промежуток времени. На самом деле их общение полной идиллией не было, даже если со стороны так казалось. Вкусы Юме во многом отличались от предпочтений Хотару, а ещё у неё было сильнее развито самообладание, которое не позволяло покупать всё подряд, просто потому, что ей понравилась какая-то вещица или захотелось что-то купить. Девушка могла повосторгаться и вернуть её на полку, тогда как рука Хотару так и тянулась положить безделушку в корзину для покупок, даже если она изначально понимала, что применения эта вещь не найдёт и довольно скоро превратится в ненужный хлам. На том, чтобы вообще не брать корзину во избежание искушения наполнить ненужными вещами, Юме тоже настаивала, но переубедить Хотару так и не смогла. Зато у Касамацу-сан был куда лучше развит художественный вкус да и опыт создания уюта и украшательства семейного гнёздышка был куда богаче. Юме с горечью осознала, что она вообще не разбирается в этом вопросе. При выборе вещей она руководствуется их необходимостью, полезностью в хозяйстве, функциональностью и прочими эргономическими характеристиками и почти никогда — гармоничностью вхождения нового предмета в уже существующий порядок. Теперь же, после недолгого общения с Хотару, она ясно понимала, что клетчатый плед из грубой шерсти на её кровати никак не сочетается с лёгкими занавесками на окне по фактуре и с розовой настольной лампой по цвету, а деревянная рама зеркала конфликтует с остальной мебелью. И посуда у них с папой разношёрстная, купленная раздельно и без всякой связи с уже имеющимися предметами. Взять, к примеру, любимую папину зебровую кружку и её прозрачную из светлого стекла, а тарелки при этом в цветочек. Интересно, почему она купила ножи с зелёными ручками, если в кухне вообще нет ничего зелёного? Оказывается, есть вещи помимо готовки, которым ей предстоит ещё научиться, чтобы стать хорошей хозяйкой и женой. - Смотри, какая прелесть! - промурлыкала Хотару, медленно проводя рукой по пушистому ворсу развешанного на специальной стойке ковра. Она уже представляла его у кровати в спальне или лучше в гостиной, обязательно у камина, хотя бы электрического. Холодными зимними вечерами на нем можно будет нежиться в объятиях любимого, валяясь в горах подушек. Осталось только придумать, куда сбагрить детей на пару деньков. Кажется, на новогодние каникулы классы тоже отправляются отдыхать вместе, кто на горнолыжный курорт, кто на горячие источники под открытым небом... Предвкушение процесса опробования желанной покупки омрачалось лишь нежеланием становиться молодой бабушкой. Когда она поделилась своими соображениями насчёт детей с Рин-куном, он не посмеялся над её богатой фантазией, но не поверил. И не верил, пока Юме не посвятила их в планы устроить праздник для Ю-куна. Разумеется, она сразу же сказала, что идея эта принадлежит не ей, а Кисэ-куну, но увлечение и кипучая энергия, с которой девушка принялась за дело, постепенно вовлекая в этот процесс остальных, в хорошем смысле настораживали. С одной стороны Хотару было приятно, что худшие из её опасений не подтвердились: молодёжь довольно быстро нашла общий язык, несмотря на импульсивность и косноязычие Юкио и грустную историю Юме. Но с другой... Эх, тяжело Ю-куну придётся. Печать вселенской скорби на лице и полнейшая растерянность во взгляде могли пройти незамеченными для кого угодно, но не для неё. Особенно после того, как Фуюма-младшая ткнула её носом в допущенную ошибку — замыкаться на своих чувствах и ощущениях, игнорируя его состояние. Нет, конечно девушка этого не делала, но Хотару ощущала себя именно так. Она могла понять, почему для Юме это так важно: из рассказа Рин-куна выходило, что её собственные чувства очень долго не находили не только взаимности, но и элементарного понимания, принятия. Ками-сама, даже представить трудно, как она жила всё это время. И теперь, постепенно открывая себя заново и открываясь людям, насколько растерянной она себя чувствует? А уж в том, что симпатия её взаимна, даже сомневаться не приходится. Да уж, для Ю-куна это тоже станет испытанием. Если с осознанием чувств у него всё