Ice Dream

Вместо эпиграфа: «Смотри: я люблю тебя и выбираю тебя, день за днём, даже когда мы на сумасшедшем расстоянии. Говорят, надо бороться за любовь. Бороться с собой, вернее, со своими страхами, сомнениями, гордыней. И я борюсь». Анна Парвати - Что-то Хана-тян давно не звонила. У неё всё хорошо? Неужели опять поссорились? Ринтаро хорошо помнит прошлый раз, тогда Юме ходила мрачнее тучи. Совсем недавно обрела подругу – первую настоящую за всю свою недолгую жизнь – и тут же с ней поругалась. Благо, это не продлилось долго и благополучно разрешилось в результате. А сколько всего произошло с тех пор! И спортивный лагерь они вместе пережили, и фестиваль. Всё-таки школьные воспоминания самые чудесные и незабываемые. Юме обернулась на голос отца, отрываясь от своего занятия. В глубокой сковороде важно шкворчат овощи с мясом, рядом переливается разноцветными огоньками рисоварка. Ужин почти готов. «Вечерний обход», как она назвала про себя ритуал, когда пришедший с работы Ринтаро бежал первым делом проведать супругу и справиться о её состоянии из первых уст, несмотря на энное количество звонков и сообщений, которыми они обменялись в течение дня, был соблюдён. Странно, что папа вернулся к ней на кухню и устроился поудобнее за столом, словно им предстоял долгий разговор. Она уже и забыла, когда в последний раз они могли просто поговорить вот так, без свидетелей и других участников, уделив время лишь друг другу. Что она должна ему сказать? Что Хана звонит уже не так часто, как раньше, потому что ей есть теперь кому пожаловаться и с кем разделить горести и радости? Они по-прежнему подруги с ней и Маи-чан, но присутствие в их жизни парней многое изменило: с точки зрения формальной социальной иерархии они всё так же равны, но на неформальный статус это очень даже повлияло. Той же Кавамуре девчонки стали ближе, чем Кёко и Юме: они обсуждают своих мальчишек и возникающие между ними проблемы, делятся опытом и секретиками, советуются, когда выбирают подарки, наказание для проштрафившихся или поощрение для заслуживших. Что они-то могут в этом понимать? Гусь свинье не товарищ. Это закрытый клуб. Его не существует ни на карте, ни на бумаге, но невидимые границы, возникшие в воздухе словно по капризу злого волшебника, прочнее каменных стен. И за стены эти таким неудачницам как Кёко и Юме заглядывать, чтобы полюбоваться на таинственный садик с диковинными растениями, не положено, иначе обитатели его чувствуют себя неуютно. Как не положено говорить, что она тоже имеет право войти туда, потому что у неё есть парень. Пропуск лежит в кармане, Юме стискивает его в кулаке раз за разом и покорно отступает, когда калитка захлопывается прямо перед её носом. Ничего, это всё глупости. Они не перестали быть подругами, даже если Хана может позвонить ей только на мобильный, потому что свой домашний номер Юме никому не говорит. Всё равно ей звонят теперь не так часто. Хиро-семпай тоже занят решением проблем личного плана, а Рю родители недавно подарили собственный мобильник, простенький, но для того, чтобы написать пару сообщений или поболтать с друзьями, с ней, например, вполне подходящий. От Киёши-сана она не получала известий триста лет и огорчилась бы, приди ему в голову нарушить эту негласную границу – такую же невидимую и неосязаемую. Между ними – самая высокая стена. Изуки-семпай всё ещё заглядывает через забор по привычке, подмигнёт, опробует на ней очередную свою находку, поинтересуется, как у неё дела, удовольствуется поверхностным ответом: «Всё хорошо, спасибо», уверенный, что так оно и есть, и темная макушка исчезнет до следующего раза. Зато всегда можно позвонить бабушке Чио, чтобы ироничный трескучий голос, интересно рассказывающий старые школьные истории или последние деревенские новости, поинтересовался ворчливо, всё ли в порядке у неё и остальных и призвал какую-нибудь замысловатую шутливую кару на «бездельника Юкио», у которого нет ни единой свободной минутки, чтобы уделить её любимой бабуле. Сато-сан любит и умеет рассказывать, Юме нравится слушать. Сато-сан нужно внимание, а Юме поддержка. В этом смысле они идеально дополняют друг друга. И делить им нечего, и никому ничего доказывать они не стремятся. - Да, вполне, - она осторожно помешивает содержимое сковороды деревянной лопаточкой, чтобы овощи не превратились в кашу. – С оценками порядок, в другом классе прижилась, с мальчиком встречается. - Ого! – присвистнул Ринтаро, а сам насторожился: в словах дочери не было завистливых ноток или злости, но последняя новость явно не вызывала в ней положительного отклика. - Парень-то хороший? В надёжные руки подружку отдала? - Само собой, - деловито поправляя фартук, сообщила Юме. - Значит, кандидатура сомнений не вызвала? – насмешливо переспросил он, всё ещё не веря своим ушам. - Ни малейших. - Это хорошо. Может быть, пригласишь её как-нибудь к нам в гости? Даже с ночёвкой можно. Что? – Взгляд резко обернувшейся