Ice Dream

Вместо эпиграфа: «Если я люблю, я забочусь, то есть я активно участвую в развитии и счастье другого человека. Я не зритель». Эрих Фромм. «Мужчина должен помочь женщине быть слабой, сильной она может быть и без него».  Франсуа Вольтер.

— Привет! Хана решительно вошла в чужой класс, окинув его беглым взглядом и понимая, что потерпела неудачу: Маино снова удрала от неё, опасаясь настойчивых расспросов относительно личной жизни. Ну да, не надо было пытаться с наскока взять её в оборот. — Тебя это вряд ли утешит, — вдруг раздалось за спиной, — но я, как видно, тоже опоздала. Хана резко обернулась. Это не от испуга, скорее от неожиданности. Голос Фуюмы она узнала сразу, а вот услышать его здесь и сейчас не была готова. — Поможешь мне её найти? Юме уже доводилось видеть это нетерпеливое потирание ладоней, обещающее Сакуре изощрённую пытку с пристрастиями. Она и сама опасалась подобного выпада со стороны Мацуды, которой рано или поздно надоест выслушивать её отговорки, разыгрывая снисходительность. Когда Хана потеряет терпение, её ожидает то же самое. Так что Юме была немного рада, что основное внимание деятельной подруги приковано сейчас не к ней, но где-то в глубине души ей очень хотелось, чтобы та взяла на себя всю ответственность и выпытала у неё всё-всё. Такое чувство, что они с Кисэ сговорились. То заполняют собой всё пространство вокруг, аж лишним себя ощущаешь, то исчезают внезапно и как-то не по себе, словно почву из-под ног выбили. Должно же в этом вечно меняющемся мире быть хоть что-то постоянное! — Ни за что. — Вот! И ты туда же! — обиделась Хана, тут же встав в защитную позу и перекрестив руки на груди. — Я хочу помочь! — Я знаю, — спокойно ответила Юме, делая несколько шагов в сторону и увлекая подругу за собой. Они устроились возле окна. — Да что ты знаешь! — проворчала та, тоном голоса давая понять, что сердится не всерьёз. «Лаской, доченька. Доброта открывает любые двери», — внутренне Хана была не согласна с наставлениям матери, мысленно возражая, что быть доброй, когда вокруг сплошные хищники, не так уж и безопасно. Есть люди, которые нагло пользуются хорошим отношением, и её жизненный пример тому доказательством, но произнести такое вслух и обидеть тем самым маму она ни за что не посмела бы. Нагиса, каким-то чудом узнавшая, о чём она думает, хитро улыбнулась и неожиданно добавила: «Я ни о чём не жалею. Поверь, лучше ошибиться сто раз, чем стать чёрствой стервозиной, полной подозрительности и в каждом встречном видящей врага». Разве Фуюма ей враг? Нет, Юме вне всяких сомнений заслуживает самого хорошего отношения. Хана часто использовала как оправдание свой взрывной характер, но терять из-за этого обеих подруг разом она не была готова. К тому же, они с Юме не обсуждали сложившуюся ситуацию с Маи-чан и Хиросе, да они вообще уже сто лет по душам не разговаривали! А ведь ей наверняка есть что сказать. Вдруг она додумалась до чего-то, что ей в голову не приходило? Мозг, сразу видно, так кипит, что голову остудить захотелось, прислонив лоб к стеклу. — Что намерения у тебя самые благие. — Ну наконец-то! Хоть кто-то это понимает! — Все это понимают, Цветочек-сан, и Маи-чан тоже, — после этих слов толстушка гордо приосанилась, но следующая же фраза спустила её с небес на землю: — Однако это не отменяет того факта, что ты снова хочешь осчастливить всех вокруг на свой лад, не интересуясь их мнением по данному вопросу. Хана хотела было возразить запальчиво, но всё возмущение под строгим взглядом подруги вдруг куда-то испарилось. Как бы внутри всё не протестовало, а против правды не попрёшь. Было, чего уж там. Осознала, сделала работу над ошибками. Воспоминания и мысли проносились в голове, но неприятного ощущения, что тебя тычут носом в собственные ошибки, не было. Юме просто констатировала факт, взывая скорее к благоразумию, чем к чувству вины. — Я пыталась с ней