Ice Dream

Вместо эпиграфа: «Ты не можешь вкусить жизнь, потому что постоянно жуёшь мысль». Экхарт Толле. «- Ты не беспокоишься насчёт того, что будет потом? - Потом состоит из множества сейчас, - отвечает она». Джон Грин, «Бумажные города».

Краснея под укоризненным взглядом Татебаяши, Хиросе выворачивал карманы, выгребая мелочь до последней монетки и пересчитывая медяшки на ладони. — Это грабёж! — взвыл он. — Как я теперь Маи-чан в кафе поведу? Она этого свидания уже две недели ждёт! С нашим-то графиком тренировок я её только по средам домой провожаю! А ещё Рождество на носу. Я и подарок уже присмотрел. Татэ, без ножа режешь! — Та же фигня, — поморщился он. — Но мы не можем остаться в стороне, ты же понимаешь. В переходе между корпусами никого кроме них не было. С утра зарядил дождь, так что поиграть на улице они не могли, пришлось идти в зал, в котором по счастью никого не было. Араки убежал первым, Кисэ, наоборот, задержался, чтобы убедиться, что после них всё останется в порядке. Удивительная сознательность, как сказал бы капитан. — Да понимаю. Всё понимаю! Зимний кубок, финал. Семпаи ждут не дождутся реванша, на Кисэ порой смотреть больно, как пылает. — И всё-таки Морисато-семпай редкостная гнида! — поминая казначея школьного совета недобрым словом, Хиросе от всей души надеялся, что ему немилосердно чихалось и икалось. — А Химицу-семпай предупреждала, что у этого жмота зимой снега не выпросишь. — Значит он после смерти в холодный ад попадёт! — буркнул он. Клубу нужны были деньги на покупку инвентаря для тренировок по новой схеме, неожиданно предложенной тренером, на что Морисато заявил, что ни йены лишней у него нет. «А чего вы ожидали? Вы бы ещё в конце декабря с этим вопросом пришли! Всё давно распределено, ничем не могу помочь!» — слова, с которыми он отправил капитана с его заместителем восвояси, облетели участников клуба, а затем и всю школу в тот же день. Они передавались из уст в уста на разные лады и с разными интонациями, неизменным оставалось одно — денег нет и не будет. Объективно он прав, но избавиться от чувства досады было сложно. Это никак не может подождать до января! Им нужны эти новые тренировки прямо сейчас! Особенно стартовому составу перед финальными играми за Зимний кубок. За что ребята уважали тренера Такеучи, так это за приверженность делу и открытость всему новому, лишь бы метод был эффективным, а то, что он предложил, должно было не только помочь подготовиться к играм, но и укрепило бы всю команду для побед в долгосрочной перспективе. Тренажёрка для усиления выносливости, утяжелители, приседания с гирями для силы ног, бег с грузами для наращивания скорости и, соответственно, темпа игры, выдержать который сможет далеко не каждая команда — тут проблем не было, всё в наличии. Даже шины от здоровых грузовиков, привязав которые к поясу, нужно было бегать по стадиону, достать было проще простого. Ромео пожаловался Маино, что имеющиеся скоро рассыплются труху по причине усердия решительно настроенных парней, она шепнула по секрету на ушко соседке, та упомянула за ужином о сложившейся проблеме, и уже через два дня её отец, имеющий знакомых в автосервисе, обслуживающем портовые машины, выгружал во дворе школы новую партию отслуживших своё, но вполне годных для обозначенной цели шин. Бегай не хочу, как говорится. Куда сложнее дела отстояли с гибкостью и лёгкостью, для приобретения которых понадобились батуты. Айда Кагетора, что бы там не думали остальные, мужиком был не только хитрым в профессиональном смысле, но и совестливым. Во время очередных пятничных посиделок в баре он честно изложил Фуюме свои соображения и планы относительно ближайших тренировок Сейрин, частично основанные, как ни прискорбно, на результатах обследования Касамацу. Ринтаро, на секунду усомнившийся в его порядочности, но ничем этого не выдавший, был рад, что не стал торопиться с выводами и обвинениями. Айда нашёл, что справедливо было бы и команде Кайджо подкинуть козырь, коль скоро капитан послужил тому причиной. Проанализировав его показатели, Айда заинтересовался некоторыми цифрами и сравнил их с заметками дочери, в очередной раз обнаружив её уснувшей прямо за письменным столом, усыпанным ворохом бумаг. Он гордился Рико. Опыта ей нехватало, это правда, но задатки — их никуда не денешь. Как ловко она направила в правильное русло энергию Кагами! А как превратила слабость в силу, заставив аса тренировать левую руку? Его дочка! Беглый взгляд на записи это только подтвердил. Выявив проблему, она уже придумала, как с ней справиться: тренировки дали плоды, силовые показатели её подопечных выросли, такая же картина наблюдается у пасынка Фуюмы, только что с этой силой делать, как ей управлять, похожие на деревянных солдатиков парни не знают. Просто мышцы сами по себе ничего не дают, чтобы грамотно свою силу использовать, нужны подвижность и гибкость, ловкость и изворотливость, для улучшения которых команда Сейрин едет в горы играть в казаки-разбойники. Бег по пересечённой местности — самое оно для таких случаев. Осторожно укрыв её плечи снятым с кровати пледом, Кагетора выключил настольную лампу и вышел, бесшумно притворив за собой дверь. Надо будет подсказать ей пару моментов, а для этого поинтересоваться будто невзначай, как идёт подготовка к финалу, и намекнуть, что он мог бы помочь. Рико самостоятельная, уже совсем взрослая, но она всё-таки девушка и не откажется от возможности опереться на сильное плечо хотя бы для короткой передышки. Как