Ice Dream

Вместо эпиграфа: «… людей нельзя силком заставить слушать. Они должны сами понять, сами должны задуматься над тем, почему так вышло, почему мир взорвался у них под ногами». Рэй Брэдбери, «451 градус по Фаренгейту».

Прозвенел звонок, закончился урок английского. — …и не забудьте про упражнения, — Фудзивара-сенсей постучал уголком журнала по доске, — похожие задания будут на итоговом тесте. Класс мгновенно ожил и пришёл в движение. Голос учителя, на которого никто уже не обращал внимания, потонул среди поднявшегося шума и суеты. Его слова улетели в пустоту, сенсей вздохнул и отправился к выходу. Для кого так распинаться, спрашивается? Те, кто ответственно относится к учёбе, в напоминаниях не нуждаются, а остальные пропустили всё мимо ушей, спешно скидывая в сумку учебники и тетради и торопясь покинуть ненавистную школу, чтобы заняться другими, куда более интересными и веселыми вещами. Эх, молодость! Он не осуждал своих учеников, но всё равно было немного обидно за себя и коллег: в них видят нудных стариков, чуть ли не врагов, а ведь они этим детям добра желают… Ватанабэ-сенсей учит не столько самой истории, сколько тому, как извлекать из произошедшего уроки, чтобы не допустить повторения. А как они не любят Накао-сан! Нет, интегралы им, скорее всего, не пригодятся, но чтобы вычислить общую площадь поверхности и прикинуть, сколько рулонов обоев нужно купить в новую квартиру, без математики не обойтись. Готовить, шить, гвозди забивать — такие ли бесполезные умения для тех, кто уедет из родительского дома и будет жить самостоятельно? А как важно знать, в каком часовом поясе находится твой клиент или партнёр по бизнесу, чтобы выбрать правильное время для разговора! Про свой предмет вообще лучше скромно промолчать — английский язык давно уже стал международным, почти две трети работодателей указывает его знание в числе необходимых требований для соискателей на любую более-менее значимую должность. И подразумевает под этим далеко не школьный уровень, а свободное владение. Или взять хотя бы старания школьного психолога… Кстати, она же просила… — А, Кисэ, чуть не забыл! Загляни в учительскую, тебя Вада-сенсей зачем-то искала, — бросил Фудзивара-сенсей, вернувшись и заглянув в класс. Стоило ему исчезнуть, как в дверном проёме нарисовались Хагита и Араки. Последний отпросился к врачу в середине урока под предлогом болей в животе и тут же согнулся пополам, встретившись глазами с учителем. Тот покачал головой, но ничего не сказал. — Серьёзно? Тогда прямо сейчас и забегу, — Кисэ бросил сумку и выскочил из класса, обогнав учителя по дороге. Губы при этом растянулись в загадочной улыбке. Парни едва успели расступиться и проводили его недоумёнными взглядами. Мало кто так торопился в учительскую. По какому бы поводу тебя туда ни вызвали, обычно это не означает ничего хорошего. И почему именно к ней? Ребята переглянулись. — Неужели из-за сочинения? — посомневался кто-то. — И что такого можно был написать, чтобы тобой школьный психолог заинтересовался… — Кисэ придурок, конечно, но на психа вроде не похож… — А чему удивляться? Сначала задают всякую хрень, потом на ковёр вызывают! «Мой лучший друг», — издевательский комментарий к теме последнего сочинения, которое нужно было написать сразу в классе, вызвал горячий отклик у всех, кто ещё оставался в кабинете и это слышал. — Мы что, в младшей школе?! — Не говори, Хагита! Хуже было только «Как я провёл это лето», будто это кому-то интересно. Зачем сенсею знать, с кем я дружу и почему? Лучше бы дальше тесты по профориентации делали, всё больше пользы. Не все же знают с первого класса, кем они хотят быть! Я, например, до сих пор без понятия! Юме навострила уши. Она никуда не торопилась, раскладывая на парте выданные листочки с заданиями, которые намеревалась сделать сейчас, и задумчиво покусывая губу. Сочинение, которое так напрягло класс, ещё полбеды, некоторые и не такое задают, как тогда про машину времени. Но этот вызов… Неужели он что-нибудь странное написал? Тогда чему же Рёта-чан так обрадовался? — Поди написал, что в хосты податься собирается, — скривился Араки, припоминая подготовку к фестивалю. — Выпендрёжник, блин! — Ага, будто моделью быть мало! И так все девчонки за ним бегают! — Так уж и все? — усомнилась одна из девушек, искоса посмотрев в сторону Фуюмы. — Ай-яй-яй! — протянула противным голоском другая, не замечая, как напряглись парни. — Завидовать нехорошо. — Да кто завидует?! — тут же возмутился Араки. — Больно надо! Положение нужно было срочно спасать, пока разговор не зашёл ещё дальше в тёмный лес… — Может, это что-то вроде определения социальных навыков? — вдруг предположила Усами. — Тем более странно! У Кисэ-то с этим какие проблемы? — покачал головой Садаюки. — Избыток коммуникабельности? — предположил для смеха кто-то. — Видал? Избыток! — многозначительно дёрнул бровями Хагита, изобразив пальцами кавычки. — Или они с Вадой-сенсей «лучшие друзья»? Даже училки ведутся, а ты говоришь… — Тогда в учительскую в ближайшие несколько минут лучше не заходи-ить, — и гаденькая улыбочка. У Юме зачесались руки. А уж язык как чесался! Зря она, как видно, думала, что люди способны измениться к лучшему, Араки так ничего и не понял. Зачем тогда было спрашивать, если всё равно собирался наплевать на её слова и продолжать вести себя по-свински? С тех пор как они поссорились с Шиноямой, того всё чаще видели в компании Хиросе и Татебаяши. Маи-чан проговорилась как-то, что на очередном гоуконе, который специально для него устроили друзья Татэ со средней школы, с которыми тот поддерживал отношения и иногда тусовался на выходных, он познакомился с какой-то девушкой. Та училась в государственной школе Кита, как и многие бывшие одноклассники Татебаяши, а его туда не пустили родители, настояв, чтобы он поступал в более престижную Кайджо. Якобы в Кита одни лоботрясы учатся. Утверждение, в принципе, не лишено оснований, уровень и требования к учащимся там другие, но ведь всегда есть исключения. Мало ли по каким причинам дети не могут поступить в частную школу, это ещё не повод навешивать