Ice Dream

Вот она, самая большая из всех глав на данный момент :) Приятного прочтения! Трек из эпиграфа рекомендован к прослушиванию, чтобы проникнуться атмосферой происходящего!!!

Вместо эпиграфа: «Держи меня за руку В густом тумане вьюжном. Кажется, что больше Ничего не нужно: Держать тебя за руку, Кружить, не замедляясь, Дышать, не задыхаясь, Любить, не сомневаясь». Flёur, "Последний танец зимы"

Хотару никогда никому не созналась бы в этом, но считала она себя полной неудачницей. Хотя когда-то ей все завидовали. Ещё бы: брошенная отцом и воспитанная лишь матерью, не хватавшая звёзд с неба в плане успеваемости и не блещущая модельной внешностью, с никому не нужным дипломом из Чибы*, она умудрилась по любви выйти замуж за толкового архитектора, который сразу же забрал её в Кавасаки, родила ему двоих детей, ни дня не работала, будучи вдохновенной домохозяйкой и отличной женой и матерью. Ну не чудо ли? Такое чувство, будто всё это ей приснилось... Свой запас счастья Хотару исчерпала очень быстро. Радужные годы в мгновение ока превратились в пепел. В прямом смысле этого слова: пять лет назад сильное землетрясение отобрало у неё мужа и дочь. Судьба у неё такая из-за испорченной кармы, как утверждали буддийские философы, или богов она чем-то прогневала, как неутешительно заявляли синтоистские жрецы, а взрыв, произошедший из-за утечки бытового газа, — плохое объяснение для тех, кто не знает, чем залатать образовавшуюся где-то в районе сердца чёрную дыру. Позвонила маме, та предложила временно забрать к себе Юкио, пока жизнь не войдёт в привычное русло, но Хотару наотрез отказалась расставаться с сыном. Её слова «всё образуется, вот увидишь!» оскорбили Касамацу-сан до глубины души, но спорить она не стала. В конце концов, это житейская мудрость, приходящая с годами, а её мать прожила и повидала на своём веку гораздо больше. Может, она и права, кто знает? Перебиваясь у знакомых, она еле дождалась выплаты компенсации, часть которой пошла на оплату лечения Юкио, часть была отложена «на чёрный день», оставшегося едва хватило на маленькую двухкомнатную квартирку в далёком спальном районе — от станции ещё полчаса на автобусе. Несчастье дочери сильно подкосило здоровье Чио-сан, но жаловаться Хотару, которая сама ещё не отошла от потрясения, она не собиралась. Они созванивались раз в две недели и не знали, чем утешить друг друга. Поиски работы стали для Касамацу-сан настоящим спасением и одновременно испытанием на упорство и терпение. Ей казалось, что земля внезапно остановилась: её маленький уютный мир рухнул, и всякая жизнь должна была бы прекратить своё существование, но счета продолжали регулярно поступать, пошёл в новую школу сын, и давно пора было взять себя в руки. Как оказалось, диплом филолога и стаж преподавания в один год с её возрастом никому не были нужны. Университеты каждый год выпускают тысячи молодых специалистов, гораздо лучше ориентирующихся в реалиях современности и быстрее к ним приспосабливающихся. Бесконечные резюме, анкеты и хождения на собеседования из учреждения в учреждение, от двери к двери, возможно, так и закончились бы ничем, если бы её старая знакомая, которую Хотару-сан случайно встретила в приёмной одной из компаний, не замолвила за неё слово подруге, а та своей подруге, а та ещё кому-то. Именно так она оказалась в этом знаменитом издательстве, занимающим несколько этажей в одной из офисных высоток в Дайбе**, штатным корректором. Шикарный вид из окна на Токийский залив и мост компенсировал неприятное впечатление от знакомства с сослуживцами: толпа одиночек, занимавшихся каждый своим делом, окинула пришедшую равнодушными взглядами и вернулась к работе. Коллективу было плевать, и он требовал взаимности. Хотару эту схему усвоила быстро, оставаясь дружелюбной и ровной в отношениях со всеми и не набиваясь в друзья. Она старалась держаться подальше от склок и подковёрных интриг и брала работу на дом. Правильно Юкио неодобрительно косится и тяжело вздыхает, когда она засиживается за правкой допоздна! Интересно, догадывается он хотя бы примерно, какие причины её к этому побуждают? *** Домашняя игра давно закончилась, команда, отпраздновав победу, уже разъехалась, а Ринтаро-сан продолжал сидеть в тренерской, периодически занося какие-то данные в планшет и бессмысленно стуча тупым концом карандаша по столу. В стёклах очков, то и дело сползающих на нос, отражался светлый прямоугольник экрана. Иногда карандаш исчезал в массе тёмно-каштановых волос, касаясь острым кончиком кожи головы, нервно елозил туда-сюда и выныривал обратно. Вообще-то Фуюма — спортивный врач, и