Ice Dream

Вместо эпиграфа: «These wounds won't seem to heal This pain is just to real There's just too much that time cannot erase». Evanescence, «My Immortal». «... шрамы — это вовсе не уродливо. Просто те, кто оставляет шрамы, хотят, чтобы мы с вами так думали. Но мы с вами должны прийти к согласию и возразить им. Мы должны считать все шрамы красивыми. Договорились? Это будет наш секрет. Потому что у тех, кто умирает, шрамов не бывает. Шрам означает: «Я выжил». Ролан Топор, «Принцесса Ангина»

Сидя на полу в горах подушек за круглым стеклянным столиком с массивной резной ножкой, заканчивающейся тремя опорными завитками, Кисэ удивлённо оглядывался по сторонам. Не зная о существовании этого места, можно запросто пройти мимо, не обратив внимания. Одно дело Чайнатаун — здоровенный квартал, у всех на виду, у всех на слуху. Но он и предположить не мог, что где-то на узких улочках японского мегаполиса можно встретить маленький пятачок совсем другой, имеющей немало схожих черт и одновременно так отличающейся культуры. Это было то ещё приключение! Юме где-то читала, что некоторые любители игр специально устраивают такие вот квесты в разных городах: убегают от преследователей, ищут заранее спрятанные артефакты, на вопросы викторин отвечают и снова бегут, чтобы и жажду приключений утолить, и в живую с другими геймерами пообщаться, и размяться заодно. Убегая от толпы фанаток, Кисэ с Фуюмой попетляли коридорами, сбежали из торгового центра по лестнице и затерялись на улице в плотной разношёрстной толпе. Они лавировали среди прохожих, стараясь держаться середины тротуара и уйти подальше, чтобы потом свернуть в какой-нибудь переулок и запутать следы окончательно. Приметную шляпу Кисэ снял и запихнул в пакет, и ему пришлось пригибаться, чтобы золотистая макушка не выделялась на фоне традиционно тёмных шевелюр. Периодически выныривая, чтобы осмотреться на предмет обнаружения преследователей, он составлял в голове дальнейший маршрут. И не отпускал её руку. Юме вертеть головой по сторонам было некогда, она внимательно смотрела под ноги, изредка поднимая голову и упираясь взглядом в широкую спину — довольно привычная картина, хотя они сейчас не в школе. - Фух! - они забежали за угол дома, оказавшись в маленьком переулке. - Кажись, отстали! Теперь можно было и отдышаться. Юме осторожно высвободила запястье из захвата уже во второй раз за сегодняшний день и поспешила вернуть на место вновь обретённые часы. Пожалуй, Кисэ-кун прав: траурно-чёрное с её жизнерадостным нарядом и вправду не очень хорошо сочетается... Надо будет купить ещё пару часов. Белые, например, и какие-нибудь яркие для летних ансамблей. - Слушай, ну неудивительно, что после таких вот «серых будней» тебя на экзотику потянуло! По интонации девушки было совсем не ясно, был ли это очередной подкол, или же она говорила серьёзно, имея ввиду себя, и Кисэ решил, что второе, а потому ответил с хитрым прищуром: - Экзотика — не обязательно что-то разительно отличающееся, не так ли? Иногда достаточно посмотреть на привычные вещи с нового ракурса и удивиться тому, как много загадок таит мир вокруг. - Ты себе представить не можешь, что он в себе таит! - двойной смысл дошёл до неё не сразу, но когда дошёл, Юме решила подыграть. - У тебя телефон с выходом в интернет? - вдруг спросила она. - Обижаешь! А что? Уже собираешься меня покинуть, хитростью выманив средство связи? - Балбес ты, Кисэ-кун! - Юме сердито возмутилась таким предположениям. - Раз уж ты моя фея-крёстная, то имей ввиду, что я скоро грохнусь в обморок, но не от созерцания твоего пресса неземной красоты, как некоторые, а от голода и истощения. Я в последний раз ела, между прочим, около девяти утра. А теперь посмотри на часы! - она протянула руку, поднося циферблат поближе к его лицу. - Ого! - присвистнул он. - Ага! - передразнила она. - Что делать будем? Где-то внутри он чувствовал радость от того, что Фую-чи, несмотря на всю серьёзность его проступка и рассказа, не торопится слинять. Интересно, всё дело только в вещах или она не хочет оставлять его наедине с грустными мыслями? - Кажется, теперь я проворонил тот момент, когда часы пробили полночь, а я из феи превратился в мэси-куна*, нэ? И куда ты хочешь, чтобы я тебя повёл? Пожалуй, прозаичный «Мэджи Бургер» будет тут совершенно не в тему... Айда к Касахаре, жевать луковый суп и французских лягушек? - поддержал её инициативу Кисэ. Юме поморщилась при упоминании о вредной Касуми-семпай. - Тоже мне экзотика! Нас с тобой в таком виде... - она обвела его, слегка растрёпанного и одетого явно не для ресторана подобного класса, придирчивым взглядом, потом посмотрела на свои шортики и высокие жёлтые вырви глаз гольфы, - ...