быстро летит время! Ещё совсем недавно он делал ей по утрам корявые хвостики и брал с собой на работу, потому что оставить её дома было не с кем, а теперь она приходит в спортивный центр в качестве тренера, гоняет до седьмого пота и безжалостно лупит бумажным веером здоровых парней. Рико сильная, умная и, чего уж греха таить, красивая, и если последнее вне всяких сомнений считается огромным преимуществом, то первое скорее минус. Очень жирный минус, резко сокращающий количество потенциальных претендентов на её сердце, а уж в списке им одобренных кандидатур вообще не значится ни одной фамилии. Шутки шутками, но когда он подначивает Рико, напоминая ей, что в детстве она собиралась замуж за папочку, на душе кошки скребутся, и никакое пиво их не утихомирит, а от жареных кальмаров одна изжога. Забавно, конечно, видеть, как фыркает Фуюма, стоит ему упомянуть, что у его Рико целых два ухажёра, а у его Юме ни одного. Айда дразнится, Фуюма криво улыбается, оба понимают, что ничего смешного в этом нет. Кому он может её доверить? Растяпе? Тот, весь себе на уме, мог бы, но не хочет, поди разбери почему. Или Очкарику? Этот хочет, слепому видно, что хочет, но не дотягивает. Смелее, решительнее надо быть, Рико размазню рядом не потерпит, ей крепкое плечо нужно, широкая спина, за которой укрыться можно. Тоже мне, кавалеры нашлись!.. Ах, да, возвращаясь к тренировкам… Батуты, на покупку которых теперь срочно искал деньги клуб, не хуже тренировочного лагеря в горах помогли бы парням Кайджо почувствовать своё тело, научиться реагировать на игру, уже будучи в полёте, научиться парить и зависать над кольцом. В команде его дочери полторы калеки, их организовать проще, чем вывозить за город несколько десятков спортсменов каждые выходные. И цена ведь не такая уж заоблачная. Ринтаро согласился с ним, уточнив по ходу пару рабочих моментов и клятвенно пообещав, что Такеучи ни в жизнь не узнает, откуда у этой чудесной идеи выросли ноги. Тренерское сообщество настолько маленькое и тесное в действительности, что сложить два и два никому не составит труда, а если эта информация дойдёт до Рико, ему не жить. В прямом смысле слова. Она обидится, расценив помощь соперникам как предательство, у них и так отношения сложные. Он её опекает, думая, что ненавязчиво, а она брыкается, раздражаясь на «наглое вмешательство в личную жизнь». Недавно, например, хотел доброе дело сделать, снял с верёвки почти высохшие вещи, спасая их от начинающегося дождя, — получил от любимой доченьки по морде за то, что нижнее бельё не просто увидел, а ещё и полапал. Фу, слово-то какое! Ринтаро, навестивший Такеучи-сенсея не только как спортивный врач, но и как заботливый отчим, никаких подозрений не вызвал. Поделившись своими сомнениями относительно некоторых цифр в отчёте о состоянии Юкио и обсудив с тренером предстоящие игры и подготовку к ним, Фуюма предложил заодно и помощь в приобретении необходимого инвентаря, от которой Такеучи-сан почему-то отказался. Нет, чувство неловкости было тут абсолютно ни при чём, хотя на первый взгляд могло показаться, что дело именно в этом. Батутов нужно было приобрести не два и не три, а минимум пять, причём хороших, профессиональных, которые стопроцентно выдержали бы энтузиазм парней, а также чтобы исключить вероятность случайной поломки и травм. Тренер, заранее зная, что касса клуба почти пуста, а школьный совет денег не даст, решил использовать возникшую ситуацию, чтобы укрепить сотрудничество и командный дух. А что? Подобные трудности можно преодолеть лишь сообща, ведь это нужно не только стартовому составу или первогодкам, а всей команде. К тому же время не ждёт, что делает задачу трудновыполнимой — то есть идеальной для поставленных целей. Есть и другие способы развить ловкость и гибкость, но концепцию Фуюмы — на самом деле Айды — он нашёл весьма оригинальной и эффективной, а это главное. Убедить парней в том, что предложенная схема тренировок выведет на новый уровень даже неуклюжих новичков вроде Хиросе, исключая — при разумном подходе и соблюдении осторожности — травмы, тренеру не составило труда. А наблюдать, как они вместе кумекают, где и как раздобыть нужную сумму, было и вовсе сплошное удовольствие. Как он и предполагал, общее дело сплотило клуб. Даже такое явное прежде деление на семпаев и первогодок, хоть и не исчезло совсем, отошло на второй план. Нестандартная ситуация привела к неожиданным, но очень желанным результатам, которых вопреки всем прогнозам не принёс даже летний тренировочный лагерь. В сборе средств участвовали все. Кисэ самым первым предложил капитану свою помощь, глядя на него потянулись и остальные. — Да уж, — усмехнулся Татебаяши, занеся руку за голову и привычным движением взлохматив волосы на затылке. — Нельзя нам отставать. Ты, Ромео, как хочешь, а я собираюсь выложиться на все сто. — Будто я не собираюсь! — Хиросе легонько пихнул друга в бок, тот сложился пополам. — Ой, Татэ, я же не хотел… — Опять повёлся, — расхохотался тот, поднимаясь. — Ко-чан, ну сколько можно? На один и тот же прикол ловишься. — Иди ты! — вдруг всерьёз психанул тот и двинул уже по-настоящему. — Ко-чан, ты чего? — Это ни хрена не смешно, когда ты не чувствуешь своей силы. И всё время боишься сделать больно. — Ты прости, я… — Татебаяши растерялся сначала, не ожидал он такой реакции. Сколько дружат, прежде он не замечал ничего подобного и ни слова от Хиросе не слышал. Парень вмиг посерьёзнел, от шутливого настроения и следа не осталось. — Я не думал даже… — Вот