Ice Dream

Вместо эпиграфа: «Знание, что существует человек, с которым ты чувствуешь взаимопонимание, несмотря на различие в выражении мыслей, может превратить землю в цветущий сад». Иоганн Вольфганг фон Гете.

Никогда ещё его уши не пылали так сильно. По крайней мере, так он думал ровно до того момента, как вспомнил, отправляясь на утреннюю пробежку и едва не споткнувшись о свою спортивную сумку в прихожей, что за вечерней рефлексией совершенно забыл её разобрать и закинуть форму в стирку. С поправкой на интенсивность потоотделения во время вчерашней тренировки и тёплую погоду его формой можно кого-нибудь пытать, особенно гетрами. Теми самыми, которые... Куда они исчезли?! Он даже о пробежке забыл. Самое логичное предположение — его вещи мама разобрала. Три прыжка по лестнице. В стиральной машине пусто. А вот на балконе, выходящем во двор из гостевой комнаты, сушится на верёвках его форма. Он сорвал высохшие уже вещи, скидывая прищепки в стоящий на подоконнике контейнер, и второпях свернул комом, словно боялся, что его застукают на месте преступления. Ну и позор! - Пасип, мам! - краснея, благодарит он, сопровождая невнятное мычание неловким поцелуем в щёку. Ринтаро сразу после завтрака ушёл в гостиную и засел с планшетом, чтобы решить какие-то рабочие вопросы, так что на кухне они вдвоём. Хотару удивлена: подобные приливы нежности у её сына случаются нечасто. - Неужели тебе так понравился этот мисо-суп? - умиляется она, понимая, что дело тут нечисто: Юме так и не спустилась вечером, сославшись на накопившиеся долги по учёбе — всё-таки тренировки отнимают много времени и сил, а утром убежала раньше всех, сунув в зубы бутерброд и сказав, что ей нужно решить ещё какой-то вопрос до занятий. Желая скрыть свои догадки, она начала волноваться и не заметила, как стала говорить быстрее: - Хорошо, теперь я буду готовить его именно по этому рецепту. Такую мелочь добавить, и совсем другой вкус! Здорово, да? Бабушка недавно узнала его в одном из утренних кулинарных шоу. Она, кстати, передавала тебе большой привет. Ну вот, вчера ещё и бабушка звонила! Юкио прекрасно понимал, что означает этот её «большой привет». Таким образом она выражает ему своё недовольство. А ещё когда называет его не Ю-кун, а молодой человек. В последний раз такое было, когда она отправила их с мелкой в город за покупками накануне его отъезда в спортивный лагерь. - Интересно, у кого они живут сейчас, у вас или у нас, - обмолвилась тогда Юме, шагая рядом с ним по дорожке вдоль рисового поля, тянущегося на многие метры вперёд. Хитрая бабуля нашла повод оставить их наедине: видите ли, лампочка в гостиной перегорела, а запасной не нашлось, и нужно было срочно прикупить ещё кое-какие мелочи в городе, пока они не уехали. - Имейте совесть, молодой человек! Она же заблудится! - наехали на него, после того как мелкая вызвалась сходить. Можно было и на автобусе, конечно, но надо знать расписание (у бабушки оно всегда лежало в кошельке, а тут вдруг куда-то подевалось), остановка неудобно расположена, напрямик проще и быстрее, да и кому охота жариться в душном транспорте, петляя туда-сюда по извилистой дороге, не случайно прозванной местными «тёщин язык»? Разве не лучше прогуляться, посмотреть на местные красоты и достопримечательности? Что такого примечательного в рисовых полях и кладбище, Юкио понять не мог, сколько ни силился. Разумеется, Сато-сан не стала им говорить, что всем необходимым её затарил Ринтаро, и этих запасов хватит чуть не до зимы. С возникшей после фестиваля между молодёжью напряжённостью она боролась своими методами: разлучала их на весь день, отправляя Юкио, к примеру, на рыбалку с Нииши-куном, потому что ей, видите ли, страсть как захотелось рыбки (и не какой-нибудь, а совершенно определённой! Да, девочки в любом возрасте имеют право на капризы!), или забирая Юме в огород, чтобы помогала полоть морковку или собирать созревающие помидоры. После нескольких дней подобной мариновки бабуля неожиданно объявила, что в город они должны отправиться обязательно вместе, и им ничего не оставалось делать как согласиться. Юме была счастлива, Юкио тоже, но каждый старательно скрывал это от другого. - Не знаю, - пожал плечами он. Темы совместного проживания он сознательно избегал, хотя они это уже проходили: он оставался у Юме ночевать и спал на футоне Ринтаро в гостиной, а она приезжала к нему, и родителей в этот момент с ними не было. Но в тогда он ей ещё и не признался, а теперь... Это так смущает! Хотелось завопить «Кья!» и забиться куда-нибудь в угол. Видеть её: по утрам в ванной — растрёпанной и с зубной щёткой, на кухне — в фартуке, деловито помешивающую что-то в кастрюле или с ножом в руках, в гостиной на диванчике — проливающую слёзы над какой-нибудь драмой. Ладно, насчёт последнего загнул, конечно, но общая мысль ясна: бросающихся в глаза мелочей, которые он любит в ней, со временем будет становиться всё больше, а это значит, он полностью подпадёт под её чары. Правильно ли это — быть настолько беззащитным? - Ёксель! И тут пошёл дождь. В день его отъезда тоже было пасмурно. Вдалеке грохотало и видно было, что соседняя деревня мокнет — там льёт стеной. Он успел чмокнуть мелкую в щёку прямо перед закрывающейся дверью электрички и поймал её удивлённый и вместе с тем счастливый взгляд. Она приложила пальцы к месту поцелуя и улыбнулась. Бабуля уже попрощалась, тактично оставив их вдвоём. Надо же, без очков увидела на почти пустом перроне каких-то давних знакомых, с которыми не виделась сто лет! Когда они в последний раз попали под дождь вместе, он укрывался зонтом один, а она шагала рядом в жёлтом дождевике и говорила, что ничего ему не должна. Но она ведь обещала ждать! Мелкая не из тех, кто станет разбрасываться такими словами. Почему же он ей не верит? Точнее, он верит, но дикий страх потерять её туманит последние мозги. Ведь вокруг полно куда более красивых, популярных и умелых парней! Уведут, как пить дать, уведут! Арррр! Но Зимний кубок, а потом... Как же он собирается уезжать в Токио в таком случае? - Погоди, какой ещё новый рецепт? - Нет? А за что тогда спасибо? - За форму. - Какую форму? - не поняла Хотару. - Никакую, - покраснел он ещё сильнее, зачем-то приложился лбом об косяк, прикрыв глаза, словно что-то забыл, и выскочил, продолжая на ходу: - Всё было очень вкусно. Я ушёл! - через мгновение хлопнула входная дверь. - Рин-кун, ты хоть что-нибудь понимаешь? - спросила она мужа, обеспокоенно нахмурившись и крутя в руке полотенце. - Боюсь, что немного. - Наверное, они поссорились? - Не знаю. Не думаю. Но я могу спросить у Юме. - Не надо, - вздохнула она. - Лучше я сама. - Только не переусердствуй. *** Вися на поручне в переполненном автобусе, Юкио мысленно подгонял его, а тот, как назло, именно сегодня полз необычайно медленно. Он же торопился в школу, хотя времени до начала занятий было ещё прилично. Страшно даже представить, как он оскорбил её этими необдуманными словами! Посметь сказать такое любимой девушке! Конечно она будет уверена, что он тяготится своим нелепым признанием и хочет от неё избавиться. А как повёл себя в зале! Мог бы, давно уже взял бы себя за шиворот и отвесил та-а-акой подзатыльник!.. Морияму, что ли, попросить? Так он же с вопросами пристанет, а там придётся всё рассказывать, а там есть вероятность, что сболтнёт лишнего, и вся конспирация пропала. Зачем он вообще это придумал?! И после такого она продолжает заботиться о нём. Как по мановению волшебной палочки, он находит свою форму выстиранной, и это не считая его любимого блюда, которое, надо отдать должное, получилось весьма неплохо. Наверное, она так же споткнулась об его сумку, как он сегодня, когда отправилась на вечернюю пробежку. Он бы с психу отопнул её в сторону, решив, что это не его проблемы, потому что каждый нормальный человек должен заботиться о таких вещах сам. Он бы... Но Юме есть Юме — она этого не сделала, хотя имела полное моральное право поступить именно так. Морияма правду сказал, она святая! На такую доброту способны только сильные люди, слабые же считают обиды и строят планы мести, которой в большинстве случаев так и не будет — смелости не хватит. Как теперь вымолить у неё прощение? Даже