Глава 27, часть 1.
31 мая 2019 г., 22:43
Вместо эпиграфа: «Непросто спорить с высотой, Ещё труднее быть непримиримым. Но жизнь не зря зовут борьбой И рано нам трубить отбой! Бой! Бой!» «Орлята учатся летать», на стихи А. Пахмутовой
Хаясэ-сан внимательно наблюдал за своей подопечной из угла додзё, не издавая ни звука, чтобы не нарушить концентрацию. Изредка он позволял себе усмехнуться в кулак, одобрительно покряхтывая. Надо же! И дело не в том, что девчонка с того случая, как он выставил её за дверь остужать голову, не пропустила ни одной тренировки. Она здорово изменилась за эти полгода, стала увереннее в себе — не с виду лишь бойкой, как раньше, а словно закалила свой внутренний стержень, и при этом осталась такой же доброй и непосредственной. При её-то темпераменте, а всё-таки научилась справляться с эмоциями и брать себя в руки, когда нужно. Можно подумать, он ничего не заметил. Эх, дитё! Меняется. Что особенно хотелось бы отметить, безо всяких понуканий с его стороны. Предложить ей поучаствовать в соревнованиях префектуры, что ли? Шансы у неё неплохие, отчего бы и не попробовать. Его додзё в рекламе не нуждается, а вот для неё это стало бы хорошей проверкой и стимулом не останавливаться на достигнутом, когда видишь сильного соперника, расслабляться не годится. Шаг, поворот, плечо, локоть, кисть… Хана сосредоточенно двигалась, беззвучно проговаривая свои действия, и ножи попадали в цель. Один за другим они входили в бруски, достигая именно той точки, которую она находила глазами. Тело ощущалось лёгким, гибким, послушным, а эмоции постепенно улеглись, вернув бразды правления мозгу. Проверенный способ и в этот раз не подвёл. Она собрала ножи и вернулась на исходную. Ещё раз. Шаг, поворот, плечо, локоть, кисть… Пока окончательно не полегчает. Пока в голове не прояснится, как в морозный зимний день, когда воздух становится прозрачным и словно звенит. Пока не уйдёт из сердца тьма — сомнения, обида и гнев. Хорошо, что первых бросков Хаясэ-сенсей не видел, отвлекшись на разговор с другим своим учеником, который как раз закончил тренировку. Хана со всей злостью швыряла ножи, сорвав их со стены безо всякой разминки. Ямамура-сан, чтоб ей провалиться! Что ещё нужно сделать, чтобы ей угодить? Кисэ, чтоб ему сдохнуть! Да как он смеет смотреть на неё такими глазами! Слов нет, чтобы описать этот взгляд. Не с осуждением, нет, как если бы в чём-то обвинял, и не с укором, а вроде как с мольбой, но не совсем… А как… Как на малолетнего живодёра, который котёночка мучает. Зараза! Можно подумать, она стала бы бездействовать после его слов! Хана была готова заплакать. Ничего у неё не получается! Так, надо успокоиться. Устыдившись подобной вспышки, она подобрала ножи, тщательно их вытерла, оставила только два. Методичные размеренные движения разминки освободили голову от ненужных мыслей, активизируя мышечную память и концентрацию на цели. Она обвела стену взглядом и вздохнула — девять из десяти, она улучшила свой показатель, которым похвасталась когда-то Юме. Это так давно было! Разговоры по душам, секретики, примерка одежды, дегустация блинчиков и пирожных… А какая хорошая была идея! Хана не из тех, кто, осознав всю глубину ответственности, пусть и с чужой подачи, станет медлить и оттягивать неприятный момент. Да, сглупила, да, смалодушничала, но ведь всё поправимо. Девчачьи планы — вместе погулять по магазинам без какой-либо конкретной цели, сходить в кино на какую-нибудь сопливую мелодраму, обязательно сфотографироваться вместе в пурикура, посидеть в уютной кафешке и просто поболтать — идеальный сценарий, чтобы снова, а с кем-то и с нуля, сблизиться и наладить общение, избавиться от атмосферы отчуждённости, стать настоящими подругами. Где она ошиблась? Вместо дружеских посиделок поминки какие-то получились. Икэ, с которой Хана не имела общих точек соприкосновения из-за своего отсутствия в тренировочном лагере, она уже не ревновала к Тору, но всё равно не хотела приглашать, однако девчонки настояли, что было бы некрасиво её не позвать. Пришлось уступить, пригласить погулять вместе и даже быть приветливой с претензией на искренность. Наверное, не получилось. Хана не могла объяснить, но что-то в Икэ её отталкивало. Возможно, всё дело в разнице темпераментов — её, взрывную и живую, это вечно одинаковое выражение лица с редкими проблесками хоть каких-то эмоций просто бесит! И ведь та не изображает из себя принцессу, нет. Просто сама по себе такая… скрытная, что ли. А Хана находит это подозрительным, когда человеку есть, что скрывать. Икэ не смотрит в глаза, и фигня это всё, что открыто встречать чей-то взгляд невежливо. Нет, поймите правильно, свои тайны есть у каждого, речь не об этом, а, скорее, об образе мышления. Кто-то открыт миру — новым людям, событиям, опыту, а кто-то закрывается от всех и вся, близко к себе не подпускает. Хана, Маи-чан, даже Юме — из первых, пусть каждой приходится как-то справляться со своими тараканами, а вот староста другая. Вроде пытается влиться в их компанию, иначе не согласилась бы, найдя сотню предлогов отклонить приглашение, но контакта нет. Хана на ментальном уровне это чувствует, хотя не может объяснить логически или подтвердить. Маи-чан всю дорогу молчала, погружённая в собственные мысли, да так глубоко, что не сразу откликалась, когда её звали. Обычно рисом её не корми, дай только порассуждать о модных трендах, а уж если она на своего конька сядет, то пиши пропало! Однако сегодня на все попытки хоть как-нибудь её растормошить Сакура реагировала вяло, как осенняя улитка — усики вытащит и тут же обратно в домик спрячется. Хана её понимала: когда в отношениях не всё гладко, места себе не находишь, не знаешь, что же делать, бесконечно терзаешься вопросами, в чём твоя вина и как всё исправить. Хиросе, блин, всё же хорошо было! Почему он ничего не предпринимает? Тоже мне, Ромео! Неужели сердце не сжимается, когда видит, как Маи-чан плохо? И абстрагироваться от проблемы у неё не получится, проверено. Но ведь они же рядом! Они готовы выслушать её, поддержать, помочь! Хана никогда не признается в этом, но она не жалеет, что Юме тогда мягко надавила на неё, вынудив всё рассказать. То есть, никто её ни к чему не принуждал, она сама хотела поделиться своими чувствами, чтобы разделить тяжёлую ношу с другом, которому доверяет, и почувствовать себя лучше. Фуюма помогла ей вскрыть этот нарыв и выпустить гной, очищая рану, которая наконец-то начала затягиваться. Нет, Тору она никогда в жизни не расскажет, куда завела её бедовая голова, есть вещи, которые ложатся на плечи женщины и о которых мужчине, особенно любимому, лучше вообще не знать. В прошлом это ничего не изменит, в их отношениях тоже, так к чему напрасно отравлять их? Подруга — другое дело. И зачем они взяли с собой Икэ! Скорее всего, Маи-чан из-за неё не захотела с ними откровенничать. А может и нет. Она оживилась только один раз, когда разговор пошёл о подарках и свёлся к банальному спору: что лучше, купить готовое изделие или сделать что-то своими руками. К удивлению Ханы, честно признавшей, что при всей своей творческой фантазии и умениях она убеждена, что не сможет придумать ничего путёвого для своего любимого, поэтому предпочитает купить подарок, Икэ её поддержала, а вот Маи-чан и Юме оказались по другую сторону баррикад, доказывая, что единственная в мире вещь, в которую вложены чувства, никогда не сравнится по стоимости даже с самыми дорогими вещами. То, как они хлопнули друг друга по рукам, подтверждая