Ice Dream

Вместо эпиграфа: «Дружба рождается в тот момент, когда один человек говорит другому: «Что, и ты тоже? А я думал, что такой только я один!» К.С. Льюис.

Юме шла рядом с одноклассником, вслушиваясь в его на первый взгляд бессвязную болтовню, чтобы не потерять нить разговора, и думала о своём. Не беда, что в этот раз неисправный излучатель обаяния ей пришлось отключать в экстренном порядке почти через короткое замыкание. Результат того стоил. Сейчас, увлечённо рассказывая о своей бурной и беспорядочной спортивной — а вы о чём подумали? — жизни в средней школе, Кисэ-кун снова стал похож на того компанейского Кисэ-куна, который одним памятным субботним днём объяснял ей происходящее на баскетбольной площадке. И в бейсбол-то он играл, и теннисной ракеткой помахать не забыл, и звездой волейбола побывать успел, а в баскетбольный клуб попал прямо из футбола. Удивительно, какие страшные последствия может иметь случайно прилетевший в голову мяч и встреча с тем, кто на две головы выше в плане мастерства. Это заставляет сомневаться в собственных силах и умениях, напрягает и мотивирует одновременно. Идеальный вариант для того, кто привык считать себя идеалом. К слову, этого своего кумира Кисэ не удалось переиграть ни разу, но он не теряет надежды встретиться с ним на баскетбольной площадке снова и изменить сложившуюся ситуацию в свою пользу. Ах, это Аоминэ-кун? Информация из проштудированной как следует статьи баскетбольного ежемесячника о звёздном составе Тейко позволяла предполагать, что игра обещает быть очень напряжённой и зрелищной, если подобное действительно произойдёт. Пожалуй, ей хотелось бы это увидеть! Серьёзную игру серьёзного игрока. Образ поверхностного смазливого блондинчика, зацикленного на собственной внешности, девчонках и веселье, неумолимо таял, как белые перья облаков в ясном летнем небе, хотя вещал он в режиме радио — без остановки. Но не потому, что незаполненная пауза в беседе его раздражала или смущала, и, наверное, не потому, что хотел произвести на неё впечатление или приковать к себе всё её внимание, а потому, что по-другому просто не умел. Не переставая краем глаза посматривать на часы и по сторонам, Юме отметила, что заявленное «так короче» действительности не соответствовало, и это могло означать лишь одно — поход по лестнице, хотя доподлинно неизвестно, было ли заранее намечено всё остальное, являлся частью плана Кисэ-куна. Интересно, каких ещё сюрпризов ей ожидать? За разговорами конечная цель их путешествия с приключениями была незаметно достигнута: сейчас они стояли перед стеклянной витриной, за которой на стендах и стойках их поджидали сверкающие камушками и бусинками и манящие переливами всех цветов радуги различные «нужные мелочи» и «финальные штрихи». Юме застыла на пороге в нерешительности. Не хотелось ей сюда входить — она никогда не была сорокой, падкой на всё блестящее и яркое, даже при том, что её костюмы для выступлений были обильно усыпаны стразами и притягивали к себе внимание. - Вот мы и пришли! Ты чего, Фую-чи? - её беспокойство не осталось незамеченным. - Не хочу я, чтобы ты на меня этих глупостей навешал, - тихо сказала девушка, пряча взгляд за ресницами. - А как же корона? - Обойдусь как-нибудь! - Ну, как хочешь. Моё дело предложить. То, что со стороны выглядело неожиданно проявленным пониманием, на самом деле было стратегическим отступлением с целью усыпить бдительность Фуюмы и заманить её в хорошо укреплённый тыл, чтобы там нанести сокрушительный удар: если бы он продолжал настаивать и ныть, то несговорчивая соседка точно рассердилась бы и окончательно заупрямилась, и весь его план по избавлению её тонкого запястья от чёрного монстра с широким ремешком полетел бы в тартарары, но вот бросить его одного наедине с муками выбора она точно не сможет, а это хороший повод попытаться осуществить задуманное. Реализация этого плана почему-то занимала и воодушевляла его куда больше, нежели предстоящий фотосет со звездой дорамы «Карамельный поцелуй» Конотаро Аи* в романтической обстановке. Расчёт оказался верен: Юме, пребывающая в лёгком шоке от подобной сговорчивости, не заметила никакого подвоха, когда Кисэ продолжил: - Пойдём тогда, выберем мне... резиночку для волос! - еле нашёлся он, молитвенно сложив руки. Умение давить на жалость всегда было одним из главных его козырей. - Видишь, как отросли? На тренировках мешают, на играх мешают, площадку не видно совсем! Смехотворность предлога девушку развеселила. - А просто подстричься? Хотя бы чёлку? - полюбопытствовала она. - Не могу, - тяжёлый вздох должен был окончательно смягчить её сердце. - Я же модель, и внешность моя по контракту мне не принадлежит. Ну, то есть я не могу вот так запросто менять длину и цвет волос или как-то ещё меняться, - пояснял он, заговаривая ей зубы и осторожно подталкивая в спину в сторону заветной цели. - А тренироваться надо усердно, ты же сама говорила! Так что пойдём, поможешь мне. Ты же спортсменка! - почему-то он не сказал «бывшая». - Вот и поделись секретом, что ты с