такой профан как он понимает, что формула «веник и шоколадка» с ней не сработает. Тогда что же делать? Котовари всегда хвастается перед подругами подарками своего парня, не забывая упомянуть, сколько дней она дулась и не отвечала на звонки и сообщения, чтобы он загладил свою вину таким образом. В последний раз развела его таким образом на серебряный кулон-сердечко, вызывая зависть у девушек и сочувствие неведомому парню у мужской части класса. Может, мелкой подарить что-то подороже? Новый телефон, к примеру, а то над её древней раскладушкой, наверное, весь класс смеётся. Ох, даже если бы он ездил в школу на велике, откладывая каждую монетку из карманных и выданных на прочие расходы денег, то нужная сумма накопится не скоро. Это что же ему, несколько месяцев с ней не разговаривать? Не годится! Да и не такой мелкая человек, чтобы принимать подобные подарки, не то что ожидать. Юкио живо представил, какое пламя полыхнёт в её глазах — инквизиция отдыхает. Он уже почувствовал запах гари, услышал треск хвороста и явственно ощутил жар костра, на котором его спалят за такие выкрутасы. Аж ладони вспотели! Попытаться купить хорошие отношения так дёшево — после этого она вообще с ним знаться не захочет. Он её со вчерашнего вечера не видел. Не слышал, когда она ушла и когда вернулась, только голос на лестнице, когда отвечала что-то матери. Несколько раз подходил к её двери, намереваясь постучаться, даже руку заносил, но так этого и не сделал. Тяжело вздыхал и уходил. Стоило представить, что нужно ей в глаза смотреть и что-то говорить... То есть не что-то, а извиняться. И это в который раз! В горле ком — и всё! Ни звука не выдавить! Зачем он так торопился сейчас, тоже объяснению не поддаётся. Ну придёт он сейчас к ней в класс, хотя это против им же самим придуманных правил, ну увидит её, а дальше? И почему телепатию ещё не изобрели?! Не Кисэ он, чтобы щенячьи мордочки строить и смотреть глазками кота из «Шрека». Тьфу, в самом деле! Помяни, как говорится, чёрта... - Касамацу-семпа-ай! Доброе утро! Куда же Вы? Вот беспардонная скотина! Не мог сделать вид, что не заметил резкого разворота и прочих манёвров, что ли? Это, видимо, его наказание. Что ж, примем как должное, потому что заслуженно. - Хотел предупредить, что на следующей неделе дружеский матч с Йокогаку. Брови Кисэ сделались домиком. Во-первых, как сказала бы Ю-чи, никакой это не дружеский матч, а смотр перед Зимним кубком: команды-соперники захотели оценить прогресс друг на друга и сделать расстановку сил с учётом увиденного. По крайней мере, это честно, да и засылать в тыл врага им всё равно некого. Вот кто-кто, а Момо-чи всегда была в этом профи... Что-то ему подсказывало, что даже стань староста их менеджером, она бы до этого опускаться не стала. Хотя кто её знает. Совсем недавно он думал, что Ю-чи ни за что не подпустит к себе Аояму-семпая, а вчера увидел, как они чуть ли не обнимаются. Впрочем, уважение, с которым тот обращается со своей партнёршей, ему понравилось, да и сама она не выглядела смущённой, будто их застукали в самый неподходящий момент, как Морияма-семпай предположил. Пока это никак не расходилось с её словами, что он к ней не пристаёт. Во-вторых, тренер им об этом уже сказал. Повторение, конечно, мать учения, но что-то это слишком подозрительно. - Мы как бы в курсе. Такеучи-сенсей вчера... - Вот я об этом и вспомнил, как только тебя увидел. Так что пока! И не вздумай опаздывать на тренировку! - Касамацу-семпай, когда это я опаздывал? - возмутился Рёта. - Не цепляйся к словам! - прилетело по затылку. - Я не цепляюсь. - Кисэ! - Всё-всё, молчу! Семпай, чем бы Вы так сильно не грузились, Вам срочно нужно отвлечься и просто расслабиться. Я даже знаю... - Отвянь со своими гоуконами! - ...как, - закончил Кисэ, уворачиваясь от очередной душевной затрещины. - Давайте тоже в конкурсе поучаствуем? Он уже давно об этом думал. Ему хотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы снова увидеть улыбку Ю-чи. Не слабую и почти незаметную, как сейчас, а настоящую, как раньше. Они по-прежнему пикировались, когда он пытался ненавязчиво подкатить по старой памяти, а она отшивала, обсуждали домашние задания, учеников и учителей, но всё было не так. - В каком ещё конкурсе? - Ну... Талантливых дуэтов. Я спою, а Вы сыграете, как тогда на дне рождения. Это был такой драйв! По-моему, должно получиться здорово. И тогда половина моих фанаток точно станет Вашими. Я поделюсь, конечно, но больше половины не отдам, и не надейтесь! - Да нужны они мне триста лет! Тьфу на тебя, морда выпендрёжная! Лишь бы покрасоваться! - Касамацу-семпа-ай, Вы вообще меня слушали? Я же ради Вас так стараюсь, между прочим. Ну и на Вашу сестрёнку поглазеть охота. Если придёт, познакомите? - Мечтай! - Могли бы и спасибо сказать! - Конечно! Я т-те скажу! Я т-те щас такое спасибо устрою! - Я так и знал, что Вы не сможете мне отказать! Скажете потом, когда мы выиграем! - Кисэ поднял вверх большой палец, вытаскивая из кармана брюк подписанную Химицу-семпай заявку. Все сроки давно прошли, а она даже не возмутилась, что думали так долго. - За первое место — поездка в океанариум. У Юкио аж глаза на лоб полезли. - Ах ты мелкий паршивец! За моей спиной! Чтоб ты сдох! - завёлся он. То-то Матушка так на него поглядывает и загадочно улыбается в последние дни. До фестиваля осталась чуть больше недели! И когда он собирался ему об этом сообщить? В день выступления? - Да как тебе только в голову это пришло, оторвать бы её к чёртовой матери! Благоразумно отскочив в сторону с целью сбережения затылка, Кисэ оперативно свернул чуть не вырванную из руки бумажку и спрятал обратно в карман. Так надёжнее. - Это не мне, - начал оправдываться он. - Это всё Морияма-семпай! Он сказал, что Вам кроме баскетбола и вспомнить о старшей школе нечего будет. В нашем деле главное что? Правильно, вовремя свалить, спихнув вину на кого-нибудь, более устойчивого к методам капитана. - Заговор! Морияма! Убью! - с этими словами Касамацу-семпай на всей скорости покинул корпус первогодок, начисто забыв, зачем он сюда шёл. Вот оно, подтверждение, что мысли материальны. Хотел пинка от Мориямы — получи и распишись! *** Никаких дел у неё не было, ей просто не хотелось с ним встречаться. Юме подумала, семпай сгоряча может решить, что это месть такая, а она захотела посмотреть на его реакцию. Она догадывалась, что чувствовать он себя будет очень неловко, а кому понравится быть пристыженным публично, пусть и без слов. Она приехала очень рано, классы были пусты, шаги по коридору отражались от стен гулким эхом, и это в корне отличалось от царящего здесь днём шума-гама. Удивительно: помещение то же, а ощущение совсем другое. Почти так же школа выглядит вечером, когда большинство учеников расходится по домам, остаются лишь те, кто задержался в клубе, и учителя, которые не торопятся домой в силу разных причин: кто-то едва успевает завершить все дела, а кто-то просто не хочет возвращаться в одинокую тишину пустых стен собственной квартиры. Сначала Юме решила, что ей показалось. Она замерла, прислушиваясь... Нет, это не ошибка! В музыкальном классе на третьем этаже кто-то занимался. Причём явно новичок: мелодию наигрывали одним пальцем, то и дело сбиваясь. Юме музыку любила, поэтому решила подняться наверх и послушать немного, не заходя в класс, чтобы не смущать того, кто так старается. Дверь в кабинет была приоткрыта. В сидящем за пианино силуэте с двумя низкими хвостами Юме без труда узнала Кёко, та потихоньку напевала, нажимая на клавиши. «К выступлению готовится», - поняла она. Понаблюдав, Юме пришла к выводу, что староста не сбивается, а подбирает ноты, чтобы мелодия лилась более плавно и звучала гармоничнее. Получается, она была права, когда предположила, что музыку к стихам Ямамуры Кёко придумает сама. Времени до фестиваля осталось всего ничего, а дело продвигается со скрипом. Староста нажимала пальцем клавиши, мотала головой, снова напевала, делала пометки на листочке и пыталась наиграть мелодию. В какой-то момент она совсем отчаялась: уронила голову на сложенные руки и затихла. Плачет? Может быть, молится? Юме тихонько отступила, решив вернуться в класс. Она хорошо понимала её