согласие, её даже обрадовало. Потом Сакура отстала, задержавшись возле магазинчика пряжи. Наверное, решила связать сеть покрепче и спеленать этого упрямца Хиросе, чтобы наверняка. Будто есть рождественский подарок лучше тёплого, мягкого, собственноручно связанного шарфа. Любую сёдзё-мангу возьми, выбор очевиден. Зато совершенно не очевидно, что происходит в жизни Юме. В личной жизни — уж точно. Ей хватило одного прозрачного намёка, чтобы улыбнуться и отшутиться: «Видела в социальных сетях у некоторых в статусе стоит «всё сложно»? Вот и у меня примерно так же». А Хана, дурочка, искренне обрадовалась, когда подруга пообещала ей, что перестанет страдать по этому длинному из больницы и посмотрит по сторонам. Свернула, блин, налево… Убить мало! Да не её, а этого… Ещё недавно подобная мысль казалась абсурдной и ужасно обидной, но теперь Хана думает: вот было бы здорово, окажись Маи-чан права, ляпнув в шутку, что Фуюма себе парня специально придумала, лишь бы она от неё отстала. Тогда отстранённость и плохое настроение можно было бы списать на неловкость и зависть, а поправить ситуацию и найти ей парня, чтобы без помех общаться дальше, просто дважды два. Но что заставило её насторожиться, так это то, с каким неподдельным живым интересом отреагировала на эту информацию Икэ, тут же спрятавшись за стёклами очков. Хана даже усомнилась, уж не померещился ли ей этот огонёк во взгляде. Но нет, вряд ли. Неужели она в курсе дел Юме? Или просто очень хочет быть в курсе? А зачем? Метания той же Маино её что-то не слишком волнуют. У самой Ханы тоже всё не сказать чтобы гладко, и не столько по факту, сколько по ощущениям. Стоило начать с себя и открыть карты первой? Не при Икэ, хоть режьте! Эх, мама как в воду глядела, когда покачала головой, но всё-таки пожелала удачи. Откуда ей было знать, что ничего из этой затеи не выйдет? Самой Хане казалось, что всё складывается просто идеально… Совсем как при планировании саботированного свидания. Тык. Последний нож вошёл в стену с глухим стуком, выводя Хану из транса, в который ввела её последовательность методичных однообразных действий. Ещё раз. Уже которое повторение, а решения всё нет. Она собрала ножи. Шаг, поворот, плечо, локоть, кисть… Тык. Тык. — Хана-тян! Дзинь. Стоило на мгновение утратить концентрацию, и нож со звоном ударился о стену плашмя и упал. Недостаточно! Она недостаточно сосредоточена и мало владеет своим духом, раз такая мелочь, как окрик сенсея, может выбить её из равновесия. — Хаясэ-сенсей? — Отвлёк? Извини, что под руку, — он развёл руками. — Хотел дождаться, когда закончишь серию, а потом отвлёкся и пропустил момент, когда ты новую начала. Я тут наблюдал, ты вроде неплохо освоилась, поэтому захотел тебе новый приём показать. — Зачем? — осторожно поинтересовалась девушка, начиная крутить нож в руке и выдавая тем, как сильно нервничает. Она здесь вообще-то, чтобы нервы успокоить, а для этого и самого простого достаточно. — Чтобы не надоедало. Ты натура лёгкая, увлекающаяся. А ну как наскучит одно и то же, опять пропадёшь неизвестно на сколько. — Хаясэ-сенсей! — возмущённо завопила Хана, воинственно потрясывая ножом у него перед носом. — Я за полгода ни разу занятия не пропустила! — Вот, чтобы и впредь подобного не случилось, давай что-нибудь новое разучим. Это не только для тела, но и для мозга полезно, — принялся убеждать тренер, аккуратно отбирая у неё пусть и метательное, но оружие, пока не натворила делов. — Я сюда прихожу с совершенно определённой целью, — вдруг заупрямилась она. — Чтобы решить мою проблему, достаточно того, что я уже умею и знаю. — Это ты так думаешь. Страшная это, скажу тебе, штука — косность человеческого мышления. Любим мы по накатанным рельсам ездить, что в голове сложились, от всего для нас нового шарахаемся, как от чумы, потому что ничего менять не хотим. — Ну, Хаясэ-сенсей… — в голосе тренера Хана услышала обиду и поспешила его умаслить. — Я ещё не настолько старая, чтобы об этом беспокоиться. — А это от возраста не зависит, скорее от склада характера. Вот, смотри. На каждое действие мозг вырабатывает связи, и чем чаще действие повторяется, тем они крепче. Вот только в жизни ничего постоянного нет, ситуация может резко измениться в любой момент, так что придётся создавать новые связи и учиться действовать по-другому. Это называется гибкостью мышления — умение приспосабливаться и принимать здравые решения в условиях меняющейся обстановки, вместо того чтобы ходить по проторенным дорожкам. Я лично считаю, молодым это куда нужнее, хотя и старикам задуматься не лишне. Ведь совсем немного усилий, и меньше было бы поводов на память жаловаться. — Мда… С этой стороны я вашу дисциплину никогда не рассматривала. — Не бывает слишком поздно, Хана-тян. Ну, разве что человека уже не стало. Так что, показать? — Покажите. Пожалуй, гибкости ей как раз недостаёт. Последняя мысль не показалась ей чем-то крамольным. А что? Признавать собственные слабости — это уже полпути к их преодолению. Чего уж греха таить, она привыкла бросаться в лобовую, толком не разобравшись, и только потом думать. И уж если нафантазировала что-то, в расчёт принимаются только факты «за», подозрительные же моменты, способные поколебать или обрушить воображаемую ненадёжную конструкцию, безжалостно отметаются, словно ненужный мусор. А потом она мается вдалеке от любимого столько времени, получает пощёчину и ссорится с подругой, вместо установления доверительных отношений накаляет атмосферу ещё больше, лишь усугубляя ситуацию. Шикарно! Хаясэ-сенсей прав, дело совсем не в возрасте. К решению любой проблемы нужно подходить комплексно, принимая во внимание множество факторов, в том числе и неизвестных. А для этого нужно уметь посмотреть на неё с разных углов, спустившись со своей колокольни. Особенно в сложившихся обстоятельствах. Слишком уж деликатное дело, чтобы пороть горячку. Тык. Попала! Ага, работает! Для начала нужно кое-что выяснить; есть вопрос, что не даёт Хане покоя. И посоветоваться с мамой до, а не пожаловаться, размазывая по лицу сопли, после, как это обычно бывает. Она ведь была в спортивном лагере, наверняка что-нибудь интересное видела и могла бы подсказать. Хана приняла брошенный вызов и была довольна. Гибкость так гибкость! Кстати, и буквальной тоже заняться не мешало бы. Уговорить что ли Юме и Маи-чан записаться вместе на йогу? Уголки её губ дёрнулись: «И тут из-за угла выезжает танк». *** Сакура ковырялась палочками в пиале с жареным рисом, слепляя его в комочки и тут же их разбивая. Смешанные с ним овощи она уже повыбирала, съев их первыми. Тщательно пережёвывая и глотая каждый кусочек, она едва удерживалась от того, чтобы зажмуриться. Девушка хотела сосредоточиться, чтобы как следует ощутить всю вложенную любовь, отразившуюся во вкусе: любовь родителей Хиросе, с которой эти овощи были выращены, собраны и отправлены, его любовь, с которой они были подарены её семье, любовь бабушки, с которой были приготовлены. Она наслаждалась каждым кусочком, как наслаждалась каждым мгновением, проведённым рядом со своим парнем, который почему-то решил, что он ей не подходит, и сделавший всё, чтобы держаться от неё подальше. То есть, она не слепая и давно уже заметила, как упорно он избегает физического контакта. Сакура думала, что правильно догадалась о причинах, к этому побудивших: Хиросе боится проявлять инициативу, опасаясь, как бы она не восприняла это неправильно, приписывая ему дурные мотивы. Но чем активнее она пыталась ему доказать, что