волосами делала, чтобы не мешали?.. - Ну, хорошо, - сдалась девушка. - Вообще-то у меня раньше не было чёлки. - Как это «не было»? Почему? - Ну, потому что мешала бы. - А с ней ты настоящая Садако! - в притворном ужасе воскликнул Кисэ. - Болтун! - обиделась Юме на такое сравнение. - Не боишься, что порчу нашлю? - А что, можешь? - осторожно поинтересовался он. - Как знать! - пожала плечами она, в то время как мимолётная хитрая улыбка скользнула по её губам. - Некоторые европейцы говорили, что я похожа на настоящую ведьму, и боялись смотреть мне в глаза. Когда-нибудь обязательно заведу себе кота, непременно чёрного от усов до кончика хвоста, и приучу его сидеть на плече. Представляешь, звонит кто-нибудь в дверь, и я такая открываю! Представил, и довольно живо. Ассоциации сказанному в блондинистой голове взяли стойкий курс на хэллоуин: чёрные коты, мётлы, ведьмы в остроконечных шляпах и кровожадно улыбающиеся тыквы заполонили сознание. Наверное, это плохо, что чужие традиции так легко и быстро приживаются: сначала сливаются с местными, смешиваются незаметно, а потом вытесняют культивируемое веками, как бесконтрольно разрастающийся сорняк. - А сейчас кто тебе мешает? - Отцовская аллергия на шерсть. Вот, смотри, - она сняла со стойки сеточку, украшенную какими-то бусинками, скрутила хвостик в жгут и уложила его на макушке в гульку, надев сеточку сверху и придерживая хлипкую конструкцию рукой, чтобы не развалилась. - Потом закрепляем по периметру шпильками, и готово! - А прикольно смотрится! - похвалил её сосед, уходя от неприятной темы. Он, конечно, не настолько суеверен, как Мидорима-чи, но мало ли?.. - Почему в школу так не ходишь? - Навевает не самые приятные воспоминания, - честно ответила Юме, возвращая аксессуар на место. - Ясно. Ой, смотри, какая прикольная! - на протянутой ладони лежала красивая заколка, усыпанная сверху мелкими ракушками вперемешку с крупным песком, всё крепко посажено на бесцветный клей. Кисэ потянулся было к её хвостику, чтобы стянуть резинку, но девушка отшатнулась, как от удара, и отскочила в сторону. - Руки! - Ну-у-у, что опять? - обиделся парень. - Я просто хотел, чтобы ты примерила. У него ничего «просто» не бывает, это она уже поняла. Ещё бабушка в далёком детстве говорила ей, что никому чужому нельзя позволять прикасаться к своим волосам. Если это девушка, то она забирает твою красоту и удачу, а мужчина, которому ты это позволишь, забирает в плен твою душу. Юме не знала, имеет ли под собой хоть какое-то научное основание это смелое утверждение, но с ней всё именно так и произошло: растрепавший ей волосы своей большой ладонью Киёши-сан похитил, сам того не желая, её сердце. Оно ему даром не нужно, и Юме не знает, как его теперь вернуть. Уж если и передарить, то не Кисэ-куну точно! - Мне эта заколка не нравится, - заявила она недовольным тоном, хотя истинная причина была совсем в другом. - Себе её купи, если хочешь. - Ну, мне такое на себя точно не нацепить, - окончательно замял неприятный инцидент парень. - Засмеют? - Обзавидуются! - подмигнул он. - Как пить дать! - Ага, так я и поверила. Ладно, переходим к невидимкам. Они нужны, чтобы пряди у лица из причёски не выбивались. - Ну, это я знаю. Мне такими визажист обычно волосы закрепляет, пока марафетит фэйс. Кстати, они не обязательно должны быть незаметными. - Может, тогда, ободочек? - Ага, непременно с бантиком! - А что ты имеешь против бантиков? Во-он тот, в горошек... Если бы Хана, в данный момент оставляющая вещи подруги в автоматической камере хранения на вокзале, видела их сейчас, то удавилась бы от зависти: Кисэ удалось то, чего она при всех стараниях так и не смогла достичь — непринуждённой атмосферы и охотного участия Юме в процессе примерки и выбора. Они ходили между стендами и лотками, обсуждая что-то, мимоходом подкалывая друг друга и шутливо препираясь, чем вызывали приступы умиления у консультантов, не решающихся даже подходить к парочке с вопросами и предложениями помощи, чтобы не встревать в задушевную беседу и не портить им свидание. - ... я тебе говорю! А Куроко-чи всегда носил напульсники. Пожалуй, тоже себе прикуплю парочку. Это практично, а то майкой вытираться вообще страшно неудобно — оголишь пресс, а девчонки от такого зрелища в обморок пачками падают в дверях зала прям посреди тренировки! - И сами собой в штабеля укладываются? - Да если бы! И тащи потом очередную тушку в медпункт! И парни чертыхаются, что у них девчонок увожу. Я уже не один гоукон им организовал, чтобы на деле доказать, что у меня этого добра на всех хватит и ещё останется, а они всё равно на меня косо смотрят. Вроде и вина не моя, а достаётся от капитана по полной! - Вот, посмотри, какая прелесть! - перебила не желающая выслушивать очередную гадость в адрес Касамацу-семпая Юме, протягивая однокласснику обычную чёрную резиночку... с украшением в виде пластмассовой косточки. Нет, цветочки или, там, ягодки он бы ещё пережил, но это... - Ты это на что намекаешь, а? - Завяжи хвостик на макушке, - попросила его соседка, в