отчаяние, потому что выразить свои чувства в танце оказалось совсем не так легко, как она себе представляла, но ничем не могла помочь. Кёко точно так же хотела помочь Тору донести свои чувства до Ханы, а неизвестная пока Нико по этой же причине начала, а потом забросила свою вебку. Хуже всего, когда в голове полная неразбериха. Если ты сам не понимаешь, что на самом деле чувствуешь и чего хочешь, как же объяснить это другому? *** Не только у Кёко сегодня всё валится из рук. - Фуюма, ты халтурщица! - Аояма-семпай, я стараюсь изо всех сил! Они шептались, одаривая друг друга возмущёнными взглядами: когда всякие нервные личности находятся сразу за занавесом, лучше не привлекать лишнего внимания и вести себя тихо . - Я думал, ты хочешь поразить всех парней этой школы в самое сердце. - Я этого не говорила. - Но ты же сказала... - Я помню, что сказала! - тихо огрызнулась она и тут же горестно покачала головой. - Чтобы танец был выражением горизонтального желания, для начала надо такие желания иметь! - назидательно произнёс он, насмешливо глядя сверху вниз и замечая, как его партнёрша густо покраснела. - Ба-а-а... Кажется, её раскусили. Если бы только семпай, который Касамацу, знал, о чём она иногда думает! Тут два варианта: или застеснялся бы окончательно, или... На счастье Юме, эти чувства просыпались в ней постепенно, словно давая возможность их осмыслить и принять. Шум в ушах, ощущение невесомости, резких приливов жара или покалывания в пояснице, когда она встречается с Юкио глазами, например, было ни чем иным как возбуждением. Она замечала, что вызывают его порой совершенно далёкие от эротики вещи: вид того, как отец сжимает пальцы Хотару или поглаживает её руку, заставляющий отчаянно желать таких же прикосновений, стекающие по плечам и груди струи тёплой воды, сопровождающиеся фантазиями о том, как кожи будут касаться любимые губы, хождение босиком (и такие эрогенные зоны бывают, чтоб вы знали! И боязнь обжечь ступни о горячий песок была всего лишь предлогом, чтобы не снимать сланцы даже на пляже), лежащие на прилавке бананы... Это вообще отдельная тема. Что самое странное, поцелуи и даже сцены погорячее в фильмах для взрослых, которые она пыталась смотреть, такого эффекта не вызывали, а напротив, вызывали ощущение чего-то противного, не оставляя от возбуждения и следа. Эхом отдавалось в теле лишь то, что трогало душу, но не наоборот. В такие моменты Юме просто плотно сжимала колени, если место и обстоятельства позволяли. Интересно, она всегда была такой чувствительной или это следствие строгого воспитания? Она видела, как развлекались в душевой девчонки из команды, но ей никогда не хотелось повторять за ними. Это и стало её неожиданным спасением, потому что трогать себя она не стала бы — табу. А чего ей хотелось, так это... Чувствовал ли семпай то же самое, когда говорил, что ему трудно сдерживаться рядом с ней? Может быть, у парней всё совсем не так? Понятно, что физиология другая, а внутренние ощущения? Любовное томление, всё нарастающее и накапливающееся внутри, растекалось до кончиков пальцев, которыми Юме иногда касалась губ, пытаясь представить, каково это — целоваться с тем, кого любишь. Стыдно сознаваться, опытом в этом похвастаться она не могла. С учётом современных тенденций это скорее недостаток, чем достоинство, но делать такие вещи с кем-то, кто тебе даже не нравится, она считала неправильным. Пусть это будут смешные воспоминания о неуклюжем первом опыте, но они будут принадлежать только ей и тому, с кем она разделит в первую очередь чувства и мысли и лишь потом постель, как завещал мудрый Конфуций. Наверное, Аояма-семпай просто хотел поприкалываться над ней, а попал, как говорится, в яблочко. В яблочко... Знакомая фраза запустила ряд посторонних ассоциаций. Юме отрешённо подумала, что в кинотеатрах уже неделю как идут «Голодные игры», а она так и не сходила на фильм. Хана, Кёко и Маи-чан тоже заняты под завязку, приглашать куда-то семпая не вариант. Не Рёту же просить составить компанию. Придётся самой. Одной и проще — собралась и пошла, не надо договариваться, состыковывать расписание и вообще заморачиваться. Если честно, просмотренные трейлеры чувства вызвали двоякие: спецэффекты ей понравились, а вот актёрский состав слегка смутил, всё-таки она совсем не так их себе представляла. Даже повозмущаться и обсудить это не с кем, потому что роман читали единицы: кто-то плевать хотел на западные новинки в принципе, а некоторые продолжают настаивать, что американцы плагиаторы*, хотя это совсем не так... Можно подумать! Значит, сотни однотипных манг и аниме никого не смущают, а тут прям народное восстание устроили. Да, игра на выживание, да, конфликт интересов и нелёгкий выбор между жизнью и дружбой/любовью, ну и что? По большому счёту, такой выбор приходится делать каждый день. Он в мелочах: промолчать или психануть, съесть вкусняшку одному или поделиться, набраться мужества извиниться или продолжать делать вид, что ничего страшного не случилось... Да уж. Удача почему-то никогда не бывает на её стороне. И эти тоже хороши! Нет, выкрасили Хатчерсона в блондина и думают, что попали в образ. А ничего, что глаза у Пита должны быть голубыми? Последняя картинка вернула её в реальность. Занавес, за которым тренируется баскетбольный клуб, наверное, скоро превратится в решето, если предположить, что его то и дело прожигают льдисто-голубые глаза. А прямо перед ней стоит Аояма-семпай, и придётся отвечать на неудобные вопросы. Юме приготовилась было к словесной атаке, но прошла минута, две, пять, а парень всё молчал. Он сгорбился, потёр шею, зашагал в сторону, попинал стену, вернулся. Юме наблюдала за его не поддающимися никакой логике действиями молча, терпеливо дожидаясь, когда он скажет хоть что-нибудь. - Я только сейчас понял, почему ты именно ко мне пришла, - горько засмеялся он, закрывая лицо рукой. Обстоятельств её он не знал, а вот чувствуют они, кажется, одно и то же — полную безнадёгу. В такие минуты отчаяние нередко бросает людей друг к другу в поисках утешения и тепла, он по себе знал. И зауважал Фуюму ещё больше, когда понял, что она не собирается использовать его в этом смысле. Сказать больше — ему стало её жаль. - Я не знаю, как это сделать. Думала, что знаю, а оказалось нет. Я стараюсь не жаловаться и не надоедать, помогаю чем могу. Хочу быть не просто рядом, а вместе. Хочу, чтобы он смотрел только на меня, чтобы думал только обо мне, но ничего не получается. Ой... - Ты сейчас так говорила... - немного помолчав, выдал он. - С таким чувством, какого я в тебе не подозревал. Мне даже завидно стало на секунду. - Чему тут завидовать? - обречённо отозвалась она, садясь по-турецки на пол. Второгодка приземлился напротив. - Понимаешь... - виновато начал он. - Я думал прежде, что ты... Как бы это сказать... Как кукла. - Кукла? - Угу. Двигаешься, пока завод не кончился. Или пока тебя за ниточки дёргают. Слишком... правильная, что ли. Рассудительная, строгая. Всё из головы, а сердца у тебя как будто нет. Ты как не живая. Поэтому и дразнить тебя было так весело. Всё время ждал, что ты рассердишься, выйдешь из себя, дашь мне по морде, а тебе будто всё равно! И этот спокойный вежливый тон... Именно это поразило Юме в нём: Аояма-семпай говорил прямо и всегда был предельно откровенен. С самого начала. И это подкупало, вызывая на ответную откровенность. Так ведь гораздо проще, правда ведь? Когда не приходится ломать голову, что другой имел в виду, и догадываться о скрытых смыслах. Ей всегда хотелось именно таких отношений. - И что я должна делать? - Покажи свои чувства. Рассердись, рассмейся, расплачься — что угодно! Но не будь такой равнодушной. - Слишком опасно, - поёжилась Юме. - Боишься, что это сделает тебя уязвимой? Она кивнула: - Есть немного. А ещё я не умею их выражать. Особенно — говорить. Это стыдно. - Но ведь меня ты не стесняешься, - подколол он. - Ты другое дело. - Конечно, меня ты так не любишь. - А как до него достучаться — просто не знаю. Поэтому и участвую в конкурсе. - Играй лицом! Ты же актриса! Ты не просто двигаешься, ты танцуешь. - Бровями, что ли? - не понимает она. - Мне всегда это не нравилось, я тебе уже говорил: ты механически повторяешь