Ice Dream

250-му плюсику посвящается.

— Фуюма-сан, можно тебя на минутку? Официальный тон Кёко Юме покоробил. Они же вроде как подруги, чего тут стесняться? К японским загонам относительно имени и связанной с его употреблением культуры она, прожив полжизни за границей, относилась с изрядной долей скептицизма. Подумаешь, какая важность! То есть, ещё ладно, если это касается отношений между парнем и девушкой, которые не хотят демонстрировать свои чувства посторонним, но здесь-то что? — Конечно, Икэ-сан, — ответила она в той же манере. — Что случилось? — Э… Понимаешь, через неделю должен состояться рождественский благотворительный концерт… — Ты хочешь пригласить меня поучаствовать? С удовольствием! — Не совсем. Меня в этот день пригласили на пробы… — Поздравляю! — обрадованная, Юме захлопала в ладоши. — У тебя обязательно получится! — Спасибо. Так вот, я подумала… Может, вы с Аоямой-семпаем показали бы тот номер, который тогда для конкурса приготовили? Чего? Это шутка такая? Но староста слишком серьёзна, чтобы подозревать её в желании посмеяться. Блин! Ну что ей мешало просто переждать ещё один день и пропустить сроки подачи заявки. Аояма-семпай уже отчаялся добиться её согласия, но нет же, ей захотелось продемонстрировать Юкио всю свою решимость. Чёрт её дёрнул принять участие в этом безумии! Если бы Юме только знала, какие несчастья накликает этот дурацкий танец, ни за что не ввязалась бы в эту авантюру. — Исключено, — отрезала Юме. — Я могу тебя подменить, это не вопрос. Хочешь, опять котёнка станцую? — Но я думала, именно тот танец подойдёт лучше всего, вы же приз зрительских симпатий завоевали. — Кёко, нет. — Ну, нет так нет, — отступила староста, поправив очки. — А жаль. С таким номером средств для детского дома собрали бы больше. Попытка надавить на совесть Юме не понравилась. — У нас с Аоямой-семпаем уговор, согласно которому мы сотрудничаем только ради конкурса и расходимся, как в море корабли. Поэтому даже не проси. — Я поняла, извини за настойчивость. Хочешь, пообедаем вместе? — Извини, у меня уже есть планы. — Да? Приятного аппетита. Тогда составишь мне компанию завтра? — Хорошо. Юме вышла из класса, прихватив коробочку с бенто, и чуть не столкнулась в коридоре с Маино, решительно шагавшей в сторону лестницы. За ней бежала Хана, причитая и пытаясь остановить, за той спешил, еле поспевая, Ямамура, за которым увязались Накамура с Ёшидой. — Привет, — поздоровалась Юме. — Хаюшки. Фуюма, не сейчас! — Маи-чан, подожди! — Нет, я всё решила! — Девочки, не горячитесь. Давайте всё обсудим и решим дело миром. — Не бегайте по коридорам! — Ты сама бежишь. — Ёшида, заткнись! Весёлая процессия пронеслась мимо. — Что это с ними? — высунулся из класса Садаюки. — Без понятия. Рыжик с Хиросе не разговаривают уже несколько дней. Что, интересно, она там «решила»? Почему Хана пытается её остановить? О, нет… Ками-сама, неужели она хочет с ним расстаться? Но его кабинет расположен в другой стороне. — Очень загадочно. — Не то слово. Что ж, придётся ей обедать в одиночестве. Или найти Ромео и попробовать выяснить, что происходит? Нет, лучше подождать, пока Маи-чан захочет ей что-то рассказать. Юме не потерпела бы, если бы кто-нибудь из них начал наводить справки о ней с намерением докопаться до правды. Взаимное соблюдение нейтралитета. Кто бы знал, как её это достало! *** — Аояма, идём с нами! Чёрт! Когда же они уже успокоятся? Ему не хотелось в очередной раз становиться объектом всеобщего внимания, но, видимо, избежать этого не получится. Ещё бы! После такого горячего выступления на конкурсе тандемов его обувной шкафчик несколько недель ломился от записочек вполне откровенного содержания с соответствующими предложениями, но обещание, данное Фуюме — а если совсем честно, то и самому себе, — он собирался выполнить и настроен был весьма решительно. Придерживаться выбранного курса оказалось непросто. Одноклассники не оставляли попыток привести его «в чувство»: памятуя бурное прошлое, не