в его обязанности анализ физических данных игроков и их потенциала, бронирование мест в гостинице и билетов для поездки в другую префектуру на очередную игру, оснащение тренажёрного зала новым оборудованием и прочие бытовые вопросы не входили. До недавнего времени не входили, но когда их спортивный агент засветился в допинговом скандале с другим спортсменом, тренер решил отказаться от услуг этого агентства, и они находились в данный момент в активном поиске. Это было мудрое решение, но и оно, как любое явление в этом мире, имело свои последствия: поиск несколько затянулся, и теперь Фуюма для своей команды секретарь, менеджер, врач и всё в одном лице. Плюшки в виде значительно увеличившихся ежемесячных выплат, безусловно, радовали: ему через три года дочь в университет отдавать, так что деньги лишними не будут. Но Ринтаро-сан устал. К тому же, он мог бы, как раньше, больше времени проводить с Юме, а в последнее время чувствовал, что они словно снова отдаляются друг от друга. Это трудно было объяснить, ведь на самом деле они чаще разговаривают, у них появилось больше интересных им обоим тем, особенно с той поры как дочка ни с того ни с сего вдруг заинтересовалась баскетболом... Возможно, всё дело в том, что он не является больше единственным, с кем Юме может обсуждать подобные вещи и делиться своим мнением? У неё появилась близкая подруга, есть ещё одноклассники и те, с кем она осваивает кулинарию... Не ревность же это? Нет, - отвечал себе в очередной раз Ринтаро-сан, честно разложив по полочкам мысли, - он просто боится, что кто-то сделает ей больно, и его снова не окажется рядом в нужный момент. Однажды он уже чуть не опоздал... Закончив свои дела, мужчина запер тренерскую, занёс ключ на пост охраны и покинул здание, на ходу нашаривая в кармане джинсов ключи от машины и намереваясь отправиться в любимый ресторанчик. *** «Хижина рыбака» с её простым названием и соответствующим ему незатейливым интерьером — сколоченными из дерева, хорошо обработанного, чтобы посетители не уходили в занозах, грубыми столами и стульями, развешанными по стенам полированной кухонной утварью и сетями с рыбёшками и ракушками, — не считалась элитным рестораном и вряд ли годилась для официоза вроде предложения руки и сердца. Заведение это больше подходило для первого свидания, встречи с друзьями или тёплого семейного ужина. Ресторанчик славился умением шеф-повара приготовить маринованного угря, тушёного в вине и лимонном соке, который подавался с салатом и картофелем под сливочным соусом. Вообще-то Ринтаро-сан рыбу не очень жаловал, но это блюдо стоило своих денег. Интересно, Юме когда-нибудь сможет повторить его? Надо будет обязательно привезти её сюда, чтобы оценила... То, что рыба приготовлена в вине, нисколько не пугало Фуюму: к нетрезвым гражданам за рулём закон действительно суров, но машина предусмотрительно была оставлена на платной парковке до утра, так что он вполне может позволить себе и бокал вина. Хотя иногда до чёртиков хотелось самой дешёвой бататовой водки, особенно поздними вечерами, когда дочь уже уходила к себе, попрощавшись и неизменно пожелав ему, словно в насмешку, спокойной ночи. Они перестали быть спокойными с тех пор, как он влетел в вестибюль окружной больницы, убедился, что с его дочерью всё в порядке, и увидел её, слегка бледную и с трудом стоящую на ногах. Касамацу Хотару-сан. Он бы, наверное, удивился тому, насколько схожи их тоскливые одинокие вечера. В первое время после гибели мужа и дочери Хотару не могла спокойно заснуть: ей всё время чудился то озорной смех Юкико, то тихое размеренное посапывание на соседней подушке. Временами эта тоска, отягощённая острым чувством одиночества, становилась настолько нестерпимой, что женщина еле заставляла себя вспомнить о сыне, который спит в соседней комнате, и найти в себе сил отправить в мусорное ведро пузырёк со снотворным. Вкрадчивый голос, искушающий проглотить таблеток больше положенного и безучастно посмотреть на всё сверху, паря над землёй в блаженной пустоте и не ощущая более тяжёлого камня на сердце, не раз бывал безжалостно заглушен громкими воплями материнской любви к чаду, не заслужившему пережить ещё одну потерю, и чувства долга — кто поможет Юкио вырасти и стать сыном своего отца? Тем, кем гордился бы и сам Исами, и Юкико, и конечно же она. Кроме неё — некому. Бабушка Чио слишком слаба. Юкио тоже пережил большое потрясение, она знала это. Но для него это прошло будто бы гораздо легче, чем для неё. То ли смена места жительства сказалась, то ли он, подросток, оказался сильнее духом, чем она, взрослая... Сын всё понимал