движения, полностью сосредоточиваясь на технике, а надо сосредоточиться на своих чувствах. В первую очередь процесс должен приносить удовольствие тебе, и тогда зрители заразятся твоим настроением. Неужели ты никогда не испытывала подобного? - Я знаю, каково это, - покорно согласилась Юме, сжимая футболку и зажмуриваясь. Она вспомнила, как здорово было придумывать танец для выступления в больнице, взяв за основу выступление с мячом, которое осталось невостребованным после травмы. Общение с Кёко, душевное пение вдохновили и её саму на творчество. Тогда она думала не о движениях, не о правильной технике, а о людях, которым хотела подарить улыбку. Капризный мяч, словно мстя за долгую разлуку, то и дело норовил выскользнуть из рук, а во время исполнения номера в холле больницы она не смогла его поймать и превратила это в шутку: исхитрилась отправить зрителям, и мяч вернулся к ней. Играющий котёнок, которым она стала, нацепив ушки и сделав соответствующий грим, может позволить себе такую шалость, правда? Юме испытала это только однажды и была по-настоящему счастлива в тот момент. Она хотела повторить это, но не могла. Если бы Юкио участвовал с ней, у неё бы получилось, наверное? - Вот видишь! Мне казалось, что ты ещё не влюблялась, поэтому у тебя ничего не получается, - сознался он, потирая шею и старательно отводя взгляд. - Беру свои слова обратно. Прости. - Ничего. Ты не первый, у кого появилось такое представление. Скажи, я уродина? - Что? Кто тебе сказал? - Значит, нет. Может быть, это потому, что я всё ещё плохо готовлю? Или мне нужно научиться печь и закормить его домашним печеньем? Или вязать и подарить на Рождество длинный шарф? Или краситься? Что я делаю неправильно? Неужели только потому, что я такая холодная? Но как только я пытаюсь сделать шаг навстречу, он тут же шарахается в сторону, не зная, что делать! - Ками-сама! - вздохнул Аояма. - Лучше не говори мне, кто этот идиот. Если я его знаю и хорошо отношусь, то не хочу начинать думать о нём плохо. На самом деле его распирало от любопытства, но Фуюма не лезла ему в душу, и он хотел платить ей тем же. Вообще чудо, что она ему доверила такой секрет. - Тогда что со мной не так? - Всё с тобой так, только... А тебя что, отшили? - Нет. Меня отложили на дальнюю полку до лучших времён. - Это как? - Не важно. - И ты хочешь заставить его ревновать? - понимающе кивнул Аояма. Юме яростно замотала головой. Этого она никогда не хотела, вот ни секунды! - Я хочу, чтобы он признал мои чувства, и это всё. Даже отвечать не обязательно! Мне надоело быть куклой. Он вскочил и поднял её за руку, не дав опомниться и увлекая за собой. - А ну идём! - Куда мы, семпай? - Я тебе кое-что покажу. Они резво домчались до библиотеки, всполошив библиотекаршу и всех присутствующих своим стремительным появлением в тренировочной одежде. - Здравствуйте, Харада-сан! - тихо поздоровалась Юме, не имея возможности дождаться ответного приветствия или отвлечься на перешёптывания и презрительные взгляды в их сторону. Её подтащили к свободному компьютеру и усадили в кресло. Аояма-семпай встал рядом, подтащив к себе клавиатуру и резво щёлкая кнопками. Он искал что-то непонятное. Сначала «русский балет», потом что-то про корабли и моряков, потом про иконы... Навис прямо над ней, дышит часто, но близость его тела, как и прикосновения, не изменяют ритм её сердцебиения ни на такт. - Фуюма-чан, ищете что-то конкретное? Аояма-кун, ты тут редкий гость. Могу я вам помочь? - подплыла библиотекарша, зябко кутаясь в шаль. Точно, пока ещё тепло, но уже осень, и скоро доставать зимнюю форму... - Да вряд ли, - попытался вежливо отказаться он. - И всё-таки? - мягко настаивала она. - Русский мюзикл. Такой же балет есть, про моряков, но я название забыл. Там ещё... - Момент, - она вежливо потеснила его, клацая клавишами. В нос Юме ударил запах сладких духов. На экране высветился список страниц с зарубежных сайтов. - Этот? Название у этого мюзикла было просто зашибись: «Юнона и Авось». Язык сломать можно и совершенно ничего не понятно! Юнона — ладно, это что-то из греческой вроде мифологии, а кто такое это загадочное «Авось»? - Харада-сенсей, Вы волшебница! - восхитился Аояма. - Я заядлый театрал, - поправила она с лёгкой улыбкой. - Помнится, однажды я угрохала чуть не половину зарплаты, чтобы попасть на спектакль балетной труппы Большого театра. «Лебединое озеро» меня покорило! Наши тоже ставят его, Нохара Нао была лучшей, по моему мнению, но это не то, не то. И телевизионная версия проигрывает живому выступлению. А через несколько лет я гостила у родственников на Хоккайдо и невестка вытащила меня на это чудо, - она кивнула в сторону экрана. - С гастролями приехал Новосибирский академический театр оперы и балета. Вы знали, что Новосибирск является городом-побратимом Саппоро? Вот и я не знала... Ах, простите! Наверняка вам не интересно, как я тут предаюсь ностальгии. Прошу простить, - и она чинно удалилась обратно за стойку. Юме сидела тише воды, ниже травы, радуясь, что Харада-сан не связала обычную школьницу Фуюма со звездой балета в отставке. - О чём эта история? - спросила она, понимая, что ничего ей не угрожает, но желая увести разговор подальше. - Потом сама либретто почитаешь, нам не до этого, - отмахнулся он, передвигая курсор по дорожке видео и ища нужный момент. - Я не понимаю. - Сейчас поймёшь. Основано на реальных событиях. Я три дня под впечатлением ходил, когда впервые это увидел. - А почему не более новая постановка? - Юме заметила, что он открыл версию тысяча девятьсот восемьдесят третьего года. - Потому что так надо. - И чем мне это поможет? - Какой же противной ты иногда бываешь! - в сердцах воскликнул он и тут же съёжился под осуждающими взглядами библиотекарши и остальных. - Можешь ты просто мне довериться? Я же твой семпай, в конце-то концов! - перешёл на привычный шёпот Аояма. - Извини. - Смотри внимательно, - наказал парень. - Ты ни слова не поймёшь и вместе с тем поймёшь всё. Готова? *** - Касамацу-семпай! Наконец-то Вы пришли! Капитан появился на пороге клубной комнаты с гитарой за спиной. - Что ещё за «наконец-то»? - проворчал он, посмотрев на часы и одарив кохая приветственным подзатыльником. - Я не опоздал. Это ты раньше припёрся. - Ну да, есть такое. Так разволновался, что не смог дома усидеть, - скороговоркой ответил Кисэ. - Да ещё и не спал полночи, всё думал, какую песню выбрать. Злорадная мысль, что не один он бессонницей мается, мелькнула где-то на задворках сознания и тут же исчезла, растаяв под лучами солнечной улыбки собеседника. - И что надумал? - Если верить статистике, то большую часть зрителей обычно составляют девушки. Поэтому нужно что-то лёгкое и романтическое, чтобы все они расчувствовались и проголосовали за нас! Тогда первое место нам гаранти... - Никаких розовых соплей, - сходу отрезал капитан, присаживаясь на стул и принимаясь настраивать уже расчехлённую гитару. - Почему? Это же самый беспроигрышный вариант! - И очевидно, что именно на это так же рассчитывают все остальные, балбес! А мы сделаем финт: зачем нестись к корзине напролом, рискуя потерять мяч, когда можно отдать пас тому, кто открыт, и заработать очки? - И кому пас? - Парням конечно же! За внимание девчонок все борются, так что это дохлый номер. - Но я уверен в своих фанатках! - В самом деле? - хмуро поинтересовался Касамацу. - И где же они есть, когда нам менеджер так нужен? - Ну... - и крыть нечем. - То-то же! - Вот это да! Вот что значит капитан! Стремление к победе и правильная стратегия прежде всего! От восхищённых слов кохая на душе заскребли кошки. Какая там стратегия! Это только в игре он чувствует себя свободно и легко, а в жизни... Вообще-то Юкио собирался провести субботний день совсем не так. Он задумал хитрый ход: хотел загладить свою вину и пригласить мелкую в кино. Ну, то есть, не её, конечно же, это было бы слишком уж, а пойти всей семьёй. У родителей выходной, занятий нет, так что сегодня они могли бы побыть все вместе. Сходить в кино, потом в кафе, а потом погулять по магазинам, например, как в прошлый раз... Но план кое-чьими стараниями накрылся. Мало того, что она два вечера пряталась в своей комнате, умудрившись незаметно проскочить