избегали в его присутствии откровенно обсуждать своих девчонок и похождения, постоянно звали с собой, собираясь в караоке или на гоукон. Вот как сейчас. Кто-то искренне не понимал, с чего это Аояма, так ярко выстрелив напоследок, вдруг в праведники подался. Нет, нотаций никому не читал и образумить, наставляя на путь истинный, не пытался, но с прежним образом жизни завязал. Никаких тебе девчонок и попоек с друзьями, только учёба, только хардкор. Кто-то поначалу наблюдал за радикальной сменой курса с искренним уважением и даже пытался заступиться, но после неудачных попыток набиться в друзья обижался. Других подобные резкие изменения бесили неимоверно. Казалось бы, кому какое дело? Ну, принял человек такое решение, его жизнь — его правила, ты-то тут при чём вообще? А при том, что с появлением такого примера перед глазами исчезает всякий повод для оправдания собственному бездействию: он смог, почему ты не можешь? А если можешь, но не делаешь, значит, не хочешь. А не хочешь, потому что встречаться напропалую без серьёзных намерений и портить собственное здоровье потаканием вредным привычкам либо нравится, но признавать себя плохим человеком не хочется, либо быть или даже притворяться своим в компании важнее, чем наскрести в себе смелости сказать «нет» и обрести самоуважение. Как раз последние не просто всячески усложняли его жизнь. Поговаривают, даже ставки делают, на сколько его хватит. Наивные… Блин, неужели нельзя просто отвалить и оставить его в покое! Живите, как хотите, но не мешайте при этом жить другим, как они хотят! И после этого удивляются, почему он предпочёл роль одиночки. Притворяются друзьями, а настоящего понимания и поддержки не оказал никто. Аояма знает, кто не оттолкнул бы его и точно не отказался бы помочь, но знает так же, что к ней обращаться нельзя. Не хочет навлекать на неё лишних неприятностей, да и третьего пункта договора никто не отменял, а переоценивать себя не стоит. Сердце-то слабое, эгоистичное, ищет тепла и признания. — Не, ребят. Спасибо, но сегодня я пас. Повеселитесь там! Вполне себе дипломатичный отказ: поблагодарил за приглашение, оставил надежду, что в следующий раз ответ будет положительным, пожелал всего хорошего. Ни один словогрыз не подкопается, учитесь! Он вскинул сумку на плечо, вскинул руку в прощальном жесте и вышел из класса, спиной чувствуя, как спину буравят взгляды. Недоумённые, презрительные, откровенно злые, парочка завистливых. Ничего нового. Плевать. Ему нужно в библиотеку. В телефонной книге теперь всего десяток номеров, и кроме старосты там не значится ни одной девчонки; из танцевального клуба он ушёл, с сомнительными развлечениями покончено, времени освободилось вагон. Первые пару недель Аояма не знал, куда себя деть, с непривычки изнывая от скуки: пялился в телек, играл на приставке, давил диван, слонялся по магазинам. Мысленно утешал себя, что не грех иногда вот так побездельничать, отдохнуть от всего и от всех, но вместо бодрости чувствовал лишь усталость и апатию. Не хватало тренировок, которые были его отдушиной, той единственной ниточкой, что связывала его и Рину. Он не просто завершил начатое, а, как и говорила его напарница, усовершенствовал первоначальную идею и воплотил её в жизнь со всем усердием. Рина бы обязательно оценила. Интересно, она видела их выступление? Файлы на школьном сайте защищены от копирования, но для просмотра находятся в открытом доступе, так что, скорее всего, видела. И, наверное, ей понравилось. И то, каким он стал сейчас, ей тоже понравилось бы, но теперь это не его дело. Всё, ниточка оборвалась, больше их ничего не связывает. Кроме чёртовой проклятой крови! И пустота, которая внезапно образовалась в душе, требовала, чтобы её заполнили. Зал игровых автоматов? Компьютерные игры? Ящик? Менять шило на мыло было глупо. Аояма решил, что пора взяться за ум и посвятить освободившееся время действительно важным вещам — подтянуть учёбу, например, расширить кругозор, задуматься, куда пойти