дочери пылает возмущением, и Ринтаро спешит её успокоить: – Юкио вам мешать не будет. - Не думаю, что ему это понравится, - Юме отворачивается и пожимает плечами, пытаясь сделать вид, что вопрос пустяковый и внимания отца не стоит. Ей стоит большого труда скрыть оттенки горечи в этой фразе. Вот ведь ирония судьбы! Буквально сегодня Хана с Маи-чан, точно сговорившись, дружно насели на неё, полные решимости наконец-то разузнать, где она живёт, и напроситься в гости. Если бы не Кёко, неизвестно, чем всё закончилось бы. Противно вспоминать, как она мямлила что-то о плохом самочувствии беременной мачехи. По факту всё это правда – Хотару уже не девочка, поздняя беременность выматывает её, бедную женщину мучает токсикоз, из-за чего она часто испытывает слабость и недомогание. Врачи рекомендовали ей как можно больше отдыхать и меньше напрягаться, а ещё полный покой. Без ограничений и противопоказаний – только положительные эмоции. Но как же противно врать подругам! Недоговаривать это одно, не знает никто, что они с семпаем встречаются, и хорошо, всем спокойно, а вот вводить в заблуждение – совсем другое. Хотару тут ни причём, но Юме повторяет для отца как оправдание то, что сказала днём девчатам: - Хотару и так нелегко. Не хотелось бы её лишний раз беспокоить. - Юме, ты же знаешь, какая она охотница до романтических историй, - посмеивается Ринтаро, почёсывая затылок. Он почти уверен, Юме знает, что ей это не повредило бы. Тогда в чём дело? – Рисом не корми, только дай что-нибудь такое посмотреть или почитать. А уж когда это в реальности происходит, да ещё и под самым носом! И ей скучно быть всё время одной. Я на работе, Юкио в клубе занят, вся надежда на тебя. - Неужели я мало делаю, папа? – Юме не возмущается, она в панике, и Ринтаро в ту же секунду пожалел, что сказал ей это. Ляпнул совершенно без всякой задней мысли, ни на мгновение не думая укорять её или стыдить, а получается… Правду говорят, счастье людям глаза застит: переключился на решение проблем сначала Хотару, затем общих, то один вопрос его внимания требовал, то другой, потом его поглотили забота о беременной супруге и подготовка к рождению малыша… Юме же умница, она рассудительная девочка, неудобств не доставит, и Юкио за ней присмотрит, если что. Ринтаро как-то упустил из виду за приятными хлопотами, что его восприятие времени исказилось. Столько событий подряд произошло, что кажется, Юме появилась в его жизни уже давно, а ведь прошло всего ничего, и проблемы психологического толка, которыми наградила её Нао, не могут исчезнуть так быстро. Юме получила серьёзную травму, и речь далеко не о завершении спортивной карьеры. Её существование в этом мире было оправдано исключительно при соблюдении определённого набора условий: если будешь послушной, старательной, сделаешь всё как надо… Сама Юме никому не была нужна, важны были лишь её достижения, и это заставило её поверить, что хорошего отношения можно добиться, только если соответствовать чьим-то требованиям и ожиданиям. Ринтаро, впервые услышав это объяснение от Минако-сенсей, был готов задушить Нао собственными руками, окажись она где-то поблизости. Своей вины он тоже не умалял, настраиваясь сделать всё возможное, чтобы переломить этот барьер, чтобы заставить Юме признать и поверить в то, что она сама по себе уникальный человек, очень добрый, отзывчивый и ранимый в чём-то, но вместе с тем бесконечно терпеливый и сильный. Что она вольна делать свой выбор, не оглядываясь по сторонам и не оправдываясь ни перед кем за принятые решения, что она свободна от каких бы то ни было обязательств и условностей. Что её любят и ценят не за что-то, а просто потому, что она есть. Что она имела право появиться и жить в этом мире, делать собственные ошибки и исправлять их, соприкасаться с жизнями других и позволять им, или не позволять, касаться её сердца. И всё получалось! В её жизнь вошли друзья – те, кого она сама выбрала или те, кого она допустила к себе, включая его самого. Она позволила ему быть рядом и помогать ей, и Ринтаро был бесконечно благодарен за возможность исправить свои ошибки и начать всё с чистого листа. Появились собственные увлечения, далёкие от спорта – астрономия и кулинария. Одно захватило её всерьёз, второе постепенно отошло на второй план и забылось со временем. И хотя клуб Юме всё-таки оставила, и она не переживает больше, что кто-то скажет, будто она человек легкомысленный и непостоянный, потому что она вольна в любой момент времени свернуть и пойти другой дорогой, как это стало при выходе из кулинарного или внезапном согласии на участие в конкурсе тандемов. Она немало сделала, чтобы в его и её жизнь вошли Хотару и Юкио. Это был её сознательный выбор, и не пассивное согласие, которого ему хватило бы для успокоения совести, а самое что ни на есть деятельное участие. Ринтаро казалось, что всё выправляется. Неужели ему это только казалось? Или всё и вправду шло хорошо, но