и я не думал. Это же я тогда, на соревнованиях, — Хиросе запнулся. Это давно наружу просилось, почему не сейчас. — Помнишь, я рассказывал, почему из борьбы ушёл. Так вот, травму Нишикори из-за меня получил. Я виноват. Хиросе внимательно разглядывал свои ладони, опустив голову. Руки у него тряслись. Просто кожа — линии, мелкие шрамики, мозоли. Всё как у других, как у всех. И не так. Он никогда ни с кем не говорил об этом случае, никогда не жаловался. Прежде он гордился своей силой: было здорово помогать отцу в поле или в магазине — грузить ящики с овощами в машину, к примеру, или расставлять их на прилавке. Не маме же этим заниматься! Или таскать на руках сестрёнку — изображая верного рыцаря, если ей вздумалось поиграть в принцессу, а то и лошадку, или унося спящую Юйко в её комнату, если она приходила среди ночи, хныча, что боится одна, и засыпала с ним. Эта же сила помогла ему удержать Маи-чан, когда с ней случилась та истерика… Будто он совсем без глаз и мозгов и не понял, с чего бы она тогда в самое пекло вырядилась в тунику с длинными рукавами после его медвежьих объятий! И теперь, когда ему хочется обнять её не просто крепко, а стиснуть со всей силы, так прижаться, чтобы в действительности как одно целое, неделимое… — Ко-чан, что ещё за глупости ты вбил себе в голову? — Ничего. — Спорт есть спорт, ты не виноват ни в чём! — Но я… — Ты ещё скажи, что уши у тебя сами сломались. От перенапряжения. Или ребро треснуло, не выдержав ударов сердца! — рассердился вдруг Татебаяши, выразив своё раздражение через лёгкий подзатыльник на манер капитана. — Соберись! Я тебя не узнаю. Или ты думаешь, баскетбол менее опасен? Тоже мне, нашёл кружок по интересам. Да тут каждый второй с травмами, хоть Кисэ спроси. А кто недавно от Хаякавы-семпая локтем получил случайно? Я, что ли? — Ну я. Но он же не специально! — А ты будто этому Нишикори зла хотел. Специально — это как Кирисаки, будь они неладны, Сейрин чуть без центра не оставили. Спасибо, как говорится, что нам с ними не играть. Но будут и другие игры, а от случайностей никто не застрахован. Жить, говорят, вообще вредно, от этого умирают. — Что мне до других! Я, я — чудовище, понимаешь ты, Татэ? Это ненормальная сила, которую мне трудно контролировать. И я боюсь… Боюсь, что… — Рыжик тебя беспокоит? — дошло до него наконец. Тот кивнул, горестно вздохнув, и не заметил, что друг смотрит куда-то поверх его плеча. Максимум, что он мог себе позволить, вместо того, чего на самом деле отчаянно хотелось, это взять Маино за руку, поэтому старался компенсировать ей отсутствие частого физического контакта маленькими подарками, милыми приятностями, чтобы не думала сомневаться, насколько он в ней заинтересован. А она не понимала и даже обижалась иногда. Чёрт! Но если позволить себе больше, не исключено, что тормоза откажут, и что тогда? Попытка взять силой, пусть это только со стороны так будет выглядеть, напугает и оттолкнёт Сакуру-чан, напомнив ей об обстоятельствах её рождения и связанным с ним позором. Плохо, если из-за этого недопонимания всё пойдёт прахом! Или лучше собрать в кулак всю смелость и — р-р-раз! Самому первым её бросить, не дожидаясь финального аккорда. Пусть он будет скотиной. Поплачет и перестанет. Когда чувства медленно умирают, в памяти запечатлевается худшее — тяжёлый осадок сожалений и горечи. Это как рамен: стоит ему перекипеть в бульоне — из подозрений, недомолвок и обид в их случае — и клейкая масса, в которую он превратится, становится настолько же противной на вид, насколько несъедобной. — Я же вижу, как ей не по себе бывает. Иногда. Всё понимаю, а сдержаться не всегда могу. — Не в восторге, что вольности себе позволяешь? — Ну вроде того. Удивляться тут нечему, в принципе… — и вовремя заткнулся, потому что тайну Маи-чан он не имел права выдать даже лучшему другу, даже если тот догадался раньше него. Одно дело догадки, совсем другое — серьёзные заявления. — Не пара я ей, в общем! — обречённо закончил он. — Она на самом деле хрупкая, нежная. Что мне, медведю, с ней рядом делать? Буду издалека любить, так будет лучше для всех. И в обиду никому не дам, я обещал. — Ну, и как ты себе это представляешь? — с сомнением в голосе поинтересовался Татебаяши, живо представив, как Хиросе отгоняет от неё всех потенциальных поклонников. То есть — совсем всех. — Мне вот тоже интересно, — Хиросе чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда над его ухом раздался голос Кисэ, а на плечо в жесте дружеского участия и поддержки на секунду легла его рука. — Это уже не Наруто, а Рок Ли получается. Маи-чан не оценит. Поскольку его обычно громкий друг — не иначе как от неожиданности — промолчал, Татебаяши взял на себя смелость разрулить ситуацию, как ему виделось правильным. — Кисэ, иди куда шёл! У них тут конфиденциальный разговор, а этот влез зачем-то! Его проигнорировали. — Я в этом, Ромео, конечно, не специалист, — на этих словах Татэ фыркнул, но обошёлся без реплик. — И ты даже можешь меня послать, сказав, что это не моё дело, и будешь совершенно прав. Но я бы очень хотел вставить свои пять йен. — Иди по-хорошему! Давно ли ты специалистом быть перестал? Помнится, из-за этого целый спор вышел. Он не хотел напоминать об этом, уподобляясь Араки и Хагите, само вырвалось. Тень, промелькнувшая по лицу Кисэ, ясно показала, что удар достиг цели, и Татебаяши стало стыдно. — Погоди ты, — вдруг остановил его друг. — Я слушаю. Нет, Хиросе не забыл, как хотел начистить ему рыло и намылить шею. У него