Ice Dream

Вместо эпиграфа: «И снизу лед, и сверху. Маюсь между. Пробить ли верх иль пробуравить низ?». В. С. Высоцкий «Я просто играю теми картами, которые сдала мне судьба. Потому что других у меня нет. А отказаться от игры — это не мой выбор. И вообще не выбор, а самообман». Макс Фрай, «Мёртвый ноль»

Глупо было надеяться, что её порыв будет воспринят правильно, так что никаких иллюзий Юме не питала, а ведь на самом деле в её действиях изначально не было никакого сексуального подтекста, как и говорил Морияма-семпай. И вообще, эту кашу заварила не она. Спала себе, никого не трогала. Но как можно было упустить шанс застать его врасплох именно в тот момент, когда он сам так открылся, позабыв об осторожности? Она бы не простила себя за такую опрометчивость! Движение навстречу даётся им обоим с невероятным трудом, и тем ценнее для неё такие мгновения, потому что это означает, что расстояние между ними ещё уменьшилось. Пусть на какие-то считанные миллиметры, но они стали друг другу ближе. Пусть на какие-то мгновения, но они открывались друг другу. Шаг за шагом. Вот бы эта идиллия длилась вечно! Ничего вечного в этом мире, как известно, не существует, но разве это означает, что всё зря? Можно было притворяться спящей, скрыв факт своего пробуждения. Можно было возмутиться понарошку и превратить всё в шутку, обвинив его в применении нечестных приёмов и потребовав компенсации за моральный ущерб, а затем выдумать какое-нибудь экзотическое наказание вроде того, которому она подвергла Кисэ*. Интересно было бы посмотреть на лицо Юкио, спроси она что-то подобное. Фарс стопроцентно отвлёк бы его, сбив с мыслей, пустив их совершенно по иному руслу и разрядив обстановку. Скопировать бабушку Чио, выдав какой-нибудь ехидный комментарий, тоже отличный вариант. Подколоть, пристыдив, что он смущается больше неё, и вогнать в краску, тем самым обезвредив окончательно... Обо всём этом Юме успела подумать, но ничего предпринимать не стала, потому что не смогла найти в себе сил оттолкнуть Юкио. Сейчас он в её власти, и это тем очевиднее, чем смелее она становилась, пользуясь неожиданным преимуществом: её руки свободны, и Юме позволила им блуждать, в то время как семпай вынужден удерживать свой вес, упершись ладонями в пол по обе стороны от её плеч. Под кончиками её пальцев, ставших вдруг невероятно чувствительными, пылали его уши, ершились жёсткие волосы, билась тоненькая жилка на шее. Ей нравилось его касаться. Стук собственного сердца, отдающийся гулкими ударами, оглушал её, но она ни на секунду не потеряла связи с реальностью и ни разу не закрыла глаза. Она не чувствовала себя в ловушке и не испытывала ни капельки страха. Юме слышала краем уха, как обсуждают отношения со своими парнями девчонки в классе. Кто как далеко зашёл, кто какими темпами продвигается. Было у них – свидание ли, поцелуй ли, первый секс – или не было… Незачем форсировать. Им некуда торопиться. Её глубокий прерывистый вздох заставил Юкио опомниться и оторваться от её губ. Он то ли слышал, то ли читал, что девушкам в такие моменты может не хватать воздуха, и перепугался, не слишком ли он увлёкся. Чёрт, чёрт, чёрт! Он хотел что-нибудь сказать, но в голове обнаружилась только звенящая пустота и ни единой более-менее связной мысли. Юкио открыл было рот, но Юме снова прижала пальцы к его губам, призывая к молчанию, и он, наверное, впервые согласился с ней, коротко кивнув. Звуки осмысленной речи разрушили бы всё очарование момента. Юме не требовала объяснений. Она не отрываясь смотрела ему в глаза, а казалось – сканирует даже самые сокровенные мысли, пытается достать до сердца. Она и пыталась, стараясь разгладить пальчиком морщинку и хмурящиеся по привычке брови, и Юкио почувствовал вдруг, что больше не может смотреть на неё. Что он увяз в этих омутах по самое не хочу, а инстинкт самосохранения настойчиво вопит, что пора выбираться, пока не стало слишком поздно. Чтобы его добить, ей осталось только пролепетать что-нибудь вроде: «Это мой первый раз. Пожалуйста, будь нежен»… Возбуждение отступило, зато зашевелилась совесть и что-то ещё – тяжёлое, холодное. Парень низко опустил голову, уткнувшись ей в плечо. – Что ты со мной делаешь… – глухо выдавил он. Он почувствовал вдруг, что Юме улыбается, хотя и не мог этого видеть. – Я делаю? – уточнила она. – Наверное, сплю? Мне снится прекрасный сон. Очень реалистичный. И хотя никакой насмешки в её голосе не наблюдалось, Юкио вспылил. Трудно найти повод для веселья в том, что только что произошло! Если бы не ножка стола, мелкая уже давно почувствовала бы себя некомфортно, лёжа под ним. Да и родители дома, в любой момент кто-нибудь из них мог войти в комнату или даже просто увидеть чего не следует, мимоходом направляясь на кухню. Ещё не хватало!.. – Ты хоть соображаешь, чем это могло закончиться!? Я же мог… Он резко сел, а секунду спустя и Юме сидела перед ним. Только что лежала, почти наполовину под котацу, но вот он подхватил её под мышки, вытащил оттуда и усадил перед собой. – Нельзя быть такой… Такой простофилей, мелкая! Ты же приличная девушка! Постойте, в чём он её обвиняет? Юме чувствовала дикое желание возмутиться. Запротестовать. Она хотела дать ему достойный отпор и защитить свои чувства: с какой стати она должна стесняться, или того хуже, стыдиться своего порыва? Юме чувствовала себя в безопасности не под призрачной защитой ножки стола, а потому, что она с ним и убеждена – семпай никогда не сделает ей что-то плохое. Осознанно, по крайней мере. «Он мог» – что? Когда они оба будут готовы, она ни на мгновение не собирается пожалеть о том, что произошло или ещё произойдёт. Другой разговор, что единение тел без единения душ, без крепкой эмоциональной связи для неё не имеет смысла, потому что не подразумевает под собой никакого будущего. Спешка в этом вопросе действительно ни к чему. Она могла бы многое сказать, но не успела издать ни звука, потому что Юкио запустил пальцы в волосы и склонил перед ней голову. – Почему ты не сопротивлялась? – прозвучало глухо. Она не понимала его отчаяния, поэтому просто не знала, что сказать или сделать, чтобы разрядить