поговорить! Но она меня и слушать не захотела. — Ты и правда дала ей высказаться, но она всё равно отказалась поделиться с тобой своими трудностями? — она снова обернулась. — Ну-у… — замялась Хана. — Твоя правда. — И чему тогда тут удивляться? — Юме устало прикрыла глаза, наслаждаясь прикосновением к холодному стеклу. — Это ты должна была её внимательно выслушать, а не она тебя. Мы даже не знаем, что у них точно произошло и что она собирается по этому поводу предпринимать. — Не знаем. И что ты предлагаешь? Наручниками к батарее и пытать? — возмущённая, Хана всплеснула руками. — Иначе ведь не расскажет, вся в тебя! — Уверена, всё решается гораздо проще, без применения столь радикальных методов, — Юме отлипла от окна, снова многозначительно посмотрев на подругу. — Хочешь сама с ней поговорить? — По крайней мере попробую, — девушка пожала плечами, выдавая свои сомнения в успехе. — Тогда действуй! Вдруг ты и правда кицунэ, которая может то, что простым смертным неподвластно? Юме поморщилась, наградив подругу очередным взглядом, на сей раз укоризненным. Та осталась довольна подколом и не выражала ни капельки раскаяния. — Только чур, — торопливо добавила толстушка, важно подняв указательный палец вверх, словно призывала в свидетели небо, — потом всё мне расскажешь! — Посмотрим на твоё поведение, — дёрнула бровью Юме, вернув ей довольную улыбку. Хана погрозила ей и добавила: — Не подведи. Полагаюсь на тебя в этом вопросе. Очень надеюсь, что у тебя всё получится. Фуюма не стала уточнять, что с точки зрения Мацуды у неё должно получиться в итоге: разговорить ли Маи-чан, отговорить ли, а то и наоборот, уговорить. Для начала — выслушать, на сто процентов Юме была уверена только в этом, а там как пойдёт. — Да, и ещё, — резко развернулась Хана, пригрозив уже всерьёз, чем застала подругу врасплох, — имей в виду: разберёмся с этими влюблёнными голубками, и я как следует возьмусь за тебя. Никаких саботированных свиданий, всё серьёзно. И наручниками к батарее тоже, — покивала она, многозначительно растягивая слова, — если до этого дойдёт. На этот раз не отвертишься. И зашагала прочь с видом победителя, оставив Юме переваривать сказанное. Нет, Фуюма с отвисшей челюстью был бы, конечно, высший пилотаж, но и того, какими огромными стали вдруг расширившиеся чёрные глаза, какой опасный огонёк в них полыхнул, для того, чтобы потешить самолюбие, оказалось достаточно. Пусть Юме спокойно занимается проблемами Ромео и Джульетты и не путается под ногами, угрожая раньше времени раскрыть очередной коварный заговор, который она готовит. *** Староста была неприятно удивлена её появлению, хотя и постаралась это скрыть, поправляя очки на носу. «Нервничает, — вдруг поняла Хана. — Нервничает и боится». Ямамура, который носил линзы только в школе, в другое время предпочитая старые добрые очки, так и не смог избавиться от привычки полировать стёкла по поводу и без, пытаясь занять руки и успокоиться, а Икэ в тех же случаях постоянно их поправляет, хотя они не сдвинулись ни на миллиметр. — Фуюма сказала, что обедает с тобой. Кёко расстроилась, ведь Фуюма, выходит, не хотела проводить время с ней и даже соврала ради этого. — Переиграли, — беспечно отозвалась толстушка, дёрнув плечом и всем своим видом показывая, что она ничуть не удивилась, не застав подругу. — У неё появилось срочное дело. Я вообще к нему пришла, — кивнула Хана в сторону Кисэ, не моргнув и глазом. Что ж, будем исходить из того, что есть. По степени важности вопросы примерно одинаковы, так какая разница, какой решать первым. Во взгляде бывшего одноклассника Мацуда прочла явное понимание причин её появления и покорность судьбе. Отлично! А для остальных Кисэ разыграл, как обычно, спектакль — удивлённо приподнял изящные брови, ткнув себя указательным пальцем в грудь, словно переспрашивая: «Ты ко мне?» — На два слова, — и вышла в коридор, не дожидаясь