Ice Dream

Вместо эпиграфа: «Я хочу говорить правду, только правду, но всю правду не скажу. Последняя правда остается со мной — никому, кроме меня, она не нужна. Думаю, даже на исповеди до этой последней правды не доходит никто». Надежда Мандельштам. «Не лги, не лги! Говори только правду! А скажи вам правду — и вы не в силах вынести её. Никто её не выносит». Э. М. Ремарк, «Триумфальная арка».

К неожиданной просьбе Юме записать её на курсы для успешной сдачи предстоящих тестов Ринтаро отнёсся с одобрением, хотя и высказал свои беспокойства насчёт загруженности. — Ты уверена? Юме думала, что понимает причину его волнения, и поспешила заверить: — Конечно, пап! Успеваемости это не помешает, даже наоборот. И ужин у тебя всегда будет, обещаю. — Спасибо, конечно, — растрогался он. — Но почему так неожиданно? Мне казалось, тебе уже достаточно школьной нагрузки. Дочь в ответ сослалась на пример Юкио: у него тоже экзамены, между прочим, определяющие шансы на поступление, а ещё тренировки и домашние дела, и ничего, не жалуется. — Я тоже так думала, — и прикусила губу. Никак не может избавиться от мерзкой привычки! А ведь казалось, что справилась. — Понимаешь… Семпай двигается вперёд, и я не хочу отставать. Хочу быть ему под стать, чтобы он мог мной гордиться. Соврала. Ей просто необходимо было загрузить себя так, чтобы ни одной мысли в голове не осталось, чтобы к концу дня выбиваться из сил до предела, падать на кровать трупом и проваливаться в сон. — Юме, он и так видит, как ты стараешься. Тебе не нужно… — Это нужно не ему, а мне, — решительно обрубила дальнейшие рассуждения она. Под таким напором аргументов Ринтаро сдался и позволил дочери делать как она хочет, подозревая, что подтолкнули её к такому шагу совсем другие причины. Постоянная занятость Юкио оставляла ей, по его предположению, слишком много свободного времени, которое Юме хотела как-то заполнить, чтобы не так остро ощущать вынужденное одиночество. Похвально, что она использовала его с умом, но в этом крылась и опасность привыкания. Сколько пар сосуществуют по принципу «одиночество вдвоём», когда сферы интересов партнёров лежат в разных плоскостях и каждый занят своими делами? Вряд ли дочь оставит всё как есть. Временное затишье Ринтаро был склонен расценивать скорее как передышку, заняв выжидательную позицию и будучи готовым прийти на помощь в любой момент, как только поймёт, что они не справляются сами. После уроков Юме не возвращалась теперь домой, чтобы не тратить время зря. Оставалась в школе, делала домашние задания, потом шла в джуку, а вечером, как и обещала, успевала приготовить ужин. Женщины — удивительные создания всё-таки! Некоторым и не снилось, какой груз могут выдержать хрупкие плечики. Юме считает себя слабачкой, но это далеко не так. Не зря же он тогда завёл речь про внутреннюю силу, которая незаметна на первый взгляд, говоря о Хотару, но подразумевая и её тоже. Зная, какой решительной может стать в отчаянных обстоятельствах его дочь, Фуюма не исключал, что инициатором перехода отношений на новый уровень могла стать именно она. Интересно, какая реакция последует, если это продолжится. Ничего, это ненадолго. Отыграют Зимний кубок, сдадут тесты, а там и Рождество, каникулы, время романтических свиданий и подарков… О том, что потом, Ринтаро предпочитал не загадывать. Капитанство и баскетбольный клуб останутся для Юкио в прошлом. Предполагается, что свободного времени, которое он мог бы проводить с Юме, станет больше, но и до итоговых экзаменов — тут она совершенно права — останется всего ничего. Скорее всего, он тоже будет посещать интенсивный курс подготовки, чтобы поступить в университет. Юкио пока ничего не ответил на его предложение выбрать любой университет, не оглядываясь на стоимость обучения или удалённость от дома, но если окажется, что он собирается отправиться в Токио или Киото… Ринтаро не мог представить, как они с Юме преодолеют эти сложности. Хотару неоднократно порывалась вмешаться, как она выразилась, «немножечко» в этот процесс, чтобы как-то помочь, подтолкнуть Юкио в нужном направлении. Её-де он точно послушает… Но Ринтаро не позволил ей, мотивируя тем, что волноваться вредно. И не только. Бабочка должна появиться на свет сама, иначе пиши пропало. Ведь и Юме он попросил о том же — дать Юкио время осмыслить новые обстоятельства и привыкнуть к новой роли, что даётся ему непросто. Оставалось надеяться, что тот прислушается к его словам. Ринтаро отмечал, что с некоторых пор парень каждый вечер после ужина задерживается на кухне, чтобы помочь Юме с посудой, и старался оставить их под благовидным предлогом наедине, не так уж часто они могут побыть вместе. Юме объяснила ему: за пределами этого дома никто не знает, что они теперь живут под одной крышей или что встречаются. Ринтаро это заявление возмутило, но даже тогда он не стал ничего предпринимать. Сколько раз ни пытался подслушивать, о чём они говорят, ничего не получалось. Слышно было лишь звон посуды и журчание воды: она моет, он вытирает, и молчат оба. Это могло быть и хорошо, и плохо. Хорошо, если двое настолько близки, что даже молчание между ними становится уютным. Плохо, если за этим молчанием они прячут свои мысли и чувства, делая вид, что всё хорошо, в попытках отсрочить неизбежное — нерешённые проблемы будут лишь накапливаться, вызывая недовольство, обиду и гнев, которые однажды обрушатся снежной лавиной. Он замечал, как Юкио старается незаметно коснуться Юме, проходя мимо или принимая из её рук тарелку. Та не шарахалась, но и поддерживать его игру, проявляя встречную инициативу и создавая больше таких моментов, не спешила. Как мужчина он понимал Юкио, которому важно укрепить связь на физическом уровне; будучи отцом, он хотел уберечь их обоих от разочарования, прекрасно осознавая, что его дочь подобное не удовлетворит. Близостью физической эмоциональные потребности покрыть невозможно, этот урок он выучил давным-давно. Бабочки в животе — бабочки-однодневки, век которых очень короток. Ощущения быстро притупляются, приедаются, а пустота внутри лишь растёт, съедая желания и мечты, лишая сил, заполняя собой всё. Ужинали они втроём. Юме знала, Хотару с удовольствием покушала бы с ними. Оставалось лишь надеяться, что уже скоро неприятные симптомы пройдут, и они снова смогут собраться за столом все вместе. Неожиданно запел мобильный, лежащий на холодильнике. Изломленные брови взлетели вверх. Ему редко звонили на личный номер. Для решения текущих вопросов есть рабочее время и другой телефон, по которому его могли найти, например, спортсмены его команды в экстренных случаях. Спорт дело опасное, среди профессионалов здоровых людей нет. Ринтаро проигнорировал звонок, не в силах оторваться от вкуснейшего мяса по-французски, которое приготовила сегодня Юме. Перезвонит попозже, не страшно. Если это Тора насчёт обычных планов встретиться и выпить вместе пива, тем более подождёт. Но настойчивый абонент не сдавался, заставив его отвлечься от еды, послав дочери виноватый взгляд. Юме не обиделась. Да, пришлось немного повозиться, чтобы мясо получилось таким нежным и сочным, но довольные лица семпая и папы с лихвой окупали все старания. Подумаешь, немного поговорит. — Извините. Юкио, подай, пожалуйста. Когда телефон лёг в протянутую руку, Ринтаро взглянул на экран, удивился больше прежнего и принял звонок: — Какая неожиданность! Сколько лет, сколько зим, как говорится… Что-то срочное? Не вопрос, говори, я слушаю. К облегчению Юкио, с подозрением относящегося к подобным звонкам в неурочное время, голос в трубке принадлежал мужчине. Он произнёс несколько отрывистых фраз после небольшой паузы, словно вдохнул поглубже перед тем, как сообщить неприятную новость. Фуюма поднялся с места, резко распрямившись. Бросив быстрый взгляд на дочь и послав ей ободряющую улыбку, он постарался придать голосу небрежности: — Ты меня разыгрываешь! Быть этого не может! — и поспешно покинул кухню, плотно закрыв за собой