потом возникли сложности, о которых он не знает? Ну, то есть как «не знает»… Догадывается, конечно. Словно забыв про их уговор, Юме ни разу не попросила помощи и не пожаловалась. Сам тоже хорош! Подобная беспечность уже едва не обошлась ему очень дорого, неужели он настолько глуп, что собирается в очередной раз наступить на те же грабли, опустив всё на самотёк? Ну уж дудки! - Что ты такое говоришь, дочка! – он даже привстал. – Да на тебе одной весь наш дом держится! Это до известной степени преувеличение: на ней держится только кухня, потому что Хотару от запахов еды иногда становится дурно; уборку без лишних вопросов взял на себя семпай, на Ринтаро закупки и счета. Сама Хотару, категорически отказываясь признавать себя беспомощной, безраздельно заправляет стиркой и глажкой с оговоркой не поднимать ничего тяжёлого и идти в постель при малейших признаках усталости. И вместе с тем, всё правда. Когда это позволяет состояние Хотару и расписание остальных, они стараются собираться за столом хотя бы раз в день, чтобы провести это время вместе и уделить друг другу внимание. Это укрепляет, как говорят, семейные узы. И вот тут Юме, готовящей ужин и накрывающей на стол, принадлежит ведущая роль. - Мне не трудно, - тут же успокаивается она, довольная признанием своих заслуг, а подозрения в душе её отца лишь крепнут. - У тебя своих забот хватает, - тихонько возражает Ринтаро. – Учёба, друзья… - хочет добавить «парень», но решает смолчать. – Могла бы развлекаться с ними или ходить в кружок. Хотару всё время говорит, что ей перед тобой неудобно, вроде как получается, что она бездельница и злая мачеха, которая заставляет пахать бедную Золушку денно и нощно. - Никто меня не заставляет! – вспыхивает Юме, а сама думает, отчего это Золушку при ней вспоминают так часто. – Если бы я, например, заболела, она бы сделала для меня то же самое, разве нет? - Уверен, - важно кивает на её полувопросительный тон отец, заверяя, что у Юме по-прежнему есть надёжный тыл. Вообще-то он хотел ещё добавить, что выражение «дом держится» относилось не только к хозяйственной стороне дела, но не решился высказать это вслух. - Тогда и говорить не о чем, - подытожила она, ритмично постучав ребром лопаточки о стенку сковороды, закрыв следом крышку и повернув выключатель на ноль. – Всё, ужин готов. Она достала из тумбочки пачку салфеток и принялась сервировать стол. Тарелки, столовые приборы. - Юкио скоро придёт? Юме бросила взгляд на свои часы: - Должен быть с минуты на минуту. *** Они были не просто приятелями, они были друзьями. Он, Морияма, со своей стороны был в этом уверен на двести процентов и был готов поклясться хоть на крови. Зря, выходит, потратил бы ценную жидкость на этого олуха! Первым порывом было припустить в класс, вытащить Касамацу в коридор за грудки, наорать на него как следует и выбить из башки всю дурь по классической схеме «забудь всё, чему я тебя учил». Хорошо, что он ему не поддался. Матушка не дремлет, а разнюхает то, что ей знать не положено, и тогда плохо будет уже всем. Учинять мелкие пакости как раз в её духе и вполне в её власти, так что лучше не рисковать… И тут его осенило: вот поэтому Касамацу и молчит, чтобы ни одна душа не прознала – это исключает даже призрачную погрешность или теоретическую лазейку. Потому что чем больше народу знает, тем больше вероятность, что правда – при таком раскладе скорее уж рано, чем поздно, – выплывет наружу и найдётся немало желающих позубоскалить, высказать своё мнение, а то и сунуть нос, куда не просят. Уж он-то знает и понимает железную логику этого колючего дикобраза лучше других, но как же обидно, что тебя тоже отнесли к категории неблагонадёжных! Можно подумать, подвёл его хоть раз! Болтать он мог без устали, где-то даже приврать о своих подвигах или похождениях, но когда того требовали обстоятельства, разве он не умел взять себя в руки и идти к цели с не меньшей серьёзностью? Кто, спрашивается, в музыкальный магазин ездил за подарком? Когда сюрприз готовили, он был нем, как рыба, и предвкушал тот момент, когда на ничего не ожидающего Юкио обрушится шквал поздравлений. Чтобы запечатлеть в памяти эту растерянно-довольную рожу, и потерпеть было не грех! Они же с Кицунэ-сан такую работу проделали, и ни она, ни он ни полсловечка никому! Есть такие люди и вещи, ради которых стоит молчать. Неужели он этого не понимает? Или считает его не способным на столь возвышенные чувства? Был бы не способен!.. Вспомнил свои подкаты к Кицунэ-сан и устыдился. И если поскандалит сейчас, то потом ему будет вообще хреново. Надо бы разведать обстановку для начала. До класса Морияма так и не дошёл, благополучно прогуляв нудный урок по этикету. Увязался, как бездомный пёс, за очередной юбкой и поминай, как звали. Это же он! Ему не впервой, Химицу конспектами поделится. Предмет для поступления не обязательный, на табель не влияет. Зато смог хорошенько проветрить голову, выяснить кое-что