он ошибается, всячески стараясь уменьшить дистанцию между ними, тем сильнее он паниковал, отчаянно сопротивлялся и пытался её увеличить. Почему? Она спрашивала себя тысячу раз, но ответа так и не нашла. Она и его спрашивала, но парень не удостоил её никакого более-менее внятного объяснения, то отшучиваясь, то сбегая. Это выглядело странно. И она давно уже решила бы, что разонравилась ему, что Хиросе собирается с ней порвать, просто не знает, как это сделать, или не хочет брать на себя ответственность и делать первый шаг в данном направлении, поэтому вынуждает её произнести это первой, но ведь нет же! Парные подвески на телефон, красивая декоративная банка, набитая леденцами в форме звёздочек и сердечек, серьги-гвоздики с зелеными камушками — простенькие, недорогие, но выбранные специально для неё и оттого дорогие её сердцу, походы в кино и в кафе. Даже когда она пригласила его в гости, чтобы познакомить с родными, он не стал юлить и оттягивать этот момент, считающийся показателем серьёзности отношений, а согласился сразу, ещё и целый ящик овощей принёс и рыбу домашнего копчения. И маме, и бабушке он понравился. Сакура проглотила рис вместе со слезами. Хорошо, что мама сегодня поздно придёт, её расспросов она не выдержала бы. — Не очень получилось? — Что? — девушка вынырнула из своих мыслей и подняла глаза. — Нет, что ты, бабуль! Очень вкусно. — Что ж, значит, не растеряла ещё сноровку. Я много приготовила. Хочешь взять завтра в качестве бенто? Сосисочек добавишь, омлет, креветок можно пожарить или свинину. Сытно получится… Сакура сразу поняла, к чему она клонит. Бабуля прожила без малого в четыре раза больше, чем она сама, много чего повидала и в жизни разбирается. Зрение у неё не то, что раньше, это да, но даже слепой заметил бы, что они с Хиросе в размолвке. Можно приготовиться к скучной лекции на тему «правильная японская жена» с подробным объяснением, что ей можно, а что нельзя. Чтобы сэкономить время, лучше начать со второго пункта и желательно без перечисления. Ничего нельзя, кроме как улыбаться и держать свои мысли и эмоции при себе. Ага! Сначала запрут человека в клетке, или он сам себя в такую темницу заточит, не суть, а потом удивляются, с чего это количество самоубийств год от года растёт и депрессия у каждого второго. Хорошо ещё, если невысказанные чувства находят выражение в каком-нибудь безобидном занятии или хобби. Неспроста мать Ямамуры таким фанатом комнатных растений стала, что это уже на маниакальные замашки тянет, помяните моё слово! И мало ли ещё таких примеров вокруг? Сама Сакура против такого насилия над личностью бунтовала, сопротивляясь любой попытке поставить её мышление на правильные рельсы. Наверное, во всём нужно винить проклятую кровь её биологического отца. Говорят, темперамент у этого народа бешеный, а нрав гордый и свободолюбивый. Как ни противно признавать, подобные задатки у неё есть, никуда от этого не денешься. А может, это протест против того общества, которое только разглагольствует о том, как важно стоять за своих и быть на их стороне. В каждой манге и аниме обязательно присутствует пафосное бла-бла на эту тему, будь то спокон, где очередной капитан мотивирует свою команду, или сёдзё, где столкновение интересов ставит под угрозу дружбу. А на деле что? Для неё это понятие среди прочего означает поддерживать тех, кого признаёшь «своим», до победного конца, невзирая на разногласия, и защищать от чужих. Даже если близкий человек неправ, с этим можно разобраться и позже, но ни в коем случае не осуждать в угоду посторонним, занимая их сторону. Почувствовав себя оставленным хоть раз, доверять снова уже не сможешь. Как доверять системе, в которой жертва сексуального, да и любого другого насилия априори признаётся виновной в том, что произошло. «Нет дыма без огня» — и вот уже родители стыдят ребёнка прямо в присутствии учителя, мужья обсуждают с коллегами жён, что платят им той же монетой, сплетничая с соседками. Постороннему поверят скорее, чем своему. Своего смешают с грязью, но непременно с фальшивой улыбкой на лице, обернув стрелы в красивые фразы и смешав яд с мёдом. Как же она ненавидит это лицемерие! Их выжили из городка, в котором бабушка прожила всю жизнь, про маму шептались, что чуть ли не сама на неприятности напросилась, её, Сакуру, постоянно задирали из-за доставшегося от папаши цвета волос, хотя она уж точно никак не могла изменить обстоятельства своего рождения, даже если очень захотела бы. Мама постоянно напоминает ей об этом, чтобы мысль хорошенько закрепилась в мозгу. Так никто не смог бы манипулировать её чувствами, даже бабушка, которой мама, как потом призналась, пригрозила, что уйдёт из дому, заберёт дочь с собой и больше никогда о себе не напомнит. С самого детства Сакуре не давал покоя один вопрос. Она всё никак не могла понять, ну почему мама не сделала аборт. Деньги были, время тоже позволяло, и не было бы, возможно, такой огласки, а родители скорее простили бы её. Однажды, когда ей было лет шесть или семь, она не выдержала и насмелилась спросить, на что та бессильно опустилась на стул, спрятала лицо в ладонях и заплакала. Сакура растерялась в тот момент. Она не могла пошевелиться, словно невидимая сила пригвоздила её к месту. Просто стояла и смотрела, не зная, что ей делать, потому что никогда не видела, как её мама плачет. Никогда! — Мамочка, не плачь! Мамочка, извини! Мама подозвала её к себе, обняла крепко-крепко и твёрдым, насколько это вообще возможно для плачущей женщины, голосом сказала: «Запомни хорошенько, ты имела право появиться на свет. Ты моя дочь. Только моя и больше ничья. И тебе не за что просить прощения, потому что ты ни в чём не виновата». Насколько важными были эти простые слова, произнесённые от сердца, Сакура поняла позже. Бессчётное количество раз они спасали её от падения в пропасть, даже когда окружающим казалось, что она не достойна ничего другого, и они спихивали её туда. Одноклассники, учителя, бесконечная родня, глубоко оскорблённая её появлением на свет… По-настоящему на её стороне была только мама. Они всегда поддерживают друг друга, готовые в любой момент напомнить: «Ты ни в чём не виновата!» Получается, она ничуть не лучше тех, кого так презирает за лицемерие: в очередной раз не выдержав, вспылила, наговорила Хиросе сгоряча кучу неприятных вещей и пообещала, что никогда больше к нему не подойдёт, раз его это так напрягает. Даже не выходила из класса на переменах без особой необходимости, не желая столкнуться нос к носу в коридоре. Хочет, чтобы она держалась подальше? Да пожалуйста! Посмотрим, сколько он без неё выдержит. И выдерживает, не появляется, а ей гордость не позволяет подойти первой или хотя бы заглянуть в зал, тайком посмотреть на тренировку. Теперь она очень сожалела о сказанном, жутко скучала и не знала, как всё исправить. Как быть на его стороне, если он ей этого по каким-то причинам не позволяет, специально выворачивая ситуацию так, чтобы она сделала шаг не навстречу, а назад? Не будь она Маино Сакура, сдаваться без боя она не собирается! Любит ведь. Для неё он «свой», и это значит, она обязана его защитить даже от самого себя. — Ты его любишь? Палочки выпали из внезапно ослабевшей руки. Словно бабуля читает её мысли. Откуда ей было знать, о чём она думает? Сакура опустила голову ещё ниже, придавленная невыносимым чувством вины. Разве имеет она право утвердительно отвечать на этот вопрос, если ведёт себя так глупо? Разве это любовь? Блин, самой от себя противно! Но