дверь в гостиную. У Юкио по спине поползли мурашки. От него не укрылось, как Ринтаро оттянул воротник домашнего свитера. Наверное, и запястья бы потёр, если бы не телефон в руке. Незаметные на первый взгляд детали, на которые однажды обратила его внимание мелкая, ясно характеризовали его состояние**. Но даже без этого Юкио понял бы, что что-то явно не порядке. Ему случалось видеть Ринтаро в гневе, но никогда прежде он не слышал, чтобы спокойный, мягкий голос Фуюмы звенел, как провода под напряжением. Металла в нём столько, что хватило бы исполосовать собеседника в два счёта, оставив его истекать кровью. Но Фуюма никогда не использует такой подход. Кроме исключительных случаев, надо полагать. Интересно, кто это был? Бросив быстрый взгляд на мелкую, Юкио с удивлением обнаружил, что она ничего не заметила, уткнувшись в собственный мобильник. Вообще-то на использование телефона за столом в их доме наложен запрет: живое общение в приоритете. Она же сама так ратовала за это правило, а теперь нарушает! Решила, раз отцу можно, то и ей тоже? Юкио недовольно толкнул её колено своим, брови непроизвольно съехались к переносице. Юме поспешно захлопнула раскладушку и убрала в карман, решив не искушать судьбу. С тех пор, как она перестала подначивать семпая и перечить ему, он стал гораздо спокойнее, что не могло не радовать, так что злить его почём зря она не хотела. — Что-то срочное? — повторил он вопрос Ринтаро. — Нет, я отвечу позже, — и замолчала. — Опять с мелким Хаякавой секретничаешь? — Нет. Изуки-семпай сообщил ей, что завтра они встречаются на площадке с Кирисаки Даичи. Юме положила в рот кусочек мяса и теперь медленно пережёвывала его, уйдя глубоко в свои мысли. Всё лучше, чем губу жевать! Размеренные движения помогали успокоиться и лучше сосредоточиться. Она понимала волнение Изуки: последний матч отборочного этапа, заветная цель так близка, соперники сильны. Не короли, конечно, но уверенно держатся в восьмёрке лучших команд города, хотя тренера как такового, если верить слухам, у них нет. Капитан — один из Некоронованных генералов, и методы у него грязные. Как бы она не отнекивалась, делая вид, что ей это совсем не интересно, Рёта-чан всё-таки рассказал ей, как смотрел игру ребят с Шуютоку и как потом Мидорима посоветовал ему переживать за Сейрин, а не за него: «Их следующим соперником будет Ханамия. Ничего хорошего я об этой команде не слышал». Оно и не удивительно. Юме не видела их ни разу, зато много слышала от Изуки-семпая и наблюдала изо дня в день последствия встречи с ними, которые привели Киёши-семпая на больничную койку. Сейрин выиграли тогда, пусть и с разницей всего в одно очко. По идее, это должно сослужить основному составу хорошую службу: те, кому знаком вкус победы, всегда хотят закрепить свои позиции. А может, их подстегнёт ещё и месть за подобные выкрутасы. Рико уж точно этого так не оставит! Отыгрываться за прошлогоднее поражение Сэйхо она выставила первоначальный состав, посадив первогодок на скамейку. Да, им нужен был козырь в игре с Шуютоку, но это была не единственная причина, о чём поведал ей Киёши-семпай. Интересно, знают ли Куроко и Кагами об этой истории? Если да, то можно быть спокойной за исход игры. Тень Сейрин лучше других осознаёт свою ответственность за товарищей по команде. За тех, кого он считает друзьями, Куроко-кун будет стоять горой, как бы силён ни был противник, и это заслуживает уважения. Но что должен чувствовать сейчас главный основатель клуба? Психологическое давление — минимум, чего можно ожидать от такого неприятного типа как Ханамия. Железное сердце Сейрин окажется под ударом в первую очередь, к гадалке не ходи, ведь состояние его нестабильно. Такидзуки-сенсей с самого начала предупреждал, что длительная реабилитация лишь отсрочит неизбежное, а интенсивные игры сведут на нет все достигнутые лечением результаты. Скорее всего, проблемы с коленями уже дают о себе знать. Юме по-прежнему мало смыслит в баскетболе, но даже она понимает, что забросить штрафной Киёши-семпай мог бы и с закрытыми глазами, значит сказалось перенапряжение или боль была настолько нестерпимой. Разумеется, делиться своими догадками с Кисэ она не стала. Он хоть и не спросил ни разу, как получилось, что они лежали в одной больнице, но так подставлять ребят, давая козыри соперникам прямо в руки… Вряд ли капитан Кирисаки Даичи об этом не знает, значит, попытается вывести Киёши-семпая из строя, навредив снова. И дуэт первогодок, засветившийся в предыдущих играх, наверняка попал под прицел. Звание генерала, пусть и некоронованного, так просто не получают. Наверняка против них тоже разработана какая-нибудь гадкая стратегия… Да уж, им будет нелегко. Волнует ли её это? Юме на мгновение закрыла глаза, прислушиваясь ко внутренним ощущениям. Волнует. Она переживает за ребят и, как бы глупо это ни звучало после всех её заверений, всё ещё болеет за них и желает им победы, не зря Рёта-чан усмехнулся и сделал по-своему, как если бы прочёл её мысли. Это было бы справедливо, только такой исход матча она примет: как реванш, как доказательство эффективности командной игры, в которую они искренне верят, как пропуск в заветный финал, где их будет ждать Кайджо. Кагами, как и Куроко-кун, был бы горд знать, сколь много значит для Кисэ их обещание встретиться. Не зря же он так упорно тренируется, оттачивая свою копию. И что-то ей подсказывает, что они знают и ждут этой встречи с не меньшим энтузиазмом. С шутером Шуютоку они сыграли вничью, и это с одной стороны был для обеих команд обидный результат, а с другой — самый дипломатичный всех возможных. Юме считала, что это в любом случае хорошее достижение. Вряд ли с Кирисаки выйдет так же. Так и не должно быть. Ребята должны их по стенке размазать с преимуществом минимум в десять очков! А ещё… Как же она рада, что Кайджо находится в Канагаве, и ребята не имеют шансов пересечься с Ханамией! Раздражитель пропал с глаз, теперь Юкио мог расслабиться и сосредоточиться на еде. Телефон в кармане вибрировал, но Юме не рискнула снова его достать. У семпая на лице написано, как он отнесётся к столь тесному общению с игроками команды-соперника незадолго до их встречи. Так что она решила попробовать применить совет Ханы и задействовать женскую хитрость. Лгать она не стала бы, но ведь и правды от неё никто не ждёт, так что можно сказать не всё или вообще промолчать. Ладно, сейчас уберут со стола, разойдутся по своим делам, и тогда она сможет спокойно отвечать на сообщения Изуки-семпая. Ничего запретного тот не выведывал, о команде не спрашивал, просто делился своими беспокойствами, будучи уверенным, что дальше эта информация не пойдёт. Наверное, узнай он, что она живёт под одной крышей с капитаном Кайджо, отношение его к ней не изменилось бы. Понял ведь ещё тогда, что ей нравится кто-то из команды, но ничего не сказал. Изуки-семпай ей доверял — именно это их связывает. Настроение Юкио с каждой секундой падало ниже и ниже, стремясь к отрицательным значениям — мелкая не считала нужным развеивать написанные на лице подозрения. Он сверлил её пристальным взглядом, но никаких предосудительных признаков вроде виновато бегающих глаз или стыдливого румянца так и не обнаружил. Она спокойно убрала телефон, ответила будничным тоном и вновь принялась за еду, будто ничего не произошло. Кто смеет ей писать? От мыслей об этом его руки непроизвольно сжались в кулаки. Это может быть дочь Мацуды-сан, её бойкая пухленькая подружка, или очкастая зазноба Мори, а может и Аояма, чтоб ему пусто было! Того хуже, если это разыгрывающий Сейрин, откровенного заявления которого Юкио до сих пор не забыл. Такую угрозу он вряд ли может списать со счетов. На площадке Юкио мог противопоставить своему главному оппоненту наработанные усердными тренировками умения и опыт, помноженный на волю к победе, но против столь впечатляющей способности как орлиный глаз, он оказывается бессилен. А в жизни? Каковы его шансы, если никаких особых