ярлыки и смотреть свысока. Если перефразировать, не школа красит человека, а человек школу. Цумура-чан, например, свою красит, так что Хиросе даже брякнул однажды: «Надо было ему раньше с этим озабоченным поругаться!» — По себе людей не судят, — строго зарубила шутку Юме, крутя карандаш в точилке. Хагита шумно сглотнул, представив, как она набрасывается на Араки и втыкает острый кончик прямо ему в глаз, кровища хлещет и зловещий смех за кадром. Жуть! Вот что бывает, когда много ужастиков смотришь. В классе воцарилась тишина. — Не твоё дело, Фуюма! — огрызнулся тот, с опаской поглядывая в сторону одноклассницы. Араки припомнил острую на язык Ниву-старшую, которая не спустила ему «тёлочек». Уж он-то лучше некоторых знал, что бывает, если Фуюма перестаёт церемониться. Сколько раз с мстительным удовольствием наблюдал, как она разделывает Кисэ, и не очень-то хотел оказаться на его месте. — Предположим. Так ведь и не твоё тоже, — спокойно ответила она, продолжая крутить уже острый карандаш. — Разве не странно, что чужие лавры тебе покоя не дают? Мерные движения и её тон всё-таки вывели Араки из себя. — Да я!.. — Блин, ладно тебе, Ара, не связывайся ты с ней! — Хагита постарался замять неприятный разговор, за шкирку уволакивая приятеля подальше. Тот активно сопротивлялся, благоразумно заткнувшись. Мало ли чем аукнется перебранка с этой ненормальной! Над Хиросе тогда подшутили двое, и где они теперь? — Пусти, Хагита! — вырвался он, тут же расправив пиджаки стряхнув с плеча несуществующие пылинки. — Подумаешь! Юме помалкивала, кое-как сдерживаясь. Если бы она вовремя не прикусила язык, всё закончилось бы скандалом. Ей ничего не стоило опустить его ниже плинтуса, морально уничтожив, но тогда злопамятный Араки обязательно припомнил бы спор, и Кисэ не поздоровилось бы по её вине, да и её задело бы. Права бабушка Чио, когда говорит, что причиняющий другому боль держит в руке обоюдоострый меч и тоже пострадает, потому что зло всегда возвращается. Эта мысль заставила её устыдиться и дать обидчику уйти безнаказанным, проводив его внимательным взглядом под гробовое молчание. Не впервой. — Вполне возможно, этот вызов к сочинению вообще никак не относится, — вдруг включилась в разговор староста, заполняя затянувшуюся паузу. — Когда мы листки профориентации в прошлый раз заполняли, Фудзивара-сенсей долго цокал языком и причитал над планами Кисэ-куна, сама видела. — Тогда следующей Вада-сенсей должна пригласить на беседу по душам меня, — дёрнув уголком губ, констатировала Юме. — Всё в раздрай: четыре варианта, и все из разных областей. Усами с интересом следила за разговором. Ни с кем в классе она особо не дружила, кроме, разве что, Миёши, с которой училась в одной средней школе и состояла в одном клубе уже четвёртый год. С одной стороны, это было защитой — не сближаешься ни с кем, значит и разочарования избежишь, если что-то пойдёт не так, но иногда она задумывалась, оправдана ли такая позиция. И вот опять: Фуюма вступается, а староста поддерживает. Усами не раз приходило в голову, что Икэ похожа на тень Фуюмы: держится позади, но всегда рядом, обычно молчит, но может и вставить слово по делу. Совсем как она сама — почему-то не может решиться открыто поддерживать Садаюки-куна, хотя на самом деле видит его старания и ценит их. Слепой бы не заметил, как он на неё смотрит, как старается. Это льстит, конечно, но он не торопится сделать первый шаг. Она понимает, откуда взялась такая неуверенность, но ведь и сама ничем не лучше. Боится, что о ней подумают? Сплетен? Или что подшучивать начнут? Фуюма, такое чувство, ничего не боится… — И что же ты такого в анкете написала? — Переводчик-синхронист, травматолог или спортивный врач, — увлечённо перечисляла она, загибая пальчики, — детский психолог. — Это три, — полуутвердительно произнёс Садаюки, встретившись глазами с Икэ, которая, судя по выражению лица, думала о том же. — А четвёртое? — Я бы сказала, — загадочно улыбнулась Юме, — но потом пришлось бы тебя убить. Один из любимых фильмов, точнее, подходящая фраза из него, пришла на ум случайно. — Тебе самой детский психолог нужен! — выдохнул Хагита, пятясь назад. Ледяная Дева — это ещё бедно сказано, она самая настоящая ведьма! Ничем её не прошибёшь! Даже Нобутака со своими девками не смогли её приструнить. Зря, что ли, говорили, будто перелом она не случайно получила. Вот повезло так повезло в одном классе учиться! От одного её взгляда мурашки по спине! Даже староста таких неприятных чувств не вызывает, зря Араки на неё бочку катит. Вот Фуюма… А они-то с парнями всё голову ломали, никак понять не могли, чего это весь из себя донжуан Кисэ в таком простецком споре побеждать не торопится. Блин, стрёмно сознаваться, но он бы тоже лучше проиграл это дурацкое пари, чем влюбил в себя такую девчонку. Хотя семпаи считают, что про кицунэ это всё брехня. Повезло ещё, что к баскетбольному клубу она весьма благосклонна, тут жаловаться грех. В лагере на совесть кормили, на всех матчах болеют за них. И хоть на тренировки она больше не приходит, зато по сей день нет-нет да замолвит словечко. Так что лучше не высовываться лишний раз, на рожон не лезть и ничем её не злить. Даже если она не ведьма, то нажаловаться семпаям, которые тут же примут меры и устроят им сладкую жизнь, вполне может. Говорили же ему, не связывайся! — Так и я о чём! — будто не поняла издёвки. — Ребят, вы юмора совсем не понимаете? — снова попыталась урезонить парней староста. — Шуточки у вас! — привычно напыжился Араки, и все засмеялись. Теперь он снова стал самим собой — веселящим публику шутом, который думает, что достоин серьёзной роли вроде Гамлета. — Пф! — прыснул в кулак Садаюки. Усами хихикнула следом, остальные повторили за ней. — Тогда лучше молчи, я ещё жить хочу! — Я вот думаю, — добавила Усами: — Если Кисэ-кун написал, что его лучший друг — баскетбольный мяч, то у сенсея есть все основания для волнений. — Хирода-кун про свой меч для кэндо по-любому так и написал! — подхватила её мысль другая девчонка. — Ха-ха-ха! Значит, его следующим вызовут. — Точно! — Ладно, пошли, не