глазах которой искрились смешинки. - Ага! И можно прямиком в Африку, к племени мумба-юмба присоединиться, там за своего примут, да? - притворно оскорбился было Кисэ, ловко выдернув из её руки предмет обсуждения, и тут же расхохотался, примерив к себе: - Не опасайся я за свою внешность, обязательно подарил бы такую Хаякаве-семпаю. Каждый гоукон, на котором оказывается он, не просто проходит впустую, а заканчивается печально: нас всех приглашённые девушки начинают считать дикарями... Жаль только, что ему длина волос не позволяет такое носить! - Не все же такие болтливые и обаятельные, - пожала плечами Юме, отбирая у него злосчастную резиночку и цепляя обратно на крючок стенда. - Сказать по правде, иногда я ему завидую, - вдруг ляпнул парень, отворачиваясь в сторону и умело скрываясь от её испытующего взгляда. Непрекращающиеся атаки девиц, интересующихся по большей части его статусом знаменитости, привлекательной внешностью и кошельком, при всех преимуществах подобного положения вещей, его порядком утомили. Ему не надо было придумывать себе и носить маску — копнуть глубже никто и не пытался. Мало кого интересовали его желания, мечты или страхи. Мало кого интересовал он сам. А если и интересовал, то далеко не каждой хотел бы открыться, так что иногда пускать пыль в глаза — мера необходимая, чтобы в душу не лезли. Девушка не стала переспрашивать и просить объяснений. Что уж тут непонятного. Странно другое — почему он вдруг решил высказать это ей? - Что, настолько достали? - посочувствовала она. - Ну, не настолько прям, но иногда хочется просто пройтись по магазинам, прогуляться по городу или посидеть в кафе без заморочек с визгами и мельтешениями вокруг, автографами и нелепыми признаниями. Вот как сегодня. - Я сейчас расплачусь! - В этом вся ты, Фую-чи, - на лицо Кисэ вернулась ослепительная улыбка. - Ух ты! Глянь, какая милая вещичка! Он потащил одноклассницу в самый дальний угол, где располагались часы. Его внимание привлекли часики с серебристым браслетом из маленьких кольцевидных косточек и циферблатом в виде головы знаменитой Китти с зелёным бантиком сбоку и точками на месте цифр 3, 6, 9 и 12. Объяснить этот выбор он не смог бы: то ли недавний разговор о ведьмах и котах сказался, но тогда почему не вон те чёрные, то ли вопреки всему ему хотелось добавить ярких красок не только в гардероб, но и в скучную на его взгляд жизнь маленькой соседки. Невидимый прежде продавец, подойдя и осторожно сняв их с витрины, протянул часы парню, взявшему свою спутницу за руку, и опять отошёл на пару шагов. Маленький замочек защёлкнулся на её руке, и, прежде чем Юме успела осознать, что происходит, Кисэ оперативно стал расстёгивать её часы, пытаясь вытащить кожаный хвостик из узкой рамки металлического ограничителя. Он был абсолютно уверен, что Фуюма от его стараний окажется только в выигрыше, а он от этого выигрывал её расположение и шансы на победу в споре — для начала неплохо оказаться и в друзьях, а к этому всё шло. - Нет! - она попыталась вырвать руку, но парень проигнорировал её недовольство. Попытки уговорить по-хорошему тоже успехом не увенчались. - Не надо! Кисэ-кун, пожалуйста! Не снимай! Консультант магазина смотрел на всё это скорее с любопытством, нежели с беспокойством. Созданное ложное впечатление поглощённой друг другом парочки на свидании сработало против Юме: милые бранятся — только тешатся, так что помощи ждать ей было определённо неоткуда. - Слушай, Фую-чи, - на секунду остановился он, заглядывая ей в глаза. - Не заберу я себе твои дурацкие часы. Так что давай без истерик! «Без истерик?!» Он вцепился в её запястье мёртвой хваткой, продолжая пыхтеть над ремешком, чем заставил девушку удвоить усилия. Юме брыкалась и шипела, как рассерженная кошка, но всё было без толку. - Да отстань же ты! Не надо! Нет! - она извивалась, молотила его свободным кулачком, даже попыталась пнуть под голени, что вообще-то довольно болезненно, но этот шкаф с антресолями, хоть и поморщился с неудовольствием, с места так и не сдвинулся, упорно продолжая начатое. Кисэ бы задуматься хоть на мгновение, почему девушка, которая к истерикам и насилию не склонна в принципе и которая так не возмущалась даже когда он её нахально целовал, сопротивлялась сейчас с таким отчаянием в глазах, будто он её раздевает на глазах у толпы, чтобы изнасиловать прямо здесь... Металлический стержень выскользнул из маленького отверстия в кожаном браслете, и её часы остались у блондина, машинально стиснувшего пальцы на тонком запястье ещё сильнее и застывшего каменным изваянием не в силах произнести ни звука. «Касамацу, блин, семпай!!! - вспомнил он свою недавнюю шутку про Митиёри, пеняя, что в этот раз остановить его было некому. - Ну какого чёрта вас нет рядом в самый нужный момент?» Под уродливым широким ремешком скрывались полосочки неровных белёсых шрамов. Он смотрел на Фуюму во все глаза, а в голове не укладывалось: как? Почему? Когда это случилось? И почему он, такой идиот, её не послушал? Пересилил, победил, но проиграл с сокрушительным