дальше, какой путь выбрать, найти подработку, чтобы помочь выбивающейся из сил матери. Та до сих пор в шоке и не верит, что изменения надолго. После всего, что он вытворял, трудно её винить, если честно. Мелкими шажками, как посоветовала Фуюма. Никто не ждал от него великих свершений и судьбоносных решений прямо завтра, а раз никаких ожиданий оправдывать не нужно, то можно и самому на себя не давить, завышая планку и пытаясь прыгнуть выше головы. К чему геройствовать? Никого он этим не впечатлит, зато впасть в отчаяние из-за того, что ничего не получается, и сорваться — в два счёта. Денег на курсы нет, так что три вечера в неделю подработка в маленьком кафе на соседней улице, в остальные дни он шёл в библиотеку: делал там домашнее задание, читал дополнительную литературу из тех источников, что давали учителя, советовался с Харадой-сан, какой спектакль или фильм ему посмотреть на выходных, чтобы потом обменяться мнениями. Всё это стало своеобразной терапией. Его мир стал шире и ярче. Аояма не думал прежде, что можно получать столько удовольствия от чтения казавшихся прежде такими скучными книг, что в некоторых произведениях скрыто двойное или даже тройное дно, и невнимательный торопливый читатель никогда не заметит этого и не поймёт, в чём вся соль, что незаметная тихая женщина, влюблённая в книги и театр, может оказаться интересным собеседником, и проводить время в библиотеке окажется куда интереснее, чем напиваться с друзьями или вести очередную тёлочку в лав-отель. Он не стал тихоней, что шугается от красивых девчонок и краснеет, услышав слово «секс». Он не стал задротом, что с головой ушёл в зубрёжку, не видя в жизни другого смысла, кроме хороших оценок. Он мог прогулять уроки ради похода в кино, потому что некоторые фильмы — не те, на которые валят толпами, а для другой аудитории — идут только в дневном показе. Он мог поддеть какого-нибудь хвастуна, заметив мимоходом, что девчонке, с которой он якобы мутит, не нравится такой тип парней, уж он-то знает, — и нарваться на комплименты и мордобой. Пойти в караоке один и петь любимую песню Рины, пока не охрипнет. Он стал по-другому чувствовать жизнь и себя в ней. В чём-то слабым, бесконечно уязвимым, но в то же время сильным, потому что нашёл наконец свою точку опоры. Фуюма не врала: чудесные метаморфозы случаются, и не под Рождество, как принято думать, а тогда, когда сам этого захочешь. Вернулась та сумасшедшая лёгкость, которая была испытана им прямо накануне выступления, когда бывшие одноклубники расписали его физиономию, потому что Аояма за неё заступился. Он стал сильнее. Настолько сильным, что смог посмотреть правда в глаза и честно оценить свои мотивы. Что готов осмелиться подставить плечо бывшей напарнице по конкурсу, хотя не счёл себя вправе доставлять ей ещё больше проблем. Настолько, что не пройдёт мимо, сделав вид, будто его это не касается. Не привык он быть в долгу! Всяких грехов за ним водилось, но точно не это. Чёртов Касамацу-семпай! Какого хрена он творит? Глядя на чистый профиль, склонившийся над книгой, Аояма в который раз похвалил себя. Всё-таки обратиться за помощью именно к Кобори-семпаю было правильным решением. Ещё один должок списал, это раз. Ну и не к кому больше было, это главное. Не зря Накамура, да и остальные, за глаза величают вице-капитана уважительно Идатен*, он уж точно сможет оценить ситуацию и правильно распорядиться полученной информацией, тогда как самому ему за недостатком терпения и некоторых фрагментов никогда не увидеть реальной картины происходящего. А происходящее напрягает, даже слишком, уж больно подозрительные движения вокруг Фуюмы и витает что-то такое в воздухе… Будем надеяться, Кобори-семпай разберётся. У него явно есть догадки на этот счёт, чего стоит фраза: «Оч-чень интересно…» и задумчивое поглаживание подбородка. Его же задача — присматривать за бывшей напарницей, по возможности не вмешиваясь, но личного контакта никто ведь не запрещал, не в шпионском боевике. Давно