ответа и не оставляя ему выбора. — Извини, я отлучусь, — парень поклонился своей гостье, которую вынужден был оставить одну. — А как же обед? — запаниковала та. — Я ведь так старалась! — Спасибо тебе за заботу, но это правда важно. Давай поступим так: я обязательно съем это после уроков, чтобы твои усилия не пропали даром, идёт? — Ладно, — нехотя согласилась она, поспешно натягивая кривую улыбку, от которой милое, в общем-то, лицо перекосило. Кисэ внутренне поморщился. Девушка надула губки и отвернулась, прижимая к груди коробочку. — Увидимся, — подмигнул он и покинул помещение первым. Она бросилась было догонять, спохватившись, что они не договорились о встрече, но её задержали ученики другого класса, пришедшие навестить своих знакомых, а когда она вышла в коридор, Кисэ уже и след простыл. Ищи их теперь. Придётся караулить в воротах школы после уроков, тренировок-то на неделе подготовки к тестам нет. Найти тихий уголок в час суеты было непросто, но всё-таки удалось. — Рассказывай, что у вас с ней, — велела Хана, сложив руки на груди. — Ничего такого, — парень развёл руками. — Просто девочки из фанклуба… — Меня эта курица не интересует. Нетерпение и угроза, которые Мацуда-чи излучала, намекали отложить шуточки до лучших времен и настроиться быть посерьёзнее. Наивно было полагать, что она оставит просьбу опекать Фую-чи, точнее, причины, его в тому побудившие, без внимания, но шанс, что и так прокатит, всё-таки был. Не сработало. Если совсем честно, он ждал её гораздо раньше. То, что Мацуда-чи извлекла уроки из прошлой неудачной попытки и решила не бросаться в омут с головой, а тщательно всё обдумать, делает ей чести. Все мы учимся на своих и чужих ошибках. — Да понял я. Не знаю, с чего начать. Всё слишком запутано. — С начала. С того самого момента, когда тебя черти дёрнули на неё поспорить, — прошипела она недовольно. Запутано у него всё! Где не надо, мы такие скромные и нерешительные, двух слов связать не можем! — Она всё знает, — пожалуй, стоило начать с главного. Глаза бывшей одноклассницы выражали крайнюю степень удивления, ещё бы. Мацуда вытаращилась на него, не спеша возражать или обвинять во лжи. — Почти с самого начала. Я сам рассказал. Сразу после свидания в Лэндмарке, в тот же день. Не врёт. Хана была уверена в этом на двести процентов, и даже закрепившаяся за парнем репутация известного притворщика не поколебала её уверенности. — И что? Хана уже знала ответ. Уму непостижимо! Фуюма простила такое? Как?! И не просто простила, а… — После этого мы стали настоящими друзьями. Фую-чи сказала, что ценит честность. — Обалдеть… Мне она, значит, пощёчину при всех залепила, а на тебя даже не обиделась. И где логика? Я бы не простила. Даже разговаривать с тобой после этого не стала бы! — Чистосердечное признание смягчает вину, слышала? — постарался улыбнуться он, но вышло как-то натянуто. — А ты упрямиться начала и доказывать свою правоту, вместо того чтобы сразу извиниться. Хана вскинулась, набрав побольше воздуха, готовая разразиться гневной тирадой, но не издала ни звука. — Твоя правда, — тяжело вздохнула она немного погодя. Что за день сегодня такой! Да чтобы припереть её к стенке и заставить признать свою вину… Как у них это получается? — А на правду не обижаются. И всё равно! Я её не понимаю. Ошарашенная подобными откровениями, девушка отказывалась верить в сказанное и в то же время понимала: он ни за что не рассказал бы ей о чём-либо настолько личном, если бы не был уверен, что она действительно на стороне Фуюмы. — Я тоже. Но Фую-чи такая, какая есть, и именно это делает её особенной. — И в чём же? — Меня часто не воспринимают всерьёз, считая легкомысленным и не достойным доверия. — Оно и неудивительно, — ехидно отозвалась Хана, перебив. Кисэ пропустил шпильку мимо ушей, сосредоточившись на главном и понимая, что для обсуждения его мутной личности сейчас не время и не