ведь даже почти получилось расквасить этому крашеному блондину нос! Но потом... Те, кто готовы раздавать советы направо и налево, козыряя своим опытом и познаниями, разрешения просить и не думают. В начале учебного года Хиросе последовал бы, пожалуй, его совету — просто послал в не самых вежливых выражениях, но теперь решил дать асу шанс. Ему действительно хотелось услышать, что такого важного Кисэ может ему сказать. — Любого, кто обладает выдающимися способностями, в чём бы они не заключались, могут считать монстром, Ромео. Уж я знаю, что говорю. В Кайджо меня не боятся, потому что мы команда, я играю с вами и за вас. А ты вспомни свои ощущения, когда мы с Аоминэ площадку делили, — невесело усмехнулся он. Шутка ли, их ведь ещё в средней школе монстрами звали. — Волоски-то на холке шевелились, так? То-то и оно. И броски Мидоримы-чи вас зацепили, знаю. И Ханамию вы уже видели. Но ведь ребята из Сейрин не промах, а? Один Куроко-чи чего стоит! Разве у него не выдающиеся способности? А вместе они сила! Тут ребята переглянулись. Обоим бросилось в глаза, что Кисэ выделил не Кагами, хотя и был рад сопернику такого уровня. Этот прозрачный шкет с ним и рядом не стоял, а как они играли, прикрывая и дополняя друг друга! Может, Кисэ завидует, что у него в команде нет такого напарника? Но ведь они с капитаном всё время тренируются вместе… — Как говорит Ю-чи, весь вопрос в том, как эти способности использовать. Так что ты не тушуйся. А то раскис на пустом месте. Защищать — это хорошо, но это ещё не всё. Татебаяши вперился в одноклассника взглядом, пытаясь отыскать малейшие признаки фальши или насмешки, но не находил. Защищать его перед другими было нетрудно, но этого, мантикора его раздери, и правда мало! Ведь куда труднее оказалось самому поверить. Он видел — все это видели — что Кисэ изменился, но такого всё равно не ожидал. Да и Хиросе, как видно, тоже, раз не перебивает. — Маино твоя сила очень пригодилась. Ну, тогда, ты помнишь… Да и сейчас. Она девочка умная, наверняка догадалась, что к чему. Так что жаль тебя огорчать, Ромео, но в самое ближайшее время тебя ожидает разговор по душам, и лучше бы тебе к нему морально подготовиться, — аккуратный подкол был ненавязчивым и совсем не обидным. Кисэ умел говорить даже о серьёзных вещах, оставаясь собой. — И если не хочешь переквалифицироваться обратно в Монаха, советую хотя бы внимательно её выслушать. — Разберутся поди и без нас как-нибудь, — Татебаяши не понравилось это «советую». — Ты только не вздумай за неё всё решить в одностороннем порядке, — Кисэ утешающе похлопал Хиросе по плечу и убрал руку. — Или катастрофа неизбежна. Последние слова прозвучали очень серьёзно. Настолько, насколько вообще совместимы это понятие и Кисэ вне площадки. — Знаешь, что говоришь? — не смог удержаться от язвительного замечания Татебаяши, вернувшего ему его же слова. Он понимал, что мнение аса, подкреплённое званием игрока Поколения чудес, действительно имеет вес. Кисэ заставил Хиросе серьёзно задуматься над тем, что и как тот собирается делать дальше. Сам он не смог бы так быстро разложить всё по полочкам и помочь ему, и это откровенно бесило. Признавать не хотелось, но сердце его оцарапала банальная ревность. Ко-чан — его друг, а не Кисэ! — Знаю. Сунул руки в карманы на манер Мориямы-семпая, ссутулился и пошёл в сторону учебного корпуса, оставив парней в полном недоумении. — Ко-чан, тебе ничего странным не показалось? — тихо спросил он, глядя вслед медленно удаляющейся фигуре. Ему не давала покоя какая-то мелочь, промелькнувшая в разговоре. Что-то такое простое… Что-то… И настроение у Кисэ резко испортилось, а ведь во время ставших уже доброй традицией дружеских игр на большой перемене он зажигал, задавая тон, и сегодняшний день не был исключением. Тот задумчиво перебирал пальцами, сосредоточившись на своём и не обращая на его слова никакого внимания. — Ромео, где же ты, Ромео? — устав ждать ответа, Татэ толкнул его локтем. — Прости. Завис, со мной бывает. Маи-чан тоже бывает злится из-за этого. — Я спросил, ты ничего необычного в его поведении не заметил? — и кивнул в сторону двери. — Нет, а что? Хотя… Если подумать, всё. Всё было странным. — Прям всё? — Ну да. С чего бы Кисэ вообще мне помогать? Баскетбол ещё ладно, понять можно, но это… — А мы ведь даже не друзья. Я и сам удивлён, если честно. — Вот и я о том: ему-то что до моих проблем? Хотя совет дельный вроде. Не думал, что он об этом заговорит. Он не Морияма-семпай, но опыта с девчонками всяко больше, чем у нас с тобой, так что, может, и есть смысл прислушаться. — Может, — покладисто отозвался Татэ. — Дело твоё. Но всё равно не по себе мне как-то, Ко-чан. Нет, было что-то ещё, а понять не могу. — Пошли, звонок скоро. Потом подумаешь над своими «как-то» и «что-то». *** В приподнятом настроении и с приятной усталостью во всём теле, как и бывает после хорошей тренировки, Юкио спешил домой поделиться хорошей новостью и своими впечатлениями. Гора с плеч! Вопрос, на несколько дней лишивший покоя весь клуб, наконец был улажен, а скоро должны стать явными и плоды всех приложенных усилий. Лично ему ловить и перенаправлять напарнику мяч, зависая в воздухе, очень понравилось. Потрясающие ощущения! Свободный полёт и полный восторг! Вся площадка как на ладони, а ты чувствуешь себя ни больше ни меньше орлом, парящим над добычей, которая неизбежно окажется в твоих когтях спустя какие-то мгновения. Кисэ и без батута это удавалось, на то и ас. Помнится, он здорово ему