он уже не развлекался от души, а дразнить Фуюму забавно. — Что это у нас? Он сел напротив и без приветствий потянул на себя книгу, мельком бросая взгляд на обложку. Вряд ли дело было в книге, но за последние полчаса первогодка ни разу не перевернула страницу, уставившись в одну точку, покусывая нижнюю губу и о чём-то напряжённо думая. Как он ей тогда сказал? Как кукла, как неживая. Только ещё уже, чем тогда, и видеть это было неприятно. Накануне конкурса её глаза горели. Он восхищался, с каким упорством Фуюме шла к цели, не смотря на непредсказуемый результат, как высоко задрала планку и ни разу не пожаловалась. Тем разительнее контраст с той картиной, вот предстала перед ним теперь. Его бывшая напарница выглядит скорее потерянной, чем сосредоточенной. — Ба-а, «Голодные игры»? Узнаваемое изображение броши с сойкой-пересмешницей на обложке и… английский текст внутри? — Фуюма, ты полна сюрпризов. Будь это издание на японском, он запомнил бы номер страницы, вдруг там какая-нибудь зацепка есть. Фуюма склонна придавать значение чужим словам, если принять во внимание цитатник и второе условие их договора. Припомнив в одной из недавних бесед, как он притащил её, чтобы показать отрывок из мюзикла во время подготовки танцевального номера, Харада-сенсей упомянула невзначай, что в начале года Фуюма приходила каждый день и интересовали её только энциклопедия по астрономии да история, а теперь, после долгого перерыва, зачастила снова, одну за другой глотая мангу и новеллы. В жанрах постапокалипсис и антиутопия преимущественно, хотя исторические тоже. — Это третья часть, — так же шёпотом ответила Юме, приветствуя бывшего напарника улыбкой. Они все-таки в библиотеке находятся и не хотели бы мешать другим. — Привет. — И чем всё закончится? Юме пожала плечами. Как ни велик соблазн, спойлеры никто не любит, так что негоже. Но как же язык чешется! — Для всех по разному. А ты каким ветром тут, Аояма-семпай? — обсуждать книгу и своё отношение к прочитанному она явно не желала. Тот показал ей справочник по химии с описанием и расшифровкой химических реакций. — Вот, к тестам готовлюсь. Хомура-сенсей посоветовал заглянуть в список дополнительной литературы. Юме молчала, изучая лицо бывшего напарника. Та же стрижка, та же снисходительная ухмылка, взгляд другой. — Неужели взялся за ум? — Ыщщщщ! Вредная. Вот я так и знал! Могла бы и порадоваться. У тебя всё хорошо? — Всё. Мгновенный ответ. Могла бы для приличия поинтересоваться, для какой цели спрашивает, и была бы права. Обычно это первое, что говорят: «Тебе-то какое дело?» — Ыщщ! И не стыдно семпая обманывать? — Скорее да, чем нет, — легко согласилась она, словно очнувшись от своих мыслей и вспомнив, кто перед ней. — Чем обязана? Ничего, кроме участия в конкурсе, их не связывает. Почему он здесь? — Купоны на бесплатные обеды закончились, — осклабился он, возвращаясь в привычный образ. — Вот я и думаю, а не поучаствовать ли нам ещё в каком-нибудь конкурсе? Надо только найти что-то посерьёзнее, чтобы призовой фонд приличный был. Что скажешь? Юме нахмурилась. Это что ещё за новости? Сговорились они что ли? — С чего это вдруг? — Отощаю и умру, — захныкал он, сделав тут же следом щенячьи глазки. Далеко ему до Кисэ, ох и далеко. — Тебе совсем меня не жалко? Аояма-семпай, который всегда говорил с ней откровенно и был честен, чего-то темнит, и это здорово напрягает. — Совсем. — Злая! Угу. А ещё дура, ведьма, заноза в заднице и шило там же. — Этот… так и не признал твои чувства? — резкий выпад сброс её с толку, как он и предполагал. Юме была застигнута врасплох и не успела сообразить, как сказала: — Признал. И даже ответил. Ну да, а с чего ещё ей тут сидеть и изображать статую читающей девочки? Кто же он, загадочный «этот», в уточнении не нуждалось. — Ах, вот кому было посвящено музыкальное признание! Да уж, слышали, слышали, — бровки-палочки на мгновение взлетели вверх, выражая отношение Юме к этому факту, Аояма сверкнул улыбкой. Из-за последствий