ведь… Она еле заметно кивнула, не смея поднять взгляд. — Если так, тогда не отступай. Хиросе хороший парень. Ты выбрала его, так что возьми на себя ответственность за этот выбор и борись. С собой и даже с ним, если понадобится. — Ба, ты чего это? — она впервые подняла глаза, донельзя удивлённая услышанным. А как же лекция о правильной японской жене, тихой и покорной своей судьбе? Бескровные тонкие губы бабушки сжались в тонкую полоску. — Идём-ка со мной, хочу тебе кое-что показать. Они вышли из кухни и направились прямо по коридору. Сакура шла следом, снедаемая любопытством, но при этом не могла не отметить, как плавно двигается её бабуля, как бесшумно ступает, как ровно держит спину, несмотря на все свалившиеся на неё несчастья. — Проходи. Отодвинув в сторону сёзди, бабушка вошла в комнату первой и пригласила внучку. — А дедушка? Мы ему не помешаем? Сакура вытянула шею, чтобы получше осмотреться, но никого в кресле, стоящим возле книжного стеллажа и развёрнутом к окну, не увидела. — Он смотрит телевизор в зале. Точно! Девушка была готова хлопнуть себя по лбу. Они же проходили мимо, там, кажется, программа о животных шла. Вроде про каких-то черепах рассказывали. Надо же, она, молодая, не заметила, а бабушка, хотя и жалуется на зрение, всё подмечает. Наверное, это и называется быть хозяйкой в своём доме — знать и видеть всё, что происходит? Держать руку на пульсе и вовремя реагировать. А главное, правильно реагировать. Бабушка подошла к шкафу, встроенному в нишу на противоположной от стеллажа стене. Порывшись в самой глубине, она достала картонную коробку то ли из-под туфель, то ли из-под сладостей, любовно провела по крышке ладонью, стирая несуществующую пыль, и устало опустилась в кресло. Сакура взяла подушку-сидушку и устроилась у её ног, заглядывая в глаза сверху вниз. Ждать пришлось долго, но она безжалостно гасила в себе порывы шевельнуться или как-то ещё показать нетерпение, боялась даже шумным дыханием потревожить неспешное течение мыслей бабушки, погрузившейся в воспоминания. Светлая, тёплая аура, которую девушка физически ощущала в этот момент, была настолько приятной и уютной, несмотря на лёгкий оттенок печали, что хотелось свернуться клубочком прямо тут, на подушке, и уснуть, тихо мурча. Лихт, который будучи котом намного лучше чувствовал настроение обитателей этого дома, протиснулся сквозь оставленную небольшую щель в дверях и улёгся у девушки на коленях. Словно на зов явился. Своей хозяйкой он признавал только Сакуру, которая принесла его домой и окружила заботой и любовью, хотя неплохо ладит со всеми остальными членами семьи. Бабушка задумчиво перебирала старые фотокарточки, пожелтевшие от времени, пока не нашла то, что искала. — Вот, посмотри, что скажешь? Вкус у её внучки есть, этого не отнять. Сакура с интересом принялась разглядывать фотографию: прямо в объектив, хотя корпус развёрнут в сторону, словно он шёл по своим делам и его внезапно окликнули, спуская в этот момент затвор фотоаппарата, смотрел открытым взглядом и широко улыбался молодой парень с простоватым лицом, но всё же симпатичный. Высокий, как видно, но нескладный: тощая фигура утопала в гакуране, висящем на нём, как балахон, и лишь подчёркивающем худобу, пусть не болезненную, но бросающуюся в глаза. Уголки фотокарточки обтрёпаны, выдавая невольно, что её берут в руки чаще остальных. Но она не лежала сверху, а была спрятана где-то среди вороха других снимков. — Что-то в нём, безусловно есть… — с ноткой сомнения в голосе огласила свой вердикт Сакура, словно не была уверена, что именно ей понравилось. Глаза? Улыбка? Открытый взгляд? Или всё вместе, составляющее впечатление о пойманном в кадр парне как о человеке добром и весёлом. — А ведь красавцем не назвать, — добавила она разочарованно. Девушка подняла голову, заглядывая в лицо бабушке, а в глазах сплошные вопросы. — Не спрашивай, ладно? Одно скажу, его я люблю с самой школы. Сакура снова уставилась на снимок, тщетно стараясь отыскать во внешности парня знакомые черты, но не находя. — Это ведь не дедушка? — спросила она, снова подняв взгляд, а голос, внезапно перестав слушаться, стал тонким и жалобным. Бабушка покачала головой. Бабушка не сказала «любила», как если бы всё давно прошло, превратившись лишь с приятное воспоминание о безвозвратно ушедшей юности. — Я не выбирала, с кем быть. О браке с дедушкой договорились мои родители, чтобы отец мог спасти своё предприятие, получив финансовую помощь от тестя. Вот так просто и сухо, будто сцену из вчерашнего фильма пересказывает. — Какого?.. — Сакуру подкинуло. Лихт недвусмысленно дал понять, что недоволен подобным бесцеремонным обращением, выпустив коготки и зашипев. Она бесцеремонно скинула любимца с колен, не озаботившись извинениями, тот обиделся и ушёл. Девушка уставилась на бабушку, резко развернувшись и сев к ней лицом. Ею овладели возмущение и гнев, но бабушка не терпит всех этих вульгарных выражений, поэтому за языком приходится следить. — Твою ж!.. Тебя что, просто продали? И дедушка пошёл на это? — Он хороший человек, — она проигнорировала последний вопрос, сосредоточившись на главном, пока её посетило соответствующее настроение. Кто знает, когда она снова даст своим чувствам вырваться наружу и даст ли вообще. — Он всегда был добр и внимателен ко мне, мы хорошо ладили. Я очень его уважаю. «Ага, ладили они! Наверняка по принципу стерпится-слюбится, — продолжала возмущаться про себя Сакура. — И уважение, вне всяких сомнений, много значит в браке, но как без любви-то? В постель лечь, позволять к себе прикасаться — представить не могу! Разве не то же самое, что мама пережила? Отсутствие сопротивления не значит согласие, и уж тем более желание! Или подпись в брачном договоре всё меняет? Официальное одобрение общества всё меняет? Потому что вы муж и жена, так что никого не касается, что происходит в стенах спальни, потому что это законно. Теперь ясно, откуда у этой замечательной философии про покорность судьбе ноги растут! Иначе ведь…» — …с ума сойти можно. Она поняла вдруг, что сказала это вслух, и тут же тихо чертыхнулась, сконфузившись. Не японка она, сколько ни строй из себя. И никакие причёски, традиционные увлечения и чулки не способны этого даже скрыть, не то что изменить. И Хиросе, который с самого начала обо всём догадался, это не остановило! Он не отказался от неё, не стал избегать, как и Фуюма, и Мацуда, и Татебаяши, и Кисэ. И она не откажется от них! Ни от кого из них! А на мнение остальных ей плевать. — Сакура! — в тишине неловкой паузы, которая повисла в воздухе, стоило девушке осознать, что последние слова она произнесла вслух, спокойный, но твёрдый голос бабушки звучал невероятно торжественно. Она сидела в дедушкином кресле, таком мягком и уютном, с абсолютно прямой спиной, словно никакой тяжести на сердце, способной её сломить, не существует, это так, выдумки. — Как раз такой любви, от которой можно сойти с ума, я никогда не хотела. Все эти страсти с бурными ссорами и не менее бурными примирениями через постель хороши только в кино. Провести жизнь с человеком, который ценит тебя и проявляет чуткость, давая время и делая всё, чтобы завоевать твоё сердце, куда приятнее. Я не хотела бы прожить её по-другому, поверь. Но иногда, очень редко, — и Сакура не поверила, снова зацепившись взглядом за обтрёпанные уголки фотографии, — я думаю, как всё сложилось бы, если бы у меня был выбор. — У тебя была бы другая семья, много детей, и другая внучка, скорее всего, не одна. Очередь