обстановку, которая с каждой секундой становилась всё напряжённее. – Потому что это ты, – сказала она просто и онемела, когда он поднял глаза. Миг спустя она лежала под ним. Семпай повалил её и навис сверху, хмурясь. Её сердце должно было бы стучать, как бешеное, но Юме поразилась своим ощущениям. Оно сжалось, потому что она увидела то, чего семпай ни за что не хотел бы ей показывать. Юкио напал молниеносно, не тратя времени на разговоры, в которых не силён. Он хотел, чтобы она защищалась, и не придумал ничего лучше, чем продемонстрировать значительное превосходство в силе, перед которым она вынуждена будет отступить. Урок, который она должна была усвоить: если бы он захотел, мог бы сделать с ней всё, что ему заблагорассудится, и она не смогла бы оказать достойного сопротивления. - И что дальше? Неудачную тактику она выбрала. Хотела обратить всё в шутку, как тогда, под звездопадом**, но сейчас подшучивать над ним не стоило, так что ничего удивительного, что в этот раз не сработало. Спички детям не игрушки. В сердцах Юкио шарахнул ладонью по полу недалеко от её головы, и Юме застыла под ним, крепко зажмурившись и задышав поверхностно и часто. Противный голос в голове она пыталась заглушить, мысленно повторяя наставления Мориямы-семпая: «Не принимай на свой счёт и не поддавайся. От этого ещё никто не умирал». Юме знала с самого начала – семпай позволяет ей верховодить. Не думала только, в какое бешенство приводит его этот факт, а ведь это так логично! Сильные не прощают слабости другим, но в первую очередь – себе. Она всегда переживала, что он осудит её за попытку сбежать от реальности, если узнает, но даже представить не могла, насколько более суровый приговор ожидает в подобном случае его самого, ведь Юкио ненавидит быть слабым. Как он смог вытерпеть её присутствие тогда, после проигрыша Тоо? Теперь Юме уже не уверена, что это была хорошая идея – поддержать его. Проведя половину жизни заграницей, она совсем забыла, где находится. Иностранцы не перестают удивляться этому феномену: как может страна передовых технологий развиваться, органично сочетая это с многовековой историей и не отказываясь от культуры и традиций. Может! Суровая японская философия жизни и по сей день не сдаёт позиций, а она гласит, что позор, каким бы он ни был, можно смыть только кровью. Сколько же крови потребуется, чтобы искупить допущенный промах? А главное, чьей?.. Она не будет дуть губки или обзываться, как некоторые, семпай может не ждать скандалов с битьём посуды, но не пора ли ей остановиться? Например, вспомнить, что она тоже японка, и мужественно встретиться со своим самым большим страхом лицом к лицу? Она не может убегать вечно. Притворяться, что всё в порядке, не значит двигаться вперёд. Однако двигаться вперёд не значит делать больше чем десять шагов. Юкио казалось, он так пылает, что от мелкой, останься она рядом ещё на чуть-чуть, останется только горстка пепла. А по коже Юме пробежали мурашки: она физически ощутила, как колючие северные ветры обожгли её, хлестнув сотнями ледяных игл. От них не спрятаться под котацу, не спастись, сколько тёплых вещей не надень. – Я не хочу тебя бояться, – выдохнула она еле слышно, открывая глаза. – Отпусти меня. Юме не знала, куда теперь деть руки. Любая попытка приласкать его и утешить не только выдаст её с головой, но и станет очередным оскорблением для семпая. Если она не перестанет задевать его гордость, пути назад не будет. Выход ли это? Или путь в никуда, где она рискует потерять саму себя? Юме прижала ладони к груди, словно хотела защититься от него, одновременно умоляя о пощаде. Нижнюю губу она закусила со всей силы, чтобы не сказать ничего лишнего. И Юкио отступил. Она поднялась рывком, проигнорировав протянутую в помощь руку, и тут же увеличила расстояние между ними, открыто признавая поражение. Юкио остался доволен подобной демонстрацией покорности и не заметил, что она избегает смотреть ему в глаза совсем по другой причине. Юме обхватила себя руками, растирая предплечья, словно ей было холодно, потом поднялась. - Пойдёшь к себе? По экрану плыли финальные титры в сопровождении ненавязчивой мелодии. Юкио вернулся на своё место, исподлобья наблюдая за её действиями. Она молча перебазировалась на диван, укутавшись в необъятный плюшевый плед. Уходить, оставляя его победителем, Юме не собиралась. Идеальное местоположение: тепло, удобно и можно спокойно досмотреть фильм. Или украдкой созерцать его затылок, не боясь нарваться на комплименты. К тому же, семпай не любит, когда кто-то находится у него за спиной. Мелочно, да, зато как приятно. – Фильм ещё не закончился. Сейчас следом вторая серия будет. – Могла бы и уйти, – проворчал он себе под нос, отвернувшись и уткнувшись в тетрадь. В Юкио, не ожидавшего такого подвоха, полетела одна из диванных подушек, угодив точно в цель. Возмущённый, он обернулся и точным броском отправил её обратно, но Юме успела спрятаться, используя край пледа как защитный барьер. – Мелкая! – Телевизор общий, – заявила она, демонстративно устраиваясь поудобнее. – И дверь не на замке, если мешает. – А сама дрыхла, – снова буркнул он, будучи незамедлительно атакован второй раз. Юме думалось, она нашла отличный способ разрядить атмосферу и одновременно выразить своё возмущение. Ох, не стоило ему этого говорить! – Кто тебя просил будить во мне хомячка? – обиженно отозвалась она, и рука Юкио опустилась, не вернув снаряд отправителю. Честно говоря, он удивился: мелкая не сгорбилась, втянув голову в плечи, как в день их знакомства. Она вела себя как обычно, вернее, даже слишком, на его взгляд, смело, и эта деталь позволила ему мысленно вздохнуть с облегчением. Кажется, не так всё и плохо. Он уже корил себя, что в очередной раз перегнул палку, забывшись, и решил всё-таки извиниться. Даже с опозданием, эти слова обязательно должны быть сказаны, чтобы потом не жалеть ещё больше. – Ты права, я не должен был… – Знаешь, семпай, – она перебила его, не желая выслушивать оправдания. – Сосредоточься лучше на математике. Поговорим позже. Она не сказала, что злится на него, но не назвала по имени, и Юкио чувствовал угрызения