талантов в наличии нет? Решение, простое и понятное, как сто йен, маячило на горизонте: он мог бы просто спросить, с кем сейчас общается Юме и не случилось ли чего. Поинтересоваться, как она познакомилась с командой Сейрин, откуда знает разыгрывающего, и почему эта связь так важна для неё. Она бы не стала скрывать, в этом Юкио не сомневается, но как ему сохранить при этом спокойный тон? Очередной наезд осложнит их непростые отношения ещё больше. Ринтаро сказал, что наблюдательность поможет ему узнать много нового о мелкой, и на это вся надежда, поскольку в последнее время общение между ними его стараниями перетекло в другую плоскость. А всё Морияма! *** Ему уже давно нужно было выговориться. Опускаться до того, чтобы просить совета для мифического друга, у которого проблемы с девушкой, Юкио не стал. Будто этого лиса можно обмануть! Не смешите мои кеды! Подобные приступы откровенности случались с Касамацу настолько нечасто, что он и сам не мог вспомнить, когда в последний раз с ним такое бывало… Наверное, никогда. Признание мелкой, что он не умеет вести себя с девушками и боится напортачить, не считается, потому что было сделано под влиянием момента и в порыве чувств. Просто атмосфера была такая. Можно сказать, почти по принуждению. Она ждала, почти требовала от него честного ответа. Если бы он промолчал, она бы наверное обиделась, и всё закончилось ещё тогда. Да и вообще, если уж на то пошло, ни для кого в школе это не было новостью, поэтому и не страшно было сознаваться в том, что все и так знают. Сегодня же дела обстояли совсем по-другому. Касамацу пришел к Морияме осознанно, и к этому шагу подтолкнул его, как ни странно, Ринтаро. Юкио до последнего надеялся, что предложение отвезти его на обследование в спортивный центр Айды было просто блефом, но как бы не так. Его вежливо попросили сесть в машину, вот только чувство, что, вздумай он возмутиться или отказаться, его туда упакуют не самым аккуратным способом, не покидало его ни на миг. Ринтаро человек спокойный, даже мягкий, но отважиться спорить с ним способны, как предполагает Юкио, очень немногие. Он, например, так и не осмелился. Всю дорогу он молчал, как пленный партизан, проклиная свою несообразительность: сел бы на заднее сидение, мог бы в зеркало заднего вида понаблюдать за Ринтаро, попытаться понять его настроение. Впрочем, то, что настроен он был исключительно серьёзно, было понятно без всяких зеркал. А если бы знал, чем они с мелкой вчера в гостиной занимались, давно бы уже вывез его за город и стукнул по башке чем-нибудь тяжёлым. Интересно, если бы она пожаловалась отцу, что он оттолкнул её от греха подальше, Ринтаро отругал бы его или всё-таки похвалил?.. Сам Юкио гордился и одновременно был ужасно не доволен собой. Выходить из машины не хотелось, идти к Айде тоже. Слишком велика была вероятность нос к носу столкнуться с тренером Сейрин или с пронырливой Момои, о которой он столько слышал от Кисе. Увиденное им в прошлый раз не оставляло ни малейших сомнений — ради своей команды эти девушки готовы на многое, если не на всё, обе они неглупые, быстро сложат два и два и предпримут соответствующие меры. Допустить такое накануне матча означает для него как для капитана полный провал. Хотя допустить такое состояние для него непозволительно в принципе. — Ты правда уверен, что… — замялся Юкио. Обижать Ринтаро излишней подозрительностью не хотелось, но сердце было не на месте, и с этим он ничего не мог поделать. — На все сто. — Но ведь… — Слушай, — вдруг мягко улыбнулся ему Фуюма, повернувшись. — Помимо того, что он отец своей единственной дочери, Айда ещё и мой друг, и я ему как себе доверяю. Кажется, я повторяюсь? Юкио кивнул. — Ладно, — вдруг отступил он, когда Касамацу уже ожидал напористой атаки. — А то, что он сам спортсмен, и не какой-нибудь там, а играл в национальной сборной, аргумент? Мужик старой закалки, из того поколения, когда победа или поражение во многом определялись способностями и упорным трудом, а не были битвой технологий. Тогда спорт был реальным спортом, а не шоу, как сейчас… — ностальгические нотки почти смазали впечатление от убедительных слов. — Ты к тому, что он за честную игру? — пробурчал он себе под нос. — Именно. Говорят, он мало изменился с тех времён, когда играл в одной команде с вашим тренером. Мы тогда ещё не были с ним знакомы. У Юкио чуть глаза на лоб не полезли. Если Ринтаро ставил себе целью удивить его настолько, чтобы выбить почву из-под ног, то у него почти получилось. — Такеучи-сенсей и национальная сборная по баскетболу? Ты это сейчас серьёзно? — Вполне, — как ни в чём не бывало продолжил Ринтаро. — Неужели и его ты можешь представить играющим не по правилам? Если честно, его Юкио не мог представить играющим вообще в принципе. Даже не верится, что можно так потерять форму с годами. Ужас! Слова куда-то делись, оставалось лишь помотать головой. — Ну, то-то же! — одобрительно хлопнул его по плечу. — Друзья — важная часть жизни, Юкио. Тебе не нужно быть настолько сильным, чтобы пытаться справиться со всем в одиночку. Научись полагаться на других. Если ты не доверяешь тем, кого называешь друзьями, то какие же это друзья, правда? Так что уверяю тебя, информация о твоём состоянии совершенно секретная и разглашению не подлежит. Убедил? Юкио кивнул и вышел из машины, не сказав ни слова. Фуюма шагал следом и думал, не перегнул ли он палку. А Юкио в очередной раз удивлялся про себя, как ему это удаётся — без всякого принуждения или давления направлять его мысли в правильное русло. Именно убеждать, а не приказывать. Блин, если мелкая пошла в отца, что с каждым днём становится всё очевиднее: его, Касамацу, счастье, что она пока не настолько хорошо овладела этим умением. Или это потому, что она не хотела оттачивать мастерство на нём? И что это значит — «не быть настолько сильным»? Доходить начало тем же вечером, когда он поймал себя на остром желании хоть краем глаза увидеть мелкую при полной не возможности его осуществления. После звонка мелкого Хаякавы она удалилась к себе, явно чем-то обеспокоенная, и последующие сутки он знать не знал, где она есть и чем занимается, а позвонить или написать как-то не осмелился. Прятаться за привычным оправданием, вроде того что ты чайник и с девушками общаться не умеешь, уже стыдно, да и не прокатит. Наверное, он очень сильно ее обидел. В конце концов, это же не она к нему целоваться полезла. Всё-таки лучше было уйти самому, или это на самом деле неважно? Точнее, не это на самом деле важно. Мелкая не делала секрета из того, чего она от него ожидает: чтобы он хотя бы попытался объяснить ей свои чувства и обосновать принятое решение. Как же она не понимает, что ещё мгновение, и никакая ножка стола её бы уже не спасла! И почему он должен растолковывать ей такие элементарные вещи?! Родители, конечно, в курсе, что у них всё не так гладко, но Ринтаро только смотрит на него поверх очков и молчит, а мама вздыхает и отворачивается. Сговорились! А вчера он услышал от Фуюмы будто невзначай: «Ты ведь хотел на играх сосредоточиться? Юме отнеслась с уважением к твоему решению. Не разочаруй её. Твоя первостепенная задача — собраться с силами и улучшить показатели». Ринтаро прав, но как же злит, что просто поговорить с мелкой он не может! Как ни прискорбно это констатировать, ничего между ними не изменилось. Нет никакого прогресса, значит и результата другого ждать не приходится. В учёбе, в спорте он продвигается вперёд. Он тяжело трудится каждый день, чтобы изменить ситуацию к лучшему, чтобы прогресс был постоянным, а результат если не быстрым, то хотя бы стабильным. И ведь нельзя сказать, что он ни шага не сделал в этом направлении! Ещё в начале года он и заговорить-то с девушкой нормально не мог, а недавно чуть не… И ведь они ещё ни на одном свидании толком не были! Планетарий не в счёт, тогда они ещё не встречались. Деревенский фестиваль тоже, потому что он едва всё не запорол. Поцелуй в щёчку, когда они с