было в порядке, то с принятием могут быть проблемы, да и выражать их он всё-таки не привык. Это ей, в силу материнского инстинкта когда-то давно научившейся определять его желания и потребности по первому же звуку, не составляет труда понимать сына, несмотря на его замкнутость, а вот у Юме с этим несомненно возникнут сложности, и от него потребуются шаги навстречу. Сможет ли он? И захочет ли? Спрятаться в привычную раковину куда проще, чем делать шаг в неизвестность. Она вот шагнула, хотя внутри просто сгорала от страха и неуверенности, но теперь ни капли не жалеет. А вдруг они просто пойдут на поводу у зова плоти, не открыв при этом душу? Союз между мужчиной и женщиной только тогда прочен, когда они становятся единым целым на всех уровнях, прикипая душой, принимая образ мыслей друг друга, чувствуя друг друга. «Ох! - мысленно переживала она, понимая, что если подобное и возможно, то в перспективе весьма отдалённой. - Мне хотя бы двадцать три было, а не восемнадцать. Уже институт закончила, даже поработать успела. Нет, даже если! Ю-кун ответственный парень, он таких сюрпризов мне не преподнесёт». Сам-то он тоже запланированным ребёнком не был, но Хотару не уставала благодарить небеса за новую жизнь с того момента, как убедилась, что беременна. А коврик всё-таки хорош! Юме, судя по недовольству на лице, её восторга не разделяла. Знай она, о чём Хотару думает... - Что не так? - Терпеть не могу лишние пылесборники, - немного помявшись, созналась девушка. Ей не хотелось вступать конфликт, но промолчать не получилось. Может и к лучшему. - Мне кажется, твоему отцу это понравится. - Не думаю, - сухо отозвалась Юме, бросая в сторону мачехи подозрительный взгляд: она считает проблемы отца со здоровьем неважными или просто не знает о них? - Почему? - искренне удивилась Хотару. «Значит не знает». - У него аллергия на пыль. Я стараюсь делать влажную уборку хотя бы через день, чтобы она не скапливалась, отравляя ему жизнь. Вроде ничего серьёзного, но когда у тебя всё время зудит в носу и слезятся глаза, приятного в этом мало. - Вот оно что... - задумчиво протянула женщина, тут же оставляя ковёр в покое. На её лице было написано строгое внушение, которому обязательно подвергнется Ринтаро в ближайшем будущем. Интересно, до каких пор он собирался это скрывать? Или просто не посчитал важным говорить о таких пустяках? Аллергия — это вам не шутки! Так ведь и до астмы дотянуть недолго! А она так хотела связать ему тёплый свитер из мягкой шерсти и завести кошку... - Не расстраивайтесь, - постаралась сгладить возникшее между ними напряжение Юме. - Я думаю, ничего страшного не будет, если ворс у ковра будет синтетический и покороче. Но тогда придётся ещё и моющий пылесос купить помощнее. - Да уж, химчистка выйдет дороже в любом случае, - криво улыбнулась Хотару. - Ладно, мы же никуда не торопимся. Надо будет как следует обсудить этот вопрос. Юме знала, что подразумевается под этим «как следует». По дороге к ним папа поделился с ней, что с выбором дома возникли некоторые сложности — Касамацу-сан очень не хочет пользоваться газом по известной причине. Это было бы удобнее и гораздо дешевле: электрические плита и водонагреватель делали цифру в счетах внушительной, а зимой, когда нужно будет и помещение как-то отапливать, она станет просто заоблачной. Но Ринтаро, внимательно выслушав её доводы и приняв во внимание чувства, был готов пойти на подобные жертвы ради спокойствия и счастья любимой. Папа сказал ей интересную вещь: люди часто говорят, что такие вещи нельзя купить за деньги, и не задумываются о том, что на самом деле можно. Как и время, например, и здоровье: купить готовую еду и разогреть, высвобождая время на отдых и общение с семьёй, вместо того, чтобы стоять у плиты; заплатить за такси, чтобы не застудить ноги в ожидании автобуса зимним вечером, потому что лекарства и ухудшение отношений с начальством вследствие снижения работоспособности обойдутся куда дороже, и всё в таком духе. - Да уж. Если бы не аллергия, я уже давно принесла бы котёнка. Из всех отпрысков Мици любимчиком Юме был тот шалун, которого