совести. – Прости. И за это «прости» ей хотелось его убить. Юме уставилась в экран, так и не удостоив его взглядом и ничего не ответив. Теперь она хорошо понимала увлечение Ханы метательным оружием и даже завидовала ей. Мелкая! Если последовать её совету, у Накао-сенсей не будет повода лишний раз возмущаться несознательности старшеклассников, да и проверочная по биологии спасена. И он – тоже. Юкио чувствовал облегчение от того, что Юме дистанцировалась, хоть и не ушла. Красная пелена перед глазами и тяжёлые удары сердца мысленно возвращали его в прошлое лето, воскрешая в памяти то, о чём было стыдно вспоминать. Он был близок к тому, чтобы… И эта мысль приводила его в ужас. Нельзя же быть такой! Её безоговорочное доверие стало вдруг тяжким бременем, потому что он легко мог его обмануть. Он готов защитить её от любой опасности, но как быть, если основная угроза – он сам? Ничего лучше, чем отгородиться от неё, в голову не пришло. Первым порывом было просто прогнать, дёрнуть собачку замка её толстовки до самого подбородка и отправить приказным тоном в свою комнату, но это, наверное, было бы ещё хуже, пройденный этап. Могла и заупрямиться или того хуже, затеять очередной разговор по душам. А так она сама решила отступить, что позволило ему сохранить остатки достоинства вместе с самообладанием. Нет, не сама. Где-то под котацу заиграла музыка: мелкая забыла там мобильник. Юкио решил не спускать ей – открыл раскладушку, прежде чем отдать, проверил, кто может ей звонить вечером. «Тануки-кун»? Это ещё что за зверь? Негодование Юме испарилось в тот момент, когда она увидела его лицо. Это выражение словами не передать: семпай был одновременно доволен своей проделкой, удивлён увиденному и рассержен, и за это она его почти простила, но не собиралась при этом облегчить его страдания. Нечего заглядывать в чужие телефоны! Хомячок внутри неё милый, только когда крепко спит, и горе тому, кто имел глупость подставить палец под его мелкие острые зубки. – Здравствуй, мой хороший! Как я рада тебя слышать! – обороты без вежливой формы заставили Юкио насторожиться ещё больше. Фильм прервался рекламной паузой, Юме отключила звук, весело болтая с Хаякавой-младшим, не называя имени и тайком наблюдая, как некоторые мечут глазами молнии и чуть не рвут карандашом страницы тетради. Ей по всем канонам должно быть неловко и даже стыдно, а хочется продолжать в том же духе. Наконец она смилостивилась: – Ты молодец, Рю-кун. Я знала, что ты его поддержишь. Дела амурные у Хиро-семпая продвигались неважно, интенсивные тренировки практически не оставляли возможности увидеться с Нивой-старшей, но они уже договорились, что на игры основного тура, которые будут проходить в Токио, она обязательно придёт. И на зимние каникулы у них уже много планов, которые, хотя кому-то это показалось бы странным и даже неуместным, не исключали присутствия его младшего брата и её младшей сестры. Услышав имя и, пусть и не сразу, сообразив, кто за ним стоит, Юкио успокоился. Отлегло, никто на его сокровище не покушается. Но мелкая-то какова! Надо же, она и в самом деле умеет злиться и показывать характер. Не заплакала, не сбежала, как он ожидал, а молниеносная контратака с болезненным ударом по стратегически важным точкам вызвала смешанные чувства. С одной стороны, она стала ему понятнее и ближе, Юкио был рад видеть на её обычно спокойном лице настоящие живые эмоции, будто его принцесса очнулась, стряхивая с себя остатки долгого летаргического сна и явно собираясь жить полной жизнью. И гордиться бы собой, раз уж поцелуй оказался таким эффективным средством, но увиденное – её изобретательная мстительность на грани злорадства и полное отсутствие уважения – ему не нравилось. Разве этого он хотел? – Погоди, что ты только что сказал? – Юме резко села, позабыв про фильм. – Это точно? Откуда ты знаешь? Юкио почти смирился с тем, что она оказалась у него за спиной. Он пытался увидеть её отражение в телевизоре и понять, о чём она думает, но ничего не получалось. Внезапный возглас и резкие движения, нарушившие их молчание, застали его врасплох. Обернувшись, он увидел следующее: пока мелкий Хаякава объяснял ей что-то, Юме застыла, прижимая раскладушку к уху, будто боялась пропустить хоть слово. Что такого важного он мог ей сказать? Она смотрела невидящим взглядом в экран, затаив дыхание, будто от этих сведений зависит её жизнь, потом вскочила и помчалась к себе, прижав телефон плечом и придерживая обеими руками края пледа, чтобы не запутаться в нём и не навернуться на лестнице. Рю хотел посоветоваться, как ему утешить расстроенную Мису – её любимая айдол-группа чуть не распалась, потому что у Маюми Ринко роман с Комацу Рё из J17. Все знают, девушкам из шоу-бизнеса нельзя ни с кем встречаться, это условие оговаривается контракте. Юме как могла объяснила, что скорее всего с группой ничего не случится, просто выгонят того, кто нарушил правила, так что любимые «Зайки Ко» и дальше будут радовать его подружку своими зажигательными песнями. Вежливо закруглив разговор на этой положительной ноте, она упала на пол, открыла ноутбук и принялась изучать новостные порталы, пишущие о жизни знаменитостей. Акулы пера не на пустом месте так названы, а вполне заслуженно – от того, кому не посчастливилось стать жертвой их интереса, ни ножек, ни рожек не останется. Скандал они раздули нешуточный. Таблоиды пишут, парочку уже неоднократно видели вместе на вечеринках и в клубе, потом ведущей одного из утренних ток-шоу показался странным шарфик Маюрин – теперь все кому не лень утверждают, что так она пыталась скрыть от поклонников следы страстных поцелуев возлюбленного, а уж когда в сети появилась сделанная на мобильный фотка, как кто-то похожий на неё выходит из охраняемого дома, в котором живёт Комацу, всё. Плевать, что никто не знает наверняка, что у них там и почему она надела этот шарфик. Стилист, разумеется, от комментариев отказывается, но его подтверждение или опровержение уже ничего не будут значить, раз машина запущена. Плевать, что фотка тёмная и бейсболка с большим козырьком лица запечатлённой на снимке девушки не позволяет разглядеть. Это