счётом, а всё из-за самонадеянности. Юме больше ни слова не сказала. Неимоверным усилием она вырвала руку, осторожно потирая место захвата — красные пятна определённо грозят позже превратиться в синяки; расстегнула серебристые часики, аккуратно положила их на стойку, откуда они сразу же перекочевали в заботливые руки ничего не понявшего продавца, и вышла из отдела, сгорбившись и прижав к груди правой рукой левую. Её обалдевший одноклассник остался стоять, хлопая своими неприлично длинными ресницами и тяжело дыша, как выброшенная на берег рыба. Даже обладай Юкио волшебной способностью слышать на расстоянии, она подвела бы его в этот момент, потому что всё его внимание было поглощено другим занятием: воспользовавшись отсутствием матери, которая в этот самый момент хозяйничала на кухне в квартире Фуюмы, он открывал чувства и измучившие его мысли своей любимой подруге, то нежно перебирая струны в тихой задумчивости, то начиная терзать их резкими ударами, от которых болели пальцы. Ему бы, наверное, и в голову не пришло, что где-то непоседливый кохай почти страстно желает хорошего подзатыльника в качестве наказания именно сейчас. *** Он бы на её месте рванул со всех ног куда подальше, не особо задумываясь. Когда Кисэ, собравшийся догонять одноклассницу и решительно настроенный оббежать, если придётся её искать, весь торговый центр, пулей вылетел из отдела аксессуаров, ему пришлось резко затормозить. Юме обнаружилась поблизости. Она сидела на лавочке в холле, прижимая к себе левую руку и не поднимая покрасневших глаз. Тихо сидела. На ресницах блестели слёзы. Наверное, если какой-нибудь кишин** услышит её внутренний монолог сейчас, то у него как минимум вырастут ослиные уши размером с два веера, и плакала тогда его модельная карьера, как максимум — на его голову в скором времени упадёт метеорит размером не меньше Тунгусского, а это уже катастрофа в масштабах всей Японии, чего допустить никак нельзя. Внутри у девушки, он был в этом уверен, клокочет целый комок гнетущих чувств: мучительный стыд, возмущение его действиями, обида, гнев на него и собственное бессилие. Но внешне Фуюма оставалась спокойной, и это пугало его больше всего. Честное слово, лучше бы она на него от всей души наорала, как это делает Касамацу-семпай, и пнула ещё разок как следует. И не один разок. Чувствам нужно давать выход, иначе они съедят тебя изнутри! Произошедшее нельзя назвать пустяком. Соответственно, и раскаиваться в притворных слезах, давя на жалость, последнее дело. Но он и не притворялся бы — ему действительно очень жаль. Так жаль, что готов... Ну, почти готов побриться в монахи и уйти в монастырь, если это хоть как-то искупит его вину. Кисэ представил себя замотанным в традиционные оранжевые одежды и замотал ещё пока сохранившей стильную причёску головой. «Так, нет! Стоп! Во-первых, надо успокоиться самому. Во-вторых, успокоить одноклассницу. И если бы истерика, то в таких случаях обычно предлагают водички... Вот с водички и начнём!» В конце концов, дегустировать газировку — одно их его любимых занятий. Стоило появиться на экранах рекламному ролику с каким-нибудь напитком, он сразу же покупал новинку, чтобы составить о ней мнение и занести в соответствующий раздел: «гадость», «так себе, ничего особенного» или же «вещь!». Метнувшись к автомату, который засёк боковым зрением возле двери на лестницу, ещё когда они входили на этаж, Кисэ в три прыжка вернулся обратно и тяжело дыша опустился на скамейку справа от одноклассницы. Он пытался заглянуть ей в глаза, но не решался при этом нарушать благоговейную тишину, поэтому молча протянул девушке бутылку розового лимонада со вкусом «клубника». Мимолётным взглядом оценив подношение, девушка скривилась и снова опустила голову. Кисэ несколько секунд не двигался, потом с размаху хлопнул себя ладонью по лбу и совершил новую пробежку до автомата, вернувшись на сей раз с бутылкой обычной минералки. Как можно было забыть, что Фуюма-чи не любит сладкое? Юме воду приняла, но пить не стала. Она вцепилась в бутылку обеими руками и опустила её между колен, ничем не прикрытые шрамы вновь приковали к себе взгляд блондина, на сей раз присевшего на корточки прямо перед ней. Девушка ожидала, что он станет лить крокодиловы слёзы, картинно заламывать руки, как это часто бывало в подобных ситуациях, и причитать, вымаливая прощение любым способом, но предсказуемый до оскомины парень и тут смог её удивить. - А ты смелая, Фую-чи! - восторженно выдохнул он. Удивлённая этим решительным заявлением, она приподняла голову, хмуро разглядывая его лицо и не находя следов жалости, веселья или страха, только уважение и вину. - Наверное, нет на земле такого человека, который хоть раз в жизни об этом не задумывался бы. Особенно в Японии, где все от тебя чего-то ждут, хотят и требуют, - продолжил парень, кивнув на её руку. - Но дальше мыслей дело обычно не заходит, потому что боль болью, а страшно. Страшно, что тебя в этом мире не станет. Совсем. - А я хотела просто тихо исчезнуть, чтобы не создавать никому проблем. Так