выбрала Сакура. Любопытный, игривый — настоящий охотник, весь в маму. Маи-чан как раз был нужен хороший мышелов. Можно не сомневаться, что именно таким Лихт и вырастет. Имя, конечно, неудобопроизносимое, но никакой другой вариант даже не рассматривался. Просто кое-кто сёдзё-манги перечитал, похоже**. - Я тоже об этом думала. Придётся придумать что-то другое, - покачала головой Хотару и тут же хитро подмигнула ей. - Черепаху, например. Или рыбок в аквариуме. - Ага, пираний, - вздохнула Юме, соглашаясь. - Не факт, правда, что они не окочурятся зимой. Мерзлявых египетских кошек это тоже касается, между прочим. - Пойдём в «Мир текстиля», - потянули её за руку к кассам. Отдел располагался на другой стороне. За стеклянной стеной располагались стеллажи с полотенцами и комплектами постельного и столового белья, стояли заправленные кровати и накрытые столы с обидно пустыми тарелками, манекены в махровых халатах и пижамах, стойки с различными видами тканей и лежали на столах пухлые каталоги. Если честно, Юме с большим удовольствием присоединилась бы к папе и Юкио, чтобы выпить хотя бы чашку чая, но новая волна энтузиазма Хотару не оставила ей выбора. - Пойдём, - смирилась она, мысленно нацеливаясь на поиск нового комплекта домашней одежды. Какие-нибудь бриджи и майка или мягкие штанишки со свободной футболкой ей вполне подойдут. Надо же как-то компенсировать себе муки хождения по магазинам! Ринтаро, несмотря на предложение попить кофейку, потягивал из трубочки фруктовый чай со льдом. Сангрия была бы сейчас весьма кстати, но он за рулём. Скорее бы Юкио получил права, чтобы он мог позволить себе расслабиться хотя бы иногда и не заморачиваться по этому поводу. Парень сидел напротив и расчленял вилкой блинчик с медово-ореховой начинкой, запивая его холодным кофе. «Мозг нуждается в глюкозе, чтобы соображать как следует», - вспомнил вдруг Юкио и заказал то, что заказал, надеясь, что сладкое хотя бы как-то поможет. Они сидели за круглым столиком в кафе, располагавшимся недалеко от «Мира текстиля», в котором на данный момент гуляли мама с Юме. Если чуть-чуть повернуть голову, можно увидеть, как она оттягивает и прикладывает к себе лёгкую кружевную белую ткань, а мелкая улыбается и говорит что-то в ответ, кивая головой. И тут его как огнём обожгло внутри: они же о свадьбе говорят! Ну, платье, там, и всё остальное... Через две недели Обон. Интересно, Ринтаро в курсе, насколько крутой характер у его будущей тёщи? - Что? - после обречённого вздоха светло-карие глаза Фуюмы пытливо уставились на него, словно пытаясь достать до сердца. - Ничего, - буркнул Юкио, снова уставившись в тарелку. Он не считал необходимым вмешиваться, но потом подумал, что должен оказать поддержку отчиму хотя бы из мужской солидарности. Тем более что они неизбежно окажутся в меньшинстве — трое против двоих. - То есть... Почему мы вообще сюда приехали? - наконец задал он вопрос, который с самого начала не давал ему покоя. - В смысле? - не понял Ринтаро. - Ну... - правильные слова находились не сразу. - Мы же пока никуда не переезжаем. И тебе это тоже не нравится, - принять предложение перейти на «ты» ему оказалось проще, чем Юме. - Так зачем это всё? Почему нельзя было просто сказать «нет» и поехать домой? - А дома что? - вопросом на вопрос ответил Фуюма, откладывая меню в сторону и поправляя очки. - Не знаю, - пожал плечами Юкио. - Не знаешь... Я вот думаю, что это не тот принципиальный случай, когда нужно настаивать на своём. Особенно когда для этого нет никаких серьёзных оснований. Посмотри на них. Пришлось повиноваться. Мелкая с убеждением втолковывала что-то его матери, вцепившейся двумя руками в какой-то свёрток. Юкио не мог понять, плед это или подушка, а может что-то другое. При этом они улыбались друг другу, но каждая стояла на своём. Мелкая вдруг заметила их и помахала рукой, объясняя свои действия наклонившейся к ней женщине, и та повторила её жест. - Что скажешь? - Радуются, как дети малые, - тихо проворчал он, поняв вдруг, что с их улыбками раздражение начало отступать. - Вот поэтому мы и здесь, - подытожил