наподдал, когда этот балбес впервые скопировал Кагами, забив данк и повиснув на кольце. Мартышка, блин, а не орёл! Хотя… Нет, он и сейчас сделал бы то же самое, дисциплина на первом месте, но пережитые ощущения заставили проявить больше понимания к эффектным приёмчикам. Это ведь не только демонстрация умений с целью шокировать и тем самым деморализовать противника, это ещё и кипящий в крови кайф — устоять практически невозможно… Как невозможно — практически — долго злиться на мелкую, зная, что она по-своему права. Юкио, некстати вспомнивший, что некоторая сумма осталась после его дня рождения и предназначена для покупки подарков остальным в свой черёд, чуть не рассорился с Юме, у которой эти деньги хранились. Мелкая наотрез отказалась их ему отдать, несмотря на заверения, что остальные не будут против. «Я — против. Это нечестно!» — заявила она, обломав ему все надежды на простое решение проблемы, и попробуй возрази, а от предложения на добровольной основе поучаствовать в жизни клуба, отдав часть своих карманных денег, он сам отказался, сославшись на то, что она не его часть. Он хотел вернуть их деньги. Уговаривать, убеждать, что это надо, чтобы сама отдала по-хорошему, он не умеет. Угрожать ей, что ли? Не силой же было отнимать! Засада так засада. Не врал Морияма, когда говорил, что с ней веники и шоколадки можно смело отметать и вообще про обычные стратегии забыть. Надо было верить на слово, но нет же! Бесит, что лучший друг каким-то непостижимым образом понимает мелкую лучше, чем он сам! Юкио подозревал во внезапном отступлении Мориямы, который сначала пнул, а потом бросил его одного разбираться со своими проблемами, какой-нибудь грандиозный подвох. Лис — и добровольно сложил с себя полномочия советника? По-любому ведь решил понаблюдать издалека и повеселиться за его счёт, глядя, как он вслепую тыкается во все углы не лучше новорождённого котёнка. Вот Юкио и решил срочно вспомнить, чему его учили, сделать всё «как надо» и сдать экзамен по… э… психологии межполовых отношений. Морияма, если он, конечно, ничего не путает, всегда утверждал, что молчанки девушки не выдерживают, а самый простой способ заставить свою избранницу первой сделать шаг к примирению, если самому лень заморачиваться или не хочется показывать слабость, на которой потом она могла бы сыграть, это перестать разговаривать. И хоть ты взорвись от негодования, ожидаемого результата уловка не принесла. Нервная система Юме оказалась куда крепче, чем он думал. Не сработало! Они не разговаривали уже неделю, а мелкая и не думала сдаваться и заключать с ним перемирие, возможное по его собственным словам лишь при условии выдачи требуемых денег. То есть, они и до этого не вели долгих задушевных бесед, всё больше в гляделки играли, потом он придумал прикосновениями объясняться, а теперь исчезло всё. Стеклянная стена, что разделяла их, словно становилась толще день ото дня. Они виделись каждый день, даже говорили — как водится, ни о чём и при родителях, чтобы те ничего не заподозрили. Но она по-прежнему пропадала наяву в одной ей известном параллельном пространстве, смотря сквозь него и ускользая из рук всякий раз, стоило ему придвинуться ближе в попытке дотронуться, и очень ясно выразила своё отношение к происходящему, не повышая голоса и не размахивая кулаками, как он. Проявленная категоричность стала ловушкой, в которую Юкио угодил, как теперь понимал, по собственной глупости, так что даже злиться на мелкую было трудно. Гордость не позволяла ему взять слова назад, а облегчать ему задачу никто не собирался, что было вполне ожидаемо. Помимо прикосновений оставалась ещё музыка — универсальный язык, беспроигрышный вариант. Нежно обводя пальцем силуэт спящей кошки на корпусе, Юкио представлял, как касается её лица. Дотрагиваясь до струн, перебирая их, отрешаясь от всего и отдаваясь полностью во власть своих чувств, он извлекал такие потрясающие звуки, что мама не смогла промолчать и недавно спросила его: «Может быть, стоило предпочесть музыку баскетболу?» Он смутился, конечно, где-то даже вспылил, припомнив, как преследовала его с этим вопросом Химицу, но в то же время был очень доволен: раз мама слышала, то и мелкая не могла не заметить. Когда он берёт в руки гитару, она не может не вспоминать их первый настоящий поцелуй! И признание, которое даже для него стало полной неожиданностью, было сделано лишь под воздействием… Как он и сказал тогда, он просто хотел, чтобы она его услышала, чтобы знала. Нельзя пренебрегать такой возможностью, хотя никакого тактического плана по её соблазнению изначально не существовало. Какой из него соблазнитель? Да Морияма со смеху помрёт, если это услышит! Если бы он только знал, что с ней творится в эти минуты! Слушая потрясающие импровизации, она прижимала пальцы к ноющим губам, воображая, что он целует её; касалась себя так, как хотела бы, чтобы он её касался. Трогала себя там, где прежде было стыдно, только бы скользкий комок в животе утихомирился, а напряжение, нарастающее постепенно и сковывающее тело, оставило её. А потом просто лежала в темноте, надев наушники, гоняя одну и ту же песню и тупо пялясь в потолок. Разумеется, Морияма ничего не знал, мелкая не стала бы жаловаться и привлекать третью сторону. Да прознай он об этом их разговоре и его исходе, точно дал бы ему не по шее даже и не удержался от своего фирменного: «А я говорил!» Стоит только представить эту ехидную рожу, как всё желание поднимать эту тему у Юкио пропадает начисто. Да и к чему