что мне страшно не было. Совсем, - еле слышно отозвалась Юме, пожав плечами и осторожно потерев запястье. Слёзы уже высохли. - Неужели ты тоже? - с сомнением в голосе спросила она. В голове понятия «Кисэ Рёта» и «суицидальные мысли» никак складываться не желали: этот вечно улыбчивый сгусток позитива с пропеллером в одном месте — и вдруг такое? Чьи же ожидания его так напрягают? Он лишь кивнул в подтверждение её догадки, чуть прикрыв свои удивительные глаза. - Духу не хватило, - признался он. - Я в такие моменты сбегал куда-нибудь повыше: на крышу, на смотровую площадку... Я вообще высоту люблю! Оттуда смотришь вниз, и все людишки с их проблемами кажутся такими маленькими и незначительными! Муравьи, а не люди. И кажется, что проблем никаких не существует по определению, настолько ты выше всей этой суеты и грязи. Только небо и шум ветра. И облака. Ты в детстве в куклы играла? - вопрос был задан вдруг и стал неожиданностью даже для него самого. Оказывается, свои скелеты в шкафу есть у всех. Оказывается, у некоторых они пострашнее твоих собственных. И раз это так, то он вряд ли шокирует её своим рассказом. А вот проснувшаяся вдруг откровенность, автоматически разблокировавшая коды доступа, снявшая замки и поднявшая шлюзы, никогда ему не простит, если он сейчас привычно запинает её обратно в тёмный угол. Кисэ, хотя его и зовут болтушкой, хорошо знает, чем можно поделиться, а о чём лучше умолчать. Об этом он никогда ни с кем не говорил. Фуюма не была ему близким другом и — пока — другом вообще, да и назвать родственной душой ту, с кем вы полные противоположности, начиная отношением к жизни и заканчивая цветом глаз и волос, язык не повернулся бы даже у него. Просто однажды они стояли у похожей черты, заглядывая этой бездне прямо в чёрные провалы глаз, и она лучше других поймёт, каково это. - Наверное, - снова пожала плечами Юме, хмурясь. Глупый вопрос, никак не связанный с происходящим, явно был задан с целью отвлечь её от грустных мыслей и сменить тему. Дурацкий фокус! - До четырёх лет я жила в деревне с бабушкой, и этот период своей жизни помню очень смутно, к моему великому огорчению. А потом мне было не до игр. Потому что в куклы играли мной... - тихо закончила она, глядя, как вытягивается от удивления лицо её одноклассника. - Правда? Тобой тоже? *** Хотару, с подозрением косившаяся вчера на то, как прижимала к себе левую руку Юме во время всего пребывания в онсене, осторожно пытала Ринтаро, с тихим умилением наблюдающего, как она, спрятав светлые брючки и нарядную кофточку под цветастый фартук, ловко разделывает курицу. На просьбу не готовить никаких изысков, чтобы дочь не заподозрила неладное, женщина лишь рассмеялась, сделав любимому сомнительный комплимент, что потушить птицу с овощами смог бы даже он. А на слова «разрешаю тебе побыть в глазах дочери героем дня от моего имени» вообще не нашлось возражений: энергичная Хана, которую Ринтаро в жизни своей не видел, но представление о ней имел именно такое, со своими наполеоновскими планами, о которых они совещались по телефону два вечера подряд, скорее всего оставит Юме совсем без сил, так что готовый ужин должен прийтись весьма кстати. - Ты вкратце рассказал мне историю появления дочери в твоей жизни, но не рассказал её историю вообще, а это существенный пробел, который потом, если я вдруг не учту чего-то по незнанию, сыграет с нами злую шутку. Разве это хорошо? И он сдался, признавая, что любимая, безусловно, права: нельзя ранить снова девочку, которой и без того немало досталось. Мать привезла её после соревнований с вывихнутым плечом. Восстановительную операцию ей сделали уже в Токио, и требовался ещё долгий курс реабилитации, но даже так Юме никогда уже не сможет вернуться в большой спорт... Нет, он не с того начал! Нохара Нао, хорошенькая, стройная и гибкая, была провинциальной девочкой, приехавшей покорять столицу. Она с трёх лет увлекалась танцами, посещала соответствующий кружок в школе и с рекомендациями преподавателя приехала продолжить обучение. Познакомились они на вечеринке у общих знакомых. Простой и нескладный, Ринтаро, являющийся тогда помощником главного врача при балетной труппе театра, был весьма польщён её вниманием. Выросший сиротой, а потому с детства лишённый материнской ласки и любви, он воспринимал её симпатию за чистую монету, в то время как она просто искала лишнюю возможность зацепиться и остаться в Токио. Они стали жить вместе, и вроде неплохо жили, пока её карьера не пошла в гору. Растущее признание и популярность портили её характер: богиня балета огрызалась на просьбы уделить хоть толику внимания домашнему хозяйству, кокетничала с другими мужчинами, заставляя их краснеть и мяться под её долгими пристальными взглядами и мечтать о большем. Ринтаро она оставила, переехав в роскошные апартаменты, которые оплачивал своей приме театр. Какой же он был идиот! И говорил же ему Нобу-сан: «Ты не смотри, что у неё зубки мелкие. Она тебя поперёк перекусит!» Зря не поверил. Когда она залетела, то он — единственный за