мимо его комнаты в ванную и обратно, сегодня, когда он спустился к завтраку с твёрдым намерением внятно сказать хотя бы «доброе утро», выяснилось, что мелкая уже куда-то ускакала. - Она рано встала, - сообщила ему мама, сервируя стол на троих. - Если на пробежку, то скоро вернё-о-отся, - зевнул он. Хотя вообще-то бегать по утрам было его привычкой, а Юме теперь предпочитала делать это вечером, но он долго ворочался и не мог уснуть, поэтому решил, что разочек можно проспать. В конце концов, они с парнями и так много тренируются. - Вряд ли она отправилась на пробежку с вещами. - С какими? - Ю-кун, что за странные вопросы? Я ей в рюкзак не заглядывала. - И куда она ушла? - Позвони сам и узнай! - почему-то рассердилась она. Удар по почкам! Он на «доброе утро» полчаса настраивался, репетируя перед зеркалом в ванной и старательно разглаживая пальцем хмурую складочку между бровей, появляющуюся против его воли, а ему «позвони»! Взвесив все «за» и «против», Юкио решил, что не станет этого делать. Если ему ответят, что не фиг беспокоить по пустякам и срывать ей свидание, в чём после увиденного за занавесом в спортзале был уверен процентов на восемьдесят, он за себя не ручается. Какого чёрта Зимний кубок ещё так не скоро?! От очередной порции добротной самокритики его избавил звонок Кисэ, предложившего устроить репетицию. В другой бы раз Юкио его послал в не самых вежливых выражениях. Он уже выразил своё возмущение Морияме и вообще не собирался участвовать ни в каком конкурсе, но находиться дома не хотелось, поэтому он ухватился за это предложение, как утопающий за соломинку. Наверное, если бы его сейчас позвали на гоукон, он бы и на это согласился. - Идёмте в музыкальный класс? Там акустика лучше. - И здесь сойдёт. Там, наверное, и без тебя желающих понадсажать горло полно! - Касамацу-семпай, это называется «петь»! И потом, я же не вру, когда говорю, что стараюсь ради Вас: меня уже пол школы слышало в караоке, а вот Вашу игру на гитаре — единицы. - И слава богу! - Как можно так говорить? - возмутился Кисэ, всплеснув руками. - Да если бы музыканты школьной группы Вас услышали, тут же прогнали бы взашей своего лидера-басиста! - Закрыли тему. - Ну и ладно, - надулся первогодка, сложив руки на груди, но не прошло и минуты... - А почему Вы эту гитару взяли, а не новую? - Чтобы усилитель не тащить! - Очевидные же вещи приходится объяснять, как тут не раздражаться кое-чьей тупости! - Мне главное мелодию ухватить, а аранжировку я дома придумаю. - Может, лучше было бы сразу дома и репетировать? - ухватился за неосторожные слова Кисэ, состроив заинтересованную мордочку. - Мечтай, болтун! Ты бы лучше подумал, какую песню петь будешь! - Ну, Касамацу-семпа-ай! Зачем так жестоко? *** Это неправда, что Юме его избегала. На самом деле она просто была очень занята. Аояма-семпай словно открыл ей дверь в новый мир! Она нашла и прочла либретто на английском, она нашла ссылку на исторические события, которые легли в основу истории, она посмотрела обе постановки и согласилась с партнёром — новая во многом проигрывает. Она... Сколько, Аояма-семпай сказал, он под впечатлением ходил? Три дня? Юме всё больше склонялась к выводу, что никогда не сможет этого забыть! Она не разглядела никаких декораций, не запомнила ни мелодию, ни костюмы, потому что актёрская игра затмила всё. Нет, это не то слово. Такое невозможно сыграть — они жили на сцене в тот момент, всё пропускали через себя, любили каждой клеточкой и рыдали так, будто и впрямь прощаются навсегда. Второгодка был доволен. Его партнёрша была всё той же Фуюмой Юме, но что-то в ней неуловимо изменилось. Пластика и грация остались прежние, с её лица исчезло то сосредоточенное выражение, которое так бесило его прежде, оно стало живым. Аояма замечал, как девушка провожала его, удаляющегося в исполнении дорожки замысловатых шагов к краю сцены, тоскливым взглядом и бежала в раскрытые объятия с таким чувством в глазах, от которого щемило сердце. Раз у него щемит, то и зрителей она покорит без слов. Он мог гордиться собой — настоящий семпай, увидел, в чём проблема первогодки и постарался помочь. Не то что некоторые! Аояма вспомнил вдруг, как вообще узнал о ней, «тихой и зашуганной» первогодке. «Интересно, чем она так насолила Матушке?» - он задавался этим вопросом уже не в первый раз и ответа до сих пор не нашёл. На той тренировке, когда Химицу-семпай пригласила её посмотреть приготовленный к соревнованиям номер, вызвав пересуды и недовольные разговоры среди членов клуба, его не было, но когда он услышал об этом инциденте от возмущённой подобным выпадом Рины... И чего Химицу добивается? Выглядит так, словно хочет дискредитировать Фуюму, но при этом действует незаметно, исподтишка. Неужели только из-за призрачной угрозы, что она превзойдёт её по мастерству и затмит? Глупость какая-то! Химицу на последнем году обучения, она всё равно скоро покинет стены этой школы и будет блистать в другом коллективе, уступив место младшим, так стоит ли разводить такую трагедию на пустом месте? Или боязнь потери популярности? Обоснованно было бы, если бы Фуюма за ней гналась. А она сидит тихонько в уголке и занимается своими делами, на рожон не лезет и внимания к себе старается не привлекать. И при всём этом «зашуганной» её уж точно не назовёшь. Как вперится в тебя своими бездонными глазищами, так сразу не по себе становится. На лету ухватила главную мысль! Ему хотелось верить, что Рина смотрела бы на него так же. А вот Фуюма смотрела на него, но видела кого-то другого. Он тоже пробовал представить на её месте свою любимую, и ничего не получалось — сердце отказывалось покупаться на подделку. Это было его радостью и печалью одновременно. - Ты молодчинка! - он поставил её на пол. - Не ожидал таких изменений за одну ночь. - Я сама не ожидала, - скромно потупилась Юме. - Оно как-то само собой выходит. Спасибо большое, что поделились своей находкой! - поклонилась она. - Эй, ты чего? - остановили её. - Я, между прочим, не меньше тебя заинтересован в успешном исходе этого безумного предприятия. - Точно — безумного! - Комитет уже оформляет окончательный сценарий фестиваля и список участников конкурса. Как мы назовём наш номер? Юме задумалась. Как можно облечь в слова кипящий внутри комок чувств? Радость и боль, тоску и невесомость, с которой паришь, лишь ловя на себе взгляд любимых глаз. - Я не знаю. - А мне кажется, это похоже на инь и ян, ты не находишь? Мы сталкиваемся и снова расходимся, но при этом мы пара, единый организм, а не просто две нелепо сложенные детали. - Похоже, - согласилась она, немного смутившись слову «пара». Но ведь Аояма-семпай наверняка ничего такого не имел в виду, так что... - Тогда и одеться надо соответственно: Вам в чёрное, а мне в белое. Я уже юбочку себе сшила. Лёгкую такую, как раз белую. - Как балетная пачка? - Что-то вроде, но не настолько растопорщенную. - Ну и словечки, - покачал головой Аояма-семпай. - Надень шортики под неё, как парень советую. - Так и собиралась. Спасибо за заботу, - она поклонилась ещё раз. - Ты мне это! Хватит! - окончательно смутился подобной вежливости он. - Со следующего раза надо начать репетировать в костюмах, чтобы привыкнуть к ним. - Хорошо. - Ха-ха! Если бы комитет фестиваля запланировал проведение бала-маскарада, мы оказались бы в самом выигрышном положении. - Почему? - С костюмами заморачиваться не пришлось бы! - пояснил он. - Добавила бы себе крылья за спиной и стала ангелом, а мне только рожки добавить, и я в образе! - Вы будете в чёрном фраке? - Не настолько официозно, но близко к правде. - Тогда пожалуй, - с улыбкой кивнула Юме. - Если так подумать, то это и есть вечная борьба добра и зла не в глобальном масштабе, а в каждом из нас, и одно неотделимо от другого. Просто на западе её представляют так, а у нас иначе. - В самом деле? - Угу. Особенно часто это можно увидеть в рождественских фильмах: на одном плече ангел, на другом демон, каждый шепчет в ухо, но в итоге добро побеждает и все плохиши исправляются и становятся хорошими. - По-моему, это до боли банально и скучно. - А людям нравится, - пожала плечами она. - Возможно потому, что всем хочется верить в лучшее. - Да уж, списывать себя со