теперь-то? Решение нашлось. Всё справедливо, кроме одного — его претензий. Надо бы извиниться перед мелкой, хотя признать вслух, что был неправ, нелегко. Юкио не мог не думать о том, как может подорвать его авторитет — а он был почти уверен, что так и случится, — подобное заявление. — Я дома! Дружное «окайри» в исполнении двух самых любимых голосов — что может быть приятнее? Настроение взлетело до пика. Юкио почувствовал вдруг, что ему хочется смеяться, крепко прижать к себе их обеих разом или совершить какую-нибудь отчаянную глупость, однако он вовремя себя одёрнул — несолидно, не Кисэ же! Но поделиться внезапно нахлынувшей радостью всё же хотелось. Или это просто напряжение схлынуло? Ведь мелкая не промолчала. — Мы справились! Юкио сковырнул обувь и привычно проигнорировал тапочки, зная, что мама опять будет ворчать. Хотару показалась в дверях первой, Юме выглядывала из-за её плеча, не торопясь опередить мачеху с приветствиями. — Молодцы, я знала, что у вас всё получится, Ю-кун! — мамина ладонь проскользила по волосам, и он блаженно зажмурился. — Поздравляю, семпай! Здорово, что ты сегодня пораньше. Прозвучало это искренне, без иронии, да и весь вид мелкой говорил, что она в самом деле рада его видеть. Если Юкио и удивился, то ничего не сказал. От него не укрылось, впрочем, что после этих её слов мама вздохнула. Он посмотрел на неё, потом опять на Юме, но так и не понял, что только что произошло. Показалось, наверное. Всё ведь в порядке. Хотару посторонилась, пропуская Юкио в дом, но он остался стоять у генкана, надеясь, что Юме уже совсем оттаяла, в чём заверит его, повторив мамин приветственный ритуал, но она только улыбнулась и скрылась в кухне, добавив весело: — Переодевайся скорее и мой руки! Мне очень нужна твоя помощь. — Мелкая! — тут же взвился он. Так красиво обломать! Да Морияма отдыхает! — Ты лишь поэтому так обрадовалась, что я пораньше? — Поторопись, Ю-кун, — легонько подтолкнула его в спину мама, и в груди шевельнулось недовольство. Спелись, ты смотри! — Нехорошо заставлять девушку ждать. Хотару тихо добавила: — Особенно когда она так в тебе нуждается. Возмущённый, Юкио потопал мимо неё в свою комнату. Он услышал, но не разобрал слов. — Что, прости? — Ничего, Ю-кун. Я говорю, Юме и вправду нужна твоя помощь. Потому что из меня помощник никакой, — горькая ирония в её словах его насторожила. Наивный Юкио подумал, что это связано с готовкой. — Ну, чего ты, ма? — он поспешил вернуться и неловко обнял мать, стремясь оказать ей поддержку. — Доктор же сказал, что это уже скоро пройдёт. Нужно ещё немного подождать. А потом снова ты будешь готовить. И я обязательно буду тебе помогать, правда! Как раньше. — Знаю, мой хороший. Спасибо. Она потянулась, и Юкио пришлось согнуться, чтобы мама могла чмокнуть его в лоб. — Я пойду? — эти нежности всегда заставляли его чувствовать себя неловко. — Беги, — она снова подтолкнула его, но при этом добавила: — Не обижай Юме, сынок. Юкио нахмурился. Это что ещё за наставление? Мелкая на него маме нажаловалась? Да быть не может! Её кто-то обижает? А он-то тут при чём? То есть… Нет, если это правда, то это, конечно, его дело, но… — Ма-ам? Что-то произошло? — Ага. Мы занимались японским, а потом пришёл ты, — ловко увильнула от ответа она, пустив в ход секретное оружие, против которого Юкио никогда не мог не устоять. — И Юме попросила тебя не задерживаться. А девушки очень легко могут обидеться, если парень игнорирует просьбу. Вы и так мало времени проводите вместе. — А, ты об этом, — смутившись, Юкио тут же отвернулся и заспешил к себе. Мама, блин! Так открыто называть её его девушкой, когда он сам никак не может соскочить с этого нейтрального «мелкая»! Хорошо хоть не сказала «из-за твоих тренировок»! Нет, эти нежности и тонкости отношений его определённо когда-нибудь доконают! Хотару лишь покачала головой ему вслед и снова вздохнула. Она всегда говорила, что Юкио весь в отца, и лишь недавно стала замечать, что и от неё он унаследовал немало черт, причём неприятных. Свою порывистость и упрямство, например. У неё были все причины иронизировать над собой. *** Юме не ждала, что Юкио ей поможет. То есть, она знала, что он обязательный и ответственный, так что в любом случае не бросил бы её хлопотать на кухне одну, тем более после прямой просьбы, но ей не была нужна его помощь. Она ляпнула это, потому что своим появлением он позволил ей избежать неприятного разговора, на который явно была настроена Хотару. Юме расстраивали усердные попытки мачехи вернуть всё как было. Ей становилось горько и хотелось скривиться, будто съела что-то невкусное. Юме была в смятении и никак не могла навести порядок внутри. Она словно разделилась, потому что её восприятие стало двойственным. Снова! Та половина, что «от головы», продолжала мыслить рационально, ясно показывая, что Хотару, как и папа, действовали в её интересах. Юме это знала. Но никто не сказал ей, как быть с противоречивым клубком чувств, оказавшихся настолько сильными, что ей было трудно с ними справиться. Оголённые, как провода, они потрескивали от напряжения и отзывались болезненным разрядом на каждую попытку дотронуться до неё. Не в буквальном смысле, конечно, хотя это тоже. Внешне это никак не проявлялось, но обострённое восприятие, когда каждое слово, взгляд, вздох в её сторону не игнорировались теперь, а замечались и накладывались на другие впечатления и не слишком спокойные мысли, только усугубляло её состояние, и началось это не вчера. Юме окончательно