драки его не было на втором дне фестиваля, но видеозапись этого эпичного момента он просмотрел несколько раз. А ведь вполне могло быть, что его шалость, то есть вполне себе целомудренный поцелуй в лоб, которым он наградил за труды свою черноглазую напарницу, и стал тем самым пинком под зад, которого Касамацу-семпаю не хватало всё это время. Н-да, видимо, полёт был недолгим… —Я знал. Юме чуть не подпрыгнула на месте от неожиданности. Она беспокойно заёрзала, ожидая объяснений. — Не удивляйся. Школа — мирок очень тесный. И вообще, он сам спалился, — сообщил ей второгодка, самодовольно ухмыляясь, чем напомнил себя в первые дни их знакомства. — Когда после драки ты за ручку увела меня в гримёрку, чтобы я по дороге не потерялся, кое-кто чуть не просверлил во мне дырку. — Да уж, наш номер был близок к провалу как никогда, — Юме издала нервный смешок. Весело, что сказать. Оборжаться просто! Вот тебе и шифруемся от всех… Морияма-семпай, Аояма-семпай… Интересно, кто-нибудь ещё в курсе? — Но имени своей возлюбленной он так и не назвал. — Не назвал. — Вы встречаетесь? Баскетбол на пике популярности, клуб занят подготовкой к Зимнему кубку, игры которого, чего уж, он и сам собирался посмотреть. Но быть того не может, чтобы Фуюма сидела тут с таким кислым лицом лишь из-за того, что капитан занят и не уделяет ей достаточно времени! Юме молчала. Она до сих пор не знала, как ответить на этот вопрос, поэтому пожала плечами. Эх, проспойлерил бы ей хоть кто-нибудь, о чём думает Касамацу-семпай и что их ждёт! —Это значит нет? То есть ты свободна? Эм… Ясно. В этом разгадка её состояния? Стоит ли вмешаться? Можно ли тут как-то помочь? Что сказать в утешение? — Ну, не совсем… Видите ли… — Скрываете? Юме кивнула и пристыженно отпустила глаза. Аояма-семпай сложил руки на стол, как примерный первоклассник, продолжая пялиться на неё. О чём он думает, интересно? Это смущает, вообще-то! И ведь ничего больше не спрашивает и не торопится осуждать её, называя дурой и расписывая в красках все минусы подобного положения. Будто она сама не понимает! — И тебя это устраивает? Юме вытаращилась на него, и Аояма рассмеялся в рукав. Эта куколка не так проста, как кажется. Спроси он, заставили ли её, ответ стопроцентно был бы «нет», но решение это, как говорят в ЗАГСе, осознанное и свободное, очевидно, радости ей не принесло. Ледяная глыба непробиваемого спокойствия, которую первогодка изображала, захрустела и пошла трещинами. Самое время вспомнить чокнутую белку из «Ледникового периода» с её орехом и вечными попытками его спрятать, одна из которых привела к расколу континентов. А что, кто поручится, что всё на самом деле не так было? У неё не нашлось слов для ответа. Всё началось именно с этого — с необходимости скрывать связавшие их с Юкио семейные узы, а потом и романтический интерес. Действительно ли это такая необходимость? Всё слишком запуталось, она в себе запуталась. Тайны множатся, ложь наслаивается одна на другую, и всё это ложится на сердце тяжким бременем, которое она вынуждена тащить в одиночку, потому что Юкио не рядом, хотя они вроде как вместе. С ней что-то не так, это видят все кроме, разве что, семпая, и проблемы с матерью далеко не единственное, что её волнует. Хмурится Хана, периодически достаёт с вопросами Маи-чан, бросает обеспокоенные взгляды Кисэ, волнуется отец, всё ещё порывается поговорить Хотару. Юме уходит от разговоров и игнорирует взгляды, ей не хочется чувствовать себя предательницей, не хочется брать на себя ответственность ещё и за это, иначе сломается совсем, а остальные настолько же малодушные и трусливые, хотя им легче думать, что это осторожность и такт. Никто не собирается таранить её стеклянную в общем-то стену, орать благом матом, трясти за грудки и добиваться правды. Даже Кисэ. Вот уж кто никогда особой щепетильностью не отличался, совал свой любопытный нос куда надо и не надо, а тут вдруг такое уважение к личным границам. Один-единственный правильный и прямой вопрос от