будем его ждать, а то капитан опять ворчать будет, — Араки предпочёл с достоинством удалиться под благовидным предлогом, нежели позорно сбегать. — Он у нас длинноногий, догонит. — А хорошо было бы, вступи он к нам в клуб лёгкой атлетики. Все первые места были бы наши! — поддразнила парней Усами. Юме молча усмехнулась. Знали бы они, сколько клубов он сменил! — Ни фига! Он нам самим нужен! — Значит, всё-таки нужен? Ну, так и цените тогда, а то переманим… И шумная компания покинула класс, рассыпавшись в коридоре на группки. — Тебе совсем всё равно? — обхватила себя руками Кёко, хотя в классе было совсем не холодно. Она-то хорошо себе представляла, к каким последствиям могут привести такие необдуманные слова и поступки. Кайджо, конечно, хорошая школа, но зачем же так открыто вступать в конфронтацию с одноклассниками? Один против всех это заведомо проигрышная позиция — зажуют, проглотят и не подавятся. А Фуюма будто специально вызывает огонь на себя, безрассудно подставляясь удар. Это ведь совсем не в её стиле! Визитной карточкой подруги всегда были рассудительность и умение держать себя в руках, которые, такое впечатление, испаряются, стоит кому-нибудь сделать выпад в сторону Кисэ. В сочинении, о котором ходило столько толков, Кёко написала о ней. Вопрос не в том, что у неё не было других подруг и, соответственно, другого выбора, а в том, что Фуюма действительно стала ей ближе всех. С её стороны дверь всегда была открыта, оставалось только набраться смелости и войти, к чему никто не принуждал и не подгонял. Вот это вполне в её духе: близость отношений, как она однажды сказала, определяется свободой — если твоё, то вернётся, как волшебный золотой из сказки, что бы ни случилось, а если не твоё, то хоть в сундуке запри, с тобой не останется. Кёко признавала, что определённая логика в её рассуждениях присутствует, но в то же время противилась ей. Ничего хорошего в этом не было, но в глубине души она эгоистично радовалась тому, что Маино и Мацуда настолько заняты своими парнями. Фуюме в их жизни осталось не так много места. Нужно лишь задержаться после уроков, сославшись на дела в школьном совете, и тогда всё внимание подруги будет безраздельно принадлежать ей. Впрочем, с того разговора кое-что изменилось: Кёко много думала о словах Юме и пришла к выводу, что та права — пора действовать. Никто не говорил, что она должна в момент стать роковой женщиной и ловко захомутать понравившегося парня, но двигаться даже мелкими шажочками лучше, чем просто топтаться на одном месте. Уж в этом-то случае точно ничего не изменится. Поэтому Икэ собиралась присоединиться к баскетбольной команде, не дожидаясь окончания соревнований, ведь она может быть им полезной. И может стать ближе к объекту своих симпатий. Разве так уж плохо желать присвоить и сделать только своим то, о чём мечтаешь? Или того, о ком. Нет, определённо, Фуюма ошибается — абсолютная свобода вещь опасная! Разве не ревность показывает подлинность и силу чувств? Какая девушка будет считать нормальным, что её парень свободно общается с другими девчонками, или наоборот? Это не залог крепких отношений, а предвестие их скорого конца. Когда Вада-сенсей стала расспрашивать, как у Фуюмы дела, как часто они общаются и чем занимаются, Кёко решила, что та написала о ней, и сделала ещё одно открытие — быть друзьями не значит всегда и во всём быть согласными друг с другом. Можно иметь разное мнение и при этом оставаться в хороших отношениях. Так что одной симпатии для дружбы, как и для любви, наверное, недостаточно. Тут ещё уважение нужно. И доверие. Безоговорочное. — По-твоему, стоило промолчать? — вопрос без вызова в голосе, значит, спорить она не хотела, несмотря на ещё одно расхождение во мнениях. — Не знаю, — честно ответила Кёко. Ей было страшно, но она все-таки влезла, изменив ход беседы, и теперь гордилась собой. — Мне кажется, у Кисэ побольше опыта в разрешении конфликтных ситуаций. Так что он способен постоять за себя и прекрасно справился бы без твоей помощи. — Так и есть. Если бы был здесь. К её огорчению, она продолжала стоять на своём, не собираясь прислушиваться к предупреждению. — Я понимаю, что ты хочешь сказать, но это по определению бессмысленно, — она тоже хотела защитить подругу от неосторожных действий. — Ты не можешь всегда быть рядом, не можешь заставить замолчать всех, кто привык говорить гадости… И от того, что грязью в итоге начнут поливать тебя, легче ему тоже не станет. — Верно, — Юме согласилась лишь с первой частью, открыто встретив её взгляд. — Но промолчать в тряпочку, когда то же самое происходит при мне, я тоже не могу. Рёта-чан сообщил ей, что по велению капитана смотреть игру Сейрин с первой Кирисаки идёт вся стартовая пятёрка, и поинтересовался для приличия, не хочет ли она составить им компанию. Разумеется, она отказалась, чем нисколько его не удивила, потому что Юме совершенно не представляла себе, как она будет болеть за них на глазах у Юкио. Но это не означало, однако же, что она вообще туда не пойдёт, и вот тут провести одноклассника ей не удалось. Она знала, её намерение быть там вопреки всем заверениям он видит насквозь, однако Кисэ притворился слепым и глухим, сморозил очередную глупость, одарив её одной из своих ослепительных улыбок, и весело ускакал догонять семпаев, «пока шея цела». — Мне не терпится увидеть, какой ещё сюрприз приготовил Куроко-чи! Найти ребят, несмотря на то, что приехала она позже, не составило труда. Расположившись у них за спинами, Юме могла спокойно наблюдать за ними, не упуская из виду происходящее на площадке и не боясь быть обнаруженной. То и дело наклонялись друг ко другу макушки Мориямы-семпая и Кобори-семпая, Хиро-семпай сжимал свои большие кулаки, пылая энтузиазмом и грозя игрокам Кирисаки Даичи с трибуны, а капитан играл желваками и хмурил брови, то и дело отвлекаясь на комментарии Кисэ. Она тоже хмурилась. Эх, была бы она настоящей кицунэ! Тут уж Ханамии не поздоровилось бы. Правду про него говорили — гений, вот только талант свой использует во зло, и это Юме ненавидела в нём больше всего. Она ещё могла попытаться