потеряла внутреннюю гармонию и покой, к которому так долго стремилась. И решить проблему можно было только одним способом — отключить подачу питания и перестать чувствовать совсем. Перегореть. Что вряд ли возможно. Юме злилась в абсолютной уверенности, что имеет на это полное право, одновременно испытывая глубокое чувство вины за этот нерациональный гнев. Она не хотела обижать отца, но не могла себя заставить снова сделать шаг ему навстречу, потому что он нарушил договор. А самое ужасное — никто не мог помочь ей справиться с этими чувствами, потому что она не смогла бы объяснить, что с ней творится, не раскрывая подробности, о которых обещала молчать. В окружении большого количества людей, которые стали её семьёй и которых она считала друзьями, Юме чувствовала себя бесконечно одинокой. Она строила мост через пропасть, которая отделяла её от других, но он оказался, видимо недостаточно крепким, будто канатный или полусгнивший деревянный, как они видели во время поездки в Нара. Теперь она стояла где-то посередине, а конструкция под ногами стонала, грозясь вот-вот обвалиться, но никто этого даже не заметил. Какое бы направление она не выбрала, слишком поздно бежать. Осталось лишь вцепиться в перила и не шевелиться. Застыть. Жизнь вокруг кипела, они общались, строили планы, ходили на свидания, и никому в голову не пришло, что внутри неё извергаются вулканы и уходят под воду города. Она шутила, улыбалась и всё больше боялась. Она могла кричать, сорвав голос, звать на помощь, но её никто не слышал, а пропасть раскатисто хохотала, раскрыв пошире тёмную щербатую пасть, над её наивной уверенностью, что всё худшее уже позади, что она спасена. Юме так и слышала: «Падай же! Глупенькая девочка. Давно пора! Никуда ты от меня не денешься». Наверное, она слишком привыкла полагаться на других. И это было страшно. Гораздо страшнее, чем в те времена, когда она была по-настоящему одна и могла рассчитывать лишь на себя. По крайней мере, тогда поверхность у неё под ногами была крепкой и устойчивой. — У вас разве не сегодня занятия? — деловито поинтересовался Юкио, входя в кухню. Да уж, искусство прозрачных намёков ему явно не даётся. Прозвучало, будто он её открытым текстом послал — заниматься японским с матерью и не мешаться под ногами. Юкио не имел это в виду, но для него и правда было бы лучше, если бы мелкая просто дала ему задание и оставила одного орудовать ножом и выплёскивать своё раздражение, чем мучиться осознанием собственной глупости у неё на глазах. — Решили после ужина. — Кто ж такие вещи на после ужина откладывает? — проворчал он, поняв, что его желанию сбыться не суждено. — Как начнёт в сон клонить, никакие знания в голову не полезут. Так что иди занимайся, а я сам всё сделаю. Юме подняла на него глаза. Через несколько секунд Юкио почувствовал себя очень неуютно под этим изучающим взглядом. — Чего? — Нравишься, — лихо лишив его способности к сопротивлению в стиле бабули Чио, Юме протянула покрасневшему Юкио нож и принялась раздавать указания: — Морковь кружочками, это кубиками, это пластиками, это помыть, это почистить и можешь быть свободен. Можешь хоть сейчас идти. — А ты? — вдруг выпалил он. — Сама справлюсь, раз тебе так в тягость моё присутствие. Она устала. Мало кто знает, как утомительно осознавать, что хлипкая конструкция дышит на ладан, и судорожно отсчитывать мгновения до падения, в то время как кто-то испытывает её на прочность, дёргая перила и пробуя ногой настил… И ведь не со зла, нет. Топает в полной уверенности, что она выдержит. Наверное, это должно ей льстить, но… — Подожди! Куда я пойду, глупая? Юкио бросил нож и заключил её в объятия, действуя на инстинктах, как на площадке. Кисэ часто говорит, что ему некогда думать во время игры, и тогда он отдаётся чувствам и импровизирует на ходу, в особенности когда дело касается сильного противника, Аоминэ, например. Стоят они друг напротив друга, мяч у аса Тоо, сейчас последует кроссовер — вправо или влево? Вот тогда включается какое-то внутреннее чувство, которому нужно просто отдаться и следовать туда, куда оно тебя ведёт. Юкио всегда смеялся над этим, превознося наработанный годами опыт и продуманную тактику ведения боя, но если с ним это работает, то может и ему поможет с Юме? Ведь у него попросту нет опыта или практики, на которую он мог бы положиться сейчас. Ошарашить, сбить с мысли — на него нежности так действуют… Может, и на неё? Как показать, что он не хочет никуда её отпускать? «Глупая», — сказал семпай. «Глупенькая девочка». «Падай!» Она вцепилась в его футболку, как утопающий хватается за соломинку, подняла голову и крепко зажмурилась. Юкио как молнией прошибло, когда он понял, чего она хочет, и он не смог отказать ей в этой молчаливой просьбе, потому что всю дурацкую неделю, пока играли в молчанку, думал только об этом. Необходимость в объяснениях отпала сама собой, словно мелкая всё прочитала по его физиономии, которую так внимательно изучала пару минут назад. На лбу у него написано, что ли?! За испытанное облегчение стало стыдно, но жар возбуждения вскорости перекрыл это неприятное чувство. Инстинкты… Спишем на них непонятно откуда взявшуюся идею посадить мелкую на стол, сдвинув доску и овощи. Что-то с глухим стуком упало на пол и укатилось, но им обоим было плевать. Хорошо, что не тарелка или стакан грохнулись в осколки. Теперь мелкой, несомненно, стало удобнее. Её ножки обхватили его бёдра, а пальцы зарылись в волосы, не позволяя ему отстраниться. Всё это подсознание