интересное и принять мудрое – в этом он ни на секунду не засомневался! – решение. Для того, чтобы появиться в корпусе первогодок, не навлекая на себя подозрений, у него есть куча предлогов: Кисэ, Ромео или любой другой пацан из команды, Мацуда-младшая, Маино или же сама Кицунэ-сан, Икэ-сан на худой конец. После их плотного сотрудничества с баскетбольным клубом его приход ни у кого не мог вызвать вопросов. Дураку ясно, что команда спит и видит, как у них появится менеджер. Но поскольку сам собой он, естественно, не появится, кому же могли поручить такое щепетильное и требующее умелого подхода дело, как не ему, великолепному Лису Кайджо. Кстати, Химицу только что сама лично благословила его на подвиги, так что пусть потом хоть с ног собьётся, уж кто-кто, а лисицы умеют заметить следы и избегать капканов! Никогда у Мориямы не было прозвища, в худшем случае он был просто «Мори», и это не идёт ни в какое сравнение с тем званием, которое ему пожаловала Мацуда-сан. Ему этот титул, безусловно, нравился: ласкал слух и самолюбие и чуточку приоткрывал завесу в святая святых его непростого характера и прошлого для тех, кто имеет хоть капельку проницательности. Фирменный знак. Если когда-нибудь возникнет необходимость придумать свой лейбл или что-то в этом духе, изображение лисы станет его неотъемлемой частью и узнаваемой фишкой. Однако же, как жаль, что лисьему обаянию поддаются не все! Нет, на судьбу он не жаловался. При прочих равных условиях, он не был обделён приятной внешностью и хорошо подвешенным языком, что всегда было предметом особой зависти его друга и выделяло его среди остальных. И по всемирному закону подлости именно та девушка, в которой он не разглядел ни грамма вульгарности, что всегда ему претила, и которая несла красоту свою и талант с величием истинной королевы и одновременно скромностью дочери простого рыбака, не надменной и не кичливой, не находила всё это милым и привлекательным. Ни конкретно в нём, ни вообще. В ней вообще, как он понял, слишком много «не». Наверное, поэтому они с Кицунэ-сан и подружились в итоге, ведь Икэ-сан такая же неправильная: внимание её отталкивает, комплименты настораживают, а наличие особей мужского пола в радиусе ста метров, особенно проявляющих какую-либо активность, вообще воспринимается как угроза существованию. Вспомнить этого перца, который к ней после фестиваля с неудобными вопросами пристал. Ему-то какое дело, есть у неё кто или нет? Бывший, стало быть. А вот не надо было клювом щёлкать, поезд ушёл в неизвестном направлении. И, к его глубочайшему разочарованию, на развилке направился по другой ветке. Его, в чём нет никаких сомнений, пошлют по тому же адресу, но делать нечего. Не к Мацуде же идти с расспросами. Если он, как свято уверены почти все парни Кайджо, действительно разбирается в женской психологии, толстушка, как и Джульетта, от Кицунэ-сан слегка отдалились, образовав собственную коалицию. Если проще сказать – зазнались. Не глобально, конечно, но мысль: «У меня есть парень, а у тебя нет. Я особенная, меня выбрали, меня предпочли тебе», – сидит где-то глубоко и оказывает своё разрушительное действие. И это, к сожалению, неизбежно. Негласное деление никто не отменял. Женатики с женатиками, бабульки с бабульками, мамочки с мамочками, бизнесмены с бизнесменами – каждый чувствует себя относительно комфортно лишь с теми, с кем его роднят взгляды на жизнь, проблемы и положение. Девчонки не виноваты, это общество навязывает им подобные правила игры: человека с привлекательной внешностью, и пол здесь не имеет значения, охотнее примут на работу, у пришедшего на собеседование или свидание, что теперь почти одно и то же, в дорогой одежде больше шансов быть замеченным. Враньё это, что всем предоставляются одинаковые шансы на старте, жизнь – абсолютная несправедливость. Как и любовь. Его фора всегда оценивалась на сто баллов, однако же у Хаякавы уже есть девушка, а у него до сих пор нет. Подружки были, всех уже и не упомнишь, а девушки как-то не случилось. Блин, объясните ему кто-нибудь, почему из всех парней вокруг Кицунэ-сан выбрала Касамацу?! Совсем недавно Морияма сгорал от любопытства узнать, кто же сумел завоевать неприступную крепость, и намеревался тщательнейшим образом проверить девушку своего друга, прежде чем благословить их союз и с чувством выполненного долга свалить в тень, оставив Касамацу в надёжных руках. И выбор самого капитана нисколько его, положа руку на сердце, не удивляет. Он полностью согласен – рук заботливее и надёжнее не найти. Касамацу, может, ничего не смыслит в романтике, но вот в людях разбирается довольно неплохо, просто не умеет это с пользой применять, извлекая выгоду… Морияма шёл сюда удостовериться, что у них всё на самом деле хорошо. Что Касамацу если и тупит, то не настолько безнадёжно, чтобы Кицунэ-сан от него отказалась. Что если и перегибает палку в чём-то, то не теряет контроля над собой настолько, чтобы её