бабушкой провожали его на поезд? Или их ночные бдения под звёздным небом? Юкио чувствует, что при одном только воспоминании об этом лицо начинает гореть, но он не может точно сказать, чего в этом явлении больше — стыда или всё-таки возбуждения. И самому ему с этим не разобраться. Всякое уже передумал, но ни к чему в итоге не пришёл. Вот так и оказался Юкио у Мориямы в общаге. Настроен он был решительно и не отступил бы, засмущавшись и пожелав другу скорейшей и мучительнейшей смерти, даже если бы тот начал над ним прикалываться, ехидничать и отпускать комментарии в стиле: «А я говорил!» — Разговор есть, — и ничего больше говорить не потребовалось. Без того узкие глаза прищурились на секунду. Взгляд отливал сталью. Бесконечно долгие десять секунд, отсчитанные ударами сердца, Морияма оценивал его состояние, а потом он просто кивнул и мотнул головой, приглашая следовать за ним. Как давно они изучили друг друга настолько хорошо, чтобы понимать с полуслова, обходиться без комментариев и не задавать лишних вопросов? Юкио не спрашивал, куда они идут, а когда понял, его едва не прошибло на слезу. Одно дело шататься по магазинам, сидеть в кафе или гонять мяч в парке. Одно дело завалиться к товарищу по команде или однокласснику всей толпой. Шли они в кампус, и это нечто особенно ценное, потому что говорит о многом. Не зря же, переступая порог чужого дома, принято говорить: «Извините за вторжение!» Вторжение на чужую территорию, в ту сферу жизни, которая называется частной и тщательно охраняется, посягательство на личное пространство. Деловые встречи, встречи с приятелями всегда выносятся в нейтральную зону. Это им ты можешь выпалить заученную визитку с предпочтениями в музыке и еде, потому что разрешить войти, даже если толпа товарищей припёрлась к тебе без предупреждения и кажется, что положение безвыходное, уже много. Пригласить — показатель настоящего доверия. Морияма бывал у него пару раз, ещё на старой квартире, в новый дом Юкио его не приглашает. Он и не обязан, но почему-то на сердце скребутся кошки… В комнате у пятёрки Кайджо не сказать что бардак, хотя выделить полчаса на уборку в его случае действительно проблема, сам он предпочитает называть это художественным беспорядком. В другой раз Касамацу обязательно прицепился бы и начал выговаривать, что на кровати валяется толстовка и мятые домашние штаны, а из-под неё торчат уголки спешно задвинутых глянцевых журналов совершенно определённого содержания. Сегодня даже крошки на столе и пустые упаковки от сока и чипсов под котацу остались незамеченными. Дело ясное, что дело тёмное. Именно поэтому, хотя его так и подмывает ухмыльнуться, снисходительно похлопать друга по плечу и съязвить что-то наподобие: «А я говорил!», Морияма предложил ему высказаться, терпеливо ожидая, пока капитан соберётся с мыслями и озвучит проблему. На самом деле он давно уже всё понял, по крайней мере догадывался, про себя посочувствовал Кицунэ-сан, раз десять врезал капитану по морде, одарил парой хороших таких затрещин. Знай он, что буквально пару дней назад Касамацу об этом мечтал, не стал бы сдерживаться. Кицунэ-сан, видимо, приняла его совет слишком близко к сердцу и всё-таки перестаралась. Трудно её винить. Она слишком честная, неопытность свою недостатком не считает, потому и не считает нужным скрывать. — Излагай. Это было первое слово, которое он произнес с того момента, как Касамацу обратился к нему с просьбой. Точнее, это даже просьбой не назвать. Просто SOS, «Полундра!» и всё остальное вместе взятое сразу. Вид у капитана был настолько несчастный, или правильнее сказать убитый, что Морияма стал всерьез опасаться не только за его душевное здоровье, но за результаты соревнований. Выговаривался он долго. Мысли путались, слова то находились, то терялись, и тогда ему снова нужно было время, чтобы собраться и продолжить. Юкио злился: бессвязно всё, ужасно бестолково и непонятно. Какой помощи он ждёт, если в сплошном потоке сумбурных излияний ни черта не разобрать! И ведь не с мелкой поговорить пытается, а с лучшим другом! Это что же получается, дело не в ней, а в нём?! Как только речь о чувствах заходит — привет? Морияма, что странно, не перебивал, не лыбился, и даже пошленькие шуточки, каковых вполне можно было ожидать в сложившейся ситуации, остались за кадром. — М-да… — вот и всё, что Юкио от него услышал. Правду говорят, когда проговариваешь свои чувства и мысли вслух, их гораздо легче проанализировать, будто бы смотришь на себя, на происходящее со стороны. Но всё-таки… И так уже душу наизнанку вывернул! Если он сейчас ничего не скажет… А так хотелось какого-нибудь волшебного совета, чтобы всё улеглось и стало, как раньше. Запоздалый стыд собственной слабости, сожаления о поспешном решении обратиться за помощью — и к кому! — едва не накрыли Юкио. — Я даже не знаю, что тебе сказать. Морияма вовсе не собирался издеваться над другом и заставлять его нервничать ещё больше в ожидании приговора. Это правда, он обдумывал ответ, наверное, непростительно долго, но лишь потому, что от его слов зависит слишком многое. Некоторые их дружбе завидуют, но мало кто может себе представить, как проблематично быть другом этого придурка! Разве он имел право обременять его ношей такой дикой ответственности? Как теперь помочь этому олуху и не навредить Кицунэ-сан? Да ещё и сохранить лицо при этом, старательно делая вид, что ни о чем даже не догадываешься? Оскара за лучшую мужскую роль второго плана в студию! — Не пойми неправильно, — осторожно продолжил он, мысленно настраиваясь на тяжёлую битву с непредсказуемым противником. Нет, ну правда, лучше уж с Кисэ один на один играть! Одного мастерства тут недостаточно, придётся подключить интуицию и многолетний опыт. Если и это не поможет, то всегда можно с умным видом заявить, что так написано в линиях его ладоней. Главное правильно преподнести информацию. Практика подсказывает, что если аккуратно и очень ненавязчиво подвести Касамацу к нужной мысли, словно он сам до этого додумался, может и прокатить. — Я не очень хорошо понял, с чего именно ты так бесишься: что она такого сделала? Или тебе неловко, что она вызывает у тебя такие чувства? — Нет! То есть… Угх! Хрмпф… — Это, извини за откровенность, совершенно нормально, учитывая твой возраст и ориентацию. И ты её вроде любишь, или я ошибаюсь? — Не поэтому! — Тогда что? Что она тебя не останавливает, а очень даже наоборот? О подарке моём небось и забыл уже, — протянул он укоризненно. Ничего не поделаешь, надо выглядеть самим собой, иначе даже такой пень как Касамацу его в два счёта раскусит и все инсинуации пойдут насмарку. — Никаких непоправимых последствий, — да простит его Кицунэ-сан за дерзкие слова, — не будет. Не из-за этого же ты боишься пойти дальше? — Я не!.. Морияма! Как мы глазками-то сверкать умеем! — Да ну, не может быть… — уставился на него, потом помотал головой, будто отгоняя глупую мысль. Вроде выглядело правдоподобно. — Ты её на моральную устойчивость проверяешь что ли? Типа, если мне поддалась, то с любым может? Нет, на тебя не похоже! Хотя влюблённые и не на такое способны. — Я… Грх! Ага, пошло! Теперь фарсим и форсируем, пока не опомнился. — Даже не проси! Ты мой друг, но я в этом спектакле не участвую! — Да иди ты… в м-м-музей! Со своими идиотскими догадками! Кто тебя об этом просит? Раз в жизни обратился за советом! И ни хрена! — А на что ты рассчитываешь, если я действительно не врубаюсь? — он впервые повысил голос на капитана, и это вовсе не было частью актёрской игры. Пусть знает, что и его, Морияму, можно довести до белого каления. Что однажды присвоенное капитаном право психовать на ровном месте и ерепениться приоритетным и исключительным не является. И вообще, субординацию он обязан соблюдать только на поле, но здесь, в стенах места, которое стало ему домом, да ещё и на правах консультанта, он может себе позволить некоторые вольности. — Не тупи! — Это я туплю??? — внезапно вспылил он, одарив капитана