фиксировало в штатном режиме, не отвлекаясь от жаркого поцелуя, от которого сносило крышу. Рука, сама заползшая под её кофту и сжимающая грудь? Другая, поглаживающая бедро, так, что мозг плавится от восторга и осознания безнаказанности — потому что никакого сопротивления в ответ, только движение навстречу? Инстинкты, всё они! Он ведь, выходит, почти оскорбил её простым прикосновением плотно сомкнутых губ к губам. Святоша. Моралист хренов! Напугать он её боялся! Или боялся, что самому понравится, потом не отдерёшь? Зависимости от неё, от этих рук, губ... Чёрт! Мелкая на кухонном столе. Открылась ему. Целует его — сама. С ним всё и без лишних вопросов понятно — улики из штанов выпирают так, что видно невооружённым глазом. А она? Получается, хочет? И ведь не меньше, чем он её. Юме посасывала и прикусывала его губы, и это очень сильно отличалось от того первого поцелуя, на который решился он. Откуда столько жара? Столько страсти? Кто её этому научил? Уму непостижимо, как такое возможно! Она же рассудочная. С холодной головой. Юкио боялся смотреть ей в глаза, почти уверенный, что они красного оттенка сейчас, а зрачок окружён запятыми. Он в иллюзии, точно! Момент, когда его футболка была снята и каким-то образом отброшена в сторону, он пропустил, захваченный процессом. Опомнился, когда Юме переключилась с его губ на ключицы и шею, пальчиками изучая напряжённые мышцы и сжавшиеся в тугие бусинки чувствительные соски. И тут его обскакала! Своими бёдрами она крепко прижималась к его, создавая приятное давление. Ками, как хорошо-о! Это же… Он ведь уже почти… И как ледяной водой из ведра, аж красная пелена с глаз спала моментально — её пальчики нашли шрам на плече и проследили его до лопатки. Сердце остановилось, хотя только что гулко билось, отдаваясь в висках. Юкио отодвинулся подальше и убрал руки, вцепившись в край стола и стараясь не думать о том, где они были. Возвращение в реальность было слишком резким. Кухня. Всё та же самая грёбаная кухня и стол! Картошка на полу, зелень рассыпалась. О, его футболка! Э?! И в открытую дверь в любой момент может зайти мама. Мама! Чем они собирались заняться?! Да если это увидит Ринтаро, который, кажется, должен прийти с минуты на минуту, то ему вообще конец! — Не смотри! — буркнул он, задыхаясь от смущения. Он не стыдился своих шрамов и всё-таки, это было что-то очень личное. Интимное. И поэтому… А она пялится. И ничего глаза не красные, чёрные, как и всегда. У кого-то просто воображение разыгралось! Постойте, но ведь это всё, тут на кухне, было, и воображение тут совсем ни при чём! — Это ты не смотри, — прошептала Юме, закрывая ему глаза ладошкой. — Юме, я… Он всё ещё видел кусочек стола, её колени, которые теперь не касались его боков, как она одёргивает задравшуюся кофту, но не видел её лица и спустя миг был несказанно рад этому, потому что… — Если собираешься извиняться, то лучше помолчи, — так же тихо сказала она. И он понял вдруг, что этим оскорбляет её ещё сильнее. Словно есть в происходящем между ними что-то плохое, неправильное, словно он сожалеет, словно стыдится тех чувств, которые испытывает к ней и с ней, осуждает её за доверчивость и смелый порыв, на который не отважился бы сам. Юкио сглотнул подступившую к горлу вязкую слюну, неосознанно вытянувшись, как перед командиром, и кивнул. Юме никогда не страдала подобными глупостями, она же не Рок Ли, но с Маи-чан пообщаешься… Сейчас почему-то загадала: если она уберёт руку и семпай её поцелует, обнимет или хоть как-то проявит инициативу в том, чтобы показать ей свои настоящие чувства, то у них всё будет хорошо. Она затаила дыхание и отвела ладонь. Пунцовый Юкио сделал шаг назад и протянул руку, чтобы помочь ей слезть, но не смотрел на неё. Это было настоящее. Юме поняла, что внутри всё оборвалось и она падает. В этот момент противно запищал в кармане её мобильный, разрываясь от сигнала тревоги, а следом тряхнуло дом. За эти несколько секунд невозможно успеть покинуть помещение, особенно если это высотка, но хотя бы попытаться… Рефлексировать было некогда. Юме сама его оттолкнула, соскользнув со стола и метнувшись в зал за фотографией с алтаря и тёплым пледом. Хотару пробежала мимо, хватая с вешалки куртку и выскакивая на улицу. У него было время натянуть обратно футболку так, чтобы это осталось незамеченным. А по новостям потом сказали, что эпицентр был всего в двухсот километрах от них, имеются жертвы и разрушения. Ближе к ночи, когда всё успокоилось, Юме услышала, как кто-то тихо скребётся в дверь. Она подумала, отец, и немало удивилась, увидев на пороге Юкио, который безо всяких объяснений обрушился на неё с поцелуями, сделав шаг внутрь, подхватив её на руки и закрыв дверь ногой. В этот раз он не собирался отступать. Прав был Морияма, когда говорил, что он слишком много думает и всё не о том. Все заумные мысли разом вышибло из головы, вытряхнуло, потому что он вспомнил вдруг, что жизнь, чёрт возьми, слишком коротка! А он тратит драгоценные минуты на непонятные сопли! Он не просчитывал это, просто понял. Почувствовал где-то глубоко внутри. Что так — правильно. Пусть мелкая смотрит на его шрамы, пусть трогает, пусть целует, пусть касается его своими тоненькими пальчиками где и как захочет, потому что ей — можно. Потому что он хочет только её… — Не хочу тебя терять. Юме тихо вздохнула и закрыла глаза, отдаваясь его рукам и губам. Она не хотела его видеть. Больше никаких молний по нервам. Чья-то невидимая рука милосердно повернула тумблер на ноль.