бабушки удивляться. Сакура произнесла это без намёка на сарказм или горечь. Она понимала: детей от любимого мужчины невозможно не хотеть, ограничившись минимумом, необходимым для того, чтобы твой долг признали исполненным. И это в обеспеченной семье, какой она тогда была! Это потом дела стали идти всё хуже, закончившись этим переездом и болезнью деда. Карма, что тут сказать. «Интересно, мама об этом знает?» — подумала она, но спросила совсем другое: — Ты что-нибудь о нём знаешь, ба? Как сложилась его жизнь? Где он теперь? Морщинистые руки приняли карточку обратно, осторожно разгладили её и снова спрятали в ворохе других снимков. — Может, и в живых нет. Мужчины ведь меньше нас живут, что не удивительно: стресс на работе и ответственность сказываются. Последнее, что слышала от одной из общих знакомых много лет назад, что он переехал куда-то на север, в другую префектуру. На тот момент ещё не женился, кажется, а потом — не знаю. Если на заработки подался, то, скорее всего, для того, чтобы встать на ноги, быть в состоянии позаботиться о жене и детях. — А твои чувства были взаимны? — Не знаю. Не нахожу ответа. Порой мне казалось, что он тоже симпатизировал мне, но ни с его, ни с моей стороны никаких шагов не было. Думаю, я понимаю его нерешительность. В тот момент он ничего не мог мне предложить кроме имени, а потом мне нужно было спасать отца. Не судьба, в общем. И Сакура впервые воспротивилась мысли о том, что счастье или несчастье, в том числе личное, людям на роду написано. Логика Фуюмы, утверждавшей, что есть только принятые решения и их последствия, в данном случае казалась куда убедительнее. Это ведь неправда, что выбора не было! Выбор есть всегда. Бабушка могла отказаться и… Сбежать с тем, кого любила. Почему она должна была расплачиваться своей жизнью за ошибки отца? Конечно, это означало трудности, в том числе материальные. Но если это настоящая любовь, разве они не пережили бы их вместе, не справились бы? А может, и не справились бы, и расстались бы, но и это был бы её выбор! Кстати… — Зачем ты мне всё это рассказала? — тихо поинтересовалась она, проглотив резкие слова. — Ведь неспроста? — Ты всегда была умницей, — и тут Сакура поняла, что бабушка не шутит, потому что услышать от неё такое… Это как увидеть снег в июле или… Или Хиросе, танцующим балет. — Юки хорошо тебя воспитала. Ты не пасуешь перед трудностями и не унываешь, но главное, ты не бежишь от ответственности. Как и Хиросе-кун, — вдруг хитро улыбнулась бабушка, и глаза захотелось хорошенько потереть, чтобы убедиться, что не привиделось. — Он такой, да. В этот момент девушку распирало от гордости, но не за себя. Похвала в собственный адрес — явление редкое и оттого немыслимо ценное — почему-то не тронула её так, как признание положительных качеств того, кого она любит. — Тогда борись за него. — Я поняла, — поклонилась она и воинственно потрясла кулачком. — Обещаю, тебе не будет за меня стыдно. Может, это и к лучшему, что я всё-таки твоя внучка. Это мы ещё посмотрим, кто кого! Дурак Хиросе! И она хороша, запудрила человеку мозги со своими вечными гороскопами, красными нитями судьбы и прочей чушью. Нет уж, дорогой! Уж коль скоро ты фанат парня в оранжевом комбинезоне, самое время вспомнить одно из его наставлений: свою судьбу мы говорим собственными руками. Красные нити мы прядём из надежд, окрашивая своей кровью, и привязываемся к тем, к кому хотим быть привязанными. Сами. *** Арррр! Араки разрывало от переполняющих чувств, по большей части неприятных. Это был худший день в его жизни! Друзей у него не осталось. Вообще ни одного! Хагита, как только понял, что ему что-то от кого-то там — он не вдавался в подробности, много чести, — обломится, сразу же запустил на себя отвратительно важный вид… Как же! Расправил поникшие паруса и рванул с попутным ветром навстречу новому счастью и любовным приключениям. Не зря про таких говорят «рожа кирпича просит», вот он и не удержался. Нет бы молча радоваться и думать, что говоришь и кому! От радости совсем крыша поехала, видимо. А вот нечего было задаваться и смеяться над ним. Тоже мне друг! А потом… От воспоминаний аж передёрнуло. И ведь ничего не предвещало. Игра была в самом разгаре. — Я скоро сдохну! — потихоньку пожаловался Араки пока капитан далеко, на что Хагита лишь поджал губы, не отрывая взгляда от движения мяча, который стремительно приближался к их половине площадки. Что и говорить, Шинояма сегодня в ударе. Несётся, будто таран. Видно, плотное сотрудничество с Кисэ и совместные игры на переменах не прошли зря. Араки больше не принимал в этом участия, чтобы не потерять последнего друга. Хагита ни разу не поднимал эту тему, но давно уже известно: всё, что так или иначе связано с Кисэ, раздражало его неимоверно. Почему — он не уточнял. И так ведь ясно: если кто-то популярнее и успешнее постоянно оттесняет тебя в сторонку, оставляя в тени, никаких приятных чувств это по определению не вызывает. — Давай сначала доиграем! — предложил тот и улыбнулся, да так задорно, что Араки, в очередной раз задумавшись, что это за подозрительные искорки мелькают в глазах друга, завис. Всего на секунду, но этого хватило, чтобы пропустить пас. Наказание не заставило себя ждать: пронзительный свисток и шелест переворачиваемых на табло табличек, ознаменовавший увеличение разницы в счёте ещё на два очка. Ему конец. Вопрос следящего за игрой второго состава Коэды-семпая привёл его в чувство. — Араки, ты в порядке? Не «Бокки, что за фигня?», не гневное «сегодня зал будешь драить, спящая красавица!» капитана, ни ехидное «я всё понимаю, но мечты о хорошенькой тян не должны мешать тренировкам» Мориямы-семпая. Коэда-семпай не ругается, а беспокоится, и где-то в горле начинает першить. — Устал, — выдавил Араки, с трудом сглотнув комок. — Не раскисай, — похлопал его по спине Хагита. — Время есть, отыграемся. Соберись! — Угу. Он провёл тыльной стороной запястья по лбу, стирая пот, и приготовился опекать своего оппонента, блокируя возможные пасы. Хагита прав, нужно взять себя в руки и постараться, так что отвлекаться на посторонние мысли сейчас не время. Вот победят, и тогда уже со спокойной совестью можно будет озаботиться вопросом, чего это Хагита такой загадочный. В ауру, по которой можно определить настроение, и прочую подобную философию Араки не очень-то верил, но сейчас был готов поспорить с кем угодно, что его друг… Как бы объяснить… Пылает, что ли? Не как капитан, который злится и вот-вот начнёт распускать руки, не как Накао-сенсей, от недовольного взгляда которой становится не по себе, а в хорошем смысле, как Кисэ на матче с Тоо, чтоб этому крашеному провалиться! На бешеных скоростях, на пределе возможностей, эти двое творили такое, что им, наблюдающим с трибуны, и не снилось, сколько бы они не тренировались. И вот теперь Хагита тоже. Энтузиазм это называется или что-то вроде того. Откуда блеск в глазах и нотки решительности в голосе, если до сих пор он пребывал по большей части в мрачном расположении духа и прям напрашивался, чтобы его расшевелили? Это как если бы варёная морковка вдруг снова стала свежей — невозможно! И, что самое главное, безо всяких видимых причин. Будь его соперником Кисэ, Араки бы ещё понял, но ас в основном составе, хоть и первогодка, так что он и Татебаяши демонстрируют таланты на другой половине площадки, отделённые сеткой. Подозрительно всё это. — Основной состав, перерыв десять минут, остальные свободны, — скомандовал капитан после еле заметного кивка тренера