подзатыльником, от чего Юкио обалдел, а потому не предпринял никаких ответных мер, тупо пялясь на Морияму. Тому шоковое состояние собеседника было только на руку. — Объясняю популярно, как это выглядит со стороны: ты ей нравишься, — правая ладонь легла ребром на стол, — она тебе нравится, — так же на ребро опустилась правая, — вы живёте под одной крышей, тянетесь друг к другу, — расстояние между ними сокращалось, пока они не встретились, — но при этом ни ты, ни, надо полагать, она не счастливы. — Да ни фига! — наконец пришёл в себя Юкио. Он был готов с пеной у рта убеждать в обратном и его, и весь мир, потому что ведь прозвучало и впрямь очень страшно. Если мелкая не счастлива с ним, то к чему всё? — Неужели? — ехидно-ехидно. Не зря, ох, не зря его назвали Лисом! Орать и лупасить друг друга бессмысленно: так они просто подерутся накануне финала префектуры, и уже никто их не спасёт. У Касамацу тоже глотка лужёная. Зато в чём он точно с ним тягаться не может, так это в так называемом словоблудии, а если добавить соответствующий тон… — Тогда что ты тут делаешь, раз всё так классно? — Это-то и бесит! — глухо проворчал Касамацу, стиснув руки в кулаки. Слово давно ждал, когда на него наорут, чтобы покориться чужой воле. — Я хочу, чтобы она была счастлива. Но не знаю, как это… Что я могу. Что должен. — Ну так вперёд! Мужик ты или тряпка? Она же не отталкивает тебя. Ты говорил, что и не торопит, ждёт, когда сам сообразишь сделать следующий шаг. Вот и шагай, чего на одном месте-то топтаться? Вечно в кустах сидеть собрался? — Напортачу ведь! — И что? — самый тупой вопрос из всех возможных, но при этом самый эффективный. — Убудет от тебя! — Убудет! — Балбес! — снова легонечко приложил его по затылку Морияма. — Забыл уже, как ты стал капитаном? Такеучи-сенсей тебе эту роль не за красивые глаза определил. Как ты не поймёшь, что не ошибается только тот, кто ничего не делает? Будешь ждать идеальных условий — можешь сразу с ней попрощаться и забить на это дело. — В том всё и дело, что всё слишком быстро! Свидания ни одного толком не было, как ты говорил, в парк, там, туда-сюда, а уже такое. Я просто не знаю, куда мы идём. Теряю контроль над ситуацией, и привет! Бесит! Такое ощущение, будто всё в пропасть катится. — Ну так это тоже нормально, когда влюбляешься, — смягчился Морияма. — Ты был один, решал только за себя, а теперь вас двое и приходится учитывать её чувства и интересы тоже, вот и всё. — Вот именно, это всё. Это конец! Потому что в чувствах и прочей этой лабудени я вообще не разбираюсь! Тебе-то хорошо. — Мне, как ты выразился, хорошо, потому что я в неё не влюблён. — Старая песня, — проворчал Юкио, пихнув друга в плечо. — Одно дело подружка… — И совсем другое — девушка, — закончил мысль Морияма, по-дружески вернув толчок. — А как же эта первогодка в очках? — вдруг поинтересовался он. Ведь если вдуматься, никогда прежде с ним такого не бывало, чтобы такая осторожность, трепетное отношение и долгие раздумья. Увидел более-менее симпатичную девчонку, подкатил, познакомился и закрутилось — это на Морияму как-то больше похоже. Надолго ли, это уже другой вопрос. — Я собираюсь ей признаться после Зимнего кубка, — и покраснел. Серьёзно. Морияма — и покраснел! Твою ж!.. Нет, это, конечно, объясняет в какой-то мере столь нетипичное для него поведение, но всё же… — Если выиграем? — В любом случае. — А почему не сейчас? — Потому что… Так, ты мне зубы не заговаривай! И от темы не увиливай. Мы тут не меня обсуждать собрались… — Прости, — тихо перебил Юкио, покаянно склонив голову. Морияма даже глаза потёр, чтобы убедиться, что это ему не снится. Обычно он за словом в карман не лез, а тут ничего подходящего в лексиконе не обнаружилось. — Э??? — Никудышный из меня друг. Я-то думал, мне одному плохо. Ушёл в свои мысли, ничего вокруг не замечал. А тебе ведь тоже несладко приходится. Блин! Будь у него вплетено чуть меньше стальных нитей в нервные окончания, разрыдался бы в тот же момент, а так Морияма просто отвернулся, пытаясь скрыть смущение. Он ведь давно хотел заглянуть под бронепанцирь, в котором прятался Касамацу, просто не хотел вскрывать защиту насильственными методами. Ему ничего не стоило содрать к чёртовой матери все засовы, сломать стены, вытащить этого вечно брюзжащего столетнего старикана на свет и заставить стряхнуть стариной… Мог. Но не хотел. Слишком жестоко оставлять беззащитным того, кто долгое время прятался и не умеет постоять за себя, встретившись с миром лицом к лицу. Зная Касамацу, с уверенностью можно утверждать, что на этом их дружба и закончилась бы. Поэтому он просто оставался рядом, готовый в любое время подставить плечо, прикрыть спину или даже дать волшебного пенделя, как сейчас. И вот теперь терпение его и уступчивость вознаградились сполна. Ключ в ржавом замке уже повернулся! Этому дикобразу всё-таки не чужды сочувствие, понимание и другие человеческие эмоции кроме привычной раздражительности. Ещё немного терпения, чуть больше масла, и дверь, скрипя на старых петлях, сама откроется. — Золотые слова! — и сделал вид, что утирает слёзы рукавом, за что тут же получил и продолжил уже совсем другим тоном, строгим и не терпящим возражений: — Только сказать их ты должен не мне. — А кому? — Девушке своей, дубина ты стоеросовая! — Щас!!! Это ещё зачем? — Затем, что раз ты такой слепошарый, то и её чувствам наверняка не уделяешь должного внимания. Или ты думаешь, ей с тобой легко, одному тебе с ней трудно? Сам тоже не подарочек! Когда Морияма сердится или взволнован, в его речи начинают мелькать забавные кансайские словечки, это Касамацу уже давно заметил. Он хорошо помнил, как из-за этого над ним смеялись старшеклассники и как однажды на перемене он увидел спрятанный внутри модного молодёжного журнала самоучитель по риторике, открытый на странице со скороговорками. Надо же, как много они друг о друге знают… А Морияма тоже умеет сердиться, надо же, что как разошёлся. Куда же вся его покладистость и дипломатичность делись? Вообще-то тому, кто одинаково хорошо может завуалировать и изысканный комплимент, и смертельное оскорбление, что собеседник примет второе за первое и не почувствует подвоха, нет нужды говорить так прямо. Стало быть, здорово злится. А как ведёт себя мелкая, когда сердится? Юкио не мог припомнить ни одного случая, когда она злилась бы на него или вообще, кроме короткой перестрелки подушками, но разве это гнев? Хотя… Ему вдруг вспомнилось, каким взглядом она смерила Кисэ, когда Хаякава объяснил ей причину случившегося в раздевалке недоразумения. Ни кричать, ни размахивать руками она не стала, даже пошутила на эту тему, а в глазах горел огонь. А уж как она его морально нейтрализовала, обозвав слоном и всё такое… Нет, ему не хотелось бы однажды оказаться на его месте! — Знаю я! — огрызнулся Юкио. — И думаю! — Серьёзно? — не унимался тот. — Но она совсем другая. Она слишком спокойная, понимаешь? Я ожидаю одной реакции, а она выдаёт такие кренделя, к которым я не готов. — Вот как сейчас? — Типа того. Я, например, уверен, что она дуется и не хочет меня видеть. — А если опять мимо? — То-то и оно! — А спросить? — Не могу. Ты её вылови сначала! Улыбается мне, а взгляд будто сквозь проходит, и я не знаю, как вернуть её в мою реальность! Забилась, как мышь, в нору, не достанешь. А и достанешь… — обречённость в голосе окончательно сбила Морияму с толку. — Все эти разговоры по душам… Пытаюсь, но легче от этого не стало. И ничего не прояснилось, только ещё запутаннее. — Ага, всё страньше и страньше, — Морияма процитировал Алису себе под нос. Слов Юкио не разобрал, но ироничную усмешку в голосе друга усёк сразу. — Опасно догадываться, особенно тебе. Иногда ты слишком много думаешь, и всё не о том. — Тц! Я серьёзно! — Я тоже. Ты себе представить не можешь, насколько я серьёзен! Сколько можно жевать сопли? — по столу, словно подчёркивая всю силу убеждения, грохнул кулак. Морияма сам от себя не ожидал. По внутренним