и переживал боль утраты по-своему: не плакал и никогда не говорил, что сильно скучает, ему не снились кошмары. Только музыкой заниматься отказался наотрез, отдавая все силы баскетболу. Видела бы его сейчас сестрёнка... Пережив три из пяти стадий принятия смерти***, почти пропустив так не свойственный японской сдержанности гнев, она застряла где-то между четвёртой и пятой, то впадая в состояние полного душевного онемения и уходя в такие моменты в работу с головой, то словно смиряясь с произошедшим и осмеливаясь строить робкие планы на будущее. Не только Юкио, но и своё. В конце концов, ей всего сорок два, и вряд ли кто-то ожидает, что она останется до конца жизни праведной вдовой, сжигающей тысячи сэнко в год. Исами — молчаливый, скупой на ласку, был далёк от романтического идеала. Но он был надёжным человеком и — она в этом уверена — любил её и детей больше всего в этой жизни. Разве женщина может мечтать о большем? Хотару скучала по его сильным рукам, умеющим усмирить любые её тревоги одним лишь касанием, по тихому голосу, решительно уверяющему, что всё будет хорошо, но больше всего — по редкой улыбке, не только проскальзывающей мимолётной тенью по узким обычно поджатым губам, но и неловко спотыкающейся о собранные ею же едва заметные морщинки вокруг спокойных карих глаз и рассыпающейся на яркие искорки, которыми лучился в такие моменты его взгляд. В первый год после потери Хотару и мысли не могла допустить о том, чтобы открыть своё сердце другому мужчине, впустить в свою жизнь, захотеть детей... Разве сможет другой ребёнок, будь он трижды желанным и любимым, заменить ей Юкико? Её дочь была яркой индивидуальностью. Неужели ей может встретиться тот, кто полюбит не только её, но и Юкио? Любые предложения, даже самые пристойные вроде выпить вместе по чашечке кофе, всегда категорически отклонялись. Так происходило в течение пяти лет, пока в вестибюль окружной больницы не влетел на всех парах он — Фуюма Ринтаро-сан. Впервые за долгое время женщина по-настоящему почувствовала, что кто-то проявляет о ней заботу совершенно бескорыстно, не рассчитывая на вознаграждение и не требуя ничего взамен. Такое знакомое чувство надёжного плеча рядом всколыхнуло её, рождая в сердце робкие надежды. Впервые за долгое время ей по-настоящему казалось, что пора хотя бы начать заштриховывать пустоту и заполнять её яркими красками. А судьба снова грозит перевернуть на её несмелые рисунки чернильницу. Вино и впрямь оказалось превосходным. В ожидании основного блюда, Ринтаро-сан неспешно потягивал напиток, держа бокал за «талию», и оглядывал зал. Посетителей было довольно много несмотря на поздний час. Кто-то был здесь впервые — их легко было вычислить по удивлённым взглядам, оглядывающим действительно необычный интерьер и внимательному изучению меню, кто-то захаживал сюда регулярно — заказывал полюбившиеся блюда сходу, без долгих раздумий, и сетью на стене уже не умилялся. И тут в затенённом дальнем углу он увидел знакомый силуэт. Ему же показалось, правда? Просто почудилось. Просто похожи. Ну, бывает же такое, что думаешь о ком-то постоянно и видишь желанные черты в каждом встречном? Это называется паранойя. Это она. Он не спутал бы! Первым чувством был гнев. Всеобъемлющий. Удушающий. И желание встать и просто уйти отсюда, не дожидаясь рыбы. Кинуть деньги на столик, и шагать куда глаза глядят без остановки, пока силы не покинут. Но Ринтаро всегда знал, что гнев плохой советчик. Он часто говорил Юме, что доверять надо не чувствам, а голове. Так правильно. Так надёжнее. А для того, чтобы ей доверять, она должна быть светлой и умело раскладывать по полочкам факты. Факты... К их трезвому рассмотрению слегка затуманенный алкоголем мозг едва ли был готов. Всё тот же синий жакет, обнимающий хрупкие плечи, вьющиеся волосы, забранные в хвостик. Женщина сидела так, что он видел по большей части спину, зато имел возможность хорошо разглядеть её собеседника. Увиденное удручало. В мешковатом сером костюме, высокий, сутулящийся, с зачёсанными на бок остатками волос, прикрывающих лысину, и нелепыми тонкими усиками, с воровато бегающими маленькими глазками, в которых вспыхивали временами недобрые огоньки, этот мужчина напоминал Фуюме крысу. Обнаглевшую хитрую крысу, играющую со смертью просто от скуки — держащую в страхе иных котов, умеющую обходить ловушки и обжирающуюся сворованным из кладовой сыром без малейшего страха быть пойманной. Короткие ноздри ритмично раздувались от осознания собственной безнаказанности и в предвкушении чего-то. Руки с длинными пальцами, казалось, жили своей жизнью, отдельно от тела — постоянно находились в движении, то бесконечно поглаживая друг друга, то неловко потирая шею, то переплетаясь, поправляя ежеминутно ремешок часов, подобие причёски или узел неуместно пёстрого галстука. Наверное, они были влажными. Мерзкое ощущение! Иногда одна из них, представляясь Ринтаро змеёй, делала неожиданные выпады в сторону своей жертвы, касаясь пальцами маленькой ручки и словно отравляя её: рука Касамацу-сан медленно выскальзывала из захвата, женщина уклонялась от этих прикосновений, избегала их, отвечала односложно, съёживалась сильнее и сильнее, обречённо склоняла голову, лишь бы не видеть довольной ухмылки. Но не уходила. К еде она почти не притронулась, зато бокал её наполнялся часто. Слишком часто для того, кто наслаждается вкусом вина. Сомнительно, чтобы такие количества спиртного были ей привычны, тем более приятны. Хотару-сан пила просто так, без тостов и причин, опрокидывая в себя бокал за бокалом к явному неудовольствию сидящего напротив мужчины, для которого перспектива жаркой ночи с женщиной, о которой он столько грезил, грозила превратиться если не в суету вокруг обнимающейся с унитазом подчинённой, то в совсем не романтичное изнасилование её неподвижного тела точно. Поскольку подобный сценарий в его планы явно не входил, бутылка с вином уверенным движением холёной руки перекочевала на другой конец стола, где Касамацу-сан не смогла бы до неё дотянуться и обслужить себя сама — простого отказа наполнить её бокал оказалось недостаточно. Не отрывая глаз от происходящего за дальним столиком, Фуюма пропустил тот момент, когда на столе перед ним появилось блюдо с творением шеф-повара, ради которого он вообще пришёл сюда сегодня. Мужчина ковырял вилкой нежное мясо, отламывая неровные кусочки, машинально отправлял в рот овощи и запечённый картофель и не чувствовал вкуса. Мерное движение челюстей, мерное дыхание, методичное орудование столовыми приборами было для Ринтаро сродни медитации, что помогла ему успокоиться и всё осмыслить. Он не смог съесть и половины: отодвинул тарелку и попросил счёт. На вопрос обеспокоенного официанта тряхнул головой, попросил передать шеф-повару благодарность и наилучшие пожелания, сославшись на только что возникшее неотложное дело. «Бывает», - послышалось в ответ с сожалением. Всё увиденное, уже осмысленное, не оставляло сомнений — дело тут нечисто: либо шантаж, либо домогательства, а скорее всего всё вместе. Зная о её ситуации, воспользоваться своим положением... Чувствуя, как руки в буквальном смысле чешутся начистить эту самодовольную харю, мужчина поймал себя на мысли, что столь отчётливое и сильное желание защищать совсем не знакомую, фактически свалившуюся ему как снег на голову женщину, посетило его не впервые. И уж коль скоро жизнь, судьба, боги или кто там ещё решили обременить его этой ответственностью, значит уверены, что он с ней справится. И практика у него уже имеется к тому же. Фуюма был фаталистом совсем слегка, прекрасно понимая, что может вот прямо сейчас встать и уйти домой, и никто не вправе будет ничего ему предъявить, но... Из бумажника в карман перекочевало ещё несколько купюр. Ринтаро-сан поднялся с места, однако покидать это гостеприимное место вот так просто он не собирался. И пусть это не его дело, пусть она разозлится потом, что он всё испортил, но он направился решительным шагом в затемнённый угол, превратившийся вдруг из его заклятого врага в союзника: яркое освещение осталось за спиной, давая возможность вступить в игру его постоянной спутнице. Неровная тень — вечно всклокоченная и помятая — шустро пересекла столик, ловко воруя блики пламени, танцующего на зажжённых свечах, у стеклянных бокалов, и упала наискосок, бесцеремонно вклиниваясь в их молчаливый разговор, разрушая столь тщательно создаваемую ауру интимной близости, прочерчивая чёткую, словно осязаемую, границу и недвусмысленно разделяя сидящих друг напротив друга мужчину и грустную женщину. Ринтаро встал возле столика и, игнорируя недовольное пыхтение, возмущённые взгляды и невнятные возмущения крысоподобного, протянул руку Касамацу-сан. Плечи Хотару распрямились сами собой, она словно стала выше — и буквально, и в собственных глазах: всё-таки она заслуживает большего, чем быть подстилкой на одну ночь или зависеть от прихоти шефа, кто-то ставит её достоинство и благополучие несоизмеримо выше. Радость узнавания в блестевших каким-то лихорадочным возбуждением пьяных глазах, расширившиеся зрачки которых стали настолько огромными, что радужка превратилась в тонюсенькую серо-голубую полосочку, промелькнула почти сразу, но принимать руку женщина не