Такеучи. — Спасибо за работу! — дружный хор мощных голосов прогремел, едва не сотрясая стёкла. Араки быстренько освободился от провонявшей, насквозь мокрой спортивной формы, метнулся в душ следом за Хагитой, всунул ноги в штаны, руки в рукава чистой футболки, закинул сумку на одно плечо, олимпийку на другое и подпёр входную дверь, не оставляя другу ни малейшей лазейки, чтобы уйти незамеченным. Ха! Он не настолько наивен, чтобы позволить ему улизнуть без объяснений! Особенно теперь, когда харя у Хагиты светится, довольная, как у объевшегося сливок кошака. Цыпочку какую-нибудь подцепил, не иначе. Осталось раскрутить его на коллективное свидание, чтобы девчонка привела подруг, и дело в шляпе! Однако его ждал грандиозный облом. — Нет. Нет, не скажу, кто такая. Нет, про свидание даже не заикайся. Нет, даже спрашивать не стану. Нет, даже за тысячу йен. Нет, даже за десять тысяч. Нет, и вообще, он торопится, так что в игровой клуб не пойдёт. Араки почувствовал себя преданным. Так, значит? — Да ладно тебе, чего ломаешься? Пошли, отметим прощание с холостяцкой жизнью. Нет, не стоит. Ему правда пора, она ведь ждёт. И другого раза тоже не будет, потому что с появлением в его жизни девушки — и не какой-то там, а давно втайне любимой, — он покидает лигу неудачников и желает Араки как можно скорее найти себе нового лоха-единомышленника, чтобы не загнуться с тоски в одиночестве. Пламенный привет! Рука сама взлетела. Он не метился особо, просто дал выход затопившему сознание гневу. В итоге от верещавшего Хагиты, которого спасло лишь то, что они не ушли далеко от зала, его еле оттащили, по-быстрому спровадив того в медпункт с глаз долой. Капитан рвал и метал, грозясь сотворить с ним то же самое, а может и ещё что похуже, не только в наказание, но и для устрашения всех остальных, чтобы идея устроить драку в клубе не посещала их даже в ночных кошмарах. Кричал, что поседеет раньше, чем планировал, потому что с такими кадрами в команде никаких нервов, чтобы быть капитаном, не хватит. Араки молчал. Плевать ему на Зимний кубок, баскетбол вообще и клуб Кайджо в частности. Фигня всё, что на спортсменов девчонки ведутся. Видимо, он и вправду законченный неудачник. Чёрт, как же всё достало! Отупение, овладевшее им после того, как схлынул адреналин, сделало парня нечувствительным к тяжёлому взгляду исподлобья, угрозам, язвительным замечаниям и прочим выражением недовольства капитана, включая пинки и болезненные подзатыльники. Голова безвольно мотнулась от очередной затрещины, когда руку Касамацу-семпая перехватил Коэда-семпай. — Ну всё, будет. Он всё осознал, подобного больше не повторится. Правда, Араки? — Правда, — тупо повторил он с выражением полнейшего безразличия на лице. Кисэ, выбежавший вместе с остальными на шум и наблюдающий за происходящим издалека, дёрнулся, как от удара током. От весельчака, неунывающего баламута Араки ничего не осталось. Тот бы сейчас недовольно вопил, оправдывался и искал виноватых, а этот незнакомый парень молча вытер кровь с разбитых костяшек о штаны, слегка поморщившись, поднял с земли сумку и зашагал в сторону ворот. — Ара, ты чего? — потрясённо спросил ас, не веря своим глазам. Вот это вспышка! В глазах молниеносно обернувшегося на его реплику одноклассника полыхнула такая ненависть, что стало не по себе. — Заткнись! — Можешь больше не приходить! — рыкнул ему вслед Касамацу. — Пошли! — эти слова были обращены уже к Кисэ и остальным членам основного состава, для которых тренировка ещё не закончилась, а вот перерыв уже подошёл к концу. Рёта тряхнул головой, прогоняя наваждение, и потрусил обратно в зал. Он уже видел похожий взгляд и боялся даже представить, что будет, когда эмоции прорвутся наружу. Больно надо! Да пошли они со своим клубом! Что он вообще там забыл? Коэда-семпай догнал его на следующем перекрёстке и предложил зайти куда-нибудь поесть. С доводом, что не дело идти домой с таким кислым лицом, Араки мысленно согласился и поморщился: маменька начнёт причитать, кудахтать и выговаривать ему, что была бы у него девушка, он относился бы ко всему серьёзнее и сразу стал более ответственным… Ага, мерило, блин, успеха! Охмури бабу, прокачай скилл и получи бесценный опыт! Достало! Вкуса лапши он не чувствовал, на автопилоте запихиваясь едой. Палочки сновали от пиалы до рта со страшной скоростью. То ли он так проголодался после тренировки, то ли это нервное… Неудивительно, что он подавился, закашлявшись до слёз. Коэда-семпай пересел к нему на скамью, несколько раз энергично похлопав по спине. — Беда с тобой, Араки. Куда ты так торопишься? Как будто я у тебя еду отбираю. Перед семпаем стало стыдно. Пожалуй, этот третьегодка — единственный, кого Араки уважал по-настоящему за преданность делу и усердный труд. Жаль, что этого зачастую никто не замечает, прельщаясь смазливыми мордашками и превознося до небес талант. — Спасибо, Коэда-семпай, — пробубнил он. — На то и друзья. — Правда? Араки обрадовался, как детсадовец леденцу на палочке. Помимо нулевого успеха у девчонок, с друзьями ему тоже как-то не везло. Про среднюю школу даже вспоминать не хотелось, а в старшей… Сначала между ним и Шиноямой кошка пробежала, теперь и Хагита туда же. Обидно! Такое впечатление, что он, Араки, обладает уникальной способностью притягивать к своим друзьям внимание противоположного пола, оставаясь при этом ни с чем. Сначала один девушку нашёл, теперь и второй. А ему что, в монахи? Вот поэтому Кисэ его и бесит! И девки за ним табунами бегают, и друзей как-то умудряется заводить. Почему одним всё, а другим ничего? — Ну, зачем же сразу в монахи? — тяжёлая рука третьегодки опустилась на его плечо, и внутри зашевелились смутные сомнения. В мозгу тоненько звенел тревожный колокольчик. Что-то во всей этой ситуации было не так, но он отчаянно давил в себе эти мысли, соблазнившись возможностью найти в лице семпая участие и разговорами о дружбе. Коэда-семпай говорил что-то утешающее, а рука, начавшая осторожно поглаживать его плечо, напрягала Араки всё сильнее. Нарушение допустимых границ и вторжение в личную зону уже само по себе неприятно, и движения слишком уж смущающие, мало похожие на жест дружеской поддержки. Капитан натирает макушку Кисэ кулаком, когда бывает особенно им доволен, а от Мориямы-семпая или Хаякавы-семпая прилетает со всей дури по спине, но это… И пути к отступлению Коэда-семпай заблокировал, усевшись с краю. Точки над i расставило осторожное предложение третьегодки: — Раз с девушками не клеится, может, тебе играть за другую лигу, Араки? Он не знал, сколько времени глупо хлопал глазами, пытаясь переварить услышанное, а когда до него дошло… — Пусти! — вырвался он, сбрасывая руку семпая с плеча. Тот всё понял и молча пересел обратно, освобождая путь. — За помощь спасибо, но это без меня. Он хотел ещё добавить: «Я не настолько отчаялся», но вовремя прикусил язык и пулей вылетел из раменной, едва не забыв сумку. Это было позавчера. Проклятая зима! Приближалось Рождество, и парочки как с ума посходили: в кино пойдёшь — лижутся на задних рядах, в игровой центр — у кого-нибудь там свидание и восторженные визги, когда парень смог достать нужную игрушку или выпятил грудь, потому что выиграл, по магазинам и то не пошатаешься — ходят за ручку, подарки друг другу покупают. «Смотри, какое красивое колечко! Ой, это наверное, дорого…» — профессиональный развод на бабло. А наивный лопух в ответ: «Что ты! Лишь бы ты была счастлива!» Тьфу! От этой всеобщей благости и розовых соплей в густом