Ринтаро, отставляя в сторону высокий узкий стакан. - Если есть возможность подарить хорошие эмоции любимым, не стоит им в этом отказывать, чтобы потом никогда не сожалеть. Юкио показалось, или в этих словах было скрыто нечто большее? Почему бы и не выяснить, раз волнует. - А есть о чём сожалеть? - А тебе разве не о чем? - его снова поставили в тупик. Эта манера не нравилась Юкио, но не признать, что это довольно эффективно, так как заставляет задуматься, парень не мог. Есть ли ему о чём сожалеть? Есть конечно. Вчера только каялся мелкой, что не выполнил данного сестре обещания. И вообще, они не были дружны, если вспомнить. По прошествии стольких лет он понимал, что не всегда нужно было отвечать на её реплики, доводя всё до ссоры, а на некоторые вещи можно было вообще не обращать внимания. Или чаще говорить отцу, как он гордится им, например... - Я... - Это был риторический вопрос, - мягко остановил его Ринтаро, сделав соответствующий жест рукой. - Исповедоваться иди в храм, если есть такая необходимость. Но одну вещь я тебе всё-таки скажу: неизвестно, что будет со всеми нами завтра, всегда помни об этом. Ему не нужно было объяснять, что эта фраза значит. Если завтра, не дай ками, конечно, он останется один, то не станет ли корить себя за то, как прошёл этот день? А если вдруг не станет его, каким его будут вспоминать мама и мелкая? Тут безусловно есть над чём подумать. - А что вы со свадьбой решили? - сменил тему Юкио. - Регистрация в муниципалитете через десять дней,- сообщил довольный Фуюма. - А насчёт всего остального лучше у мамы спроси: она сама ещё не определилась, чего хочет. То будет белое платье, то не будет. «Я же второй раз замуж выхожу, какой уж тут цвет невинности!» - процитировал он. - То будем гостей приглашать, то не будем, потому что с моей стороны их много набирается, а с её — почти никого. Так, пара знакомых да бывших коллег по работе. Утомительное это дело — свадьба, вот что я тебе скажу! - Ну... Пожалуй. - К счастью, в обозримом будущем ему это не грозило, так что забивать голову прежде времени Юкио не считал нужным. Однако же, терпение и понимание, проявленные Ринтаро, находящимся в состоянии полной неопределённости, его поражали. Или взять выбор дома: его чуткость и внимание приводили мать в такой восторг, что аж неловко становилось. Утром, пока они пили чай в ожидании приезда отца и дочери Фуюма, она повинилась ему, что они давно уже жили бы вместе, если бы не её пунктик насчёт обустройства дома — категорический отказ от газификации значительно сокращал список предлагаемых к рассмотрению вариантов. Юкио на месте Ринтаро сказал бы что-то вроде: «Не придумывай! Все газом пользуются, и ничего. Нельзя жить в постоянном страхе, что это произойдёт снова! Всякая чушь обычно сбывается именно у тех, кто в неё верит!» А Фуюма — нет. «Хорошо, никакого газа», — и это несмотря на счета за электричество! - Хочешь сказать что-то ещё? - поинтересовался тот, наблюдая за движением мыслей, отражавшихся на лице Юкио. - Хорошо, что к бабушке вы поедете уже в официальном статусе. - Да? Это почему же? - удивлённо приподнялись изломленные тонкие брови. - Не могу утверждать, но предполагаю, что спать вас положили бы в разных комнатах, несмотря на возражения, - поделился опасениями он. - Старой закваски? - Именно. - Тогда я ей не понравлюсь. - Почему это? - Потому что у всех нормальных людей сначала проходит церемония в храме, потом медовый месяц, а потом уже получение свидетельства о браке, а у нас всё не по порядку. Твоя мама была против того, чтобы разбрасываться деньгами, поэтому отдых на источниках был вместо свадебного путешествия. Теперь будет регистрация, а церемония в храме состоится в последнюю очередь. - И в каком? - Юкио поинтересовался на автопилоте. На самом деле ему было всё равно, какое из тысяч синтоистских святилищ они выбрали. - Если я правильно понял, Хотару собирается совершить свадебную церемонию во время поездки к своей матери, чтобы не выдёргивать её сюда. - Какая забота! Надеюсь, бабуля оценит, - буркнул парень. - Знаешь, это будет интересно, - в голосе Ринтаро