понять — но не оправдать! — таких как Касамацу-семпай, которые поддаются чувствам. Или даже таких, как её мать, что готова идти к цели по головам, не считаясь ни с чем. Такие попросту не умеют выстраивать отношения с людьми по-другому. По-доброму. Но те, кто откровенно наслаждается, причиняя боль другим, заслуживают в её понимании не просто строгого осуждения. И поскольку для некоторых моральные страдания наказание куда худшее, чем физическая боль, со всей ненавистью, на которую она способна, Юме желала команде первой Кирисаки разгромного проигрыша. Не только капитану, потому что остальные были ему под стать. Ей были понятны чувства едва не заплакавшей Айды, которая сердито выговаривала что-то потрёпанному Киёши, после чего тот замолчал, ошарашенный, и без возражений сел на скамейку. Она знала, почему так нервничает Хьюга, почему расстроен Изуки, почему злится Кагами, чего страстно желает сейчас Куроко. И знала, что Киёши-семпай просто не мог поступить иначе. В этом весь он — стоять за тех, кого признал своими друзьями, до конца, что бы это не означало для него лично. Только теперь она по-настоящему осознала всю ценность наставлений отца: силён не тот, кто полон сил, успешен не тот, кто ни разу не падал. Неважно, насколько ты слаб, насколько никчёмным считают тебя другие или даже ты сам. Чтобы быть сильным, делай всё, что в твоих силах, как бы мало их не осталось. Вставай, как часто не пришлось бы падать. Киёши-семпай, судя по тому, как оживилась вся команда, научил этому не только её. Как же хорошо, что он вернулся! А ещё он предложил Ханамии как-нибудь сыграть снова. Юме не слышала этого с трибуны, ей написал Изуки-семпай, и она долго не могла прийти в себя. В большом сердце Киёши — железном сердце — не было места ненависти даже к такому недостойному во всех смыслах сопернику. Он не желал ни растрачивать его жар на такие глупости, ни размениваться на месть, и это великодушие, как она потом поняла, стало сокрушительным ударом по самолюбию вероломного оппонента. Его могли считать дураком, но Киёши-семпай не опустился до уровня Ханамии, не поддался на провокацию, хотя это было очень нелегко, ведь одно дело, когда угрожают тебе, и совсем другое, когда речь идёт о тех, кто тебе дорог. Ребята победили в баскетбол, а не в рукопашную, хотя Кагами порывался решить проблему таким путём. Вот что значит «победить зло добром». — Но тогда ведь про вас… Про тебя скажут, что… А ведь Рёта-чан задал ей однажды похожий вопрос: «Ты не боишься слухов?» И признал, что, окажись он на месте Ямамуры, был бы благодарен за поддержку. Последний, кстати говоря, был этим обеспокоен не меньше, когда спросил, могут ли они стать друзьями*. — Пусть. Поговорят и перестанут. — А если не перестанут? — Я или друг или нет, понимаешь? Иначе во всём этом нет смысла. Если я на твоей стороне, то до самого конца, а не только пока всё хорошо. Юме не лгала: ей и прежде было всё равно, что скажут. Тору не даст соврать, Маи-чан готова засвидетельствовать, Аояма-семпай подтвердит. Чего же ей бояться теперь, после увиденного во время игры Сейрин с первой Кирисаки? Она будет подбадривать и помогать, сколько хватит сил, сделает всё возможное и даже больше, потому что Рёта-чан важен для неё и он принимает её помощь. Ту же Икэ она с радостью поддержала бы, если бы та ей позволила! Она готова сделать это для каждого, кого считает своим другом. Одного жаль: не у всех эти порывы вызывают взаимность. Кёко понимала. Разве не поэтому Фуюма ей нравилась? Юме хотела не притворяться, а быть. Так, как многие не умели или попросту не хотели, опасаясь за свою шкуру. Легко быть хорошим, пока не затронуты твои интересы. Взять хотя бы её: побуждение выступить в защиту подруги вроде есть, а вот решительности не хватает. Её и так считают странной. Все знают, она не вмешивается в чужие дела и избегает конфликтных ситуаций, предпочитая отсидеться в сторонке, так что помощи от неё никто и не ждал, Юме справилась бы и одна. Это ли не обидно? И есть ли у неё основания обижаться, если сама понимает, что в этом плане как раз и не выглядит надёжным человеком. Не лучше Мориямы-семпая. Дерзкое желание заручиться поддержкой Фуюмы и выпалить имя того, кто ей нравится, распирало Кёко изнутри. Не потому, что она нуждалась в ободрении — тут подруга уже постаралась заочно, побудив её беречь и отстаивать свои чувства, а потому что не могла поверить, что та до конца останется на её стороне, не смотря на все заверения. Что, если Фуюма не одобрит выбор и не поддержит её, как когда-то Мидзухая-кун? Потерять подругу будет больно, но гораздо страшнее — снова разочароваться в людях. Её предавали все, кто должен был быть на её стороне: отец, который не признал, хотя и не отказался, мать, которая хотя и не отказалась формально, но оставила её ради возможности устроиться получше, мальчик, который ей нравился… Сможет ли она выдержать ещё один удар? И Кёко в очередной раз сдала назад, защищаясь и мысленно коря себя за всё: за нерешительность и недоверие, которым оскорбляет подругу. Пересилить себя, перешагнуть через этот страх оказалось не так-то просто. И про неё ещё говорят, что бесчувственная! — Понимаю. И постараюсь поддержать тебя, чем смогу. — Спасибо, Кёко. Искренняя благодарность и теплота в голосе Юме окончательно добили её, заставив схватить сумку и по-настоящему спасаться бегством, сославшись на срочные дела. *** Пребывая в совершенно растрёпанных чувствах, она вела мысленный диалог сама с собой и не заметила, что на лестнице её поджидают, а когда поняла, кто, бежать было поздно. И зачем он явился именно сейчас, когда у неё нет сил защищаться! Она чувствовала себя уязвимой как никогда и от этого злилась ещё сильнее. Икэ остановилась и вдохнула поглубже, приготовившись отражать очередную словесную атаку… Но её так и не последовало. Морияма-семпай подпирал стену, не двигаясь с места, и молчал. Руки он держал в карманах, откинув голову назад и прикрыв глаза, однако поза его была обманчиво расслабленной, как у хищника, лежащего в засаде и подстерегающего свою жертву. Всё в ней противилось подобному