сахарном сиропе хотелось блевать. Яркая праздничная подсветка, украсившая улицы, пестрящие мишурой витрины, рождественские мелодии на каждом углу. — Блин, да что ж такое-то! В сердцах Араки пнул мусорку и тут же окрысился на смотрящих с осуждением прохожих, не решающихся, впрочем, даже сделать замечание, высказав возмущение вслух. — Проблемы? Чего вылупилась? За спиной стоявшей прямо перед ним женщины, судорожно цепляясь за юбку, стоял мальчишка лет четырёх, готовый вот-вот заплакать. Две подружки в форме соседней средней школы пытались обойти его по дуге, не привлекая к себе внимания. Молодой мужчина в костюме и с портфелем просто прошёл мимо, занятый телефонным разговором. «Хулиган», «янки», «молодёжь от рук отбилась», «пойдём скорей отсюда», «только не смотри на него, чтобы совсем не взбесился» долетало со всех сторон. Араки застыл, чувствуя, что мир начинает водить вокруг него хороводы, опасно ускоряясь с каждым шагом. Цвета и картинки сливались в сплошной поток, от которого начала кружиться голова, звуки превратились в нестройный гул. Пока он не почувствовал лёгкого толчка в спину и не услышал знакомый голос: — Ты совсем уже? Чего творишь? *** Вчера на экстренной утренней линейке директор объявил о взыскании, наложенном на Араки Бокуто за драку, в виде отстранения от занятий на неделю. Икэ сказала потом, что видела, как его мать приходила в школу. Вроде сильно плакала и просила не отчислять, долго извинялась перед Хагитой и его родителями. Ещё вчера были не разлей вода, и тут вдруг такое! Им-то чего делить? И это прям накануне семестровых тестов. Вот придурок! У Юме в голове не укладывалось, как так можно. Араки и без того умом особо над блещет, точнее, не старается, хотя мог бы и лучше учиться, а теперь вообще зимние каникулы себе испортил дополнительными. Это не говоря уже об отчислении из баскетбольного. — Так ему и надо! — позлорадствовали девчонки, которым он изрядно надоел своими приставаниями, сальными шуточками и рассуждениями о природе отношений. Парни в большинстве своём сохраняли нейтралитет, но были и те, кто не отказал себе в удовольствии опуститься до мелкой мести и поёрничать. Хагита молчит, а глазки так и бегают. И вот, она встретила его вечером посреди улицы, когда шла из школы. Вообще-то остановка Юме была слегка в стороне, а в магазин она направлялась, чтобы поискать подарки для Ханы и Маи-чан. О сюрпризах для всех остальных она уже позаботилась, включая новый коллекционный диск, приуроченный к выходу третьей OVA, по «Отважным рыцарям» для Рю, который очень сокрушался, что из-за постоянной занятости Хиро-нии пропустил его выпуск в продажу. В очереди они стояли вместе с Нивой-старшей, поочерёдно бегая до автомата за горячим чаем или в туалет, а потом долго отогревались в кафе, где она работала, рассматривая купленные подарки. Нино-сан очень ждала игры Зимнего кубка, которые будут проходить в Токио, чтобы не пропустить ни одной и поддержать Хиро-семпая и его команду. Их отношения складывались непросто, и не только расстояние и плотный график у обоих тому виной. Они оба старшие и привыкли заботиться и защищать, но не умеют принимать ответную заботу и помощь, невольно обижая другого и провоцируя конфликт. Живой отклик Юме, переживающей за друзей, побудил Нино поделиться, что подобные ситуации, хоть и не редкость, лишь укрепляют их привязанность друг ко другу, потому что чувствовать себя нужным и знать, что о тебе заботятся, это очень приятно. А разногласия всегда можно обсудить, хотя Хаякава предпочитает отмалчиваться, опасаясь, что разволнуется и наговорит чего-нибудь не того. Юме поделилась, в свою очередь, как ей удавалось помочь ему справляться с такими приступами. Разговор в целом получился очень конструктивным, а поездка — результативной. Занятая поиском подарков, Юме отвлекалась от гнетущих мыслей, уравновешивая их позитивными эмоциями, которых перед предстоящим походом в больницу необходимо набраться побольше. Давно надо было навестить Хотару, папа огорчается из-за их размолвки, что неожиданно затянулась так надолго, Юкио вообще волком смотрит, стоит этой теме всплыть. А Юме не может сказать ему, что это будет уже вторая попытка, потому что в первый раз, придя навестить мачеху и примириться с ней на следующий же день, после того, как её положили на сохранение, она застала там его и услышала то, чего не должна была. Делать вид, что ничего не знаешь, отнимало остатки душевных сил, так что собраться с мужеством и попытаться ещё раз ей было нелегко. Кажется, подарки откладываются. — Ты совсем уже? — она легонько пихнула Араки в спину, чтобы вывести его из транса, в который тот впал прям посреди улицы. Юме хорошо знала, как это бывает и о чём может говорить. — Чего творишь? — А тебе-то что? — огрызнулся он, придя в себя под внимательным взглядом чёрных глаз, в которых отражались вечерние огни. Он оглянулся вокруг. С появлением одноклассницы и зевак, предвкушающих увлекательное зрелище, прибавилось. Любопытные прохожие останавливались, чтобы поглазеть. Пусть ещё телефоны достанут и снимать начнут! По счастью, урна угрожающе качнулась, грозясь расстаться с содержимым, но устояла. Иначе бы эта ведьма, чего доброго, заставила его всё поднимать. — Ничего, — спокойно пожала плечами она, не обращая на окружающих никакого внимания, и пошла вперёд, как ни в чём ни бывало, чем окончательно его вывела. — А ты что за цирк устроил? — Ты реально бесишь, ты в курсе? Араки схватил её за руку и стартанул на первой космической в ему одному известном направлении, рассекая толпу. Если точнее — подальше от того места и от тех людей, которые видели его в минуту позорной слабости. Дурнота прошла как по щелчку, стоило появиться этой ненормальной. Может ли быть, что она и правда кицунэ? Юме такой расклад не устраивал совершенно. — Пусти, псих! — она пыталась освободиться. — Куда ты меня тащишь? Девушка не испугалась, что Араки, несмотря на свою основательно подмоченную репутацию и превосходство в силе, сделает ей что-то плохое. Просто неприятно, когда тебя куда-то волокут без всяких объяснений. Они оказались на детской площадке. Кажется, Хиросе ей тут в любви признавался. Знаковое место, можно сказать. Какие воспоминания ей останутся от сегодняшнего дня, интересно? — Да всё, всё. Не ной! — через несколько минут он сам отпустил её и даже отошёл на несколько шагов, упираясь руками в колени и стараясь отдышаться. Фуюма, что интересно, так сильно не запыхалась, и это неприятно задело. — Блин, ты что, каждый день на пробежку выходишь? — В яблочко, — дёрнула бровками она, отдавая должное его догадливости. — И нафига? — Чтобы было. — Злюка, — обиженно буркнул он, засовывая руки в карманы. — Что есть, то есть, — не стала отпираться Юме, облюбовав качели. — У меня вопрос: ты меня сюда с какой-то определённой целью привёл или мы просто оттуда сбежали? — С определённой целью, — вдруг усмехнулся парень и встал перед ней, стараясь напустить на себя грозный, хищный вид. — Тут недалеко есть лав-отель. Я тебя сейчас… «Щас как зажму тебя в углу, как поцелую! И фиг ты вырвешься! Я же вообще-то парень…» — звучало в её голове голосом Кисэ, уже пытавшегося провернуть подобное. У дураков, говорят, мысли сходятся. — Ну-ну. — Знаешь, что? — взорвался Араки. — Ты!.. И тут его понесло. Он орал на неё и не мог остановиться. Какая она заноза в заднице, как она его бесит своим равнодушным видом, как будто её ничего не волнует. Ведь не может быть, чтобы человек за всю свою жизнь ничего не боялся до