послышалась добрая усмешка и какой-то азарт. Ещё бы, когда сталкиваются две такие неординарные личности, им весело. А вот все остальные могут лишь тихонько отсиживаться в окопах, надеясь, что очередной снаряд не попадёт именно сюда, оставив после себя глубокую воронку. Сам-то он к её язвительности и прямолинейности уже давно привык, не находя, впрочем, никакого удовольствия, в подобных пикировках, в отличие от того же Мориямы. Вот кто был бы просто счастлив очередной возможности поупражняться в словесности! А вот как воспримет бабулю мелкая, он предсказать не берётся. С таким-то мягким и внимательным отцом вряд ли она привыкла к подобному. Впрочем, матушка её, анализируя всё, что ему известно о том периоде её жизни, особой щепетильностью тоже не отличалась. Любопытно, что она за человек. - Что тебе интересно? - услышал он сверху и поднял голову. Мелкая подкралась сзади, вцепившись в спинку его стула и смотря на отца. - Поскорее познакомиться с моей прекрасной тёщей! - выдал тот, ловя руку Хотару и сжимая её пальчики. Юкио отвернулся. Ему совсем не нравилось, что Юме стоит у него за спиной. Это словно исключает его из разговора, потому что никакого контакта между ними нет, хотя она находится очень близко. Да и само ощущение незащищённости, когда так коварно нападают со спины, было неприятным. - Ю-кун, пугаешь Ринтаро бабулей? - погрозила пальчиком мама. - Нехорошо! - Что-то он не особо испугался, - иронично констатировал парень, скомкав салфетку и бросив её на стол. - А должен был? - подключилась мелкая. Непонятно было, кому адресован вопрос. Юкио только открыл рот, чтобы ответить, как Фуюма его опередил. - Не думаю. Напротив, очень надеюсь, что мы с ней подружимся, и однажды я смогу назвать её мамой. Хотару была взволнована этими словами и сильнее сжала его руку — так Юкио понял, что сейчас прозвучало и снова ускользнуло от него что-то важное. - Я есть хочу! - объявила мелкая, присаживаясь рядом, и дальнейший разговор ушёл в сторону блинчиков. Уже потом в машине, оказавшись на этот раз впереди, поскольку мама села к Юме, «поболтать», как она выразилась, он решился прояснить не понятый момент. На заднем сидении шло активное обсуждение необходимости покупки ковра и всякой дребедени, о назначении которой Юкио не имел ни малейшего представления. Фоном играла музыка. - А где твои родители, Ринтаро? Японцы — долгожители, а ему и пятидесяти нет, но он никогда не упоминает о них. - Погибли, когда мне было десять, - ответил тот, с силой вцепившись в руль. - Меня взял к себе мамин брат. Семья дяди так и не стала мне родной. Всё время чувствовал, что я лишний там. И замолчал. Ушлая тётка, как он потом узнал, попродавала некоторые ценные вещи, доставшиеся маме от бабушки по завещанию: её веер с серебряной рукояткой, дедушкины картины и портсигар с царапиной, который спас ему жизнь в сражении при Халхин-Голе, куда он был отправлен командующим разведотрядом. Она постоянно причитала, попрекая Ринтаро, что он объедает её детей, и при этом получала ренту со сданной внаём за бешеные деньги чудом уцелевшего после бомбардировок родительского дома в Асакуса, который только благодаря вмешательству дяди не смогла продать. В тот раз он урезонил свою зарвавшуюся супругу, хотя вообще-то был подкаблучником и предпочитал не связываться с ней, пуская дело на самотёк. Так или иначе, Ринтаро был благодарен ему за заботу и единственный, может быть, смелый поступок, но никто не удивился, что постепенно отношения с этой семьёй сошли на нет. Двоюродный брат и сёстры его тоже не жаловали, что было абсолютно взаимно. Он чаще посылал открытки и навещал владелицу скобяной лавки с улицы Каппабаси-дори бабку Вакадзаки, с внуком которой дружил со школы. В университет он пошёл, не имея ни копейки накоплений: продолжал сдавать дом родителей и подрабатывал по вечерам, хватаясь за любую возможность. Выпустился, благодаря своим стараниям и рекомендациям профессора устроился на работу в известный театр. Продал дом и купил квартиру. Так и жил, пока не встретил Нао. В этих нескольких словах прозвучало столько горечи, что Юкио