спешила. Ничто не указывало на недавний страх, недоверие ему, Ринтаро, или колебания. Она оценивала: сосредоточенно изучала большую ладонь и виднеющиеся из-под закатанных рукавов вздутые вены, потом рассеянный взгляд скользнул выше, задержавшись на секунду на пуговицах жилета, накинутого поверх яркого джемпера, и чуть выпирающем кадыке, и остановился на лице. Ринтаро показалось, что она целую вечность разглядывала сетку морщин вокруг его глаз, хмурясь оттого, что его очки ей мешают. Набирающие силу возмущения, громкое тарахтение отъезжающего назад стула и жалобное дребезжание посуды на столе, вежливое предложение помощи возникшего словно из ниоткуда официанта, шепотки других посетителей — какофония всех этих ничего не значащих для Ринтаро звуков была заглушена серьёзно обеспокоившим его смехом Хотару. Она всё смеялась и смеялась, переводя взгляд то на своего мучителя, то обратно на Фуюму-сана, не в силах остановиться. Сотрясались её плечи, кривился рот. Этот смех, — переливчатый, но какой-то надрывный и отчаянный, — был похож на плач и казалось, что если она вдруг перестанет смеяться, то непременно разрыдается в ту же секунду. Разницы в росте с незнакомцем Фуюма-сан нисколько не испугался, не зря же он спортивный врач. Ринтаро регулярно посещал тренажёрный зал вместе с ребятами из команды и с детства гордился отменным здоровьем в отличие от некоторых офисных амёбообразных, страдающих к тому же ясно читавшемся на желтоватом лице разлитием желчи и почти наверняка геморроем. Небрежно брошенные на столик несколько купюр, которых с лихвой хватило бы расплатиться за двоих, взбесили мерзкую крысу: мало того, что желанную добычу внаглую увели прямо из-под носа, так ещё и не осталось повода заставить её чувствовать себя обязанной, но сделать он ничего не мог, — держась за руки, пара покинула ресторан. Ну ничего! Эта дура ещё пожалеет! Он её уволит с таким скандалом, что ни одна приличная редакция эту потаскуху и на милю к дверям своего офиса не подпустит! *** Водитель такси, то и дело беспокойно посматривающий в зеркало заднего вида на уставившуюся в окно обиженную женщину, иногда пытался незаметно коситься на севшего рядом мужчину. Ринтаро старательно делал вид, что не замечает этих «незаметных» укоризненных взглядов и сопровождающих их тяжёлых вздохов: они и впрямь были похожи на разругавшуюся пару, возвращающуюся домой вместе-но-порознь. Касамацу-сан и впрямь уже была готова обидеться: стоило изображать из себя благородство там, в ресторане, чтобы теперь вот так бросить её тут, на заднем сидении автомобиля? И куда они едут? Ей ведь в таком виде домой показываться категорически нельзя! Ринтаро же на самом деле проявил не только понимание ситуации, благословив про себя пригласившую Юме к себе в гости именно сегодня Хану, но и недюжинное самообладание, так как хорошо знал себя и прекрасно понимал, что если не отпустит эту руку с тонкими изящными пальчиками в ближайшие пять минут, если окажется рядом с ней, то позволит себе лишнего и вряд ли будет выглядеть в её глазах лучше этого мерзкого типа. По прибытии он расплатился с таксистом, мысленно умоляя соседей заниматься своими делами, а ещё лучше крепко спать, открыл дверцу для своей спутницы и помог ей выйти, но в лифте вновь отпустил её руку и едва ли не забился в противоположный угол. Тихо звякнули извлечённые из кармана ключи, щёлкнул два раза дверной замок, и они оказались в темноте прихожей, где сбросившая туфли Касамацу-сан обязательно упала бы, запнувшись о порог генкана****, если бы Ринтаро не подхватил её на руки. По коридору он перемещался осторожно, извернувшись и ловко нажав выключатель локтем, словно ему каждый день приходилось преодолевать путь от прихожей до ванной с такой трепетной ношей в руках. Лежать ей сейчас нельзя, засыпать тем более. Не привыкший к подобным дозам алкоголя организм жестоко отравлен и постарается извергнуть из себя яд. Почему бы ему не помочь? И ей станет легче. Пока Хотару, сгорая от мучительного стыда и раздирающей её сердце благодарности избавляла желудок от содержимого, Фуюма-сан был рядом: придерживал волосы, вытирал её губы влажным полотенцем, подавал воду в стакане, успокаивающе поглаживал по спине и повторял, что всё будет хорошо. Именно это она хотела услышать сейчас. Принеся своей нечаянной гостье полотенце, одну из безразмерных футболок Юме и её махровый халат, он наказал ей закинуть свою одежду в стиральную машину и оставил женщину принимать душ, а сам отправился на кухню потрошить аптечку на предмет нахождения в ней каких-нибудь средств вроде похмельной шипучей таблетки. Разумеется не