место, и на удивление спокойно продолжил: — Но она поверила мне. По-настоящему поверила, понимаешь? Чтобы соответствовать, чтобы оправдать такое отношение, в лепёшку расшибиться не жалко. Кисэ говорил тихо, но с чувством, которого Хана в нём не подозревала. Да что там, никто не смог бы его в этом заподозрить! Все ведь думали, прикалывается просто. Где он и где Фуюма. Хотя… А ведь мама говорила, что некоторые вещи ещё во время тренировочного лагеря ей показались странными. Мороженое со вкусом угря, например. Это с тех пор? Вы серьёзно?! — Предположим, всё так и есть. С чего ты взял, что она не справляется, и начал поднимать панику? — Но как же… — растерялся Кисэ, не ожидая такой подножки. В прошлый раз ему показалось, они прекрасно поняли друг друга. — Я тут прозондировала почву, — слукавила Хана, внимательно наблюдая за его реакцией. — И пришла к следующему выводу: мне кажется, нет никаких оснований полагать, что это настолько серьёзная проблема, которая потребовала бы вмешательства извне. — А мне не кажется, — голос Кисэ был непривычно строг и серьёзен, как и прямой взгляд. Он словно хотел доказать ей, что Фуюма не ошиблась — ему можно доверять, а для этого был готов позволить и ей заглянуть туда, куда посторонним вход заказан, куда случайных людей не допускают, маскируясь под легкомысленного болтливого блондина, любимца девушек и предмет зависти парней. — Школьный психолог считает, что у неё проблемы с коллективом. — С чего бы? — скептически изогнула бровь Хана. — Насколько я знаю, как раз в этом плане у Фуюмы всё в порядке. — Я ей то же самое сказал, — вздохнул Кисэ, достойно выдержав её долгий взгляд. Толстушка отвела глаза первой, отступая и признавая поражение. Раньше его бы это порадовало, даже такая маленькая и незначительная победа подпитывала самомнение и убеждённость в собственной неотразимости, теперь же сама мысль об этом казалась какой-то мелочной и недостойной. Как вообще можно заострять внимание на подобных глупостях, когда речь идёт о куда более значимых и важных вещах! — И она не приняла твои слова всерьёз? — Не знаю. Вада-сенсей тревожится не без оснований. И он рассказал ей, что Фуюма написала в том сочинении, наделавшем столько шума, но Мацуду это не убедило. Она словно чувствовала, что он чего-то недоговаривает, и была права. Кисэ не хотелось никого в это посвящать, но, видимо, иного выхода нет. Один он не справится, а по-другому заручиться поддержкой толстушки не получится. Ему необходимо убедить её, что положение критическое, и тогда можно будет спокойно оставаться в тени, зная, что Фую-чи в надёжных руках и о ней есть кому позаботиться. — Я не знаю, в курсе ли ты её отношений с матерью, — замявшись, начал он, пытаясь определить, как много известно её лучшей подруге. В одном Кисэ был уверен: о том, что скрывает широкий ремешок больших часов, известно только ему, Ю-чи сама сказала, и он ни за что не откроет её секрет кому бы то ни было даже под страхом смерти. — В общих чертах. Хана не понимала, к чему он клонит. При чём тут это? — Тогда ты знаешь, что та избавилась от неё, как от ненужного мусора, как только стало ясно, что Фую-чи не оправдала её надежд. Нереализованные амбиции, как же! — ядом, наполнившим эти слова, можно было кого-нибудь убить. Нерадивую мамашу Юме, например. Хана никогда ещё не слышала у Кисэ таких интонаций. Что сказали бы его фанатки, услышав подобное из уст своего ненаглядного принца? — Просто сбагрила, вернув отцу, которого Фуюма едва знала, так как видела очень редко. — Точно. Она же в Штатах жила. Мацуда уже сто раз пожалела, что не уделяла этому вопросу должного внимания, сосредоточившись на поисках парня и устройстве её личной жизни. Семья — что родная, что новая — отошла на второй план; к свадьбе отца Юме готовилась основательно и радовалась ей, как и последующей беременности своей мачехи. Не было никаких оснований