могла быть она, а мог быть и кто-то другой, подставная актриса, например, лишь бы только создать материал для очередной сенсации и заработать на нём. Это мог быть вообще фейковый роман для поднятия рейтингов группы или отвлечения внимания публики от некоего действительно скандального факта, который продюсеры и иже с ними стараются скрыть. Юме передёрнуло. По счастью, её донимали недолго. Интерес к травмированной спортсменке очень быстро угас на фоне побед сборной, стремительно растущих биржевых котировок и выхода нового фильма по Наруто. Этот скандал с Маюрин так же быстро станет вчерашней новостью, вот только загубленной карьеры, если не жизни, даже если предположить, что всё неправда, это не отменяет. Её успокоило и одновременно насторожило, нигде не упоминается ни слова о Кисэ. Юме интересно было бы услышать его комментарий к происходящему, но лезть не в свои дела и задавать настолько личные вопросы она не вправе, даже если они друзья. С чего бы ей уподобляться ему, становясь такой же беспардонной! Если скандал в действительности раздули из ничего, то хорошего в этом всё равно мало: стоит всплыть его имени, и не отмоется вовек. Но если вся эта история правда, то как же он должен чувствовать себя сейчас?.. Весь следующий день Кисэ не оставляло чувство, будто кто-то прожигает взглядом его спину. Перебирая в памяти события последних нескольких дней, он никак не мог понять, когда же успел так отличиться, что кто-то имеет на него зуб. Даже отдохнуть толком не можешь себе позволить! Приползаешь чуть живой с тренировки, перехватишь что-нибудь, наушники в уши и засел за домашнее задание, потом записи старых игр до рези в глазах, или наоборот. Сто лет назад он придумал замечательную гимнастику для глаз, чтобы дать им немного отдохнуть: нужно выключить свет и просто смотреть на раскинувшийся внизу город. Тридцатый этаж, шутка ли! Вообще-то Кисэ не любит темноту по вполне понятным причинам, но так огни внизу и звёзды на небе кажутся ярче. А если при этом ещё и открыть окно, впуская в комнату свежий морозный воздух, можно взбодриться за считанные секунды. Хорошо ещё, что съёмок нет. По личной просьбе и в виде исключения менеджер старается задействовать его в субботу или воскресенье, так что даже в выходные он себе не принадлежит. Уже и забыл, когда в последний раз был на свидании или просто гулял по магазинам. Спасибо фан-клубу, хотя бы голодная смерть ему не грозит. Да и с девушками общаться не разучишься, если они продолжают виться вокруг тебя. И прикрытие создают, чтобы никому не обидно, и держат в тонусе. Когда Юме пригласила его на вечеринку в честь Ямамуры, он отказался было, сославшись на занятость. Лестно, конечно, что о нём хоть кто-то помнит, но что ему там делать? Где он и где этот задохлик с его литературным клубом! Даже если там будут симпатичные девчонки, сейчас настолько не до них, что даже Морияма-семпай разглагольствует на эту тему исключительно в шутку, и Ю-чи об этом знает. Кисэ был почти уверен, что это прокатит, но в этот раз Икэ-чи была не на его стороне. Все его отговорки она порушила, сказав, что уже отпросила его у тренера и капитана, и заверила, что точно никто его не хватится. Оставалось только догадываться, зачем они это сделали, и диву даваться, как ловко и оперативно решили все связанные с его присутствием вопросы. (Тут следуют события второй части последней экстры). *** Собрание школьного комитета закончилось, и когда Кёко вернулась в класс за сумкой, то увидела подругу, старательно выводящую что-то в тетради. В тишине кабинета очень противно поскрипывал карандаш. Сквозь закрытые окна с улицы проникали звуки: чьи-то крики, резкий свист, топот. Заглянула через плечо – Юме корпела над домашкой. Снова. Кёко затруднялась сказать, когда именно это началось, но почему-то с некоторых пор та не спешила после уроков домой, как раньше. С ней происходило что-то… Юме оторвала взгляд от тетради, вопросительно приподняв бровки-палочки, карандаш застыл в воздухе. Староста долго не могла решиться, хотя атмосфера так и располагала к доверительной беседе: посторонних ушей нет, торопиться некуда, да и накипело, а поделиться особо не с кем. Чтобы перечислить тех, кого Кёко считает своими друзьями, достаточно пальцев одной руки. Сколько раз она хотела просто сесть и поболтать с ней, пооткровенничать, как на фестивале, расспросить кое о чём, но всё время сдерживала любопытство, не готовая отвечать на встречные вопросы, что неизменно последуют. Раньше она думала, то есть была уверена, что сильнее всего сближают людей общие тайны, и даже имела возможность убедиться в этом. Секрет Юме, аукцион Кисэ, всё пережитое вместе – так Кёко прикоснулась к их душам, стала соучастницей, допустила их к себе, но лишь до определённой степени. Она не обижалась и не жаловалась, вполне довольная своим местом в системе бытия, но чувствовала невидимый барьер, переступать который… Обманом было бы сказать, что её туда не пускали. Она сама не хотела идти дальше: пусть всё остаётся так, как есть, как можно дольше. Менять сложившееся положение вещей – огромный риск, который староста считала неоправданным. Дружеские отношения с одноклассниками, их признание, о котором она так давно мечтала, были той самой синицей в руках, променять которую на парящего в высоком небе журавля Кёко сочла бы величайшей глупостью, какой бы заманчивой не казалась перспектива. И Кисэ, хотя у неё нет оснований утверждать это наверняка, скорее всего рассуждает так же. Должно ли её теперь удивлять, что и Фуюма не спешит посвящать её в свои секреты, хотя с ней явно что-то происходит? Кёко чувствовала напряжение собеседницы, но объяснения ему не находила. Что же её так гложет? С оценками у той всё в порядке. Фуюма никогда звёзд с неба не хватала в этом плане, держится где-то во второй половине списка, да и времени до семестровых тестов ещё вагон. Всегда можно устроить учебный лагерь, если возникнет необходимость, в прошлые разы такая стратегия полностью себя оправдала и ничто не мешало её повторить. В отношениях с другими девочками, хотя общение их с Мацудой или Маино перестало быть таким же тесным, как в