человека, который никогда не врал ей, расставил всё на свои места. Она его не жалела, он её — тоже, и Юме была ему за это бесконечно благодарна. Она помотала головой. Ей давно уже надо было выплакаться, выговориться, всё рассказать хоть кому-нибудь, но это значило нарушить данное Юкио слово, так что она молчала и продолжает молчать. Слабая. — Это не слабость, дурёха, — Аояма-семпай продолжает мягко улыбаться ей. Длинные пальцы осторожно обхватили запястье поверх часов и легонько сжали, давая понять: он знает, что скрыто под браслетом. Черные глаза первогодки расширяются всё больше, становясь совсем огромными, бездонными. Плевать, что они в библиотеке, что вокруг полно народу. Никто на них не смотрит, это бред и паранойя. Люди заняты домашкой, подготовкой к экзаменам, увлечённо читают, никому дела нет, что происходит за столом в углу. Да и что происходит? Фуюма не вырывается, но сопит, будто вот-вот расплачется, и это значит, он всё сделал правильно. «Покажи свои чувства. Рассердись, рассмейся, расплачься — что угодно! Но не будь такой равнодушной», — были его слова. Юме удивилась не тому, что он успел когда-то увидеть её шрамы, и даже не тому, что он ни разу не спросил её об их происхождении и не намекнул, что в курсе. Откуда он мог знать, о чём она думает сейчас? — Ты ставишь чувства других выше своих и берёшь на себя их боль, стараясь оградить от неё любимых. Знаешь, о чём это говорит? Она снова помотала головой, пытаясь сглотнуть горький комок, от которого саднило в горле. — Ты просто сама не знаешь, какая ты на самом деле. На такое самопожертвование способы только очень и очень сильные люди. Вопрос лишь в том, кому нужна эта жертва. Другим, как ты привыкла думать, или же тебе, — и улыбка исчезла с его лица. — Разве ты не сделал бы для Такаянаги-семпай то же самое? — незамедлительно дала сдачи она и тут же пожалела об этом. — А я сделал, — прозвучало глухо и сдавленно. — Она до сих пор ничего не знает, и это единственное, в чём мы с её матерью согласны. — Прости. — Ыщщ! Парень развернул к себе циферблат, будто хотел узнать, который час, и отпустил её руку. Если кто-то и наблюдал за ними, репутация нахального второгодки и приставучего ловеласа всё объясняет. К тому же они не совсем уж чужие… — Временами я её ненавижу. «Её»? Юме приподняла брови, но семпай этого не увидел. Он сидел, низко опустив голову и обхватив её обеими руками, будто она вот-вот взорвётся. — Боль? — Рину. Даже сильнее, чем люблю. Всё думаю, почему я должен нести этот груз и страдать в одиночку? Почему это должна была оказаться именно она? Блин, как несправедливо! На языке вертелись сотни вопросов, но Юме молчала, не решаясь испортить создавшуюся атмосферу доверия. Удивительное дело: вокруг полно людей, а ощущение, что они в этом помещении, а может и во всём мире только вдвоём. Ей не было неловко от его неожиданного признания, и всё же… Зачем Аояма-семпай сказал ей об этом? Он прикалывается над ней или его внезапно накрыл неконтролируемый приступ откровенности? Потому, что ему больше не с кем об этом поговорить? Или всё сказанное нацелено на неё? — Несправедливо. Как тут не согласиться. Но ради счастья любимого человека можно вынести всё, разве нет? Или это недостаточно благородная цель? Вот только… Счастлив ли Юкио? И чего ради они скрывают свои отношения, если полным-полно народу о них уже знает, но никому и в голову не пришло смеяться или шантажировать их, угрожая сделать эту информацию достоянием жадной до сплетен школьной общественности? Кажется, их наоборот стремятся поддержать — как и каждого в отдельности. Тогда чем они занимаются, вместо того чтобы наслаждаться этими отношениями, друг другом и создавать приятные воспоминания? Устраивает ли её такое положение вещей? Пауза затянулась, семпай будто забыл о её существовании. Уснул, наверное? Нашёл время и место! Юме даже разозлилась, поэтому решила, что разговор окончен, и попыталась вернуться к чтению. Строчки прыгали перед глазами и