стало не по себе. Теперь-то он хорошо осознавал причины мягкости и даже некоторой сентиментальности Фуюмы — семья для него желанная цель, к которой он шёл так долго, продираясь через колючки. - Прости. Да уж... Не всегда, оказывается, нужно стучать кулаком по столу. Быть главой, опорой, защитником, конечно, хорошо, но не нужно превращать собственный дом в казарму, где все должны ходить по струнке, опасаясь любого шага влево или вправо во избежание гнева командира. Добротой, вниманием, участием можно добиться куда лучших результатов. Это, если судить объективно, и советы Мориямы касательно слабого пола подтверждают, и сыгранный вчера матч. Юкио был уверен: если бы он позволил себе хоть один осуждающий взгляд в сторону Кисэ или остальных, не говоря уже о словах, это был бы конец. Никакой команды к Зимнему кубку уже не осталось бы. И мелкая провернула с ним тот же трюк. Она не бросалась пустыми дежурными фразами вроде «всё будет хорошо», не запрещала ему чувствовать досаду и горечь, говоря «не переживай». Она сочувствовала его горю, уговаривала, упрашивала поверить в себя и в ребят и хвалила, хотя он не считал себя достойным таких слов. Сочувствие — не жалость, не причитания «бедный-несчастный». Юме приняла его отчаяние и разделила боль, и жить сразу стало легче, словно она забрала большую часть тяжёлого груза... Если так подумать, почему он имеет право на страх и отчаяние, а остальные нет? Мама, например, или та же Юме. Какими бы нелогичными эти чувства не казались, они есть, и отрицать их, напирая на рассудок и отгораживаясь таким образом от своих и чужих эмоций, не дело. Люди потому и люди, что живут не только головой, иначе они давно уже превратились бы в роботов. Может быть, сам того не подозревая, Ринтаро только что вложил ему в руку тот волшебный ключик, который позволит отпереть дверь к сердцу Юме. Ему предстоит ещё многому научиться, чтобы стать хорошим мужем. *** Через несколько дней, когда мелкая сказала, что ей нужно в Токио, Юкио вдруг понял, что настала пора действовать, применяя полученные уроки на практике, и предложил прокатиться с ней. «Всё равно дома делать нечего», - сказал он, откладывая в сторону принесённые к ней тетради с домашним заданием. Он много всего передумал за это время и решил, что пока повременит сбрасывать себя со счетов, как совсем безнадёжного. «Постоянный прогресс — быстрый результат!» - гласил его собственный девиз, и утверждать, что это справедливо только для баскетбола, а к личной жизни не имеет ни малейшего отношения, означало бы покривить душой, хотя надеяться на быстрый результат в его случае было бы как минимум нескромно. Мама и Ринтаро, весело переговариваясь, готовили обед на кухне. Хорошо всё-таки, когда каникулы и отпуск совпадают! Юме даже растерялась. Она сразу сказала ему, что едет туда по делам, так и не найдя в себе достаточно смелости, чтобы объяснить, зачем именно. Может быть, позже. От страха ведь не так просто избавиться: страха быть непонятой, например. Сильным трудно мириться со слабостями других, она давно это усвоила, и не могла избавиться от ощущения, что семпай не примет той мрачной части прошлого, из которого она выкарабкивалась до сих пор, такая беспомощная и жалкая. Если любопытство его и мучило, Юкио никак его не проявил, оставляя ей свободу действий, и Юме это очень ценила. Несмотря на все его переживания, его слёзы не отдалили её, а самым странным образом приблизили к нему. Если максимализм семпая её в известной степени отталкивал, то слабость, которую он позволил ей увидеть, делала его неидеальным, ранимым, уязвимым — близким и понятным ей. Наступить на горло собственным желаниям, чтобы не форсировать события, оказалось непросто, но Юкио справился и был чрезвычайно горд собой: он определённо расстроился бы, но не стал бы навязываться мелкой, откажись она вдруг от его компании. И даже теперь, когда они вместе ехали в Токио, он старался не нарушать её личных границ — держал руки в карманах для надёжности и вообще, между ними свободно мог сесть кто-нибудь, будь в вагоне чуть больше народу. Юме по его наблюдениям была