тиранить. Что она обратится к нему за помощью в любой момент, если что-то пойдёт не так, и будет уверена, что он повыдергает этому дикобразу все колючки, возникни такая необходимость. Даже если Касамацу поступил по-свински, он всё ещё считает его своим другом и собирается поддерживать по мере сил. На ловца и зверь бежит, они вышли друг за другом из дверей класса. На раздумья ушли доли секунды. Задавать вопросы лучше все-таки напрямую Кицунэ-сан, а старосту использовать как прикрытие: кого же ещё расспрашивать о её предпочтениях и привычках, как не подругу? И кого другого просить присушить к нему понравившуюся девушку, как не «одинокую маленькую кицунэ из класса 1-С»? Вспомнил её объявления и улыбнулся – этого она не сделает, даже если бы могла, как не станет насылать призываемые им на голову Юкио небесные кары. Всё должно быть честно, в этом вся Фуюма-сан. Многие уверены, что Икэ его заинтересовала, и они абсолютно правы. Слухи, которые могли возникнуть и расцвести пышным цветом на этой благодатной почве, волновали его в последнюю очередь: он был центральной фигурой каждой второй сплетни этой школы в течение последних двух с половиной лет, вряд ли кого-то может впечатлить стотысячная история с его участием. А Икэ-сан… Она стоит слишком высоко, чтобы подобное достигло её ушей. Но даже если так, что королеве грубоватые забавы неотёсанных крестьян? - Кицунэ-сан из класса 1-С, я по личному делу. Можно тебя на пару слов? - Морияма-семпай? – зашуршал класс. - Что ему у нас могло понадобиться? - Кисэ, только не говори мне, что ты опять где-то накосячил! - Не надо меня сюда приплетать, - капризно скривился он, сделав вид, что сейчас заплачет. – У меня всё пучком, комар носа не подточит! - И какие такие вопросы у него к Фуюме могут быть? - Тем более личного характера, - кому-то всё-таки посчастливилось услышать приветствие. - Я слышала, он красивых девушек всегда выбирает, к ней это не относится. - Это почему ещё? – возмутился кто-то из парней. – Красота понятие субъективное! - Да уж конечно! Вы эти ужасные брови видели? - Ничего не ужасные. - Как думаешь, зачем он её вызвал? – Садаюки поравнялся с партой Кисэ и спросил потихоньку, пока все обсуждали необычное происшествие. - Народ, ну чего разгалделись? Как чайки на побережье. Наш любовный бомбардировщик на второй заход пошёл, - смачно зевнул тот, усиленно изображая скуку. Ничего особенного, всё в порядке вещей. – Ему староста приглянулась. - Решил сменить тактику? – оживился класс. - Он же к помощи посредников никогда не прибегает. Я сама слышала, как Ногасаки-семпай со второго курса… - Крепкий орешек попался. Вы её на сцене вспомните! - А в жизни посмотришь – ничего особенного. Вот ведь что макияж и правильное платье с людьми делают! - Это Маино её накрасила. - Ага, и Фуюму тоже. А платье Мацуда сварганила, говорят, из подручных материалов прямо там, в гримёрке. - Платье платьем, а природную грацию на живульку не пришить. Этим от рождения обладать надо. И у них обеих это есть. - Не удивительно. Я бы тоже не устоял, просто я скромнее оцениваю свои возможности. - Ага, сама скромность! - Все средства хороши. Такой целеустремленности, как у Мориямы-семпая, только позавидовать. - А он вообще ей признавался? - Посмотрим, куда она после отказа денется. - Староста? - Целеустремленность! - Не говори. А то скажешь «нет» для вида, и куда вся решимость у некоторых пропадает. - Как будто любая подойдёт, лишь бы в юбке! - Зачем говорить «нет», если подразумевается «да»? – уточнил Кисэ, и спор плавно перетёк в плоскость отношений между полами. - Чтобы проверить, насколько серьёзны намерения. - Кто вообще эти проверки придумал! - Неприятно, знаете ли, ожидать подвоха на каждом шагу! - высказывались парни. - Ну хитёр! – присвистнул Садаюки. - На то и Лис. Если бы Морияма слышал этот диалог, то наградил бы себя большой порцией любимого кицунэ-удона за сообразительность. - Я тебя имел в виду, - обронил Садаюки и вернулся на своё место. Кисэ спрятал довольную улыбку, распластавшись по парте и уткнувшись лбом в согнутую в локте руку. С некоторых пор он намного лучше стал понимать роль Куроко-чи в команде: призрачный шестой игрок использовал свои умения, чтобы помогать им двигаться вперёд. При встрече надо будет обязательно поблагодарить его. Наставник научил его самому главному – как быть хорошей тенью, оберегая тех, кто тебе дорог. - Добрый день, Икэ-сан! – он поприветствовал её тоже, излучая доброжелательность, сердечки и цветочки, и получил в ответ ожидаемый сухой кивок, настороженный взгляд и поджатые губы. - Мне в учительскую надо, - обронила она, спеша, как он и предсказывал, удалиться на безопасное расстояние. Тем лучше. Они проводили её взглядом и вернулись к разговору. - Что-то в клубе? – забеспокоилась Юме, отыскивая следы волнения на лице семпая. Изящные тонкие брови дёрнулись в лёгком удивлении. - Нет-нет, у нас всё хорошо. Хотя некоторые весьма обеспокоены