предполагать, что удара можно ждать с этой стороны. И вот, нате вам! По всему выходило, что Кисэ знает куда больше неё, но не трясти же его за грудки, требуя посвятить в чужие тайны. Сама виновата. Отстранилась, занятая собственными проблемами и беготнёй вокруг Маино и Хиросе, когда тут такое происходит! Разумеется, в трудной ситуации Юме ничего другого не оставалось, как довериться кому попало. Ладно, не кому попало. Но всё равно обидно, что не ей. А ведь доверие, проявленное к Кисэ, на пустом месте не возникает. Чем-то же он его заслужил! — Вот такое предательство действительно невозможно простить. Фую-чи всё делала, лишь бы ей угодить. А в итоге оказалась не нужна собственной матери. Кисэ, который тоже долгое время из кожи вон лез, чтобы добиться одобрения отца, хорошо её понимал. Ему тоже пришлось смириться — хоть и не сразу — с мыслью, что при имеющихся исходных данных достичь этой цели нереально, что бы ты ни сделал. Для этого пришлось бы стать кем-то другим, растоптав свои мечты, отказавшись от стремлений, сломаться и подчиниться чужой воле. Он не хотел для себя такой жизни, избрав бегство. Ушёл из дома, поступив в школу в Канагаве — не так уж далеко, чтобы мать не изводилась, но на достаточном удалении от дома, чтобы иметь возможность появляться там как можно реже. На то, чтобы решиться на радикальный побег от реальности, ему не хватило смелости. А вот Юме хватило. К счастью, попытка не удалась. И он сделает всё, чтобы ей никогда больше не вздумалось её повторить! «Не предавай меня, прошу!» — её голос в тот момент был таким жалобным и умоляющим, что он поклялся, ни секунды не раздумывая, и ни при каких условиях не откажется от своих слов. — Она настолько тяжело это пережила? А с виду и не скажешь. Кажется, с самооценкой у неё всё в порядке. То есть, я замечала, конечно, что Фуюма избегает говорить о матери, но чтобы дела обстояли так плохо… — В том-то и дело, что кажется. Для Фую-чи это было сильным ударом. А теперь представь, спустя два года та вдруг передумала, явилась и стала предъявлять претензии. Он не уточнял, но скорее всего катализатором послужило видео её номера с Аоямой-семпаем. Трудно сказать, что увидел в нём профессионал; для среднего обывателя вроде него, ничего не понимающего в технических нюансах выступления, это был просто красивый танец. Очень красивый. — Что-о? — его слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. — Вот дрянь! Таких расстреливать надо! Да как она вообще посмела! Это… Это же ни в какие ворота не лезет! Ты её видел? Откуда ты знаешь, что она встречалась с Юме? Что она могла ей наговорить? Неудивительно, что бедняжка ходит, как в воду опущенная! Ох, я бы ей показала! Он был рад, что у Фую-чи есть такие подруги, как Мацуда, готовые перегрызть глотку любому, кто осмелится её обидеть. Поэтому он был готов скорее проглотить язык, чем делиться с ней своими соображениями относительно личности ещё одного виновника того жалкого состояния, в котором пребывала её подруга. Иначе Касамацу-семпаю не жить, подобное заверение отчётливо читалось в выразительном взгляде каре-зелёных глаз, смотрящих с вызовом. Кисэ нравился этот открытый взгляд. Хана задыхалась, чувствуя, как негодование на неизвестную женщину постепенно перерастает в слепую ярость. К справедливому гневу и желанию уберечь от новых переживаний подругу примешивалась обида на собственного отца. Нет, Хана всегда была его любимицей и продолжала поддерживать отношения с ним после развода родителей. Ей было обидно за маму и за сестру, которых он вычеркнул из жизни, отказываясь даже говорить о них. Она попыталась представить, как спустя пару лет он явится с заявлением, что великодушно прощает их за всё, и предложением вернуть всё как было. Ага, щ-щас! За что прощает? Это ж откуда в людях столько наглости берётся! Окажись эта горе-мамаша в пределах досягаемости, ей не поздоровилось бы. Узнала