начале, Фуюма успешно сохраняла дружеский тон. Иногда Кёко казалось, что в её голосе прослеживаются какие-то покровительственные нотки. Может, так и должно было быть, всё же она многое сделала, чтобы её подруги обрели счастье. Она сама лично слышала, как Юме журила незадачливого Хиросе и наставляла, чтобы не обманывался – Маи-чан только делает вид, что она такая сильная и сама со всем справится. Говорила так, словно всеми святыми заклинала, по-другому и не скажешь, так серьёзно это прозвучало. Что там между ними произошло во время летнего лагеря и почему Фуюма именно его отправила успокаивать Маино, знают только они. Понимающее «хм», после которого Ромео завис и ушёл, скребя затылок, её вполне устроило. Появления братика или сестрички Юме ждала с нетерпением. Тут Кёко не могла разделить её чувства: у неё есть сводные братья по отцу, но они намного старше и знать о ней не знают, и по матери, которые младше, и с которыми она никогда не виделась и вряд ли увидится. Ненужный балласт для всех остальных, для бабушки она была единственным ребёнком, и её это вполне устраивало. А вот Юме была рада, что появится на свет маленький человечек, в котором будет такая же кровь, как у неё. Ну, то есть не совсем такая же, только наполовину, но это дела не меняет, что в принципе говорит о том, что дома у подруги всё в порядке. В клубе, с которым Фуюма так дружна, тоже всё хорошо: отборочные предварительного этапа в самом разгаре, и никто не сомневается, что пропуск в финал у них в кармане. Они были на всех матчах, куда Юме всегда брала маленького Хаякаву, но если кого-то из ребят осеняла внезапная идея пойти отметить очередную победу, Юме вежливо извинялась и уходила, сославшись на дела. Некоторые удивлялись, обижались, даже пробовали уговаривать, особенно поначалу, но ничего не помогало. Когда она захочет, становится невероятно упрямой. Сама Кёко зеркалила подругу, оказывая ей таким образом поддержку, так что скоро отстали. Интересно другое: почему капитан или Кисэ никогда не пытались повлиять на решение Фуюмы, она ещё могла понять, но почему так мрачнеет Морияма-семпай? От мысли, что он расстраивается из-за неё, надеясь втайне, что она пошла бы с ними, останься Юме, становилось не по себе. Двусмысленная ситуация с третьегодкой несказанно её напрягала: тут же крутится в их корпусе, вынюхивая что-то про неё, тут же расточает комплименты другим девушкам, окончательно сбивая её с толку. Это что, такая изощрённая тактика обольщения? Если он решил, что может вызвать её ревность и таким идиотским образом привлечь её внимание, то он осёл, а не лис! – Юме, – когда никого нет поблизости, она могла позволить себе такую фамильярность, – мне нужен твой совет. Легко было говорить, например, о матери: «Я бы на её месте…», а встала перед выбором сама – и просит совета, чтобы облегчить бремя ответственности. – Что-то случилось? – тут же забеспокоилась она. – Помогу, чем смогу, ты же знаешь. Хотя в некоторых делах советчик из меня, прямо скажем, неважный. Кёко даже знала, в какой области отношений Фуюма считает себя профаном, и поспешила прояснить ситуацию, пока та не напридумывала себе невесть что. С неё хватит и того фантастического предположения, что они с Кисэ встречаются тайком. – Знаешь… Кадзуки-семпай из фотокружка хочет послать работу на очередной конкурс и попросил меня быть его моделью. – Правда? Вот здорово! – Что же в этом хорошего? – А что плохого? Меня совсем не удивляет, что всё так обернулось, – в её голосе появились нотки мечтательности. – Ты такая красивая, Кёко! – Неправда… Она помялась, перетаптываясь с ноги на ногу, потом села напротив, опустившись на самый краешек стула, будто вот-вот подскочил и убежит, не выдержав смущения. В этот момент староста очень напоминала ей Юкио: поддаваясь неуверенности в себе, она становилась робкой и нерешительной. Ну хотя бы её она может позволить себе поддержать? – Ещё как правда! Хочешь, у Ёшимуры-семпая спросим, раз мне не веришь? Статистика, как говорит Ватанабэ-сенсей, вещь упрямая, – будь Кёко импульсивной, эмоциональной, Юме нашла бы другие доводы, но с ней лучше всего давить на логику, что удаётся легче всего. – Твои фотки с фестиваля больше всего лайков собрали. Ты и впрямь выглядела как принцесса из легенды. Так что ничего удивительного, что ты стала так популярна у семпаев. На днях Кисэ сказал ей то же самое. Это было в поезде, когда Морияма-семпай и тот третьегодка, который изображал Зоро, не сговариваясь предложили ей присесть на освободившееся место. Она приняла приглашение второго и молча втиснулась в маленькое пространство между болезненного вида худым парнем в очках и замученной тётушкой, у которой, наверное, муж-бездельник и три работы. «Коэда-семпай», – она вспомнила его имя и поблагодарила. Кисэ подсел к ней позже, когда в вагоне стало свободнее. Фуюма не расставалась с младшим Хаякавой, прячась за ним, словно за щитом. – Икэ-чи, а ты становишься популярной. – И это здорово напрягает, – покачала головой она, старательно отворачиваясь и делая вид, что не замечает взглядов пятого номера. – Ничего, привыкнешь, – прозвучало без ожидаемого хвастовства, но очень важно, со знанием дела, а как же иначе. – Это вряд ли. – А ты не зарекайся! – весело парировал Кисэ, тряхнув головой. – Кто знает, как жизнь повернётся. Кёко поджала губы и сочла за благо промолчать, хотя ей было что ответить. Например, посетовать, что сюрпризы, что жизнь преподносила ей до сих пор, были по большей части неприятные, и у неё нет никаких радужных надежд по этому поводу. Накаркал. – Не скажу, что я от этого в восторге. – Жалеешь, что согласилась тогда? Или считаешь меня виноватой, что втянула в такую авантюру с далеко идущими последствиями? – Отчасти, – не стала врать Кёко. В конце концов, подобные мысли и впрямь часто её посещали: если бы Фуюма не предложила, если бы она отказалась… Но чувство освобождения от тяжкого груза, когда она отпустила свою обиду, и радость триумфа, когда оставила позади обалдевшего Мидзухаю, удаляясь с царственно прямой спиной и гордо поднятой головой, она с удовольствием пережила бы ещё раз. К тому же, её впервые