нашёл. Откуда бы ей там взяться, спрашивается? Придётся обходиться тем, что есть. Рассудив, что ничего не евшую толком гостью обязательно надо накормить чем-нибудь лёгким, чтобы не терзать и без того пострадавший желудок, Ринтаро отправился на кухню. Оглядывая содержимое холодильника, он прикидывал в уме возможные варианты, сочетая его содержимое с собственными далеко не блестящими умениями и с каким-то тихим удовольствием прислушиваясь к звукам льющейся воды. К тому времени, когда Хотару вошла в кухню, кутаясь в тёплый халат, под крышкой на сковороде уже поднялся румяный омлет. На правах хозяина Фуюма велел Касамацу-сан отдыхать, усадив в уютный закуток между холодильником и столом, а сам принялся резать салат. Хотя нет, салат они резали вместе, смущаясь и отводя друг от друга взгляд, и ни один не считал возможным взять на себя ответственность нарушить тишину неосторожными словами. Когда затянувшаяся пауза стала вовсе неприличной, женщина неловко откашлялась, как это всегда бывает, когда хочешь сказать что-то важное и при этом страшно волнуешься, и тихо промолвила: - Спасибо Вам, Фуюма-сан. Широкое острое лезвие застыло в паре миллиметров от красного бочка приготовленного к экзекуции помидора. - Не благодарите, - просто ответил он, присаживаясь на табурет и откладывая нож в сторону. - Потому что я не уверен, что на этом ваши злоключения закончились. - Тут Вы, наверное, правы, - вздохнула Хотару и отвела взгляд. - Тогда, раз уж я вмешался в эту историю, может быть, Вы позволите мне всё-таки помочь Вам? - Не думаю, что мне можно помочь... - И всё-таки. Не узнаешь, пока не попробуешь, так ведь говорят? Его ободрительная тёплая улыбка согрела её сердце. Среди корректоров тоже существует нешуточная конкуренция. За возможность работать с именитыми авторами, заключившими долгосрочные контракты с их издательством, бились из-под полы и в открытую, потому что это постоянный солидный заработок. Всем деньги нужны: Цухико-сан недавно развелась и осталась без средств к существованию, потому что родственники не одобрили её решения, у Сономуры-сан больная мать, едва окончивший университет Року-сан стал отцом и матерью для своей младшей сестры, когда три года назад их родители погибли в автокатастрофе... Вот и ей они совсем не лишние. Кому ж охота корпеть над книжонками никому не известных начинающих писателей с тиражом всего в несколько тысяч экземпляров? А она в основном только с ними и работала, стараясь, когда только это было возможно, брать работу на дом. Она уже скопила приличную сумму — хочет, чтобы её сын поступил в университет в будущем году. Первые два года обучения она оплатит, а там он уже сам сможет работать. Может быть, как раз тогда, когда Юкио переедет в Токио, она и заберёт к себе маму, чтобы ухаживать за ней... Только на что они теперь будут жить? То, с каким автором будет сотрудничать тот или иной корректор, зависело не в последнюю очередь от желания самого автора, особенно если он уже сработался с кем-то. Но в первую очередь это зависело от начальника их отдела, не раз намекавшего невзначай, что он мог бы ей помочь, посодействовать, порекомендовать «старательную Касамацу-сан» какому-нибудь известному, распиаренному, хорошо продаваемому... Не за так, разумеется. Сначала она прикидывалась дурой, делая вид, что не понимает прозрачных намёков. Эта линия поведения была её защитой от домогательств на протяжении нескольких месяцев, пока не последовало уже прямое предложение. Работу терять не хотелось, идти на сделку с совестью, после которой она не смогла бы спокойно смотреть в глаза сыну, своему отражению в зеркале и на единственную уцелевшую фотографию мужа и дочери на домашнем алтаре, — тоже. Поэтому она отклонила его, попав всерьёз и надолго в немилость к злопамятному шефу. Доходных книг к ней попадало всё меньше и меньше, петля на шее затягивалась всё туже и туже. Такехико-сан периодически напоминал о себе, решив, что никуда «эта гордячка» от него не денется. Всё это она рассказывала, краснея, сбиваясь и замолкая, чтобы собраться с мыслями и, опустив ненужные подробности и подобрав правильные слова, продолжить повествование. Фуюма-сан ни разу не перебил её. - Теперь он меня наверняка уволит, - закончила она, тяжело вздохнув. - Посмотрим, - весело тряхнул головой мужчина, снова беря в руку нож и возвращаясь к салату. В тёплых карих глазах вспыхнул живой огонёк азарта, какой часто можно наблюдать у игрока, встретившего достойного соперника. В голове Ринтаро уже наметился план по избавлению от крысоподобного за исключением нескольких мелких деталей. «Однако же, - подумал