бы, за что её прозвали Хана-танк! А она Юме парня искала, дура набитая! Правильно мама говорит, дальше собственного носа не видит ничего. Придумала для подруги сценарий счастливой жизни и очертя голову кинулась его реализовывать, даже не удосужившись поинтересоваться, что об этом думает сама Фуюма, чего хотелось бы ей, о чём она мечтает и к чему стремится. Как же прав Ватанабэ-сенсей, утверждая, что недоступность разных волшебных технологий вроде машины времени человечеству только на пользу! Страшно представить, каких дел они наворотили бы, сунувшись свиным рылом в тонкие материи! «Врата Штайна» посмотреть — и сразу понятно. — Видел, — вспоминая подробности того дня, Кисэ болезненно поморщился и нахмурился. — Я как раз после разговора с Вада-сенсей в коридор вышел, увидел Фую-чи. Она стояла белая, как мел, глаза огромные, испуганные, руки трясутся. С места двинуться не могла. И ещё пыталась меня уверить, что с ней всё в порядке, представляешь? Хана слышала и разделяла его беспокойство, живо представляя, как это могло выглядеть. Она тряхнула головой, прогоняя видение. Слишком невероятно, чтобы быть правдой, но у Кисэ нет причин лгать ей. — А дальше что? — Хлопнулась в обморок, — коротко сообщил он, опуская взгляд к носкам туфель. Хана аж подпрыгнула. Сдержанная, спокойная Юме, никогда не теряющая присутствия духа, — и так распереживалась, что потеряла сознание? В голове не укладывается! Раз встреча с матерью стала для неё настолько серьёзным потрясением, там всё очень непросто. — Что? — Что слышала, — одёрнул Кисэ. Он ей тут такие вещи рассказывает, а она! — Мацуда-чи, я отнёс её в медпункт и оставался там, пока успокоительное, что дала ей Тамаки-сенсей, не подействовало. Из-за этого опоздал на тренировку и получил по шее. Ю-чи повторяла, что с ней всё нормально, и просила его уйти, а сама судорожно цеплялась за его рукав. Её накрыло не впервые, Кисэ хорошо помнил, как нечто похожее произошло в самом начале года на лестнице, когда она на рефлексах избежала столкновения с ним, но в этот раз в её глазах он увидел такой страх, такой ужас… И она ещё оправдывалась, пытаясь иронизировать над собой: «Я такая глупая! Трусиха. Испугалась, как ребёнок в тёмной комнате». И в ответ на эти слова он крепко прижал её к себе, как тогда под турником, не желая размыкать объятия, через которые пытался вселить в неё хоть капельку мужества и заверить, что она не одна. Ю-чи сильная, конечно, но сильные тоже ломаются, если ноша оказывается тяжелее, чем они способны вынести, а этот груз для неё неподъёмный. И она вынуждена тащить его в одиночку. Он всего лишь по счастливой случайности оказался рядом, заняв чужое место, а это неправильно. Неправильно! Чёрт, куда только смотрит Касамацу-семпай? — Погоди-погоди, — запросила тайм-аут, пытаясь собраться с мыслями, Хана, — а при чём тут её мать? — Фую-чи потом сказала мне, что обозналась. Я когда из учительской выходил, как раз какая-то женщина зашла, мы ещё в дверях столкнулись и я её пропустил. — Так это была не она? — с облегчением выдохнула толстушка, хотя радоваться было совершенно нечему. Судя по поведению Юме, даже мнимое появление матери стало для неё сильным стрессом. Кисэ покачал головой. — Но ты сказал, что видел её! — Видел. Через пару дней, когда она заявилась в школу по-настоящему, чтобы поговорить с Фую-чи. — И что? Что она ей сказала? — Что наслышана об успехах и готова великодушно дать ей ещё один шанс, — вновь появились язвительные нотки, показывающие, как сильно он ненавидит эту женщину. — Ни здрасьте, ни до свидания. Хоть бы поинтересовалась, как её дочь жила всё это время! — руки непроизвольно сжались в кулаки. Кисэ вдруг стало смешно: как он сейчас, наверное, похож на Хаякаву-семпая! — Вот гадюка! Он только вернулся в класс, кое-как отделавшись от очередной поклонницы, и по оживлённой болтовне одноклассников понял, что случилось