твоим отсутствием, - нотка печали сделала голос глубже и бархатнее. – Это вопрос, как я уже сказал, личного характера. Не прогуляешься со мной? - Далеко? – Юме никак не могла поверить, что ничего из ряда вон выходящего не произошло. Из-за пустяка он бы не пришёл вот так. Нет, если бы дело касалось команды, Юкио сказал бы ей, ведь он уже писал, интересовался, с кем и где она проводит обеденный перерыв, а также планами на завтра. Неужели это такой хитрый ход, чтобы вынудить Кёко обратить на него внимание под гнётом общественного мнения? Как-то совсем на него не похоже… - В библиотеку. Там нас никто не потревожит. - И это никак нельзя отложить? – прогуливать урок Ватанабэ-сенсея совсем не хотелось. - Никак, - Лис-сан был сама серьёзность. Когда он становился таким, оставляя флирт и шутливую полумаску в стороне, значить это могло только одно – дело дрянь. Таким Морияма-семпай бывает лишь на площадке, когда накал баскетбольных страстей начисто стирает из сознания всё лишнее, включая сам факт наличия симпатичных девушек в поле зрения, которое сужается до рыжего мяча, требующего его внимания без всяких оговорок. - Хорошо. Он знал, что всё будет именно так, иначе бы не пришёл сюда. Юме достала из кармана раскладушку и написала старосте, что может задержаться, а то и вовсе не явится на урок, торжественно обещая во избежание всяческих недоразумений, что сводничать и сватать её не станет. Кёко поверила – давно ли Мацуда при всех получила звонкую пощёчину за то, что пыталась провернуть подобный трюк за её собственной спиной? Однако же, что ещё за личные вопросы могут быть у этого ловеласа к её подруге, влюблённой, совершенно между прочим, в его лучшего друга? Впрочем, ему-то откуда об этом знать, если даже Хана ничего не знает? А если чувства Юме не так уж безответны, и Морияма-семпай тут в роли парламентёра? Учитывая слухи о стеснительности и прочих проблемах капитана, такое вполне возможно. Столько вопросов и ни одного толкового ответа. Но спрашивать Кёко не станет. Ей достаточно и того, что Юме уже ей рассказала. Это уже много больше того, на что она, давно потерявшая всякую надежду подружиться хоть с кем-нибудь, могла рассчитывать. Сама ведь тоже не договаривает, и Юме не лезет в душу с расспросами, оставляя ей свободу самой определить подходящий момент для откровений, посети её вдруг такое желание, как тогда на фестивале. *** В библиотеку они в конечном итоге не пошли, чтобы не вызывать лишних вопросов у Харады-сан. Все знают, что она дружна с Куросаки-сенсей, а та непременно доложит Фудзиваре-сенсею… С крышей, исполняющей сегодня роль совещательной комнаты, у Юме связано много приятных воспоминаний. Они молчали довольно долго. Морияма понял вдруг, что не знает, как лучше это сказать. Пока шёл, всё так складно было в голове, а теперь стоит и думает, как бы так поаккуратнее. Кицунэ-сан, как они с Касамацу оба знают, святая, но это не значит, что ей легко. Юме понимала, что он собирается с мыслями, поэтому стояла рядом, разглядывая крыши соседних домов, ставшие разноцветными кроны деревьев и проплывающие мимо облака. Ей не впервой ждать, пока собеседник придёт в правильное расположение духа, чтобы разговор вообще состоялся и желательно без жертв. Морияма не смог бы проявить большего уважения. Он не стал ходить вокруг да около, бесконечно путаясь в объяснениях, опустил всяческие прелюдии и реверансы, а сходу выложил все карты на стол, включая козырные: что именно он знает и от кого, о чём только догадывался и почему заблуждался. Юме слушала молча, вперившись взглядом в его лицо, словно боялась пропустить малейшую эмоцию и из-за этого ошибиться в выводах, и кусала губы. Ему нечего было скрывать, а вот ей, похоже, было. В чёрных глазах, что так поразили его когда-то своей глубиной, он уловил всполохи увиденных ещё тогда страха, отчаяния и вины. И опешил. Юме хотелось бы закрыть глаза, а потом открыть их и понять, что всё это ей приснилось, что никто не приходил к ней сегодня и не сообщал таких ужасных новостей. Вся конспирация насмарку! Но она не могла отвести взгляд, словно серые глаза Мориямы-семпая были единственным, за что можно было зацепиться сознанию, иначе она провалилась бы. Ушла под лёд без всякой надежды выплыть. Она вцепилась в сетку ограждения до рези в пальцах. Ветер трепал подол юбки и давно отросший, низко завязанный хвост, холодил шею и колени, касался разгорячённых щёк и лба. Он был добр к ней и облегчал страдания, как мог. Не было похоже, что Морияма-семпай её осуждает за что бы то ни было – выбор, к примеру, или молчание. Что он собирается использовать открывшуюся случайно информацию в собственных целях, например, требовать её помощи в охмурении Кёко в обмен на молчание. На интригана и шантажиста он не похож, особенно в такие моменты, без этой своей привычной маски заправского ловеласа, без кучерявых фразочек и заученных движений. Рядом с ней стоит просто школьник, её