заметили, а её существование – признали, не в последнюю очередь благодаря вмешательству Фуюмы. – Но перекладывать ответственность только на тебя было бы нечестно. Я сама согласилась и осталась скорее довольна, чем разочарована. Думаю, если бы мы сейчас вернулись в тот день, я сделала бы тот же выбор. Когда речь об этом зашла впервые, она призналась подруге, что кое-кто на примете есть, но утверждение, будто бы этот человек ей нравится, было преждевременным. Тогда она лишь присматривалась к нему. В умении видеть и слышать многое, оставаясь незамеченной и никак не выдавая своего интереса, немногие могли с ней тягаться. И чем больше наблюдала в различных ситуациях, тем больше понимала – нравится, ещё как, и рассказ Фуюмы о баскетбольном клубе и отношениях в нём сыграл здесь не последнюю роль. Однако же, заранее зная, что предмет твоих симпатий в твою сторону не посмотрит, как признаваться? Пока не услышишь прямого отказа, в упрямом сердце будет теплиться надежда, похоронить которую живьём рука не поднимается… Сколько раз собиралась запечатать свои чувства в сундучок покрепче и забыть о них, столько раз откладывала этот момент, так и не найдя в себе достаточно мужества. Особенно теперь, когда комплименты и настойчивое внимание со стороны противоположного пола, в чём особенно усердствовал Морияма-семпай, основательно пошатнули её былую уверенность в том, что она некрасива и не может заинтересовать ни одного нормального парня. Если замечают другие, может быть, и он это увидел? Что, если Кисэ-кун прав? С течением времени многое может измениться… – А сейчас почему сомневаешься? Насколько я слышала, Кадзуки-семпай не из тех, кто воспользуется ситуацией в своих интересах. – Меня пугает его напористость, – призналась Кёко. – И вообще вся эта шумиха вокруг меня. – Да уж, – констатировала Юме, опираясь щекой на сложенную в кулак руку. – Это точно не Кисэ. Тот, кто тебе нравится, – пояснила она на непонимающий взгляд старосты. Та тут же принялась защищаться, при этом покраснев. – Конечно нет! Я уже говорила, лишние проблемы мне ни к чему. – И не Морияма-семпай. – Нет. – Почему? Кёко не нравилось, по какой дорожке пошла их задушевная беседа. Как так получилось? Она вовсе не собиралась об этом говорить, но… – Ведёт себя слишком нагло. Такая самоуверенность! Можно подумать, раз мордашка смазливая, то теперь каждая встречная должна падать в его объятия. – Но ведь он защитил тебя тогда… Кёко поморщилась. Этот эпизод не вписывался в её представление о нём, но она отбрасывала все вызываемые им сомнения, не желая менять своего мнения. - Никто его не просил, - отрезала она. - И всё же, если сравнивать его с Аоямой-семпаем, это выглядит скорее как ленивый интерес, - улыбнулась Юме. Она знала, что права: пожелай того Лис-сан, он прохода бы ей не дал и взял измором. Кёко, привыкшей прятаться от мира за книгой, за толстыми стеклами очков, за видеорядом нарисованных картинок, излишнее внимание досаждает, и кое-кому ничего не стоило бы превратить её жизнь в ад. С такой-то настойчивостью. Зная нелюбовь Икэ к лишнему шуму и суете, можно было с высокой вероятностью утверждать – староста сдалась бы куда быстрее неё, просто чтобы отстал, а там… Зря, что ли, говорят, что от ненависти до любви один шаг? Пусть она и делает вид, что строгая и нелюдимая, на самом деле Кёко натура очень романтичная и ранимая, не случайно же её так тронули стихи Ямамуры. Просто она научилась хорошо это скрывать. Впечатлить её, учитывая богатый опыт, Морияме-семпаю не составило бы труда, а вот завоевать доверие… В этом плане глава фотоклуба, ведущий себя куда осторожнее, выбрал более выигрышную стратегию. Он настаивал на своём мягко и не устраивал из этого представлений, чтобы не заставлять Икэ чувствовать себя неловко. – Да уж. Прятаться в туалете мне не приходится, но сути дела это не меняет и ответ рано или поздно придётся дать. К тому же, мы состоим в одном комитете и пересекаться будем так и так, выходит, деваться мне некуда. – А почему именно ты? – Думаешь, я не спрашивала? Говорит, никого другого в этой роли он не видит, а тема этого года – «Снежная королева». – Интересно, что он придумал в этот раз. Я видела прошлогоднюю работу, Харада-сенсей показывала школьные альбомы с достижениями наших учеников. Мне очень понравилась идея и исполнение тоже, хотя я мало в этом смыслю. Снимок был очень живой, а переданные эмоции – естественными. Как в твоём пении, просто твой инструмент голос, а его – камера. Звучало убедительно. Врать Фуюме точно незачем. – Думаешь, я должна согласиться? Первым желанием было отказаться. К чему такие заморочки, если она сделала ставку не на внешность, а на голос? В будущей работе это никак ей не поможет, не в модели же собралась. Популярность? И та, что после фестиваля пришла, уже в тягость. – Тогда я приду снова, – пообещал Кадзуки, и это не воспринималось как угроза. – И будете приходить, пока не соглашусь? – Кёко сама от себя не ожидала, а ведь прозвучало кокетливо, словно она пытается с ним заигрывать и на комплименты напрашивается, как некоторые. Вот ещё глупости! – Именно. Я же сказал, образ в голове уже сложился, и ты идеально в него вписываешься, так что не спеши говорить нет. – Мне же потом прохода не дадут, – не сдавалась она. – Больно ты кому-то нужна, – отмахнулся от её возражений он. – А сейчас я тебе прохода не дам, так что разницы никакой. Думаешь, кто-то это увидит? Да если бы так много людей по-настоящему интересовались фотографией, наш клуб был бы куда многочисленнее. А то некоторые купят камеру понавороченнее и думают, что сразу крутыми мастерами стали, – ворчал третьегодка себе под нос, очень напоминая ей в этот момент капитана баскетбольной команды. – Я не знаю… – Как говорится, «потом» может и не быть, – президент фотоклуба был уверен, что начитанная Икэ узнает цитату, и не ошибся. – Это Вы к чему? – уточнила она, хотя прекрасно уловила смысл. – Слышал, после соревнований собираешься присоединиться к баскетбольной команде в качестве менеджера. – Ну да. И что? – А то, что работа это нелёгкая и, поскольку человек ты ответственный, времени на глупости не останется. – Раз