дрожи в коленках и голосе, не злился до такой степени, чтобы искры из глаз, не огорчался до слёз, которые не может сдержать, и не хохотал до них же. — Ты как не живая! Ты человек вообще? Вечно делаешь вид, что всё хорошо. Никому не показываешь своих настоящих чувств и эмоций! Сердца у тебя нет! — обличительно закончил он, ощущая, что выплёскиваться больше нечему. Блаженная пустота внутри принесла облегчение. Она была не враждебной, словно тёмная комната, в которую страшно зайти, а уютной и какой-то приятной, словно кокон из одеяла. Одноклассница слушала его молча. Она ни разу не перебила, не возмутилась, не стала оправдываться, не кинулась с кулаками, как это уже сделал бы он. Неужели не проняло? Даже такое?! Он её тут оскорбляет в глаза, а она молчит и даже не фыркнет. — Полегчало? Он не нашёлся, что ответить на подобную наглость, и просто махнул рукой. Что с неё, с этой… этой Ледяной Девы, этой Ice Dream, взять! Мечта, блин, какого-нибудь выпендрёжника вроде Кисэ: хоть на ушах танцуй, ей всё нипочём! Кстати, конец года, вдруг осенило его. Всё-таки жаль, что он не увидит, как обломается с этим спором Кисэ. По правде говоря, и так давно понятно, что он сел в лужу: наблюдать за безуспешным процессом охмурения Фуюмы было и в самом деле весело. Такое чувство, что даже расположение старосты завоевать было бы проще. Юме вспомнилось, как Аояма-семпай говорил что-то похожее: «Ты как кукла. Такая сдержанная. Всё из головы, а сердца у тебя как будто нет. Ты как неживая. Поэтому и дразнить тебя было так весело. Всё время ждал, что ты рассердишься, выйдешь из себя, дашь мне по морде, а тебе будто всё равно! Всегда спокойный вежливый тон…» Араки не дразнит, этот сразу решил бить на поражение. Откуда ему, дураку, знать, что подобные нападки заставляют её лишь сильнее стиснуть зубы и запинать свои слёзы и страхи как можно дальше, чтобы не показать противнику собственных слабостей? Юме плачет — когда её переполняют благодарность и умиление, когда она тронута чьим-либо вниманием или добрым к себе отношением. Она человек, так что сомневается, боится, страдает, как и все остальные, и не отказывается от помощи в минуты отчаяния. Она даже умеет просить о ней! Но только тех, кому безоговорочно доверяет. А таких людей очень немного. Пальцев одной руки хватит. Ох уж, этот Араки! В друзья таким экзотическим образом набивается, что ли? По крайней мере, это оказалось приятнее, чем когда над ней трясутся, как над фарфоровой, боясь сказать или сделать что-то лишнее, как поступал по первости отец, не знавший, как себя вести, или Хотару. Этот не стал бы её жалеть и играть в молчанку, якобы заботясь о том, чтобы не задеть её чувства. Араки говорит в глаза всё, что думает, не стесняясь и не пытаясь подсластить пилюлю, что не может не вызывать уважения. Другой вопрос, что об этой правде его никто не просил. Он ей никто, и она должна выслушивать от него такие грубости? — Это неправда. Просто с чего бы я должна показывать свои настоящие чувства всем подряд? — Да? А кому тогда? Близким людям? Юме подумала об отце, о Юкио и Хотару, о Хане и Тору, о бабушке Чио… И это надо быть не до конца честной с собой. Потому что это те, кого она называет близкими, но не перед каждым из них решится обнажить душу до последних лохмотьев. — Да. — Ну-ну, — вернул он ей ехидно. — Давай, начни ещё мне сейчас про Мацуду и Маино рассказывать! Я уж про старосту не говорю. Ты только притворяешься, что они тебе друзья, а сама никому из них не доверяешь. Девушка ощутила болезненный укол, от которого сжалось сердце. — Это просто глупо — обнаруживать слабые места перед всеми, — вялая попытка защититься. — Ну, тогда я и правда дурак. Потому что хотел понять, что за люди меня окружают. Он плюхнулся на соседнее сидение качели, растеряв весь свой воинственный пыл, словно его из брандспойта окатили. — Это как? Юме была ошарашена. Если честно, ей ни разу не приходило в голову, что подобная тактика может быть хоть сколько-нибудь эффективной. — А кто бить не станет по больному, тот и друг. — Обалдеть философия, — еле выдавила она, не сводя с одноклассника потрясённого взгляда. То есть, он это всё специально? Может, и неосознанно, но он открыто демонстрировал все свои недостатки, кое-что даже утрировал, раздражая окружающих, давая повод для подначек и подколов, позволяя потешаться над собой. Чтобы отважиться на подобное, чтобы стойко переносить день за днём в надежде встретить того, кто поймёт это и оценит, как сказал бы папа, нужна огромная внутренняя сила. Чем-то Кисэ напоминает, только у того отвлекающий манёвр на мордашку и модельные замашки припасён, а Араки всегда открыт для удара. И она ведь тоже позволяла себе подтрунить над ним во время летнего лагеря, когда с растяжкой помогала. Юме стало неудобно. — Что, не ожидала? Араки торжествовал. Наконец-то он пробился сквозь ненавистную маску спокойствия на её лице, увидев настоящие живые эмоции — удивление и, кажется, замешательство. Фуюма такая забавная. На ругань и угрозы не реагирует, а на откровенность… — Нет, конечно. Признаться, удивил ты меня. — Ну, наконец-то, нормальное человеческое лицо вместо кирпича! — И чему ты так радуешься? — надулась Юме. — Ты реально странная! — хохотнул он. — Мне часто это говорят. Потому что она тоже частично использовала эту тактику, демонстрируя окружающим некоторые свои странности, но только самые безобидные. И этого хватало, чтобы отсеять тех, кто не на одной волне с тобой. Но о том, чтобы выложить на стол все карты, и речи быть не может! — И неудивительно. Слушай, почему ты не испугалась, когда я сказал, что в любовный отель тебя поведу? — А что, оскорбился? — Эй! — Пфф, — она хихикнула в кулачок. — Знаешь, вы с Кисэ-куном очень похожи. — Это каким местом? — А ты спроси у него, что бывает, когда безрассудно дёргаешь смерть за усы. — Погоди, погоди! — теперь Араки на неё уставился, сделав большие глаза. — Хочешь сказать, он тебе что-то подобное уже предлагал? А ты? — Араки-кун, задавать девушкам подобные вопросы — просто верх неприличия, — наставительно пожурила его Юме. — Что поделать, в этом весь я! — И не страшно тебе? — в лоб спросила, словно под дых двинула, Араки аж застыл, словно забыл, как дышать. — Знаешь, Фуюма, как говорят? Страшно только в первый раз, — осклабился он, взяв себя в руки и вернувшись к отталкивающему образу, который привыкли видеть в школе. — И больно тоже. А потом привыкаешь. — Ты мазохист, что ли? — дёрнулись бровки-палочки, и парень понял, что это больше не работает. — Фуюма! Ты! Ты… — он вскочил с качели. — Злюка, — она принялась загибать пальцы, — заноза в заднице, ненормальная, бессердечная, странная, дура, идиотка, что реально бесит… Ведьма. Что я ещё пропустила? — Иди ты! Он тут о серьёзных вещах, а она прикалывается над ним! — Дурак ты, Араки, — спокойно констатировала Юме ему вслед, заметив, как на мгновение его кулак взлетел к глазам. — Приходи к Кисэ-куну в субботу, мы учебный лагерь решили устроить. Он поднял руку в знак того, что услышал, но не обернулся и не остановился. Она смеялась не над ним, а над собой, признавая каждое прозвище, которым её наградили. Она отнеслась к его словам серьёзно и не стала бить по больному. Поэтому он ушёл. Перед глазами вдруг замелькали картинки из её танцевального номера для конкурса тандемов. Араки не хотелось показывать свою слабость. Особенно ей. Этой ненормальной ведьме, которая реально бесит и не умеет плакать на людях. Зато смогла освободиться от верёвочек и стать свободной.