он, бросив взгляд на встроенные в панель духового шкафа часы, - сегодня уже воскресенье и мне следует поторопиться». - Я ещё вот что хотел бы уточнить... Сделав короткий звонок, он вернулся на кухню. За ужином Фуюма немного рассказал Касамацу-сан о себе и Юме. Её до глубины души поразила история появления дочери в его жизни, рассказанная сухо и коротко, без излишних эмоций и самовосхвалений, окончательно убедив, что этому мужчине можно доверять. Пока он стелил ей постель в комнате дочери, Хотару, уже окончательно протрезвев и чувствуя себя гораздо лучше, мыла посуду. Заставший её за этим нехитрым, но таким домашним занятием хозяин квартиры так и застыл на пороге кухни не в силах пошевелиться. Прямо сейчас ему отчаянно хотелось в два шага преодолеть расстояние между ними, обнять её за талию, прижав к своей груди, и зарыться лицом в чуть влажные волнистые пряди. Под его пристальным взглядом Хотару инстинктивно сжалась и запахнула поплотнее халат. Этот красноречивый жест вывел Ринтаро из состояния анабиоза, заставив покраснеть и заняться прилежным изучением содержимого холодильника на предмет нарочито весёлого планирования завтрака вслух, как будто это не он разглядывал свёртки, пакетики и контейнеры час назад. Присев на табурет, он дождался, пока гостья закончит с посудой, проводил её в комнату Юме, выдавил из себя кое-как что-то вроде «спокойной ночи» и удалился. *** Часы показывали третий час, но сон к Ринтаро не шёл. Как тут уснуть, когда знаешь, что там, за тонкой перегородкой, всего в каком-то метре от тебя сладко спит твоё наваждение? Представляя, как трепещут её ресницы, как разметались по подушке вьющиеся каштановые пряди, как чуть припухли от сна губы, он едва не отправился снова в душ за обыкновенным для одинокого холостяка избавлением от нестерпимого напряжения в паху, но лишние шумы сейчас ни к чему, да и подозрительно это, так что думаем о слизняках в тарелке с удоном и вспоминаем весёлую практику в морге... Или принимаемся за работу, чтобы отвлечься хоть как-то. Снова засветился экран планшета. Касамацу-сан, застывшую в дверях комнаты неслышной светлой тенью, он заметил не сразу. Халат остался в спальне Юме, а на ней была только импровизированная ночная рубашка в виде безразмерной футболки. Немного помявшись, женщина сделала несколько неуверенных шагов и осторожно присела на край его футона, подобрав под себя ноги и нескромно обнажив при этом круглые колени. Запечатывая так и не успевший сорваться с губ Ринтаро не то вопрос, не то возмущённый возглас, она нежно коснулась подушечками пальцев его губ, потупилась и тихо сказала: - Я не могла уснуть, не сказав вам ещё раз спасибо. - Не стоит, - едва слышно прохрипел он. - Правда. Я надеюсь только, что ничего не испортил. - Не думаю, - горько усмехнулась женщина, отводя взгляд в сторону, - что может быть хуже. - Может! - строго сказали в ответ, опровергая её слова. - Касамацу-сан, вам лучше лечь. - Я знаю, как лучше, - мягко ответила она, придвинувшись ближе, протянув руки и взявшись за дужки очков, чтобы снять их. Пусть не видит пылающих щёк и дрожащих ресниц, пусть остаётся в счастливом неведении о том, сколько она сомневалась, корила себя за легкомысленность и упрекала в эгоизме, прежде чем исполнилась, наконец, смелости и тихого отчаяния, позволивших ей прийти вот так ночью к постороннему мужчине. - Не включайте! - попросила Хотару, и его рука, потянувшаяся было к шнуру от лампы, скомкала одеяло. В эту секунду экран планшета предусмотрительно погас, погружая комнату в спасительную темноту и избавляя женщину от стыда. Она сама пришла. Она сама этого хотела. Соблазнительные мягкие губы пьянили, искали невозможного — она знала это — ответа на его губах. Он не человек, а светлый дух, посланный ками, чтобы спасти добрую девочку, а теперь, вот, защитить её. Сознание Ринтаро кричало, что она, возможно, пожалеет об этом, когда наступит утро, и всё изменится. Оно старательно заглушалось голосом давно сдерживаемой страсти, создающей нешуточные помехи, но умолкать никак не желало, заставляя совесть выпускать когти и безжалостно терзать его сердце. Хотару ни капли не удивилась, когда мужчина бережно обхватил её лицо руками и нехотя оторвался от её губ, слегка отодвигаясь. Не Такехико же он, в самом деле! Мягкий свет ночника после пережитого восторга казался обоим слишком ярким и раздражающим. - Почему? - только спросила она, глотая подступающие слёзы и сжимая в отчаянии край футболки. - Я настолько вам не нравлюсь? - Вы мне настолько нравитесь, Касамацу-сан, - мужчина устало потёр переносицу. Разговор неприятный, но избегать