это глупости, к чему столько шума? – Я понимаю, что ты можешь расценивать этот проект как бессмысленную трату времени, – поправился Кадзуки. – Но для меня он в самом деле важен. Это последнее, что я могу сделать, прежде чем начнётся подготовка к выпускным экзаменам и поступлению, и мне очень нужна твоя помощь. Пожалуйста, не отказывайся сразу, обещай хотя бы подумать. – Хорошо. На такое Кёко согласилась с лёгким сердцем. Предложение «подумать» уж точно ни к чему не обязывает, оставляя тебя хозяйкой положения. Она не из тех, кого обязательно нужно поупрашивать и поуговаривать, просто ей было страшно соглашаться на такое рисковое предприятие, а подвоха в словах главы фотокружка она так и не нашла. – Разве я могу подсказать, что тебе делать? Такие решения человек должен принимать самостоятельно, чтобы потом не искать виноватых, если всё пойдет не так, как он рассчитывал. Ей, например, винить некого. – То есть, ты жалеешь, что участвовала с Аоямой? – Иногда. Меня, конечно, поклонники не преследуют, – поддела Юме, – но временами я думаю, что мне не стоило этого делать, хотя теперь уже бессмысленно об этом говорить. Просто кажется порой, что все усилия пропали зря. Скажешь, я слишком драматизирую? – А почему ты согласилась? Кёко спрашивала о причинах и не рассчитывала на честный ответ. Нутром чувствовала – вторглась на запретную территорию, хотя обычно всячески старалась этого избегать, но в этот раз по странному наитию решила пойти до конца. Взвешивая голые факты, ответа она так и не нашла. На первый взгляд Фуюму с Аоямой-семпаем ничего не связывает. Она не обязана была ему помогать и спокойно продержалась бы ещё день, но ведь среди состоящих в школьном совете ходили слухи, что они подали заявку в последний момент, едва не опоздав к сроку и заставив секретаря задержаться после уроков. На эту несправедливость Муто-семпай, одноклассник Накамуры-семпая, жаловался всем и каждому, пока Химицу-семпай лично с ним не поговорила. После фестиваля Аояма, как и обещал, не появился в их корпусе ни разу, встреч с бывшей напарницей не искал, и она о нём не вспоминала, по крайней мере вслух. Так что же это было? Юме могла понять, почему этот аспект Кёко так заинтересовал. В принципе, логично, что разговор вышел к этому вопросу, и надо что-то говорить, а она настолько растерялась, что не смогла удержать эмоции под контролем – густо покраснела и отвела взгляд, принявшись покусывать от волнения губу. – Из-за Касамацу-семпая, да? – неожиданно для себя осмелела Икэ. – Хотела, чтобы он тебя заметил? – Хотела донести до него свои чувства, – наконец вздохнула Юме. И это лишь отчасти правда. А ещё она хотела его растормошить. Или правильнее будет сказать – разозлить? Ведь только так он забывает обо всех самолично придуманных ограничениях и переступает через внутренние барьеры. Или она таким образом бросала ему вызов, давая понять, что не собирается сидеть сложа руки и покорно ждать? Тогда Юме была уверена: только полная дура станет радоваться тому, что её выбрали. Она же хотела выбирать сама, хотела заставить семпая считаться с собой и своими желаниями и целями. Это же недавно было! Так куда подевалась вся её решимость? – Так ты ему всё-таки призналась?.. – охнула Кёко. – Во время фестиваля? И... Юме покусывала губу, раздумывая, что сказать. Врать не хотелось. Вообще говорить об этом не было никакого желания. Казалось, она еле сдерживается, чтобы не заплакать, так что Кёко не удивилась, когда так и не дождалась ответа. Она была уверена, что знает причину: оригинальное признание Касамацу-семпая стало сенсацией того дня, Юме не могла его не слышать, и все её надежды были разрушены в тот же миг. Осознавать, что тот, кто тебе нравится, твои чувства не разделяет, очень горько. Кёко хорошо помнила, каким ударом стало для неё предательство Мидзухаи-куна, как это выбило её из колеи на долгое время, последствия, хоть и выяснилось, что всё было не так, как она предполагала, ощущаются до сих пор. Тот факт, что он собрался с мужеством показаться ей на глаза и постарался объяснить, что пытался её таким образом защитить, облегчения не принёс, простить его ей было всё так же трудно. Неудивительно, что с тех пор капитан так недовольно морщился и становился чрезмерно ворчливым всякий раз, как Фуюма появлялась в поле его зрения… Запретить ей приходить он не может, ведь в своё время она очень поддержала команду, и ребята искренне рады ей. Но Кёко как никто могла себе представить, как это его напрягает, даже если Фуюма больше не заикается о своих чувствах. – Ты смелая. Я бы так не смогла – поставить на кон всё, не имея ни единого пути к отступлению. – Кто сказал, что у меня их не было. Выбор всегда есть. Хотя бы просто промолчать, уходя от сложного решения. – Разве уклонение от ответственности методом оттягивания не такое же решение?.. Юме кивнула, не совсем понимая, к чему она клонит. Тут Кёко права: встретив на перепутье вещий камень со вполне себе провокационными письменами, герой не может оставаться там вечно – более бессмысленного конца сказки трудно себе представить. Хочешь не хочешь, а чем-то придётся пожертвовать, выбирая направление: то ли конём, то ли собой, то ли потерять всё разом. Главное – знать, ради чего всё это. – Тогда я, пожалуй, соглашусь. Кёко подумалось, что стоит поберечь нервы и свои, и семпая, она ведь ничего не теряет. Кто из всей школы помнит или вообще знает имя его прошлогодней модели? Может быть, только ребята из клуба, и то не факт. И потом, это даже не школьный фестиваль. Большинство этой фотографии никогда не увидят, а если и увидят, кто её узнает? Если бы ведущие не называли фамилии и классы участников конкурса тандемов, мало кто догадался бы, что это она была на сцене. На торгах же не узнали. Рассуждая так, она кривила душой, но обличить её в этом никто кроме неё самой не мог. Кёко сняла очки и потёрла переносицу, устало прикрыв глаза. – Уверена? – Причин может быть масса. Могу же я, в конце концов, просто проявить великодушие, раз уж в моей власти помочь семпаю создать хорошие воспоминания о старшей школе? Было время, когда её тошнило от подобных