что-то из ряда вон. Выручил Садаюки, читающий мангу и привыкший подмечать детали. Из его описания Кисэ сразу догадался, кто явился к Ю-чи, и рванул следом. Он нашёл их в холле первого этажа возле автоматов с напитками. По иронии судьбы, в том самом углу, где Хана сцепилась с третьегодками, решив, что Юме надо срочно спасать. Толстушка в волнении накручивала на палец красную прядку, с замиранием сердца слушая рассказ, страшась перебить его и не узнать, чем же эта история закончилась. Кому скажи, не поверят. Кисэ, весельчак и балагур с мягким характером, который ни разу ни с кем не поссорился, даже когда его провоцировали, умеет злиться. И он правда хочет защитить Фуюму, даже не осознавая, что это желание идёт вовсе не из головы, как ему, наверное, кажется. Всё это весьма благородно и вполне достойно звания настоящего друга, но это не для поднятия статуса в глазах Фуюмы или окружающих. Бонусы к репутации — последнее, что интересует его сейчас. Плевать ему было, что прозвенел звонок, ровно как и позавчера было плевать, что Касамацу-семпаю не понравится его опоздание. Женщина с таким же лицом, но холодными глазами и ледяным сердцем, разглядывала сжавшуюся в комочек, словно та хотела стать незаметной или вовсе исчезнуть, дочь с выражением брезгливого любопытства. Она оценивала её, как товар на рынке, и всем своим видом давала понять, что девушка перед ней не стоит и ломаного гроша. Всё в облике этой женщины, начиная от аккуратного пучка на затылке и заканчивая острыми носками лакированных бежевых лодочек, было безукоризненным. Леди-совершенство. Если бы не этот взгляд. Даже Акаши-чи не вызывал у него такого чувства, даже стоя против Аоминэ-чи один на один он не чувствовал, что это противостояние не на жизнь, а на смерть, хотя тот упоминал подобную мысль. Кисэ не запомнил в подробностях их разговор, зато в глазах до сих пор стоит, как изящная рука с идеальным маникюром опускается на плечо Ю-чи и пальцы начинают скрючиваться, усиливая нажим. Он тогда настолько растерялся, что пытался лихорадочно вспомнить, какое же плечо у неё травмировано, правое или левое, и не сразу сообразил, что ему не померещилось — то самое, в которое впивались, причиняя боль, тонкие пальцы. Он не видел лица одноклассницы, но там и без слов всё понятно было. Не в силах вынести больше ни секунды, он спустился в два прыжка, готовый оттолкнуть эту ужасную женщину, но та, услышав шум и моментально оценив обстановку, тут же отступила на шаг, оставив Юме в покое. Тень досады, на доли секунды исказившая черты её лица, промелькнула и исчезла, будто и не было ничего. Очевидно было, что Кисэ появился не вовремя и помешал её планам. Хана слушала с открытым ртом. Она почти наяву видела, как он закрывает собой Юме, аккуратно сжимая её ладошку в своей, как даёт отпор этой наглой тётке, угрожая прямо сейчас позвонить отцу Фуюмы и её отцу, который бредит сенсациями и не упустит такого шанса. Как интересуется с улыбкой на лице, нужны ли ей такие неприятности. Он не угрожал, а предупреждал. У Кисэ янтарные глаза, их обманчиво тёплый цвет может ввести в заблуждение кого угодно, но Нохара-сан, имея богатый опыт общения с различными людьми, смогла разглядеть в нём опасного противника и правильно оценила расстановку сил, сочтя за благо убраться подобру-поздорову. Мальчик мог блефовать, но внутреннее чутьё подсказывало, что связываться выйдет себе дороже. Она прошлась оценивающим взглядом по его фигуре, особое внимание уделив сжимающей пальчики Юме руке, хмыкнула, когда он не отвёл глаз. Их взгляды — полный презрения чёрный, от которого сердце пронзали тысячи острых иголок, и янтарный, на дне которого разгоралось жгучее пламя, — сошлись в безмолвном поединке, из которого Кисэ вышел победителем, заставив эту змею ретироваться. — Какая же гадина! Гремучая змея! — А мне кажется, она скорее на анаконду похожа. От укуса ядовитой змеи