мутнели, каждое предложение приходилось перечитывать дважды, а то и трижды, чтобы ухватить смысл. Мысли блуждали, то и дело возвращаясь к словам Аоямы-семпая. «Я её ненавижу». Это решительно невозможно оставить без объяснений! Она осторожно потянула парня за рукав и тихо спросила: — Думаешь, тебе стало бы легче, знай она, что вы… Ну… — Ну, наконец-то! Утешь меня, Фуюма-кохай, прогони мои печали! — довольная ухмылка не оставила и следа от интимной обстановки, которую Юме себе вообразила. Совсем потеряла бдительность! Как можно было забыть, с кем имеешь дело! Она встала, поставила на стол рюкзачок и принялась в нём копаться. — Что ты ищешь? — Кошелёк. Утешение у тебя одно — что-нибудь схомячить. Что тебе принести? — Ыщщщщ! Уже забыла, — разочарованно вздохнул Аояма, распластавшись по столу. Юме хмыкнула и вышла, через несколько минут вернувшись с банкой чёрного кофе без сахара. За разыгранный спектакль ей хотелось его убить, останавливало лишь то, что в каждой шутке, как известно, есть доля правды. Как велика эта доля, уточнять обычно не принято, но что-то ей подсказывало, что шуткой были только последние слова, и от этого очень грустно. Вероятно, поговорить по душам ему действительно не с кем, но семпай уже раскаивается, что сболтнул лишнего, вот и пошёл на попятный, обратив всё в розыгрыш. Юме могла его понять, ведь ей и самой много раз казалось, что она больше не выдержит и вот-вот всё расскажет Хане или Маи-чан, но каждый раз она отступает, переводя разговор на нейтральную тему. Без объяснений сунув кофе в руки второгодке, она начала собирать свои вещи, желая избавить парня от неловкости своего присутствия. Пока он не начал извиняться. Иначе она точно его убьёт. Тот молча наблюдал, как она складывает тетради, грея руки о тёплую банку. Всё она помнит. И он не забыл, Фуюме нравится зелёный чай и тоже без сахара. Да уж, и любовь у них обоих какая-то несладкая. А потом вдруг густо покраснел и прислонил сложенную в кулак руку тыльной стороной к губам, пряча нервный смешок. — Спасибо. — Пустяки. — Дурочка. Надо было тебе крысу подбросить для пущего эффекта. Юме хорошо помнила, в каком контексте он упоминал это в прошлый раз, потому сразу же стала защищаться. — Не смейте! Аояма-семпай! Под укоризненным взглядом бдительной Харады-сенсей, он отставил банку в сторону, так и не открыв, и попросил: — Сядь. Юме подчинилась, ожидая, что произойдёт дальше. Аояма-семпай тоже назвал её дурочкой. Наверное, она и впрямь слишком самонадеянная, раз уверена, что это не так. Не может же столько людей сразу ошибаться. — Я вполне серьёзно. Вот ты мне объясни: это со мной всё ясно — полный абзац, никаких вариантов, но вы-то почему фигнёй страдаете? — Я… Мы… — замялась Юме. Слишком уж велико искушение! Но всё равно, слишком уж всё странно. А как же уговор? — Это не Ваше дело! — Эй, потише! Вы в библиотеке! — зашикали на них со всех сторон. Она была готова со стыда сгореть. — Фуюма-чан, у тебя всё хорошо? — Да, — в очередной раз соврала она, сгребла свои вещи, схватила книгу и метнулась к двери. — Извините, Харада-сенсей, я уже ухожу. — Тогда и мне пора. Фуюма, пошли в кино! Она проигнорировала его последние слова, мысленно посылая не в кино, а гораздо дальше, и пулей выскочила в коридор. Говорили ей, горбатого могила исправит! Так ей и надо, права была Хана, не надо любезничать со всеми подряд, некоторые границ не видят и начинают воображать себе невесть что! Замечательный эффект! Аояма не стал её догонять. После такой встряски Фуюме наверняка есть о чём подумать, а чтобы прийти в себя, потребуется время. Уж он-то знает. — Аояма-кун, что ты ей сделал? — Решительно ничего плохого, Харада-сенсей. А у нас есть последняя часть «Голодных игр»? — По-моему, нет. Но давай посмотрим. Всё-таки ужасно интересно, что же такого она там увидела! *Идатен — бог закона, истины, чистоты и правосудия. Это чисто мой фанон, замечательно вписывающийся в события фанфика и соответствующий типажу персонажа, каким я его вижу.