семпай, который решил проявить… что? Заботу и участие, надо полагать? И если он пришёл сюда не выговаривать ей за друга, тогда зачем? Заявления его были серьёзными, но голос – ласковым. - С тобой ничего странного в последнее время не происходило? – поинтересовался он, словно услышал её мысли и поспешил развеять сомнения. Юме кивнула. - Мусор в обувном шкафчике. А я всё думала, кому дорогу перешла… - Вряд ли это сама Химицу, - поморщился Морияма. – Не похоже на неё. Скорее уж, ребята из танцевального ревнуют. - Я ничего такого не хотела. - Это неизбежно, Кицунэ-сан. Талант, красота, положение, да что угодно могут стать предметом чьей-либо зависти, даже если ты не кичишься и не хвастаешься на каждом углу. Просто потому, что кто-то мечтает иметь то, чем обладаешь ты, а радоваться за других не умеет. - Настолько неизбежно? - Увы, - пожал плечами он, засовывая руки в рукава. Прислонился к той же сетке спиной и продолжил, повинуясь капризу собеседницы и не разрывая зрительного контакта: - Был такой момент, когда я хотел удавить Кисэ, ты же помнишь. - Помню. Но он до сих пор жив, а вы одна команда, и это не просто счастливая случайность. - Надо думать, он должен кое-кого за это поблагодарить. - Всем нам есть кому быть благодарными, - отмахнулась от скрытого комплимента она, считая, что не сделала ничего особенного. Кисэ и сам парень понятливый и весьма старательный, когда посчитает цель стоящей и когда рядом есть те, кто будет в него верить. То же касается всех остальных. Они бы справились и без неё, просто им потребовалось бы чуть больше времени. - А Касамацу обо всём этом знает? – и тут она опустила взгляд. Ясный ответ, никаких пояснений не требует. Это не его собачье дело. Лезть в чьи-то отношения не страшно только самоубийцам: помочь тут ничем нельзя, а вот огрести – это запросто, особенно от таких нервных личностей, как капитан. И всё-таки… - Почему? - Вы же знаете, как близко он принимает всё к сердцу… - начала она неуверенно, всё сильнее вцепляясь в металлическую сетку. – Сами ребятам неоднократно втолковывали про его тонкую душевную организацию и как было бы разумно её поберечь. - Было дело, - не стал отпираться он. – И ты, стало быть, бережёшь? - Как могу. Он её проверяет? И как оценивает, интересно? - Надо думать, это непросто. Иногда он бывает таким упрямым, что хочется его прибить, уж я-то знаю. - Пытаюсь давить на логику и здравый смысл, - пожала плечами Юме. - И получается? - Не всегда. Наверное, я что-то неправильно делаю. - Это не твоя вина, - Морияма голову готов дать на отсечение, у Касамацу даже мысли не возникало, что она может так думать, что примет ответственность за происходящее между ними на себя. - Как знать. - У Касамацу тяжёлый характер, - нехотя констатирует он то, что ей и без него, надо полагать, известно. - Ему нужно время, чтобы иметь возможность всё обдумать и переключиться. Или прийти к правильному выводу. Или понять, что был неправ, и принять верное решение. И в такие моменты его лучше не трогать. Понимаешь, Кицунэ-сан, как бы это правильно выразить… Он как локомотив, который несётся на полном ходу по рельсам… - первогодка подозрительно хрюкнула, но ничего не сказала. – Или как самолёт без навигации. Он может делать независимый вид и посылать тебя куда подальше с советами. То есть, с тобой он, конечно, так не поступит, как позволяет себе обходиться со своим лучшим другом, - обида прорвалась-таки наружу. – Не верь! В такие моменты Касамацу особенно беззащитен. Ему конец, если он останется один на один со своими мыслями. Поэтому просто будь рядом, как тогда после провала. Ты нужна ему. Юме вспомнила, что ей подобное сравнение тоже приходило в голову. Проблема в том, что поезд, даже если дёрнуть стоп-кран, по инерции проедет ещё сотни и сотни метров, прежде чем остановится. И в такие моменты лучше находиться где-нибудь подальше и вести себя потише. Иначе он скажет потом, что «не хотел» и «не думал, что так получится», потому что это и в самом деле не было его желанием, но последствий это не отменяет. Пониманием, сочувствием к его слабостям и прощением, будь то от неё или кого-то другого, – тоже ничего не исправить потом. Она ведь с самого начала знала, что просто не будет. Морияма-семпай только что передал ей все полномочия и в очередной раз напомнил, какую ответственность она на себя взвалила. Хорошо, если у неё получится вовремя дёргать рычаги, чтобы переключать стрелки и пускать этот локомотив по безопасному пути. Если она сможет вывести этот борт из грозового фронта и посадить без жертв. Быть хорошим амортизатором. А если нет? Юме знает, почему он бывает недоволен: она заставляет семпая говорить о чувствах, открыто, насколько возможно, обсуждать возникающие проблемы и искать решение вместе. И ему это не всегда нравится. Особенно раздражительным он становится, когда она отказывается подчиниться единолично принятым им решениям, которые он не хочет объяснять. Он видит