слегка напряжена, но не настолько нервничала, чтобы застыть испуганным кроликом, выдыхая через раз. Она вела себя как всегда и даже пыталась разговаривать с ним на отвлечённые темы, хотя разговор его стараниями не очень-то клеился и после поезда. Ровно до того момента, когда он заикнулся о музыке. Голова садовая, вот с чего надо было начинать! Видел же, что она часто в наушниках! Убираясь в зале, собирая тарелки в столовой, развешивая выстиранную форму, Юме слушала музыку. Но приходя к ним, она никогда не просила его сыграть что-нибудь, потому что стеснялась напрягать, а сам он не предлагал. И зря. Оказалось, вкусы их во многом схожи, хотя, признаться, Юкио удивил тот факт, что девушка — и не любит попсу. Видимо, привычка ровнять всех под одну гребёнку уже не раз сыграла с ним злую шутку, но понял он это только сейчас. Ну хоть не к сорока годам, уже радует. Когда мелкая исчезла в дверях офисного здания, смущённо предложив ему погулять пока одному, Юкио не стал ей возражать. Есть вещи, до которых нужно дозреть, чтобы быть готовым сказать о них открыто или услышать. Наверное, раз Юме пока не считает нужным объясниться, значит, он не настолько заслужил её доверие, краеугольный камень в любых отношениях, основа основ. С момента их знакомства уже изменилось слишком многое, а за последние несколько дней после провального матча они стали куда ближе, чем раньше. Маленькая черноглазая кицунэ, отныне ставшая для него совершенно особенным человеком, околдовала всю команду — у него не было другого объяснения тому весёлому сумасшествию, которым закончилось памятное воскресенье. И когда они успели всё это подготовить? Всё втихушку! Он её явно недооценил. Её взгляд изменился с того дня. Или это он стал смотреть на неё по-другому? Теперь, встречаясь с ней глазами, Юкио чувствовал, что тонет в них. Проваливается и с каждым следующим шагом увязает всё глубже, как в болоте. И не сказать ведь, что ему это, при всей непривычности и вызываемой тревожности, совсем уж не нравилось. Единственным, что его смущало, тормозя все порывы, было осознание, что забота мелкой вполне может быть отношением младшей сестры, а вовсе не тем, о чём он тут размечтался. С другой стороны, ну и что? Даже если сейчас это так, всё ещё может измениться, если он постарается. «Под лежачий камень вода не течёт!» - вспомнились ему наставления Мориямы. Почему бы не начать шевелиться. Беседа с Минако-сан несколько затянулась, поэтому Юме не удивилась бы, наверное, если бы не обнаружила семпая ожидающим её, хотя и расстроилась бы. Но он поднялся ей навстречу с кованой скамейки перед офисным центром, дождался, когда она подойдёт ближе, и сказал: - Это... Я тут... Сходишь со мной кое-куда? Ну... Нет, если хочешь, конечно! - лёгкая хрипотца в его взволнованном голосе звучала сильнее. - Хорошо. - «Что, вот так просто взяла и согласилась? Даже не поломается для вида?» - А... куда? - «Вот оно, женское любопытство! Нет бы не задавать лишних вопросов! Как тут сюрприз устроишь, если никакой загадки не будет?» Юме, ни о чём не догадываясь, то и дело прерывала его внутренний монолог, сбивая с нужного настроя. Если честно, Юкио не мог точно сказать, плохо это или всё-таки хорошо, ибо настрой был самым что ни на есть воинственным, будто он в поход на врага собрался. Враг стоял прямо напротив, теребя болтающийся в руках рюкзачок, и самым бесчестным образом его обезоруживал своими удивлённо приподнятыми бровками и лёгким румянцем на щеках. Ни в какое сравнение с тоннами румян, которые накладывает на себя каждая вторая его одноклассница. Такая миленькая, чёрт! - Тут недалеко, - он кое-как взял себя в руки. - И это сюрприз. Ну вот, теперь и сам покраснел! Тьфу ты! Когда Юме поняла, куда они идут, сердце захлестнула горячая волна, накрыв с головой и не оставив никаких шансов. Сюрпризом были билеты в планетарий, куда она заглядывала пару раз, отпрашиваясь у Такидзуки-сана. И отпускал ведь, хотя это было на другом конце города! Путешествуя по планетам Солнечной системы, исследуя их спутники, отправляясь к далёким звёздам, Юме каждый раз загадывала посмотреть