счетов как законченное дерьмо никому не хотелось бы, наверное. А что, если твой ангел где-то заблудился или вовсе тебя оставил? - поникли плечи Аоямы-семпая. - Такого не может быть. И добро и зло живут внутри нас. Вопрос лишь в том, чему мы позволяем над собой властвовать. - Жаль, что до Рождества ещё так далеко! - вдруг хохотнул он. - Хотелось бы верить, что со мной тоже случится такая чудесная метаморфоза. - Случится, если Вы этого захотите. - А если не судьба? - Я не верю в судьбу. Есть лишь последствия принятых нами решений и действий. - Не я решал, чтобы Рина была моей сестрой, - тихо проскулил он, пряча лицо в сгибе локтя. Опасно вести такие беседы! Сдерживаемые внутри чувства в такие моменты готовы прорваться наружу. - Или не нами, - тихо закончила свою мысль Юме, опустив голову. Схватиться за осколок стекла было её решением, последствия этой глупости она ощущает до сих пор и будет нести всю оставшуюся жизнь в виде напоминания на запястье, которое приходится прятать даже от близких друзей. Это не потому, что она боится их непонимания, насмешек или презрения. Юме думает, что им может быть больно за неё, и она не хочет их ранить. Сами шрамы давно уже не болят. Зато сердце сжимается до размеров яйца, стоит ей услышать фамилию матери, как вчера. Она не выбирала родиться в этой семье, она не хотела доставлять никому неудобств и сделала, как кажется, всё возможное и невозможное, чтобы искупить своё появление на свет. Разве её вина, что даже этого оказалось мало? Или она ответственна за то, каким человеком выросла её мать? Бабушка Нохара такой не была. Юме помнила её очень смутно, но по рассказам отца она была добрым и отзывчивым человеком, как и её муж. Странно, конечно, что у таких замечательных людей такая дочь. Но ведь ограниченные финансовые возможности при усердном труде тоже не их вина — все не могут быть миллионерами. Семья Нохара была среднестатистической японской семьёй со скромным достатком, но ведь откуда-то появляются такие люди, как её мать и Кацура-сан... Эту цепочку можно продолжать бесконечно. - И много ты знаешь хороших рождественских фильмов? - вдруг спросили её. - Я только «Один дома» видел. - Терпеть не могу! - презрительно скривилась Юме. - Меня этот тупой юмор раздражает. - А мне нравится. Иногда хочется просто поржать, не заморачиваясь высокой моралью. Ну так посоветуешь что-нибудь? - «Гринч — похититель Рождества», - неуверенно произнесла она. Вроде там тоже есть над чем посмеяться, и актёр этот с резиновым лицом... Забыла фамилию. Она прикусила губу, вспоминая, что ещё такого забавного на эту тему можно посоветовать. - Что-то невелик список... - разочарованно протянул Аояма-семпай, потеряв терпение. Юме ответила не сразу. У неё в голове калейдоскоп из цветных картинок и звуков снова повернулся, сложившись в новый узор, до боли знакомый и кажущийся почему-то очень важным. - Вспомнила! - вдруг воскликнула она, тут же прикрыв рот рукой и с опозданием поняв, что меры предосторожности излишни — сегодня в спортзале никого кроме них нет. Резвой ланью метнувшись в угол, где лежал её рюкзак, Юме взяла свою раскладушку и принялась судорожно листать плей-лист, пытаясь одновременно размотать наушники. - Ты меня пугаешь, - сказал ей семпай, недоверчиво косясь на старенький телефон. - Я сама себя пугаю порой. - Звучит как-то печально. - Зато честно. Вот, послушайте! - и протянула ему наушники. - И зачем это? - Сначала послушайте, потом скажу. Ей было интересно смотреть, как меняется выражение его лица. Юме в который раз убедилась, что наблюдать за людьми куда интереснее, чем за звёздами, мысленно попросив прощения за предательство у далёких светил и большой энциклопедии. - Я даже не знаю, - наконец, произнёс Аояма, прослушав предложенный трек несколько раз. Ему понравилось, что партнёрша не отвлекала его вопросами и не лезла под руку с комментариями, дав возможность полностью сосредоточиться. Мелодия была необычной: начиналась плавно и тихо, будто кошка крадётся на мягких лапках, но постепенно напряжение нарастало, усиливался звук, перед глазами даже как будто сцена жестокого боя из недавно просмотренного фильма промелькнула, и такая потрясающая кульминация под барабанный бой. - Что-то в этом есть. - Правда? - обрадовалась Юме. - Да! - оживился её партнёр. - Мне нравится эта экспрессия. Это не просто лёгкая музычка, в ней кипят настоящие страсти! - он поймал её взгляд. -Ты же не хочешь... - Именно. Как приятно, когда тебя понимают с полуслова! - Ты обалдела? Сразу нет! - Почему? - Потому что я семпай, - прозвучало как-то неубедительно. Возможно, всё дело во взгляде — скорее любопытном, чем злом. - Это не причина. - Ладно. Я не хочу менять музыку сейчас. - Она похожа по тактам, ничего кардинально менять не нужно, просто чуть-чуть подстроиться. - Ну и что. - Зато в ней есть та самая экспрессия, которой нам так не хватало, - продолжала давить на логику Юме. Впадать в отчаяние рано, но очень хочется. - Нам? - Мне. - Нет. У нас осталось меньше недели! - Мы успеем. - Мы и так до сих пор не сработались толком. - Значит, будет тренироваться ещё усерднее. - И не проси. - Аояма-семпай, Вы обещали! - логика не помогла, начинаем давить на чувство вины. Юме чувствовала, что начинает злиться: сидит тут, весь из себя такой деловой, поуговаривайте его! Можно подумать, сам честно поступает — ни одной более-менее серьёзной причины, отговорки одни. Или она ради себя старается? Это и его номер тоже! У неё, между прочим, терпение не бесконечное! И тут её вдруг осенило: а что, если он её так испытывает? - Знаете, что? - важно подбоченилась она, скопировав Хану, и выпалила: - Это — идеальный вариант! Или мы ставим номер именно на эту мелодию, или участвуйте в конкурсе сами! Вот так! - Эй, Фуюма... - Ничего не хочу слышать! - Юме демонстративно забрала у него телефон и направилась к своему рюкзаку. - Найдёте, если что. Дорогу, наверное, ещё не забыли. А что? Всё красиво — без истерик и лишнего пафоса. Уже почти у двери, ведущей в коридор, внутри щёлкнуло: вдруг она ошиблась, и Аояма-семпай не остановит её сейчас? От осознания того, что всё может так глупо закончиться здесь и сейчас у неё ноги ослабели. Как же конкурс? Разве можно всё бросить на полпути, она же столько усилий приложила, чтобы всё получилось! Что теперь делать? Извиняться или попробовать перевести всё в шутку? У Рёты-чана точно получилось бы, а вот у неё вряд ли выйдет. - Ура! Сработало! - её, снова взвизгнувшую от неожиданности, нагнали, подхватили на руки и принялись кружить, довольно кряхтя. - Можете мне не верить, но я знала! - не смогла промолчать Юме, когда её поставили на пол. - А я не против, - «сдался» партнёр. - Это же замечательно, что ты учишься слышать и понимать людей. Но больше — что ты стала выражать свои чувства и желания. Вот теперь я точно уверен, что ты усвоила урок и у нас всё получится! - он протянул ей руку, которую Юме с чувством пожала, чтобы выразить всю глубину благодарности, при этом слегка тряхнув и выразив тем самым своё возмущение подобными методами. - Тогда давайте всё сначала? *** - Классный фильм! Я не жалею, что пошёл! - Мне книга больше понравилась. Здесь упущено множество деталей, помогающих представить обстановку и понять персонажей. Юме сама не поняла, как это получилось. Они с Аоямой-семпаем почти весь день провели в школе, репетируя свой танец. Как она и говорила, кардинально перекраивать его не пришлось, но кое-что они всё-таки изменили с поправкой на новую мелодию: он стал направленным, сюжетным и должен был развиваться вслед за музыкой. Забавно было смотреть, как Аояма-семпай почёсывает подбородок с тремя не сбритыми в честь выходного волосинками, продумывая связки. Единственную проблему составляло слишком мягкое начало. Юме обещала над этим подумать, семпай тоже. Потом он вдруг спросил, откуда эта мелодия, чтобы дальше разговор вернулся к тому, с чего они начали — списку рождественских фильмов, плавно перекинувшись на новинки и закончившись походом в кино. «Чтобы отвлечься», - объяснил ей партнёр. Она не была против. Уточнила лишь, что это не свидание. - Не свидание, не свидание! Ты за кого меня принимаешь? - даже обиделся он. Вот так они и оказались в