в этом недостаток уважения и недоверие, а она – в том, что он пытается контролировать и регламентировать всё не только в своей жизни, но и в её. Если она не будет стоять на своём, улучшит ли это их отношения? Станет ли семпай счастливее и спокойнее, если всё будет по его? Если всё так, то, наверное, ей не следует быть такой принципиальной и строить из себя всезнайку. - Спасибо, Морияма-семпай. - И построже с ним. Поворчит и перестанет, от этого ещё никто не умирал. Не принимай на свой счёт и не поддавайся. Если бы я обращал на него внимание, наша дружба не продержалась бы и недели. - Постараюсь об этом не забывать. - А хочешь открою тебе самый страшный мужской секрет? – изящные тонкие брови приподнялись в ожидании ответа. - Хочу! – осмелилась Юме. – Если Вы считаете, что мне это хоть немного поможет, тогда расскажите. - Если ты спросишь, какие черты привлекают его в девушках, Касамацу тебе, наверное, скажет, что это честность и открытость. Собственно, выбор его это только подтверждает. И кулинария была, безусловно, правильным решением, это проверенное средство. Но есть ещё одно оружие, против которого ему – да и никому из парней – не устоять. - Правда? И какое? - Знаешь, как говорят? Доброе слово и кошке приятно. Нежность и ласка – твои главные союзники. Не путай с неуклюжими заигрываниями и постельными прелюдиями, - он говорит об этом прямо, не пытаясь завуалировать неудобный смысл. Кицунэ-сан не из таких и далеко не дура, но на всякий случай не лишне и пояснить. – Такая нежность, которая не имеет сексуального подтекста. От которой Касамацу спрячет все колючки и сам подставит тебе розовое брюшко, чтобы почесала. - Я поняла. Щёки у Юме порозовели, она это чувствовала. Немного смущает говорить о таком. Ещё сильнее – представлять, как это будет выглядеть и какой эффект даст. Морияма знает, каждой красавице хочется приручить своё чудовище. Это колючее чудовище нежностью можно обезоружить, покорить и потом водить на верёвочке. Он и сам не прочь вот так покориться, да что-то желающих с ним возиться и делать такие дорогие подарки вокруг не наблюдается. Исцарапать спину – да, сделать засос, вроде как свою метку оставить, обозначить трофей, только всё это достаточно часто встречается, чтобы придавать какую-то особую ценность, и стоит не так уж дорого. - Понимает ли этот олух, как ему повезло? Она не поняла его восклицания, поэтому ответила: - Всем бы таких верных друзей. Он не очень-то умеет хвалить или говорить комплименты, но я абсолютно уверена, что именно так он и считает. Юме смотрит вдаль. Морияма любуется её профилем, улыбается своим мыслям, потом переводит взгляд на носки туфель. - Ну не зна-аю… - задумчиво протянул он. - Я знаю, - первогодка снова смотрит ему в глаза, и хочется верить каждому слову этой кицунэ, которая обернулась хвостом и опять превратилась из испуганной школьницы в мудрую женщину. Ему давно хотелось такого признания, чтобы Касамацу и остальные тоже просто сказали, что замечают его усилия и ценят вклад в общее дело. - Тебе виднее, Кицунэ-сан. А насчёт мусора ты сильно не переживай. Но Матушке лучше не попадайтесь! Может, стоило бы ему сказать? Она показала головой. - Не думаю, что это хорошая идея. Семпай не из тех, кто сможет закрыть глаза на такое, а это чревато дальнейшим ухудшением ситуации. Как сказал тогда Хиросе-кун? «Хочу тебя защитить, но не могу, потому что у меня руки связаны». Чтобы вмешаться, придётся сказать, что они встречаются, а семпай на такое нипочём не согласится, так что пусть лучше ничего не знает про проделки мелочных завистников, чтобы не мучиться, кипя праведным гневом. - То есть, это ты с самого начала была против, чтобы все узнали? - Нет, просто… - Просто – что?… - Просто он чересчур меня оберегает. - Могу себе представить! Что ж, пусть спит спокойно, я ваши тайны достоянием общественности делать не собираюсь. Клянусь своим хвостом. Морияма сказал это скорее для неё, чем для него. - Это очень серьёзная клятва, Лис-сан, - она улыбнулась впервые за весь разговор. – Уверена, Вы слишком им дорожите, чтобы разбрасываться подобными заявлениями направо и налево. - Я слишком дорожу своими друзьями. И репутацией, - поправил он, тряхнув длинной чёлкой и подмигнув. – Хотя последняя, как кажется, подмочена основательно. Икэ-сан, например, нисколечко не верит в искренность моих чувств. - Каких ещё чувств? – и снова стала школьницей. Самая что ни на есть любопытная первогодка. - Ну... Они есть. Просто я сам пока не понял, какие. - Морияма-семпай, это, знаете ли, нечестно! – А он что говорил? - Как Вы можете ожидать от неё понимания, если сами пока к нему не пришли? - Но ты же с Касамацу как-то разобралась, хотя он сам себя порой не понимает. - Ох, это сложно… - Ладно. Если кто-то начнёт задавать вопросы, я расспрашивал тебя об Икэ-сан. Например, интересовался, какие цветы она любит. - Цветы? – задумалась Юме. Да откуда ей знать, какие цветы нравятся Кёко!