ощущениям, таким образом он не только старался донести свои чувства до Касамацу, но и защищал Кицунэ-сан. — Вам, ребята, надо сесть хоть раз и нормально поговорить. И лучше не затягивай с этим. Шокированный, Юкио молчал, но во взгляде ясно читалось: «И ты, Брут!» Нервируют они, эти разговоры на чистоту! От одной только мысли желудок к горлу поднимается. — И я тебя, раз уж пришёл, на полном серьёзе спрашиваю, чего ты хочешь от неё и от этих отношений. Пока сам не определишься с дальнейшим курсом, никакого движения не будет. — А ты что скажешь? Ну вот мы уже и на конструктивный диалог настроены. — Что я могу посоветовать, если знаю о ней лишь по твоим рассказам? — У тебя опыт… — Э, нет! — покачал головой Морияма. — Мой подход с вениками и шоколадками касается только вопроса «как замутить», а вот как мутить — тут готового рецепта нет. Ты меня сюда не приплетай, я со своей-то зазнобой разобраться не могу. No comments, как говорится. Именно поэтому ты должен… — Почему я?! — тихо буркнул он в сторону и устыдился. — А кто? — брови Мориямы исчезли под чёлкой. Это Касамацу сейчас прикалывается или как? — Головой вроде нигде не ударялся, — вздохнул он в попытке разрядить обстановку. — Насколько я знаю, настоящий Касамацу от ответственности не сбегает и виноватых не ищет. — Не сыпь мне соль на сахар, и так тошно. Юкио подтянул колени к груди и уткнулся в них лицом, понимая, что спрятаться не получится. Прав был Ринтаро, тысячу раз прав, когда сказал, что от себя убегать бесполезно. Если он не разберётся с этим сейчас, то водоворот увлечёт его снова, закружит, и выбраться с каждым новым витком будет всё тяжелее. Он же пришёл за помощью, почему бы просто не принять её. — Касамацу, как ни старайся, я не поверю, что ты тайный подкаблучник и мазохист. «Накажите меня, госпожа!» — он сложил ладони у груди, сделал брови домиком и незамедлительно получил ощутимый тычок в бок. — Заткнись! — То-то же. Вот теперь узнаю. Быть не может, чтобы ты отдал контроль над ситуацией и спихнул на бедную девушку всю ответственность! — Агрх! Как же бесит! — Несчастная твоя сестрёнка… — Блин, почему ты тоже на её стороне?! Все против меня! — Так уж и все, — усомнился в его словах Морияма. — Сам хоть раз пробовал поставить себя на её место? То признаёшься на всю школу, то молчишь, как рыба об лёд, то целоваться лезешь, то отталкиваешь. Тебе в голову не приходило, что она может винить в происходящем себя? — в этом Морияма был уверен процентов на девяносто с приличным таким хвостиком. Юкио поднял голову, и на лице его ясно читалось, что нет, не приходило. — Ты соображаешь вообще, что сказал? Она-то тут при чём? — При том! Твои поступки так или иначе затрагивают окружающих, хочешь ты того или нет. И не надо прикидываться, что ты об этом не знал! Как поражение, так ты в раздевалке один убиваешься, чтобы ребята не пали духом. Все это поняли и прониклась ещё большим уважением. А с ней? Возразить ему было нечего. Или было? С командой всё понятно, для них он старший товарищ, капитан, пример. А для неё? Мелкая сказала как-то, что постарается стать достойной его, а он так и не смог пересилить себя и попытаться убедить её, что всё это глупости (экстра "Решимость"). Неужели она не оставила этой затеи? Чувство собственной неполноценности, захлестнувшее его тогда, часто возвращалось и потом, стоило ему начать сравнивать себя с ней, и это не давало спокойно дышать, уверенно двигаться вперёд. Оно засело колючим ёжиком где-то глубоко внутри, куда глубже, чем неровно бьющееся влюблённое сердце, свило там гнездо, и Юкио совершенно не представлял, что нужно сделать, чтобы раз и навсегда избавиться от него. С самого начала Юме не пыталась его переделать, как некоторые, она пообещала, что постарается привыкнуть, приспособиться. Получается, он расслабился, рассчитывая на это принятие? И с ответным принятием у него, кажется, тоже проблемы… — Морияма! — По глазам вижу, что мыслительный процесс пошёл, — тот продолжил ковыряться в болячке, чувствуя себя хирургом, шаманом и шарлатаном одновременно. Нет уж, максимум, что он себе позволит, только расковырять и гной выпустить! — Не лишним будет вспомнить, что идёт Зимний кубок, и она, понимая твоё замешательство, решила, как и собиралась изначально, пока кое-кто не смешал ей все карты, благородно отойти в сторонку и не мешать тебе сосредоточиться на игре. Что она считает себя помехой и думает, что это ты злишься. Что ей попросту неловко смотреть тебе в глаза, потому что она не знает, как себя вести. — Чёрт! — Ну ты и чурбан… — Ты ещё скажи «бесчувственный». — Зачем повторяться? — Морияма пожал плечами и принялся потягиваться, разминая затёкшую спину. — Я не на «её», я на вашей стороне. И ты это знаешь, иначе не пришёл бы. — Ну… Ты в бабских бреднях лучше разбираешься. Я её совсем не понимаю! — окончательно взорвался Юкио. — Ты извини, конечно, но тут и понимать нечего! — он не собирался вновь повышать голос, но сдержаться не смог, а потому ещё и по шее дал. Как можно быть таким непроходимым пнём? Блин, тоже мне, столица Камбоджи! — Ведёшь себя как!.. — Как? — Комплиментов от тебя хрен дождёшься, не отрицай! Ни одного приличного свидания у вас не было, — перечисляя его пригрешения, Морияма начал загибать пальцы для наглядности. — Даже если она приходила на фестиваль, у костра по его окончании вы вместе не стояли. Неужели ты не слышал, какое поверье с ним связано? Вместо ответа Юкио кивнул. Глупости какие! — Только полный идиот будет верить что россказни про вечную любовь, что ожидает тех, кто стоял у костра, держась за руки! Понимай как хочешь, но это вообще не про неё. Мелкая вечно подчёркивает, что не суеверная. «Мелкая»! Морияму перекорёжило. Если это единственное проявление его чувств, не считая перманентных погружений во фрустрацию с последующими весьма эпичными выныриваниями, то вряд ли он может спасти ситуацию. Единственный, кто может это сделать… Он впервые задумался о том, что наговорил тогда Кицунэ-сан. Ками-сама, как он мог допустить такую непростительную ошибку! — А хоть бы и так! Но я бы не был так уверен, особенно принимая во внимание, какой прокол со сладостями вышел. Надо же, как на Кицунэ-сан похоже… — Юкио прошиб холодный пот. — Ладно, плевать на фестиваль, идём дальше по списку. Ты вечно пропадаешь на тренировках. Это не в упрёк, это констатация факта. Следовательно, домой ты её не провожаешь, даже если её школа расположена где-то неподалёку. Есть ещё выходные, но и там не всё, как я понимаю, гладко. С нами ты её не знакомишь, её подруг, надо полагать, избегаешь. Неопределённое движение головой означало одновременно да и нет. Кого он пытается обмануть! — Подарки даришь? Зря спросил, вижу. Ладно. С тобой разобрались. Теперь заполняем левую колонку. Что? — удивился он непониманию во взгляде. — Не тупи, на классической литературе постоянно этот приём используем для сравнительного анализа персонажей. — А… Ну давай, — и тут Морияма понял, что таки подтолкнул его в нужном направлении. — Я — давай? А вы не обнаглели ли, капитан-сама? Я толком ничего про неё не знаю, так что включай мозги! Она — что? Кстати, бенто… Неужели готовить не умеет? И где ж ты её такую откопал… — Нет! Умеет она, просто я не позволил… А ещё… Калейдоскоп картинок мелькал перед глазами Юкио как наяву. Она действительно делала много. Каждый вечер его ждёт горячая ванна и вкусный ужин, как он всегда мечтал. Юме перестала убегать, как и обещала ему, но и приблизиться не спешила, выдерживая определённую дистанцию. Не ему удивляться, что она ведёт себя так. Зная, что он не мастер разговорного жанра, мелкая прекратила все попытки его растормошить. Он не говорил об этом напрямую, но ей хватило ума понять, что задевает его самолюбие и гордость, и хватило такта, чтобы сложить с себя полномочия негласного лидера и оставить его разбираться в себе и с происходящим самостоятельно. Юме больше не приставала с разговорами, не пыталась его подначить, ничего не спрашивала. Настала