кинотеатре. Разве плохо посидеть два часа в мягком кресле после таких изматывающих тренировок? - Она не бунтарка по натуре! - спорила Юме. - Она просто хотела спасти сестру и выжить. - Но и размазнёй её не назовёшь. Она решительная девушка. Тебя чем-то напоминает. - Ну не знаю... - прозвучало как комплимент, но верить этому она отказывалась. - Кто знает, как бы я поступила на её месте. - Да уж. Я бы на его месте точно не хотел оказаться! - Но... Юме замолчала, прикусив губу. Зачем травить душу напарнику, говоря, что Пит в конце концов своего добился? День стремительно клонился к закату, уже почти стемнело, и Аояма-семпай провожал её домой, наотрез отказавшись принимать во внимание её возражения вроде «остановка близко от моего дома», «у нас спокойный район» и прочее. - Ты девушка, - отрезал он. И только она открыла рот, чтобы снова что-то сказать, добавил: - И моя драгоценная партнёрша. После фестиваля можешь хоть дома не ночевать, но пока не займём первое место, я должен быть уверен, что ты в порядке. Усекла? - Угу. Разговор вращался вокруг фильма. Они обсудили актёров и спецэффекты, сюжетные ходы и разницу с книгой. При этом оба сознательно избегали касаться романтической линии — болезненная тема и для него и для неё. - Интересно посмотреть, чьим ангелом станешь ты, - шутливо подколол Аояма-семпай, подцепив пальцем болтающийся на рюкзачке брелок-светоотражатель в виде кудрявого ангелочка в просторном белом одеянии. Эта вещица появилась у неё недавно — подарок на день ангела**. Все думают, от кого-то из подружек, и она не спешит развенчать миф, но на самом деле от бывшего соседа по парте. Рёта-чан сказал: «Темнеет всё раньше. Ты теперь далеко живёшь, на автобусе ездишь. Я беспокоюсь», и у неё не хватило духу отказаться. - А кто сказал, что ангелами бывают только девушки? Вряд ли Вы станете спорить, что Питу эта роль подходит куда лучше, - возразила семпаю Юме. Она знала, что говорила. Какой из неё ангел? Такое чувство, что только к глупостям и способна людей подталкивать. Хуже всего, что это получается помимо её воли: Рёта-чан беспокоится за неё, хотя она не хотела доставлять ему неудобств, семпая запутала совсем своей молчаливой заботой, Кабураги-кун... Вот и придерживай несущим учебники людям двери! И в мыслях ничего такого не имела, элементарная вежливость, а он почему-то решил, что она проявляет к нему личную симпатию, рассудил, что она тоже ему нравится, и подкатил с предложением встречаться. И она же ещё осталась виноватой, что ответила отказом. - Так тебе и надо! - получила Юме от подруги вместо утешений. - Не надо сбивать людей с толку своим хорошим отношением. - И что теперь, игнорировать, даже если я вижу, что человек нуждается в помощи? - Вот именно. Это не твоё дело! Поможешь, если попросят. Не знаешь разве? «Инициатива наказуема». Нельзя быть доброй со всеми. Оставь это для любимого. - Глупость какая. И куда мир катится? Люди становятся всё более равнодушными и чёрствыми, каждый замыкается в своей скорлупе и варится в своих проблемах. Это чувство было ей слишком хорошо знакомо, чтобы возвращаться к этому состоянию снова и не замечать тех, кому она может протянуть руку помощи. При всём этом, доля справедливости в словах Ханы всё же была: подобное может сбивать с толку. Складывая это с уроком, который преподал ей Аояма-семпай, в итоге имеем следующее: они с Юкио похожи куда больше, чем кажется. Можно сколько угодно злиться и обвинять его в том, что он не выражает ей свои чувства, но разве сама она поступает лучше? Если подумать хорошенько, то она ни разу не сказала ему даже, что он ей нравится, хотя это куда больше, чем просто «нравится». Конечно, он будет теряться в догадках, что значат её эти выкрутасы, учитывая вечную морду тяпкой и ровный тон. Почему она поняла свою ошибку только сейчас? Исправить всё можно будет только после Зимнего кубка, будь он неладен! Ведь семпай обещал, что признается ей снова, и на этот раз она ответит ему так, чтобы у него никаких сомнений или недопонимания не осталось! Юме, правда, ещё не определилась, что именно скажет. Может быть и ничего — поцелует, и дело с концом. А там уже... Не хватит у него самообладания, ну и фиг с ним. Она не против, если это он. Тогда надо устроить всё так, чтобы родителей не было дома. - Увидимся в понедельник, - у калитки попрощался Аояма-семпай, не высказав никакого неудовольствия, что последние минут пятнадцать она не сказала ни слова, глубоко уйдя в собственные мысли. - Увидимся, - эхом повторила Юме. - Спасибо за сегодня. Она ковырялась ключом в замке, слушая его удаляющиеся шаги. В доме было темно, только на первом этаже в гостиной горел свет. Неужели семпая ещё нет? Или он делает уроки внизу? А может быть, они с родителями вместе смотрят какой-нибудь фильм? Запоздалые угрызения совести настигли её на пороге: как она могла пойти в кино с другим парнем, пусть это и не свидание? Юме хлопнула дверью, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза, так и не сказав «тадаима». Странно. Почему так тихо? Ни телевизора не слышно, ни разговоров, ни шума на кухне. Где все? Она не стала включать свет в прихожей и разуваться. Наоборот, потихоньку открыла входную дверь, нащупала в кармане мобильник, разблокировала и набрала номер службы спасения на всякий случай. Осталось только нажать на кнопку вызова. Вроде в новостях не говорили, что в районе орудует вламывающийся в дома грабитель, но кто его знает! По телевизору вообще много чего не говорят, чтобы не сеять панику среди населения. - С возвращением, - послышалось из глубины дома. Усталый хрипловатый голос доносился не из кухни и не из гостиной. - Уф! - резко выдохнула Юме, с громким стуком захлопнув телефон, дверь и принимаясь стаскивать кеды. - Опять ты меня напугал! Я уже хотела в полицию звонить. Она шлёпала из прихожей, так и не дождавшись ответа на свою реплику. Он не хочет с ней разговаривать? Наверное, справедливо. Особенно если решил, что она намеренно его избегает. Стоит ли постараться развеять это заблуждение или она только хуже сделает? В коридоре было темно. Семпай сидел внизу на лестнице с гитарой в руках. Его силуэт, слабо освещённый косыми лучами света из гостиной, показался ей волшебным и каким-то трагическим. - Ты чего здесь сидишь? Рука уже потянулась к выключателю, но её остановили: - Не надо! - Я хотела... - Не подходи! Просто постой там пять минут. Было в его голосе что-то такое, что заставило просто подчиниться, проглотив все слова. Её присутствие его нервировало, поэтому вступление прозвучало едва слышно. Он перехватил её испытующий взгляд и понял, что она видит его насквозь: и охватившее волнение, и смущение, и почти отчаяние, толкнувшее на такой немыслимый для прежнего Касамацу Юкио шаг. Юме слушала с величайшим вниманием. Она стояла у стены, прижавшись к ней лопатками и спрятав руки за спиной, рюкзачок валялся у её ног. Тело было напряжено, как у дикой лани, случайно повстречавшей человека в чаще леса, готовой сию секунду сорваться с места и умчаться прочь. Ей было страшно спугнуть очарование момента, так напоминающего прогулку по галерее, неосторожным движением или даже дыханием. Семпай перебирал струны, словно пытаясь сказать ей что-то, — тот самый шаг навстречу, которого она так ждала, но на этот раз без каких-либо намёков и понуканий с её стороны. Это было единственное, что он смог придумать. Попытки отвлечься после утреннего облома обернулись вдвое худшими душевными страданиями. - ...