исходу этой встречи. Становиться его жертвой она не собиралась. Можно было вернуться и переждать в библиотеке, пока он уйдёт. Не будет же он стоять здесь до вечера, скоро начнётся тренировка, и капитан будет не в восторге, если он опоздает, к тому же завтра у них важная игра. Можно было проигнорировать его присутствие, тем более что вёл он себя непривычно тихо — любезничать не пытался, глазами не стрелял, за руки хватать не собирался вроде, но Кёко побоялась рисковать и осталась стоять на месте. К тому же ей стало любопытно, зачем же он всё-таки пришёл. Так они и стояли: он на площадке, она на ступеньках, пока ей не надоело. — Что Вам здесь нужно? — Кёко нарушила молчание первой. Она решила нападать, сочтя это, как водится, лучшим средством защиты, но атака захлебнулась, стоило Морияме-семпаю открыть глаза. Никогда ещё Кёко не видела у него такого взгляда. Словно это и не он вовсе. Парень по-прежнему молчал, и от этого она чувствовала себя ещё более неуютно. Когда знаешь тактику врага, защищаться куда легче, но когда он ведёт себя так необычно и непредсказуемо… Где отработанные на многочисленных дурах актёрские замашки и многообещающие взгляды из-под опущенных ресниц? Куда вдруг подевались изысканные комплименты и высокопарные эпитеты? А как же «сокровище моего сердца», «звезда моя», «красавица», а также «кисонька», «козочка» и прочие обитатели зоопарка? Возле Кисэ, положим, тоже с первого дня девчонки вьются, но он этим не козыряет. Прежде воспринимал как должное, просто как неотделимую часть своей профессиональной деятельности вроде фотокамеры или инструментов визажиста, а теперь скорее уж тяготится, чем гордится таким вниманием, в отличие от некоторых. Что ещё за уловки такие? И почему он появился именно сейчас? Он не мог знать, что она растеряна и расстроена, чтобы вот так внаглую явиться её утешать. Или мог? Только если Фуюма… Нет, вряд ли! У него было слишком мало времени, чтобы явиться по сигналу, и она не могла знать, что их разговор закончится так. Скорее всего, Юме даже не поняла, что конкретно её расстроило. Всего на мгновение Кёко стало стыдно, что она заподозрила подругу в предательстве, а потому она поспешно переключилась на другой объект, заслуживающий её гнева. Вот же хитрый лис! Наверняка хочет её запутать, чтобы угодила в его ловушку, только не на ту напал! — Я спрашиваю, зачем Вы пришли. — Ответишь мне на один вопрос? — наконец, произнёс он тихо. Бархатные нотки низкого голоса обволакивали, проникая в уши, и рождали реальное ощущение прикосновения мягкой ткани к коже и тепла, что оно с собой несло. Кёко торопливо тряхнула головой, чтобы развеять иллюзию. Её смелость таяла с каждой секундой, а выдержка пошла прахом, настолько она нервничала в его присутствии. Это что, гипноз? Только Морияме-семпаю удавалось до основания разрушить её абсолютную защиту, над которой Кёко трудилась долгие годы, не пошевелив и пальцем. — Допустим. Зависит от того, что именно Вы хотите знать, — она перекрестила руки на груди в слабой попытке защититься. Ненадёжно, кто спорит, но всё же лучше, чем ничего. — Почему? — Что «почему»? — не поняла Икэ. — Почему ты согласилась быть моделью Кадзуки? Почему, когда он называет тебя красавицей, ты спокойно принимаешь это, а когда-то же самое говорю я — это значит грешить против истины**? Ну конечно, он в курсе, а на что она рассчитывала? Кадзуки тоже третьегодка, да и в раздевалке парни не могли не поделиться такой сенсацией. — Это уже два вопроса. — Суть одна. — Он непредвзят. — Значит, дело во мне? — Выходит, так. Что бы Вы ни сказали, я Вам не верю. — Безо всяких на то оснований? Семпай задал гораздо больше, чем один вопрос, и ни на один она толком не ответила. Выходит, не честнее его? В глубине души она давно уже поняла, почему именно его вниманием так тяготится, просто гнала от себя эту мысль. Она видела их вместе, одна команда всё-таки, и постоянно сравнивала. Тот, кто ей нравится, полная его противоположность — серьёзный, основательный. Объективно Морияма-семпай куда обаятельнее, он любит быть в центре внимания, свободно общается со всеми, шутит и балагурит, потому и популярнее, но ей это претило. Потому что она с самого начала повесила на него ярлык, посчитав ненадёжным, недостойным доверия и хоть сколько-нибудь серьёзного отношения. Тот факт, что тренер, его команда и сам капитан так не считают, она сознательно отодвигала от себя, ведь таким образом игнорировать его, не уличая саму себя в необъективности и предвзятости, в которой теперь обвиняла его, было куда как проще. «Ну давай! Скажи, что своей жестокостью я разбиваю тебе сердце на миллион осколков. Что исцеление тебе может подарить только поцелуй прекрасной принцессы. Что же ты!» — в своих мыслях Кёко почти умоляла его сказать или сделать что-то, что подтвердило бы её правоту. Что позволило бы ей сохранить остатки разрушенных стен, возводимых вокруг сердца кирпичик за кирпичиком. Но он не оставил ей никакой надежды. — Это было плохой идеей — прийти сюда, правда, Икэ-сан? Никаких завитушек и кучерявостей. Слетела вся шелуха. Морияма-семпай был прямолинеен и прост, как наточенный стальной клинок, и оттого казался ещё опаснее, чем обычно. Кёко отвела взгляд, выдав свою растерянность. Злиться и отпихивать легче и привычнее, чем попытаться услышать и понять. Потому что она замкнулась на своих чувствах, не хотела ничего знать и была готова закрыть уши, если понадобится, чтобы даже случайно не услышать чего-нибудь, что разобьёт её мечты. Один огромный камень перед ней уже лежит, ни обойти, ни перепрыгнуть. Не хватало ещё помех! А ведь не случайно Фуюма рассказала ей про свою первую любовь… Наверняка хотела намекнуть, что она такая же трусиха. И Морияма-семпай тоже словно видит её насквозь. Он не имел права приходить и задавать ей такие неудобные вопросы! С какой стати она вообще должна что-то ему объяснять? Он не стал её добивать — ничего больше не сказал, отлепился от стены и зашагал в сторону выхода, не вынимая рук из карманов. И за эту снисходительность и проявленное понимание, которое должно было бы пробудить в ней