его, если они рассчитывают на долгосрочные отношения, нельзя. - Я далеко не праведник: мне случалось принимать любовь в качестве благодарности и покупать её за деньги... Чёрт! Я никогда не понимал изобретения этих глупых эвфемизмов. Честнее было бы прямо сказать «пользовался ситуацией» и «снимал шлюх», не так ли? Но я не могу так поступить с Вами! - Но я же сама... - Вы всё ещё любите своего мужа? Внезапный вопрос, к которому она не была готова, заданный весьма строгим тоном, разрушил возникшее между ними хрупкое доверие и уничтожил всю интимность момента, заставив женщину дёрнуться как от удара и опустить взгляд. - При чём тут он?.. - Отвечайте! - положив ладони ей на плечи, Ринтаро не просил, а требовал. Он сжал пальцы и попытался заглянуть в эти удивительные серо-голубые глаза, которые не могли обмануть, хотя без очков это было весьма затруднительно. Назвав его вопрос «неожиданным», Хотару покривила душой: на самом деле она часто думала об этом, когда делала робкие попытки избавиться от навязчивых воспоминаний, которым не суждено возродиться и стать реальностью, тысячи раз задавала сама себе этот вопрос и отвечала... Сбивчивое дыхание, шорох машин и неясные звуки за приоткрытым окном едва не поглотили еле различимый шелест тихого «нет»: -... его больше нет. Нас больше нет. Есть только я. И Вы есть. Сейчас. Здесь. Рядом со мной. - Тогда скажите мне «да». - Что? - затрепетала она в его руках. - Скажите, что выйдете за меня замуж и станете моей, - прошептал он, не отрывая взгляда от её губ. - Скажите сейчас. Не хочу красть, не хочу брать как чужое, опасаясь, что отберут и вернут законному владельцу. Хочу брать как своё. Касамацу-сан... - Хотару. - Скажите! - Да. Решилась. Целовалась она отчаянно и доверчиво, словно забирая душу и отдавая свою взамен без остатка. Не сопротивлялась, когда сильные жилистые руки уверенными движениями избавляли её от ставшей вдруг совершенно лишней футболки и белья. И даже не заметила, что по её щекам струятся слёзы. У Ринтаро было стойкое чувство нереальности происходящего. Словно всё это — просто очередной сон, в котором желанная женщина оказывалась рядом с ним, в его постели, но неизбежно наступит утро, и он обнаружит, что это не было правдой. Плевать! Сейчас она с ним, и совершенно невозможно оторваться от неё, от её тела, губ, рук, волос, пахнущих его шампунем и ещё почему-то морем. Он шептал что-то, целовал её веки, осушал поцелуями влажные щёки, вжимался всем телом в её, мягкое и податливое, обнимал, прижимая к себе и, склоняясь над ней, словно в стремлении защитить от всего мира, чувствовал несмелые блуждания её нежных рук по спине, закрывал ей рот ладонью, чтобы никто из соседей не смел уловить чутким ухом и украсть ни звука из той прекрасной симфонии сладких стонов, которые ему, словно музыканту-виртуозу, удавалось извлечь из её гортани. Смутное тревожное ощущение пустоты покинуло Хотару лишь в тот момент, когда давно забытое уже чувство проникновения бросило в жар, сломало ритм дыхания, сделало его тяжелее и прерывистее. Нутро её было горячим, влажным и тесным — у этой женщины давно ничего ни с кем не было, ткани снова сузились, и потому двигаться в ней было так невероятно хорошо. Оба были поглощены теми чувствами, что дарила им эта близость. Ринтаро, окончательно заглушив терзавшие его сомнения, наращивал темп в стремлении проникнуть глубже, слиться полнее, наслаждаясь своей уязвимостью и не замечая собственных же хрипловатых стонов и судорожных вздохов, пока накатившее волной наслаждение не лишило сил их обоих. Спрятавшая лицо у него на груди Хотару окончательно уверилась, что именно этот мужчина, подаривший ощущение заполненности и завершённости — не столько телу, сколько душе — станет её единственным. Если его не будет, то никого. Накрывая их обоих одеялом, он был уверен, что когда проснётся завтра утром — или уже ближе к обеду — голова этой женщины будет покоиться на его плече и хотел, чтобы так было не только завтра, но и послезавтра и каждый день всю оставшуюся жизнь. *равен диплому какого-нибудь нашего провинциального ВУЗа: формально высшее образование, но с дипломами известных и престижных заведений вроде Токийского универа и рядом не стоит. **Дайба - огромный футуристичный бизнес-район на рукотворном острове в Токио, популярнейшее место шоппинга и развлечений среди туристов. ***по Кюблер-Росс. ****генкан - зона у входной двери, традиционная для японских домов и квартир, представляет из себя комбинацию крыльца и прихожей. Генкан предназначен для того, чтобы входящие в дом люди сняли обувь, прежде чем попасть в основную часть дома.