его очередь что-то предпринять, именно поэтому он здесь. Объективно — она ангел, а он неблагодарная свинья, что не ценит усилий своей девушки. Почему нет ни малейших признаков раскаяния, которых от него ожидают, одно лишь глухое раздражение? Он знал ответ. Уже давно знал. Потому что она сильнее, и он не может смириться с этим. — Что значит «не позволил»? Почему это? Боишься, кто позавидует или уведут? На крови готов поклясться, что и пальцем не трону! Даже не посмотрю в её сторону. И остальным скажу, чтоб ни-ни. — Мори!.. Я не знаю, как её защитить от ненужных вопросов. Все же знают, что с девушками у меня не очень. А тут такое. И потом… Нет! — А ты собственник. Хочешь её только для себя, — удар был для Юкио о болезненным и отразился страдальческой гримасой на лице. — Только так не бывает. — Она была не против. — Не сомневаюсь. Как насчёт её друзей? Как она должна выглядеть, по-твоему, говоря, что у неё есть парень, которого при этом никто ни разу в глаза не видел? Скажут ещё, что она его выдумала, странной обзовут. Или неудачницей, у которой в реальности пшик. Хуже, если лгуньей. А уж ярлык повесят, и несладко ей придётся, сам знаешь. От этого как ты собираешься её защитить? Морияма знал, что поступает жестоко, совершенно не щадя чувства капитана, но в снисхождении ему отказал, припомнив мусор в обувном шкафчике Кицунэ-сан, о котором он наверняка до сих пор ни малейшего понятия не имеет, и все остальные пригрешения. Они его жалеют, а он их? — Она согласилась с тем, что это разумно. — Я бы тоже согласился, зная, что моя половинка так переживает по этому поводу. Чего не сделаешь для счастья любимого, правда? — Я ж не заставляю, — пробормотал себе под нос Юкио, растеряв после таких логичных и красочных рассуждений былую уверенность в правильности своего решения. — Разумеется нет, — с иронией согласился Морияма. — Это всего лишь показывает, насколько она тобой дорожит. — Тон твой мне не нравится. С чего ты взял, что я ей не дорожу? Я же ради неё это всё… — Я этого не утверждал, раз. А второе — не для неё. Раз уж ты говоришь, что я тебе друг, то давай начистоту. Мне можешь врать сколько угодно, переживу, а вот себе не надо. Её честность, хоть ты и говоришь, что это самое важное и привлекательное в девушках качество, тебя не радует, а напрягает, и это неправильно. Не потому ли ты злишься на её откровенность, что слышишь не то, что хотел бы? — Ты бы конечно обрадовался, что она не ревнивая! — Любимой девушке я бы и повода не давал, — отрезал Морияма. — Такое доверие хочется оправдать. — Ты на что намекаешь? — Ни на что! — и поднял руки в соответствующем жесте «сдаюсь». — О твоей непокобелимости легенды слагать можно, и речь вообще не об этом. — Тогда выражайся яснее, так тебя за ногу! — Касамацу, ну куда ж яснее? Я пытаюсь тебе втолковать, что из-за твоей непредсказуемой реакции бедная девушка может бояться говорить тебе о своих чувствах или трудностях. — Мне и самому хотелось бы, чтобы она больше на меня полагалась, но она не посвящает меня в свои проблемы. Пытать мне её что ли? — А без насилия никак? — Болтун хренов! — Юкио всерьёз разозлился, что его так подловили на слове. — А сам, можно подумать, воплощение вежливости. Считаешь, в своём нынешнем положении сможешь сделать её счастливой? Быть рядом, когда ей грустно или плохо, утешить, когда она больше всего на свете будет нуждаться в тебе? Поддержать в любом её начинании, как она поддерживает тебя? Ты хоть знаешь, чем она живёт? Что ей интересно, что нравится? Морияме не забыть, с каким жаром она защищала тогда капитана, не стесняясь в выражениях и без тени смущения осаживая семпаев, словно всю жизнь командовала. Если то, что рассказывала о ней Матушка, правда, то с начала года Кицунэ-сан здорово изменилась, превратившись из запуганной первогодки в смелую, целеустремленную девушку. Он ведь и сам прекрасно помнил, как она вела себя в их первую встречу — любое резкое движение, и она втягивала голову в плечи, сутулилась и принималась извиняться, словно бросающий трёхи дохляк из Тоо. Или она на самом деле всегда была смелой, просто забыла об этом, а чувства к капитану толкали её вперёд, побуждая старательно работать над собой? Найти себя — большой шаг вперёд, Морияма знает об этом не понаслышке. Он отвоевал себе место в этой школе, осознал новую роль в этой команде и теперь почти доволен, осталось лишь разобраться с местом в сердце одной упрямой первогодки. Простые вопросы чудились Юкио острыми ножами, которые лучший друг безжалостно вонзал ему в грудь. Вопросы, от которых он старательно уходил, с головой погружаясь в тренировки и занятия, всё равно его настигли, требуя ответа, и от того, что задавал их ему не кто-нибудь, а Морияма, легче не становилось. — Много ты знаешь! — Немного, — согласился Морияма. — О ней — действительно немного, — и это чистая правда. — Зато имею кое-какие представление о тебе. — Ну валяй, высказывайся, не стесняйся! — Потом не ной, сам напросился. Откровенность за откровенность. Настоящий разговор по душам начинается только сейчас и будет очень долгим… *** Имени её Морияма так и не спросил. О приключениях в лодочном сарае прошлым летом он ему так и не рассказал. Юкио злился, но в то же время был благодарен. Во-первых, откровенностью своей ему натурально дали в морду. Оказывается, словами, и речь совсем не о нецензурной лексике и грубых выражениях, тоже можно знатно отметелить, и куда больнее, чем кулаками. Правда — это, конечно, хорошо и правильно, но далеко не всегда приятно. Юкио впервые взглянул на этот вопрос под другим углом: честность — не просто хорошее качество, которое он ценит в людях, а ещё и показатель доверия, своего рода лакмусовая бумажка. Если верить Морияме, у которого опыта в таких вопросах побольше, когда тебе открыто признаются в страхах или сомнениях — это намного ценнее, чем изъезженное «ты мне нравишься». В какой-то степени он проиллюстрировал мысль на собственном примере: они могли называться друзьями, но будь Морияме пофиг на его проблемы, он послал бы его куда подальше и не стал бы так стараться. Когда тебя тыкают носом в ошибки, популярно объясняя, в чём и почему ты неправ, приятного в этом мало, даже если момент и тон подобраны правильно и выражения самые тактичные. Как же, задето самолюбие! Но ведь если посмотреть с другой стороны, решиться на столь рискованный и ответственный шаг может только тот, кому ты действительно дорог, кто заинтересован в твоём благополучии настолько, что готов подставиться под удар, или настолько доверяет тебе, что не ожидает ответного удара вовсе. Разные вещи — называться другом и по-настоящему им быть. И ведь мелкая спросила как-то, предпочитает ли он слышать от неё правду, которая ему не понравится, или баюкающую эго ложь… Во-вторых, в пространные рассуждения о женской психологии, как это бывало прежде, пускаться Морияма не стал. Вздохнул под конец и констатировал лишь, что в вопросах отношений никогда не бывает просто. Удержание баланса и поиски компромисса — тонкое искусство, требующее гибкости, умения слышать партнёра и в чём-то уступать, что к добродетелям Юкио явно не принадлежит. Ошибка вторая, допускаемая почти всеми парнями, заключается в том, что после ссоры они отстраняются, предпочитая переварить случившееся в одиночку где-нибудь в сторонке и не принимая в расчёт, что девушки расценивают это по-другому — как предательство. По их мнению, с тем, кто без объяснений бросает её в трудную минуту, вряд ли можно построить доверительные крепкие отношения… И больше никаких подсказок, не говоря уже о какой-нибудь простой инструкции вроде: «Пригласи её на свидание» или «Купи ей плюшевого медвежонка, девушки это любят». Юкио пришлось самому определяться с дальнейшей стратегией, которая сочетала бы в себе возможность избегать серьёзных разговоров с умением выразить свои чувства и донести их до мелкой, чтобы не придумывала себе. Одно он понял совершенно ясно — чувствовать её присутствие