благодарность, Кёко возненавидела его ещё сильнее. Своим появлением он только всё испортил! Теперь путь в баскетбольный клуб ей заказан, ведь стоит появиться там, и Морияма решит, что это точно из-за него, начнёт оказывать знаки внимания с удвоенной силой и окончательно спутает ей все карты, отпугнув того, кто ей в действительности нравится. Ничего хуже, чем явиться сейчас, он не мог придумать! Её личное проклятие. Кто его просил приходить?! *** Неслыханно! Кисэ опаздывал уже на добрые полчаса. Юкио вытер пот со лба и скомандовал построение. Семеро одного не ждут, так что разминку провели без него. Ребята уже разогрелись, а этот нахал мало того что не пришёл, не удосужился даже коротенького сообщения прислать! Морияма и Кобори молча переглядывались, чувствуя настроение капитана, но комментировать ситуацию не спешили. Ещё в начале года они заняли бы его сторону, помогая поставить окончательно зазнавшегося первогодку на место, но теперь все понимали, что на Кисэ это мало похоже — вот так пропустить тренировку без объяснения. Поделились на пары и начали тренировать быструю передачу. Юкио в отсутствие своего главного подопечного занимался Татебаяши, решением тренера включённым в основной состав. Тот смущался, что отстаёт от остальных в силе, ловкости, умениях, и чувствовал себя неудобно — капитану к игре готовиться надо, а он с ним нянчиться должен. Касамацу, как и тренер, уныния первогодки не разделял, охотно взявшись лепить из него путного игрока. Из Кисэ же получилось! Ну и что, что Татебаяши просидит все игры на скамейке запасных? В этом году посидит, а в следующем, когда их здесь уже не будет, выйдет на площадку и будет продолжать славные традиции клуба наравне с сегодняшними второгодками и именитым асом. Они станут хорошей командой. Завтра начинается сегодня, и это справедливо не только для стартового состава. Даже Ромео здорово прибавил с начала года, хотя ему сложнее всех, он раньше в другом клубе был. Его, неповоротливого, обстреливал Морияма, посылая мяч за мячом и ловко перехватывая его пасы, Хиросе старался незамедлительно возвращать их, но проигрывал разыгрывающему в скорости реакции и не только. Шиноямой занялся Кобори. По оценке тренера, лучше всего он играет под кольцом, но Хаякаву хорошим учителем трудно назвать. Неспокойного Араки взял на себя Коэда, один из тех немногих, кого не раздражают его выходки и разглагольствования и кого Бокки уважает по-настоящему. — Ромео, не спи! — прежде чем продолжать тренировку, нужно собрать лишние мячи, поэтому первогодки готовят зал в играм. — Зима приснится — замёрзнешь! — Я стараюсь! — Я вижу, — по-доброму усмехнулся Морияма, заключив его в захват и ероша жёсткие волосы. Причёска, волосок к волоску, очень шла кохаю и выглядела всегда аккуратно. — Как твоя Джульетта поживает? — Хорошо, — сразу же насторожился тот, хотя секунду назад млел. Кому ж не нравится, когда его усилия замечают и выражают одобрение! — Чего это Вы ей интересуетесь? — Стрижка аккуратная, молодец. — Да, она у меня такая! — Хиросе гордился своей девушкой и был доволен, что такой опытный в амурных делах семпай одобрил его выбор. — Да ты молодец, Ромео! Что не растерялся тогда, что повёл себя как мужик. Именно такого отношения девушки хотят — чтобы мы брали на себя ответственность и позволяли им быть слабыми. Морияма по-хорошему завидовал ему. Знал, что такие как Хиросе к вопросу отношений подходят основательно, серьёзно, за что и нравятся девушкам. Не всем, конечно, а таким, кто разделяет их взгляды. Это такой своеобразный код, проверка на совместимость. Ему вот до сих пор не везло. Подружек, не обременённых ответственностью, у него пруд пруди, а вот с девушками серьёзные проблемы. Кому скажи — не поверят. Встретил одну на свою дурную голову, а она знать его не желает. Да и в везении ли дело? Морияма знает, почему всё так обернулось. Слава, которой он так долго добивался и так гордился, бежала впереди него, вот только с некоторых пор он всерьёз стал задумываться, так ли хороша его репутация, как он привык думать? «Вертопрах», «велеречивая зараза», «мастер пикапа» — это лишь некоторые из титулов, любезно дарованные ему другом и остальными. Самое безобидное и действительно лестное — Лис-сан, тоже описательное, но не настолько прямое и грубое. Морияма знает также, что Касамацу всё слышит, хотя и делает вид, что его это не касается и вообще раздражает. После того разговора тот ушёл, так и не выразив своего отношения к сказанному и оставив друга теряться в догадках. Понял ли Касамацу, какую мысль он хотел до него донести? Принял ли, или остался при своём мнении? По-прежнему ли они друзья или он больше с ним не разговаривает? Ладно, насчёт последнего он не сомневался даже в шутку, не первый день знакомы. Куда этот ёж денется! Попыхтит и перестанет. Ясное дело, мнение о себе со стороны не каждый способен даже просто выслушать, не то что адекватно воспринять, но в этом смысле Касамацу никогда не был трусом, за что Морияма его и уважает, а иначе ни за что не затеял бы такое рискованное предприятие! Знал же, что колючку в нос может схлопотать, обошлось, к счастью. Да и самомнением, как это с Кисэ было, Касамацу не страдает. Тут уж скорее наоборот — только успевай отвлекать трудными задачами, чтобы в самокопание не ушёл. Такеучи-сенсей тоже это знает, здорово он его тогда встряхнул, назначив капитаном. Нет, он не слабак! Просто склонен зацикливаться не на том, упуская из виду действительно важные вещи. Ради благого дела и подзатыльника не жалко. Какое лицо было у Касамацу, когда он его приложил, и не раз. Век бы любовался! Кто, как не он, должен был отправить этого ежа в полёт? Принимай, Кицунэ-сан! Если же этот борт по какой бы то ни было причине пропадёт с радаров, центр управления полётами они тоже неминуемо потеряют. Она сильная девушка, но… — Я бы не сказал, что она слабая, — словно вторя его мыслям, задумчиво пробурчал Хиросе себе под нос в стиле капитана. Как Маино бросилась его защищать, не побоявшись связываться со второгодками, ему не забыть. — Но потом понял, что это просто необходимость. Когда