смерть наступает почти мгновенно, а эта Фую-чи душила столько лет. Блин, я с ней один на один несколько минут побеседовал, и до сих пор мурашки по спине, — Кисэ поёжился. — Ты можешь себе представить, Мацуда-чи, каково приходилось Фуюме? А про себя подумал, что проблемы эмоционального плана у соседушки куда серьёзнее, чем он предполагал, даже принимая во внимание её рассказ о происхождении шрамов на руке. Это если и не стокгольмский синдром, то очень близко, и как же ей должно быть тяжело бороться за свою свободу — внутреннюю свободу — и следовать своему пути, а не чужим желаниям. Что, если она не справилась с этой задачей? Если ожидания или желания Касамацу-семпая давят на неё, а Рёта не понаслышке знает, как это выглядит, то не получится ли так, что он её сломает? — Нет. Но надеюсь, ей хватит ума не появляться здесь снова! Иначе я сама приведу твою угрозу в исполнение, причём с превеликим удовольствием, — толстушка злорадно потирала руки, предвкушая расправу над этой злобной мегерой, называющей себя матерью. Кажется, страсть к метанию ножей — это у неё от отца, который наловчился не менее метко швыряться словами. Пара попаданий в стратегически важные точки, и спасать будет уже нечего — репутация в деловых кругах, доверие и финансовое, а затем и личное благополучие имевших несчастье попасть в поле его внимания, трещали по швам в считанные дни. — Хватит, уж поверь. Такие люди больше всего на свете беспокоятся о своей репутации. Вряд ли она станет рисковать ради сомнительной выгоды. — В чём выгода? Алименты? Отец Фуюмы спортивный врач и зарабатывает неплохо, но чтобы ради этого… — Нет. Но об этом лучше спроси у неё, если так неймётся. Я тебе больше ничего не скажу. Не скажет, слышали? Хана была готова его расцеловать и едва держала себя в руках. Кисэ заступился за Юме, он не бросил её одну в беде, отстоял, сопроводил до медпункта и был рядом до конца. Сердце Ханы сжималось от жалости, стоило представить, как подругу — маленькую и юркую, не зря же мама её Птичкой прозвала, — бьёт крупная дрожь, как чёлка прилипла ко лбу, мокрому от испарины. Дикая фантазия, если принять во внимание репутацию Фуюмы, но Кисэ видел это собственными глазами, и у Ханы не было причин ему не верить, потому что он тщательно оберегает секреты Юме и защищает её даже от неё самой. А где был тот семпай, с которым Фуюма якобы встречается? — Спасибо, что защитил её, — серьёзно сказала Хана, протягивая ладонь. — И всё-таки я в тебе не ошиблась, — обнажились в щербатой улыбке зубы, когда Кисэ пожал её руку в знак восстановления доверия между ними. — Как раз ошиблась. Фую-чи мне друг, я очень дорожу ею, — на её взгляд, прозвучало это не слишком-то уверенно, будто Кисэ старался убедить скорее себя, чем её. — Так что в этом смысле между нами ничего не может быть. — Быть друзьями тоже неплохо, это самый надёжный вариант, — блеснула ещё одной улыбкой Хана, не настроенная спорить. Хочется человеку думать, что это дружба, пусть думает, зачем же его разубеждать. Посмотрим, как долго это заблуждение просуществует. Друзья? Ну-ну. — А Фуюма тебе совершенно случайно про своего парня ничего не рассказывала? — между прочим поинтересовалась она с самым невинным видом. — Прям зависть берёт, насколько вы близки. Мне она ничего не говорит, сколько ни спрашивай. — Мне тоже, — храбро выдержал натиск Кисэ. После Нохары-сан противостоять Мацуде — это так, детские шалости. — Кроме пожелания не вмешиваться — ни единого слова. — То есть, ты знаешь кто он? — Знаю. — И мне, разумеется, не скажешь. — Не скажу, — подтвердил Кисэ. — Молодец! Она со всей силы хлопнула парня по спине, выражая таким грубоватым образом своё одобрение, и удалилась, оставив его с удивлением смотреть ей в след. Прозвучало это как «благословляю, продолжай в том же духе», а ведь всего несколько дней назад она собиралась его придушить. Переменчива, как погода весной.