разговоров. Дружба, одноклассники, общие воспоминания казались бредом сивой кобылы и отметались как что-то ненужное и даже опасное. А теперь она лихо об этом рассуждает, взяв в оборот подругу. Юме могла принять это как объяснение, ведь если вернуться к предложению Аоямы-семпая, не последнюю роль в её согласии сыграли его настойчивость и искренность. Она не устраивала проверок, но он не отступал до конца, подтвердив, что участие в конкурсе для него в самом деле важно. – Уверена, Кадзуки-семпай будет рад, и причина не будет иметь для него никакого значения. – Надеюсь. А ты? Что думаешь делать дальше? – деловито поинтересовалась она, снова надевая очки. Юме пожала плечами. – Жить! – вдруг хохотнула она, ничем не объясняя нелогичного приступа веселья. Нервное, надо думать. – Юме-сан, скажи честно… – вдруг замялась она. – А о своём признании ты жалеешь? Та яростно замотала головой, сжав кулачки. Сожалеть о чём бы то ни было вообще не в её правилах: сделанного не воротишь, сказанного тоже, так к чему убиваться из-за прошлого? Лучшее, что можно сделать, это выводы. Даже зная промежуточный итог, к которому пришла сегодня, она всё равно влюбилась бы в Юкио. Винить его в своих заскоках несправедливо, это ведь её тараканы, ей с ними и бороться. И тех чувств, что испытывала прежде к Киёши-семпаю, Юме тоже не стыдилась. – Жалею, что промолчала в другом случае. Моя первая любовь была безответной, – внезапное желание рассказать об этом стало для неё полным откровением, но она решила не сопротивляться порыву. Не капитана же с ней обсуждать! А выговориться хотелось. Кёко села поудобнее, оседлав стул. Она пока не улавливала связи, но слушала очень внимательно, с интересом разглядывая собеседницу и позабыв, что вообще-то так пялиться неприлично. А Фуюма будто и не замечала её пытливого, придирчивого взгляда. Грустная улыбка отчего-то затронула сердце старосты. Сосредоточившись на этой незначительной детали, Икэ не заметила, что в словах подруги было пропущено важное слово – «тоже». Слушая её, она решила, что обязательно наведается в библиотеку и перевернёт, если понадобится, все выпуски «Баскетбольного ежемесячника» за последние два года, чтобы своими глазами увидеть этого Киёши-семпая. – Я с самого начала знала, что ничего мне не светит. Слова, точь-в-точь повторяющие её собственные рассуждения, поразили Кёко до глубины души. А она-то подумала было, что пик удивления на сегодня уже миновал… – Почему? – ужасно тупой вопрос, но на то и подруга, чтобы задавать ей такие и не бояться выглядеть глупо. – Потому что он любил и любит другую, – невозмутимо объяснила Юме, припоминая, что нечто подобное она уже говорила. – Вот ведь, а! Дважды на одни грабли. А ты её знаешь? – Да, – без тоски и обречённости в голосе, абсолютный музыкальный слух не мог обмануть. – И я уверена на все двести, меня ожидал неминуемый отказ, найди я в себе сил признаться… Ведь шанс был. Даже тогда, в больнице, куда так решительно притащила её милая, добрая Хана, желающая ей обрести долгожданный душевный покой, которого сама была лишена долгое время. Юме лишь теперь по достоинству могла оценить её порыв, казавшийся тогда наглым вмешательством в её личные дела и вызвавший море раздражения. – Но?.. – Кёко уловила правильные нотки и поёрзала нетерпеливо, побуждая её продолжать. – Но нет-нет да лезет в голову странная мысль: «А что, если бы…» Как говорит Ватанабэ-сенсей, история не знает сослагательного наклонения. Так что теперь я никогда не узнаю, возможен ли был другой исход событий. – По теории вероятности – возможен. Пятьдесят на пятьдесят. – То-то и оно. Выходит, я собственными руками уменьшила шансы вдвое и свела их к нулю. – Тебя это беспокоит? – Нет, – и Кёко поверила – всё в прошлом. – Но из истории важно извлекать уроки. – Намекаешь, что мне не следует повторять твоих ошибок? – улыбнулась она, и Юме улыбнулась в ответ. – Вроде того. Только не говори мне сейчас, что собиралась ждать февраля. – Э… – очередь Кёко краснеть. Она и правда думала об этом. Всё-таки вручить шоколад легче, чем объясняться, задыхаясь и отчаянно желая провалиться сквозь землю. Особенно если не можешь предугадать, какой будет ответная реакция. – Один хороший человек сказал мне потом, что даже зная, насколько ничтожны они были, эти самые шансы, я обязана была бороться за свою любовь до конца. А я сбежала, так что он назвал меня трусихой. – С собой бороться, имелось в виду? – А с кем же, – подтвердила Юме. Потому что она могла выиграть, несмотря на всю невозможность победного исхода. И проиграла. И поняла это намного позже. – Жёстко он с тобой, этот «хороший человек», – поёжилась она, предполагая, что так в лоб указывать ей на ошибки мог только Кисэ. – Зато честно, – искусанные губы скривились в усмешке. Именно за эту бескомпромиссную честность она его и полюбила. – Да уж, безусловно, есть над чем подумать, – завершила странный разговор Икэ, поднимаясь с места. Это было похоже на позорное бегство. Теперь Фуюма смотрела выжидательно, словно надеялась на продолжение. И ведь вертелось на языке имя, которое она хотела – быть не может, чтобы не хотела! – узнать. Но Кёко решила – не сейчас. Чтобы осмыслить и переварить всё, о чём они говорили сегодня, со всеми вытекающими, потребуется действительно много времени. Люди не меняются в одночасье, как и бабочка не появляется на свет во мгновение ока, и упаси ками ей помогать! Летать она сможет, только если окрепнет настолько, чтобы сломать кокон самой. Юме и не лезла. Начала собирать тетради в сумку с твёрдым намерением не пропускать подготовительные. – Домой? – В джуку. – Вот это прилежание. Похвально. Икэ всё-таки староста, ей положено переживать об успеваемости всего класса, а вот Хана выдала бы что-нибудь вроде: «Мечтаешь пробиться в верхние строчки хит-парада?» – Как побочный эффект было бы неплохо. Кёко не стала уточнять, что имела в виду Юме. – Далеко? Она назвала адрес. – Хочешь, пойдём на остановку вместе? – предложила вдруг староста. – Подожди, я вещи соберу. Кёко не хотела бы оставаться одна в такой момент и рассудила, что и Юме так будет легче. *глава 11, часть 3. **глава 19, часть 3.