рассчитывать не на кого, ей приходится такой быть: уметь постоять за себя и тех, кто ей дорог, уметь справляться с трудностями самой, уметь вставать и продолжать путь, когда ничего не получается. — Всё верно, Ромео, всё верно. — Вы не первый, кто поднимает эту тему. Я поначалу не догонял, что Фуюма хотела мне сказать, — поделился он. — А когда понял, решил всегда защищать Сакуру-чан, чего бы мне это ни стоило, и быть рядом. Сейчас Хиросе настолько подходил на своего кумира, что Морияма не смог сдержать улыбки. — Я тобой горжусь, — и его рука снова опустилась на подстриженную ровной площадкой макушку, выражая одобрение. А некоторые могут сколько угодно недовольно зыркать исподлобья. Он же знал, ещё тогда после потасовки в раздевалке это понял, он же сам Кицунэ-сан об этом говорил!.. О некоронованных генералах Морияма слышал краем уха, но ни с кем из них не пересекался прежде. И если все остальные оценивали поведение новоявленного центрового на площадке, он, волей-неволей отвлекаясь на тренера-девчонку, не мог не заметить, что происходило на скамейке запасных. А происходило там такое, что в голове не укладывалось: по внутренним ощущениям он был на все сто процентов согласен с Айдой, которая отлупила делавших семёрке перевязку первогодок веером, потому что справились они из рук вон плохо, только вот на семпая, чья большая ладонь растрепала их волосы, они смотрели, как на доброе божество, и это его поразило. В особо трудные моменты, чтобы поддержать своих, скамейка рвала глотки, крича: «За-щи-та! За-щи-та!» Не потому, что так надо, и не из страха наказания, если промолчат, а по собственному горячему желанию. Парни наравне с тренером едва сдерживали слёзы, глядя, как достаётся их товарищу. Все они вздохнули с облегчением, когда она его заменила. Девчонку они уважают, и есть за что, но для неё никто из них так стараться не будет. А всего-то нужно было… Похвалить. Если заслуженно, действительно за дело, то разве этим можно разбаловать? Выразить одобрение и уверенность, известно ведь — искренние чувства всегда находят взаимность; взять на себя ответственность и защитить, на собственном примере помочь стать сильнее. Не упрекать в неумении, в слабости, не ругать. Второе, как кажется, тоже действенно, но даёт лишь кратковременный эффект. Наверное, именно это имел в виду Ватанабэ-сенсей, говоря: «Иногда лучше поступить по-доброму, чем по справедливости». И ведь в отношениях с противоположным полом так же. Недаром Кобори — руку на отсечение, что не приснилось! — пробормотал что-то вроде: «Надёжный парень. Я бы не удивился, узнав, что Фуюма-кун в такого влюбилась». Или там не было никакого «бы»?.. В общем, Икэ-сан не считает его надёжным человеком, и он не вправе её упрекать. Как теперь убедить её в обратном? — Ну Морияма-семпай! — смущённый, Хиросе ловко вырвался из захвата. Чувствовалось, что борьбой занимался, из блоков выходить умеет. Жаль, что в баскетболе ему это не пригодится — так, как он это делает, фолить только. — А ты не знаешь случайно, что с Кисэ приключилось? — Понятия не имею. Мы играли на большой перемене, всё нормально было. Шинояма, скажи! — Так и было. И Араки с нами был. — Был, — недовольно отозвался тот, злясь, что Хагита это слышал. С единственным сторонником, которого он нашёл в его лице, отношения базировались на взаимной неприязни к Кисэ, и тут они во время перерыва играют вместе. — Мы за ним заходили, его вещи в классе были, но его в учительскую вроде вызвали после уроков. Мы не стали ждать. Об остальном он благоразумно промолчал. — На работу поди вызвали, — презрительно выплюнул Хагита. — Ага, шмотки не продаются, если он не на обложке! — попытался реабилитироваться Араки. — Лишь бы с тренировки свалить. — И перед девушками лишний раз покрасоваться. — Эта работа ничем не хуже любой другой, — вдруг заступился Татебаяши. Он тоже подрабатывал официантом в кафе и знал цену заработанным деньгам. А ещё он знал, что Кисэ старается больше всех, так что обвинения в его адрес были не просто смехотворными, но и несправедливыми. Тренер молчал, но это не значило, что не контролирует ситуацию. Короткий кивок в сторону Касамацу… — Продолжаем без него, — оборвал препирательства капитан, как в дверях появился их ас, сияя солнечной улыбкой. — Простите меня, Такеучи-сенсей, Касамацу-семпай! Парни! — Лебята-гряньте-живой! — громогласно возвестил всеобщую радость Хаякава. — Не, народ, ну как можно? — оскорбился блондин, принимаясь лить крокодиловы слёзы. — Как будто меня уже похоронили. Касамацу-семпай, вы будете по мне скучать? — Если сам прибью, то не буду. Ты давно ли так зазнался, что к началу тренировки перестал приходить? Аоминэ копируем? — капитан поприветствовал его ладонью по затылку. — Раз в жизни опоздал! — Первый и последний раз, — отрезал Юкио, отходя на пару шагов и с силой швыряя в него мяч. — Отставить разговорчики! Разогревайся давай, присоединишься к синей команде во втором тайме. — И даже не спросите, где я был? — Рёта склонил голову к левому плечу. Это было рискованно, очень рискованно, но заткнуться, как его просили, он не смог. — Ну и где? — спросил за него Морияма. Ему и самому интересно. — Я девушку одну в медпункт провожал. — Это святое. Прощаются тебе твои грехи, — не успел произнести разыгрывающий, как прозвучало: — Почти час? Хагита осклабился. Пошлые мыслишки толпились, подогревая фантазию. Ему было всё равно, кого представлять — Ваду-сенсей или кого-то из учениц. Кроме одной. Той, с кого он глаз не спускал последние три года и вслед за которой отправился в Кайджо, хотя ездить ему теперь приходится за тридевять земель. В его прежней школе она была главой одного из комитетов, а он не вылезал из школьного совета, согласившись на роль мальчика на побегушках, лишь бы видеть её как можно чаще. Встречи эти, что случайные, что подстроенные, ничего ему не давали, кроме возможности лишний раз полюбоваться на любимую, потому что язык у него отнимался наравне с ногами. А она не замечала его или делала вид, что не замечает, потому что подшучивали над его щенячьей преданностью и влюблённостью все кому не лень. Скорее