на них однажды с тем, кого она любит. Не думала она, что её желание было услышано, а оно вот-вот воплотится в жизнь. Только... Что, если он испытывает совсем другие чувства? Если это забота старшего брата или просто благодарность, а вовсе не то, что она тут себе напридумывала? Ками, неужели снова... Они остановились у входа. Критической отметки паника Юкио достигла, когда он заметил, что у мелкой глаза на мокром месте. По его глубокому убеждению, слёзы = боль. Нет, он совсем не на такую реакцию рассчитывал, когда в ожидании её появления перебрал в голове с десяток вариантов, начиная от океанариума и заканчивая Ледовым дворцом, где можно покататься на коньках даже в такую жару! И больше склонялся к последнему варианту, исходя из собственных соображений, пока в памяти снова не всплыла эта толстенная энциклопедия по астрономии, и всё встало на свои места. Планетарий! Он думал, ей эта идея понравится. Нет, не так, он был уверен, что ей понравится! И какого ёкая тут происходит, скажите на милость? - Я не... Блин! Надо же. Не угадал, да? Юме, я... Он уже был готов бросить затею на полпути и рвануть куда-нибудь подальше отсюда, не жалея о потраченных деньгах, как она опередила его, ухватив за руку и потянув внутрь: - Нет-нет, ты что! Поставив его перед собой в просторном фойе и сморгнув слёзы, мелкая зажмурилась, как довольная кошка, широко расставила в стороны руки и пояснила: - Во-от такое спасибо! Ты не представляешь, что это значит для меня! Я давно хотела... Юкио? Он не дал ей закончить, властным движением вернув маленькие пальчики под опеку своей ладони, и сказал куда-то в сторону: - Ну... Я рад. «Всё-таки смутил её своим порывом», - думал парень, исподтишка наблюдая, как её личико заливает краска. Мелкая спрятала взгляд за чёлкой, но руки не отняла. Когда ведущая напомнила правила поведения в планетарии занявшим свои места зрителям и прочитала кратенькую вводную лекцию, свет в купольном зале потух. Юме чувствовала, как семпай осторожно сжимает её пальцы, и никак не могла сосредоточиться на фильме. Что за наваждение, в самом деле! В середине, когда голос за кадром говорил что-то там про Юпитер, с которым у неё всегда ассоциировался оберегающий команду и непосредственно капитана от лишних переживаний, как оберегает за счёт большой гравитации Землю от опасных для неё небесных тел сам Юпитер, меняя их траекторию, Кобори-семпай, у неё даже не было возможности как следует обдумать эту мысль, поскольку семпай неожиданно отпустил её руку. Какое-то время борясь с собой, Юкио решил, что на сегодня хватит ему праздника. Жадничать нехорошо, он должен быть доволен уже тем, что видит её счастливую улыбку, слышит голос и понимает, что она не пытается сбежать. Для него подобное происходило впервые, и как бы собственник внутри не требовал схватить желанную добычу, подмять под себя и не выпускать из цепких лап, он не мог позволить себе такого, понимая, что мелкая подобных порывов не просто не одобрит, это будет катастрофа. Она должна чётко осознать, что его отношение к ней изменилось и как изменилось. Пусть привыкает, ему торопиться некуда. И если раньше хотелось, чтобы каникулы закончились как можно скорее, иначе сдохнешь со скуки без команды и тренировок, сейчас он чувствовал, что это будут самые короткие каникулы в его жизни. Юме позвонила отцу, сказав, что пойдёт прямиком домой. Ей хотелось остаться в одиночестве на какое-то время: закрыться в своей комнате, зарыться носом в подушку и визжать. Приятные эмоции тоже должны получать выход. Расставаясь на станции, она попросила семпая нагнуться и закрыть глаза, как тогда в переходе, и в этот раз Юкио без вопросов послушался, позволяя ей запустить пальцы в волосы и млея от её прикосновений. Руки он предусмотрительно сунул в карманы. Даже если он не осознавал, что сейчас происходит, Юме приняла этот дар с благодарностью, мысленно обещая ему окружить его сердце любовью и заботой. *Джонис — японское агентство, обучающее и продюсирующее мужские айдол-группы. **Лихт - Licht (с нем. свет) — такую кличку своему котёнку дал Усуи из «Президента-горничной».