всю жизнь решительный поступок, о котором он ни разу не пожалел! — строго-настрого, категорически запретил ей делать аборт. Фуюма не сомневался, что ребёнок его: Нао могла кокетничать с другими, заставляя его ревновать и мучиться от ощущения собственной ничтожности, но никого кроме него к себе не подпускала. Будучи карьеристкой, она не собиралась «ходить с этим пузом» и позволять, чтобы наступающие ей на пятки конкурентки праздновали победу над примой, в одночасье заняв её место. Никто никогда не узнал, что происходило за дверью её гримёрки, только вылетел он оттуда быстрым шагом, сжав до боли кулаки и играя желваками, а побелевшая Нао, прижимающая к груди руки, отправилась к управляющему объясняться и писать заявление на увольнение — она не собиралась оставаться там, где всё будет ей напоминать о пережитом «унижении». И замуж она не собиралась — ещё не хватало! Сменить прославленную уже фамилию на неизвестно что! Фуюма? Ха! Плод же она ненавидела всем сердцем: если бы только не этот живот!.. Родила дочь и сплавила её родителям в Чибу, запретив Ринтаро даже думать о том, чтобы видеться с ней, но требуя участия в финансовой стороне воспитания. Он никогда и не отказывался от своей ответственности, но настаивать на встречах с дочерью не стал, считая, что с известной матерью у неё будет больше шансов устроиться в жизни, чем с ним. Высылая деньги на её содержание матери Нао, он узнавал от неё все новости о Юме, изредка слыша голосок дочери по телефону. Нохара же полностью сосредоточилась на восстановлении формы и возобновлении карьеры, но и тут её ждала неудача: фигура расплылась из-за гормонального сбоя, и о балете пришлось забыть, переквалифицировавшись в хореографа. Отныне она могла воплощать свои мечты только с помощью других. Так продолжалось ровно до того момента, когда Юме исполнилось четыре года. Уставшая от вечных нудений матери, Нао приехала повидать родителей и дочь и поразилась не столько тому, как похожа на неё маленькая Юме, сколько её гибкости и пластичности. Просидев за раздумьями почти всю ночь, наутро она объявила родителям, что забирает девочку в Токио. Год в балетной школе, а потом Миура-сенсей, тренер сборной по художественной гимнастике, заметивший Юме, пригласил Нао перевести дочь в спортивную школу и самой поработать с ним. Она не стала отказываться, потому что нашла новую возможность претворить в жизнь нереализованные амбиции — отныне эта почётная обязанность возлагалась на плечи девочки, которая должна была искупить таким образом своё появление на свет. Поначалу всё шло, как и было запланировано: девочка оказалась очень способной, старательной и послушной. Проницательная Нао знала, за какие ниточки дёргать, чтобы её куколка кружилась в танце. Пошли выступления на местных соревнованиях, какие-то маленькие победы. Услышав, что один именитый тренер, в прошлом чемпионка сборной СССР, открывает частную школу в Штатах, Нао, не долго думая, перевезла дочь туда. Грамотные тренировки дали свои плоды: получение спортивных разрядов и участие в соревнованиях масштабом покрупнее, сначала среди юниоров, а потом и в составе родной сборной, куда её взяли без разговоров после сдачи квалификации. Сначала она была малоизвестной гимнасткой, выступающей в групповых упражнениях, но в индивидуальном зачёте не достигшей особенных высот, но благодаря усиленным тренировкам и стремлению к победе её заметили. У Юме были медали — два серебра и золото чемпионата Японии, две бронзовых и серебряная Юношеских игр, серебро и бронза чемпионата мира среди юниоров и золото Гран-при, золото с Игр четырёх континентов и звание мастера спорта международного класса на пятнадцатом году жизни... А потом она получила травму и разом стала не нужна матери, любви и похвалы которой с самого детства безуспешно пыталась добиться усердным трудом. Родители Нао к тому времени уже умерли, поэтому... Та, кого он едва помнил беспокойным младенцем, потом хорошенькой маленькой девочкой, видел в новостях угловатым подростком, чей голос лишь изредка слышал в телефонной трубке искажённым помехами, вдруг свалилась на голову Фуюмы Ринтаро — да ещё и при обстоятельствах, о которых ни ему ни ей вспоминать не хочется, — юной женщиной. Чувство вины, что не проявлял должного участия в жизни повзрослевшей как-то вдруг и без него Юме раньше, мешало ему, но он мужественно делал шаги навстречу дочери и знал, что ей тоже было трудно. Он продал квартиру в хорошем районе Токио, купив жильё меньшей площади в Кавасаки (всего на несколько километров дальше теперь ездить на работу придётся, подумаешь! На машине же, не пешком...), разница пошла на оплату лечения и реабилитации Юме. Всем этим он занимался, пока она лежала в больнице, бегая от маляра к мебельщику и готовясь к её выписке. Нао сразу же уехала, ни разу не навестив дочь в больнице. *** - В смысле «тоже»? - нахмурилась Юме. - У меня две старших сестры, - тяжело вздохнул Кисэ, собираясь с духом. - Разве это плохо? - Это катастрофа! Сколько себя помню, они всегда говорили, что я милашка, и