всего она не знала даже, как его зовут. С переходом в старшую школу Хагита сменил имидж, решив стать решительные, стильнее и поразить наконец Касахару-семпай своей крутизной, но всё пошло не так. Попытки повторить путь Мориямы-семпая и с нуля создать себе репутацию популярного и успешного парня были обречены на провал. У него не было такой хватки, такой харизмы. Хагита сегодняшний на самом деле мало отличался от своей предыдущей версии по содержанию, и никакие шмотки, модная прическа и дерзкие манеры не способны этого даже скрыть, не то что изменить. Он смирился бы, проиграв кому-нибудь из семпаев, но терпеть поражение от одногодки, у которого кроме смазливой мордашки других козырей нет, он был не готов, а потому боролся, как ему виделось правильным. И ещё этот фанклуб, который она возглавила!.. Кисэ спрятал глаза за чёлкой, но не потому что стыдно. Ему было что сказать, но это означало бы полную потерю контроля над ситуацией. — А я что говорил! — заголосил Араки. — Опять девушка! — Шиина-семпая там не было. Повезло мне, правда? Араки сжал кулаки, скрипнув зубами. Кисэ, видно, совсем страх потерял. Никто не смел напоминать ему о том позоре! *** — Заткнись и иди побегай для начала! — пинок капитана не только придал Кисэ ускорения, но и избавил от непоправимого. Всё пошло не так! Касамацу-семпай даже не спросил, что случилось. Может и к лучшему, ведь Араки с Хагитой не упустили возможности лишний раз его подкусить. Осторожнее с ними надо, как бы эти двое опять про пари не завели разговор, да ещё и при всех. Уж чего-чего, а подводить Ю-чи под монастырь он точно не хотел. Кисэ повернулся, вышел на улицу и без разговоров принялся нарезать круги вокруг зала, надеясь, что Араки за это время остынет. Заводится он с полпинка, это правда, но и отходит быстро. Импульсивный, шумный, живой, Араки слыл неубиваемым оптимистом и никак не мог взять в толк, что именно это и есть его сильная сторона, которая вполне способна помочь ему привлечь внимание представительниц противоположного пола. Ему не нужно было выдумывать себе достоинства, чтобы казаться круче, притворяться тем, кем он не является, и пытаться соревноваться с другими. Ему всего лишь нужно сосредоточиться на том, в чём он уже преуспел, чем выгодно отличается от остальных. Разве не это сработало с Ямамурой? Дурак, Бокки, какой же он всё-таки дурак! Юме смотрела в окно и жалела, что позволила Кисэ остаться. — Ты не слишком ли круто с ним? — неслышно подошёл сзади Кобори. — Ему полезно, чтобы не расслаблялся! - буркнул Юкио, всё ещё злясь. - А то ты глянь! У нас финал префектуры завтра, а мы по девчонкам бегаем! Капитан до сих пор был под впечатлением от игры Сейрин с первой Кирисаки. Вторая его не так интересовала, поскольку им вместе не играть, а вот первая… Тяжело признавать, но Кисэ оказался прав: это была совсем не та команда, которой они продули в товарищеском матче! Не прошло и нескольких секунд с начала игры, как мяч оказался в корзине Кирисаки. Они показали высокую скорость и слаженность работы, взаимодействие в команде вышло на новый уровень. Аллей-оп Кагами он уже видел, но ведение Куроко… Кобори был прав: на то, как играет первая Кирисаки, смотреть было неприятно. Не баскетбол, а бои без правил! И хотя он возразил, в очередной раз осаживая Кисэ, что так играть, чтобы судьи ничего не увидели, тоже надо уметь, возмущение парней разделял целиком и полностью. Неприятный соперник, недостойная игра. Отвратительная! Он мог себе представить, насколько сладкой была победа над ними, сам радовался бы не меньше, но к ней примешивался горьковатый привкус желчи — семёрку они уделали изрядно. Избитый, весь в синяках, тот отправил парней на периметр, оставшись под кольцом, где опаснее всего. Смотря на него, Юкио не мог не задаваться вопросом: что, если бы им всё-таки пришлось играть с Ханамией в отсутствие подходящих замен, как в случае с Сейрин? Что он мог бы сделать? Слышать его слов он не мог, но стойкость некоронованного Киёши вызывала уважение, и лишь где-то глубоко внутри Касамацу думал, что он дурак. Тренерша, видимо, считала так же, поскольку в конце концов посадила того на скамейку, чтобы сохранить для будущих игр, капитан её поддержал, и он был с ними согласен. Трудно сказать, чем всё закончилось бы, не сделай она этого… Основным своим оппонентом на площадке и вне её Юкио считал Изуки, но в этот раз всё его внимание было приковано к Хьюге. Насколько очкарик вырос как капитан, можно было судить по уверенной походке и тому, как он раздаёт указания. Стратегию игры с учётом анализа тактики команды-соперника и индивидуальных особенностей собственных игроков разрабатывал, конечно же, не он, а Айда, но на площадке процессом руководила не она. А вот когда они приехали к ним с дружеским визитом в тренировочных целях, всё было по-другому. Хьюга чувствовал себя в гостях, заражая нервозностью всю команду, и дело в свои руки пришлось взять девчонке. Даже в этот раз он не сразу нашёл баланс, позволив себе распсиховаться во время игры. Кагами простительно, но не ему! То, что выход у них один — как можно больше забивать с периферии, понимали все, однако взвинченный капитан мазал по кольцу обидное количество раз, подставляя центрового под новые удары, когда тот боролся за очередной подбор. Признаться, он их уже списал со счетов, и был приятно удивлён, когда понял, что ребята из Сейрин не сдались. Киёши с его идиотическим геройством и Хьюга, сумевший взять себя в руки, отрешиться от посторонних мыслей и включиться в игру, переломили ход игры. Ещё один дуэт Сейрин, хорошо сработанный, они отлично дополняют друг друга, составляя убийственное комбо. Что об этой игре думает Куроко, было ясно и без них. Кисэ был искренне рад, когда Айда снова выпустила их «козырь» на площадку. Кажется, он единственный верил, что они выиграют. И вот теперь, когда до встречи с ними осталось меньше месяца и неизвестно, какие ещё сюрпризы они готовят, этот безалаберный балбес позволяет себе прогуливать тренировки из-за девушки! Гррррр! *глава 11, часть 1, конец. **глава 21, часть 1. ***глава 22, часть 4.