Касамацу-семпай, что вчера было! - Ну? - Какой-то перец из соседнего класса на перемене вызвал Фую-чи в коридор «поговорить». - И что? - а внутри противно засосало. - Предложил встречаться, понятное дело. Он и представить себе не мог, что может испытывать такое... Не бешенство, нет. Он даже не знал, как это назвать! Чтоб этого болтуна, в самом-то деле! - И? Пусть встречается с кем хочет! - чтоб у него язык отсох за такие слова! - Облом! Она его отшила! - довольно сообщил Кисэ, улыбаясь во все тридцать два. - А мне-то какое дело? - буркнул он, сверля кохая недовольным взглядом. - Семпай, неужели Вам совсем всё равно? - возмутился тот. - Она же хорошая девушка, её вся команда любит. - И при чём тут я? - Я вот давно уже думаю, почему бы вам не стать парой? Мне кажется, вы друг другу подходите. - Тебя забыл спросить! - Какого он нарывается, вообще страх потерял? - Как можно быть таким чёрствым? Фую-чи, между прочим, ни на кого и не посмотрит, потому что ей Вы нравитесь. Ой... Проболтался. - Кисэ! - Касамацу-семпай, Вы только меня не выдавайте! - заголосил первогодка. - Она меня прибьёт! - Я сам тебя прибью! - и так рьяно принялся поправлять струны, что две из них чуть не лопнули. «Гитара-то тут при чём?» - ругал он сам себя, пытаясь совладать с раздражением. На своё счастье, Кисэ заткнулся и больше не пытался его наставлять в личной жизни. Прошло ещё немного времени, эмоции улеглись, и стало совершенно очевидно, что львиная доля вины за случившееся лежит на нём: всё время занятый в клубе, он уделял ей мало времени и считал, что всё в порядке, обманутый её внешним спокойствием, но правда ли ей было легко смириться с этим? Юме девушка, но чувствовала ли она себя ею рядом с ним? Любимой девушкой. Он так легко отказался от неё! Репетиция закончилась раньше, чем он планировал: Кисэ вдруг заявил, что у него вечером съёмки. Это было так неожиданно, что Юкио даже забыл дать ему пинка за такие шутки. Напротив, он обрадовался возможности поскорее вернуться домой и по горячими следам продумать извинительную речь. В итоге извёл на черновики целую тетрадку, убив на это не один час, но к желанной цели так и не приблизился: сначала набросал какой-никакой скелет, состоящий из нескольких пунктов, потом нарастил мясо, стараясь облечь свои чувства в подходящие слова. Он даже вызубрил её! А толку? Гладко получалось только перед зеркалом. Будто он не знает: стоит ему увидеть её, как руки начнут дрожать, в горле пересохнет и внутри всё упадёт. Измученный, он взял в руки гитару, чтобы немного отвлечься... Ну и вот. Раскрасневшийся, с блестящими глазами, Юкио вкладывал в эту мелодию все свои переживания и надежды — всё, что вербально выразить не мог. Ноты, полные печали и ласки, плыли по воздуху и таяли. Мелодичный перебор неожиданно сменился лёгкими ударами, всё набирающими силу. В них были гнев и жалоба, страсть и желание обладать. Юме стало не по себе: мелодия завораживала, покоряла, волновала. Неведомая сила влекла её к семпаю. В голосе струн чувствовались мощь и угроза, уступившие вдруг место бесконечному сожалению и щемящей нежности, от которой становилось щекотно где-то в груди. «Что за темперамент!» Она растерянно остановилась в паре шагов от него, смотря на Юкио с необъяснимым волнением. Странный он всё-таки человек! Ей под стать. То напоминает мотылька, робко садящегося на ладонь и едва задевающего своими крылышками, то несущийся на всём ходу локомотив, который превратит тебя в котлету, если не будешь осторожен, и даже не заметит. Он не отрывал взгляда от гитары и словно не замечал её присутствия, но это нельзя было назвать неуверенной ученической игрой. Юме каким-то образом знала, что это чистейшей воды импровизация, ведь ей тоже случалось отдаваться порыву и двигаться как бог на душу положит, не имея возможности повторить это позже. Это и есть его настоящие чувства? Ещё два дня назад она ничего не поняла бы, но не теперь. Он дал ей возможность заглянуть в сердце, чего она давно хотела, через музыку, и увиденное тронуло её до глубины души. Под его пальцами прозвучали последние аккорды. Юкио сидел ни жив, ни мёртв. Магия музыки рассеялась, и он снова стал самим собой. Понравилось ей? Не понравилось? Поняла ли Юме, что он хотел сказать? Ему хотелось бы засыпать её вопросами и ожидать ответа, заглядывая в глаза и держа руки в своих, но такое попросту невозможно: голос начнёт дрожать и срываться, а всего остального не позволит благоразумие. Пока оно ещё с ним. - Прости меня, семпай! Как она вообще могла в нём сомневаться? А? Почему она извиняется? Он поднял удивлённый взгляд и обнаружил её прямо перед собой. И когда успела? В глазах Юме стояли слёзы. Что-о? Ками-сама, что же он наделал! Дурья башка! Олень тупорогий! Пень бесчувственный!.. Он не был уверен, заметила ли она его панику, но мелкая просто сделала шаг вперёд и без лишних слов запустила пальцы в его волосы, притянув голову к себе. - Спасибо тебе, - еле слышно выдохнула она. - Я никогда этого не забуду. Всё ещё лежащая на коленях гитара им мешала, но Юкио был рад, что не успел убрать её, стискивая в руках: ненадёжный и вместе с тем ощутимый барьер между ними не позволит им наделать глупостей. Так он думал ровно до того момента, как мелкая на мгновение прильнула губами к его губам. Юкио изумлённо распахнул блаженно прикрытые доселе глаза и уставился на неё, оперативно схватив за руку и не позволив сбежать. Ему показалось, что если он этого не сделает, то она стрелой взлетит по лестнице мимо него и запрётся в своей комнате, отказавшись выходить, или растает в воздухе. Юме действительно могла бы, но не стала этого делать. Щёки её пылали, она была смущена и вместе с тем рада, что семпай запретил ей включать свет, так совершать безумства намного проще. А это было чистое безумство! В ней боролись два желания: показать ему больше чувств, чтобы не думал, что ей всё равно, и не нагнетать обстановку. Считает ли он её теперь непоследовательной и нетерпеливой? Злится ли за такое самовольство? Наверное, поцелуй выглядит как провокация... Он развернул её руку и пылко поцеловал раскрытую ладонь. Жар этого невинного касания её потряс. Горячая волна, прокатившаяся от макушки до пяток, отдавалась шумом в ушах. -Юме, верь мне! Прошу. -Прости меня, семпай, - тихо повторила она, даже не пытаясь отнять руку. Довела человека до такого состояния, куда это годится! - Я должна была сказать тебе раньше: я тебя люблю. Ты ведь знаешь это, правда? - Знаю. Какие бы то ни было мысли, умные и не очень, словно ветром сдуло. Руки действовали сами, безо всяких команд, потому что мозг находился в полной прострации: Юкио убрал гитару в сторонку, расставил ноги пошире, притянул мелкую к себе и уткнулся лбом ей в живот. Наверное, как он понял задним числом, не стоило этого делать. Гитара скрывала от её глаз силу его возбуждения. Но, судя по тому, что Юме не предпринимала никаких попыток к бегству, это её не очень испугало. Она молча водила руками по волосам, затрагивая пылающие уши, шею, напряжённые плечи, и Юкио почувствовал, что постепенно успокаивается. Бывали моменты, когда ему казалось, что он не в силах сопротивляться своему влечению. Хотелось подскочить, с пинка открыть дверь в её комнату и обрушиться на неё лавиной поцелуев, отрезав все пути к отступлению и лишив возможности сопротивляться. С его силой это вышло бы легко, но что-то его всегда останавливало. Секундное дело — подорвать доверие, уничтожить беззаботную улыбку и ласку во взгляде. Он не хотел терять всё это ради своей прихоти, хотел, чтобы Юме перестала его бояться и сама пришла к нему, как это случилось сейчас. Восторг и упоение, переполняющие его сердце, несомненно, того стоили. Однако справляться с собой, когда она настолько близко, становится в разы сложнее! Он должен оттолкнуть её, а руки не слушаются — легли на талию и не отпускают. Юме замерла. Она могла лишь догадываться, какую бурю вызвал её порыв и неожиданные слова, которых она не собиралась говорить. Семпай отчаянно крутил головой, словно собирался её забодать, издавая какие-то странные тихие звуки, напоминающие рычание и скуление одновременно. Ками-сама, и надо ей было снова всё испортить! - Тебе не нужно отвечать сейчас, - наконец, произнесла она, упираясь в его плечи и пытаясь потихоньку высвободиться. - Я просто хотела, чтобы ты знал. - Юме, я... - он отпустил её и поднял голову, чтобы получше разглядеть и запомнить выражение её лица. - Ты должен сосредоточиться на тренировках и не думать ни о чём другом! Я буду ждать окончания твоих соревнований. *Многие заметили сходство сюжета «Голодных Игр» с сюжетом японского фильма «Королевская битва» режиссера Киндзи Фукасаку и обвиняют Голливуд в плагиате. **4 октября. Праздник, появившийся относительно недавно благодаря игре слов. В Японии дата записывается следующим образом: месяц, потом число. Соответственно, 10.4 намеренно читается как "тен" (англ.) и "ши"(яп.), превращаясь в "тенши" (ангел).