наряжали меня в свои шмотки: платьица, рюшечки, хвостики, бантики... Живая кукла. Ненавижу! - Кисэ-кун... - поражённая его внезапными излияниями, девушка не знала что и сказать. А она ему резиночки подсовывала да ободки... Оказывается, её обидные обвинения были несправедливыми — не только Киёши-сан умеет терпеть боль с улыбкой на лице. У кого-то эта фальшивая улыбка выглядит от постоянного ношения уже настолько естественной, что непосвящённому и в голову не придёт, что тут что-то не так. Вот же дура! Но она даже предположить не могла, а он и не возмутился ни разу... - Забавлялись как умели: фотки в сеть выкладывали, друзьям представляли младшей сестрёнкой. И сопротивляться не вариант, а то в тёмной кладовке закроют до вечера. И пожаловаться не смей, а то... Короче, проще было смириться, лишь бы всё быстрее закончилось, только эти игры что-то затянулись. - Но они ведь не со зла? Трудно было представить, чтобы девочки сознательно так унижали младшего брата, по капле отбирая у него уверенность в себе. А если это было просто бесконтрольными проявлениями большой любви к младшему братику, то ещё хуже. Какими же извращёнными бывают у людей представления о ней! Знаменитого «благими намерениями» никто не отменял. И ведь Кисэ-кун забитым мальчиком не выглядит, очень даже наоборот: позёр, балагур и центр любой компании, которая соберётся вокруг него, даже если он этого не желает, и будет состоять в основном из девушек. Это что, попытки вернуть самоуважение? - Да фиг его знает! Я об их мотивах не задумывался, меня больше результат беспокоит. - Но ты же стал моделью?.. - Стал! - в отчаянии вскрикнул он. - Да чтоб они отстали, наконец! Просто переодеваться и позировать мне привычно, почему бы хотя бы не получать за этот фарс соответствующее вознаграждение? Больше я ничего не умею, а так — хотя бы при своих деньгах... И это что-то, что у меня получается. Хамелеон я, Фую-чи: приспосабливаюсь к обстоятельствам, потому что идти против смелости не хватает. Хуже всего то, что отец меня серьёзно не воспринимает. Так и говорит: «У меня три дочери!» Мне это в мозг вколачивают с детства! А мать, предательница, молчала всё время, свято веря в то, что худой мир лучше доброго скандала. Теперь капает на нервы, почему я так редко появляюсь дома, ведь до Токио не так и далеко в самом деле. Не хочу! Одному мне гораздо спокойнее стало, веришь? Юме кивнула. Она и правда ему верила, потому что рассказывал он ей всё это без своих обычных театральных замашек, из-за которых сразу начинало казаться, что его, бедного-разнесчастного, нужно срочно пожалеть. Девушка переложила свою так и не открытую минералку в правую руку, левой взяв с сидения и протянув однокласснику его лимонад, чтобы отвлёкся немного и перевёл дух. Кисэ по-доброму усмехнулся стараниям соседки его успокоить, но гасить её порыва не стал, послушно сделав то, чего она хотела. «Известная модель, отличный спортсмен, которому я и до плеча не достаю. Самый популярный парень в школе, весь такой крутой и классный, что при одном только взгляде на него девочки текут. Каждая вторая готова варить ему детей и рожать лапшу! Причём, не дожидаясь окончания университета и построения хоть мало-мальской карьеры, что для японской женщины почти нонсенс даже в условиях современности. Нет, на сосёку данси*** он и близко не похож, хотя иногда мне так казалось. Есть у Кисэ-куна и свои цели, и мечты. Надо же, ему завидуют едва ли не все парни в школе, а счастьем тут и не пахнет...» - Занятиями моими отец недоволен, - продолжил он. - Награды, звания и кубки, от которых шкаф ломится, для него ничего не значат. Спорт он считает пустой тратой времени, частую смену клубов — неопровержимым подтверждением резких порывов ветра в пустой голове с единственной извилиной, а ведь я всего лишь искал себе занятие по душе, где мог бы доказать себе и всем, что чего-то стою! И того, кто принял бы меня всерьёз и посчитал достойным соперником. Как Аоминэ-чи. Ему никто не посмел бы сказать, что мужик должен деньги зарабатывать мозгами, а не задницей вертеть перед фотографами. А я все эти липкие тени модельного закулисья терпеть не могу на самом деле! Потому что ещё в самом начале, когда эти две извращенки привели меня на кастинг для участия в рекламном ролике, ко мне приставал один козёл, приняв за хорошенькую лоли... Вот от всего этого я и сбегаю обычно куда повыше, - он ненадолго замолчал, преувеличенно внимательно разглядывая бантик у неё на груди. Никаких вздохов притворного ужаса, неуместных междометий или обидного смеха над его страхами. Вообще ни звука. Только бровки домиком. Фуюма сидела, склонив голову к левому плечу, как это обычно делал он, и внимательно слушала. Не он один, выходит, кошка-повторюшка. - В команде меня хоть и шпыняют между делом, так хоть мужиком считают. Ребята играют всерьёз, никто не поддаётся, хоть и знают, что уступают в силе. А Касамацу-семпай старательно воспитывает во мне ответственность и серьёзное отношение к делу. Собственным примером в том числе. Мне бы такого старшего