мало, ему просто необходимо касаться её. При родителях и мимоходом, чтобы не повторялись компрометирующие ситуации, он старался дотронуться до её руки, осторожно задевал плечом. Хотя бы в этом его желания и стремления совпадали с тем, что сказал Морияма. Вряд ли мелкая не поняла, какую мысль он хотел до неё донести: для него важно, чтобы она была рядом. Несмотря на все опасения, Юме приняла правила игры. Он по-прежнему делал уроки, располагаясь на кухне или в гостиной, она могла суетиться рядом, готовя ужин, или смотреть кино, но это не принесло ему облегчения. Никакого выяснения отношений, которого он так боялся, после той глупой выходки так и не состоялось. Как бы его это не раздражало, она была последовательна в своих решениях и действиях. Будет сидеть рядом, заниматься своими делами, даже улыбнуться может или обсуждать ничего не значащие мелочи типа новостей, не отдёрнет руку, как Юкио боится всякий раз, если он поймает её и прижмёт прохладную ладонь к своему горячему лбу, даже постоит немного рядом, позволив ему наслаждаться ощущением близости, на мгновение запустит пальцы в шевелюру, но так ничего и не скажет. Чувство, что Юме не рядом, никак не проходит. Юкио не знает, как ему пробиться сквозь эту стену. Отчитываться она не торопилась, так что пришлось довольствоваться ничего не значащим ответом. Злиться кроме себя не на кого: отпугнул своей резкостью, вот она и боится открыто говорить, что думает. Юкио хотел бы знать, что она чувствует, и в то же время спрашивать об этом слишком страшно. Не потому, что она потребует ответной откровенности — она не потребует. А потому, что она может ответить правду, и он не уверен, что она понравится гнездящемуся где-то далеко под сердцем ёжику. Но ведь можно и с другой стороны попробовать зайти, как Кобори обычно делает. Не ошибается только тот, кто ничего не делает. — Кисэ ходил смотреть игру Сейрин с Шуютоку. — Я знаю. По-моему, ничья тоже хороший результат. — А по-моему, это просто оскорбительно! — Они не продержались бы в дополнительное время, — возразила Юме. — Так что благодаря изменениям в правилах у них появился шанс, и они его реализовали. — Если бы семёрка забил второй штрафной!.. Слушая увлекательный рассказ Кисэ, касающийся обновлённого состава их главных соперников, Юкио пожалел, что отказался пойти с ним. Так уж получилось, что с находящейся в Токио средней школой Шоеи, входящей в четвёрку лучших команд страны, ему не случалось играть ни разу, но об их бывшем капитане, одном из Некоронованных генералов, он, разумеется, слышал и был весьма удивлён, что игрок такого уровня оказался в Сейрин, команде молодой, средненькой и в силу этого неизвестной. Услышанное впервые, когда тренер сообщил, что намечается товарищеский матч, это название — Сейрин — ничего ему не сказало, зато сюрпризы от них сыпались, как из рога изобилия: талантливый тренер — девчонка, Кагами с американским стилем игры, призрачный Куроко, бывший сокомандник Кисэ. Теперь ещё и Киёши. Как игрок его уровня мог промахнуться, бросая штрафной? Это ведь не в игре, когда тебя блокируют или время поджимает. Что за растяпа! Следующую их игру Юкио кровь из носу должен увидеть своими глазами! Нет, он уверен в своих ребятах, но всегда лучше заранее знать, с кем имеешь дело. Кисэ сказал, с его возвращением команда Сейрин стала ещё сильнее — игру под кольцом он взял на себя, даром что центровой, да и распасовка через пятёрку стала куда активнее и эффективнее. Слышал бы он комментарии тех, кто знает Киёши чуть дольше и видел его на площадке… — Главное, они прошли. Тебе не нужно о них так переживать. Как сказал Кисэ-кун, обе команды из Токио, так что они ещё вернутся к этому вопросу. — Ладно, ладно. Завтра они играют последний матч отборочных. Если выиграют… — Выиграют, — ни тени неуверенности. — А вот я что-то сомневаюсь. Их противники — очень неприятные ребята. — Знаю, — чем не очень его удивила, зато расстроила. Опять «знаю»! Значит, он не ошибся, она продолжает общаться с разыгрывающим Сейрин. Какого чёрта! — Но у них обещание. Матч-реванш. Чтобы сыграть с вами, они всё сделают. — В прошлом году они даже до финала не дошли! — Вот именно, это было в прошлом году. А в этом… — Она не хотела ссориться, но и спускать, давая Изуки и его товарищей в обиду, не хотела. — Не думаю, что проигрыш в дружеской игре тебя не задел. Ты не стал бы так интенсивно тренироваться, если бы рассчитывал на лёгкую победу. — Мелкая! — А кому приятно, когда задевают за живое? — Да я их не прощу, если они нас так обломают! — вспыхнул и тут же прикусил язык. Умом всё понимает и согласен с ней на все сто, но… — Надо думать, это взаимно. Она легко увела разговор в сторону, обернув его вспыльчивость себе во благо. Постоянные пикировки с Кисэ уже не раз сослужили ей хорошую службу. Юме не видела смысла продолжать этот разговор. Она встала из-за стола и принялась разводить минералку с соком грейпфрута и капелькой мёда. Хотару пообещала покушать позже. Иногда она смеялась, утверждая, что привычка Ринтаро засиживаться за работой допоздна отпечаталась у малыша в генах: она не могла ничего есть практически весь день, ограничиваясь легкими перекусами, но ближе к ночи неизменно составляла супругу компанию за чаем, к которому помимо сладостей подавались то гёдза, то омлет. Юме держала наготове пудинги и йогурты, шоколадная соломка с различными вкусами и банановые чипсы, батончики мюсли, орехи, фрукты и овощи, в холодильнике всегда была рисовая каша, полная морозилка различных полуфабрикатов, две полки в шкафу с консервами всех видов и родов. Никогда заранее не знаешь, чего конкретно захочется беременной женщине, это они быстро поняли. Можно было приготовить на скорую руку омлет, но им пускай папа занимается, звание мастера в этом деле Юме у него отбирать не планировала. Иногда ей случалось улавливать звуки тихих голосов и запахи, доносящиеся с кухни. Она легко могла себе представить царящую там теплую атмосферу: папа усаживает Хотару, подложив под спину подушечку, хотя болеть пояснице ещё рано — живота не будет видно ещё месяца полтора-два, они пьют вместе чай и говорят обо всём на свете. На первом месте, конечно, планы на будущее. Насколько она знала, имя их с семпаем будущему братику или сестричке они ещё не выбрали, придавая значение не только приятному звучанию, но и хорошему посылу, что был бы в нём заложен. Наверняка и поступление Юкио тоже не на последнем месте. С одной стороны, даже хорошо, что эта неожиданная беременность и связанные с ней хлопоты отвлекли Хотару от этой мысли. Отношения между ней и сыном очень тесные, ей было бы тяжело отпустить его. Не потому, что страшно лишиться опоры, ведь она, при том, что ценила его поддержку и помощь, никогда и не рассматривала Юкио в этой роли. Просто она была и всегда будет любящей мамой, для которой он останется ребёнком, даже когда ему будет больше, чем ей сейчас. После того случая, когда Юме позвонила папе, чтобы посоветоваться с Хотару*****, та больше ни разу не пыталась заговорить с ней о Юкио и не спрашивала, как продвигаются дела, хотя из некоторых деталей было очевидно, что она многое замечает и одобряет его выбор. Юме не боялась, что подобное может произойти. Если честно, она этого даже ждала, не осмеливаясь начать разговор первой. Тогда была экстренная ситуация, и раздумывать о том, как она выглядит в её глазах, Юме было попросту некогда. Теперь же, когда она осознаёт, насколько далеки их с семпаем отношения от идеала, поднимать эту тему вдвойне неудобно. Она решила попробовать справиться сама, достаточно того, что Морияма-семпай подсказал ей, в каком направлении двигаться дальше. Но если это не сработает, Юме решила непременно прибегнуть к помощи Хотару. В общем, жилось им весело. Когда Ринтаро вернулся за стол, Юме уже ушла, взяв с собой кувшин и попросив Юкио убрать со стола. *глава 13, часть 1, в конце. **глава 16, часть 1. ***глава 13, часть 2. ****глава 21, часть 2. *****глава 18, часть 3.