брата вместо моих сестёр! - Кисэ-кун, ты когда-нибудь на самолёте летал? Девушка решила воспользоваться полученным недавно опытом отвлечения собеседника от ненужных мыслей путём переключения их на другой, нейтральный предмет. - Нет, как-то не приходилось. А что? - Тебе бы понравилось, - грустно улыбнулась однокласснику Юме, потирая давно уже отболевшие своё шрамы и смотря в непривычно серьёзные янтарные глаза. - Подниматься выше облаков и видеть только солнце, а под крылом густое белое море, огро-о-омный такой футон из распушенных кусков белой ваты, бескрайний просто. Там не то что люди — города и страны как муравьи, и тех не заметишь. Кроме, пожалуй, России, - добавила она. - Она меня поразила! Летишь, летишь... Час, два, десять, и понимаешь, что под тобой всё одна страна. - Вот жадюги! - смешно сморщился блондин: ноги уже затекли от долгого сидения в неудобной позе, но чёрта с два он сейчас куда-то дёрнется! - Население не намного больше нашего, куда им столько? Могли бы не жопиться и Курилы отдать! Уже столько лет о них спорим! Обозначив исчезновение Ханы и появление Кисэ-куна как главную трагедию сегодняшнего злополучного дня, девушка никак не ожидала, что будет вот так обсуждать с ним такие страшно личные вещи, делиться воспоминаниями и даже рассматривать внешнюю политику. Напряжение отпустило обоих: он действительно не хотел ничего плохого и теперь, наверное, чувствует себя не лучше неё. Кисэ-кун всё-таки личность живая и впечатлительная, а поскольку он разбередил не только её раны, но и свои, тушить пожар бензином, разыгрывая тут оскорблённую невинность и смертельную обиду до конца дней она не станет. - Мы же не за сами Курилы спорим, а за какие-то микроскопические острова в южной части архипелага. Наверное, это уже дело принципа. Вряд ли им земли жалко. Особенно такой, на которую только сверху и не страшно смотреть. - Самолёты, говоришь?.. - задумчиво протянул он. - Наверное, интересная профессия... - Стюардесса? - Пилот! - Не знаю, - честно ответила Юме. - Но романтика высоты в ней присутствует однозначно! А что? - Новая планка! - подмигнул парень и тут же скривился, чувствуя, что ноги его уже совсем не держат, и опускаясь перед ней на колени. Завтра же он начнёт выяснять информацию о лётных школах — требования, там, и всё такое. За мимоходом поданную идею он её расцеловать был готов, что обязательно сделал бы, будь перед ним кто-то другой. - Кисэ-кун, ну, ты чего? - забеспокоилась она. - Ничего, Фую-чи. Он достал из кармана и протянул девушке её часы, наклонившись и положив подбородок ей на колено, как нашкодивший щенок. Выразительный умильно-просительный взгляд снизу вверх, адресованный так не привыкшей к подобному ракурсу Юме, был из арсенала тех самых прицельных снайперских выстрелов глазами, которые всегда достигали своей цели: девушка еле удержалась от желания почесать его за ухом. - Ты меня прости, пожалуйста! Я боюсь даже предполагать, что тебя к такому шагу подвигло... В золотистой голове мелькал калейдоскоп самых страшных картинок: позволяющий себе вольности старший брат или отчим-извращенец а-ля набоковский Гумберт? Нет, она что-то про отца говорила. Психически больная мать? Издевательства в школе? Депрессия после травмы? Что? - Только давай ты мне об этом в другой раз расскажешь?! - парень внезапно подскочил, свободной рукой схватил её за запястье, скрывая таким образом то, что посторонним видеть было вовсе не обязательно, потому что надеть свои часы девушка не успела, и, ковыляя, направился в сторону лестницы. Противные покалывающие ощущения, вызванные разбегом крови в проснувшихся от вынужденной спячки сосудах, скоро пройдут. При внезапно возникшей на горизонте необходимости ускориться, им придётся перейти на активную ходьбу, а ещё лучше — бег. Может, от способностей видеть значительную часть игрового поля сразу Кисэ и был далёк, но следить за происходящим вокруг игра его приучила: не ровен час прилетит мяч, а ты его упустил, потому что варежкой хлопал, и тебе конец. Происходящее же совсем не радовало — кто-то его узнал, шепнул подружке, та другой, и вот уже вдалеке замельтешила целая стайка девушек, с придыханием произносящих «ах, Кисэ-сама!» и решительно настроенных узнать, перед кем это он стоит на коленях прям посреди торгового центра. Сам бы он очередное нападение поклонниц пережил, не впервой, а вот Фуюме подобный опыт ни к чему, ей и так по его вине досталось, век не расхлебать. - Куда мы? - Куда хочешь, главное — подальше отсюда. И побыстрее. Бежим! *бессовестная выдумка :) **кишин (яп.) - бог-демон. ***сосёку-данси (яп.) - дословно «травоядные мужчины», обозначает целый класс японских мужчин, которые не интересуются деньгами, карьерой, женщинами, не имеют никаких амбиций, их любимое занятие — холить и лелеять себя, любимого. По данным соцопросов, их количество составляет больше 50%, что при тенденциях смены приоритетов женщинами в сторону образования и карьеры и заключения брака в более позднем возрасте, чем раньше, угрожает демографии страны Восходящего солнца.