даже на порог не пустят. Так что пусть сами своих лягушек едят. Открывай поисковик и найди мне ресторан турецкой кухни, и желательно поближе. - Какой кухни? - взлетели к небу изящные светлые брови. - Турецкой, которая в свою очередь является частью средиземноморской, - спокойно повторила Юме, откручивая крышечку и припадая к горлышку бутылки, чтобы хоть ненадолго унять сосущее чувство голода. - Раз уж ты так хочешь посмотреть на привычные вещи с другой стороны. Обстановка в обнаружившемся в нескольких кварталах оттуда маленьком ресторанчике «Rissani» Кисэ понравилась: сидеть принято на полу на подушках, совсем как в Японии, украшенные изящной резьбой деревянные панели вроде привычных переносных бумажных ширм, делят зал на уютные зоны, позволяя легко создать при необходимости приватную обстановку. А вот большие пальмы в кадках, толстые свечи в расписанных восточными узорами стеклянных стаканах, деревянные панели на стенах, цветные витражи окон, незнакомая музыка, бархатистые лепестки роз, лежащие живописной кучкой в тарелочках на каждом столе, ароматная горячая вода для омовения рук в больших керамических мисках, поданная самым странным официантом из всех когда-либо им виденных, были в новинку. «Странность» его заключалась в том, что официант оказался не привычной девушкой в кимоно или костюме горничной, образ которой нещадно эксплуатируют все кому не лень, начиная от аниматоров и заканчивая производителями эротического белья, а грузным бородатым мужчиной, одетым в свободную белую рубаху и богато расшитые золотой нитью бордовые шаровары и кафтан, обутым в мягкие смешные туфли с задранными кверху острыми носами и носящим на голове круглую шапочку с кисточкой. Позже он узнал, что этот головной убор называется феска. Юме, придирчиво изучая меню на двух языках, покусывала нижнюю губу. Она еле сдерживала улыбку и исподтишка наблюдала поверх книги, как хмурится одноклассник, с важным видом рассматривая надписи и пытаясь по зачастую неправильно переведённым фразам определить, что же за гадость скрывается за тем или иным страшным названием. - Может быть, позволишь мне? - пожалела она соседа, и он с радостью и ясно читающимся в жалкой улыбке облегчением переложил на её плечи ответственность выбора. После этого парень окончательно успокоился: расселся поудобнее, подтянул повыше рукава кардигана и запустил пятерню в волосы. Пальцы, повторяя движения гусеницы, медленно ползли к макушке, делая лёгкий массаж. Релаксация не отходя от кассы. Брюнетка привстала на колени, задала несколько вопросов официанту, терпеливо выслушивая ответы на ломаном английском и стараясь объяснять спокойно и внятно, чтобы быть услышанной и правильно понятой, и снова села, как настоящая японка, подобрав под себя ноги. Тот удалился важной походкой и вернулся минут через двадцать, неся поднос, заставленный посудой. - Традиционные салаты и горячие закуски я не стала заказывать, - извиняющимся тоном пробормотала Юме. - Они настолько сытные, что потом основное блюдо, ради которого я тебя сюда привела, мы бы не осилили. - Это точно не из-за денег? - забеспокоился Кисэ. Ему ужасно хотелось хоть как-то задобрить соседку и загладить свою вину. Хотя бы и таким тривиальным способом: девушки любят подарки и когда за них платят. «Не все девушки, Кисэ-кун», - вдруг отчётливо прозвучали в голове не так давно услышанные слова. - Точно! Ты сам поймёшь, - улыбнулась она, подняв голову и причесав пальцами чёлку. Девушка втайне злорадствовала, какой сюрприз его ждёт завтра: оставаться в долгу она не собиралась. На стол переселились тарелка с хлебом, маленькие пиалы с соусами, блестящие лаком керамические плошки, расписанные подобным узору на подсвечниках рисунком. Они были пусты, что поразило Кисэ: ведь в Японии голодному гостю пустую тарелку не подают! Но уже скоро его беспокойство сменилось удивлением: самое большое блюдо, занявшее место в центре стола, избавленное официантом от забавной конусообразной крышки, оказалось наполнено золотистым(!) рисом с кусками мяса и вкраплениями оранжевой моркови. От него поднимался густой ароматный пар. Круглая деревянная ложка в ловких руках опытной Фуюмы разрушила горку. Самостоятельно накладывая еду в тарелку Кисэ, девушка хихикнула на его беспокойный взгляд, ищущий палочки или хотя бы ложку: - Это блюдо едят руками, Кисэ-кун. Можно, конечно, попросить приборы, но так вкуснее, поверь. - Чего? - Ты же хотел экзотики? - парировала Юме, наполняя свою тарелку. - Привычный рис, непривычно приготовленный и в непривычно-привычной обстановке. Приятного аппетита! - Итадакима-ас... Ты забыла про привычно-непривычную компанию. Эта фраза почему-то заставила её щёки порозоветь. «Конечно: намозоливший глаза сосед в непривычно новом качестве? Или просто наше общение незаметно перешло на другой уровень? Или кто-то очень хочет, прямо из кожи вон лезет, чтобы его туда вывести, но мне пока не очень ясно зачем?» - Можешь помочь себе хлебом, - она кивнула на порезанные аккуратными кусками круглые лепёшки, поданные вместе с основным блюдом, - но я бы не советовала. - Почему? - он внимательно смотрел, как девушка собирает пальцами маленькую кучку риса и отправляет её в рот вслед за куском мяса, запрокидывая голову. Хвостик при этом маленькой ящеркой скользнул по лопаткам. - Пофому фто он... - повисла пауза, в течение которой её челюсти активно работали: говорить с набитым ртом — просто верх невоспитанности! - …печётся из дрожжевого теста. Этот хлеб при брожении в организме даёт спирт. Поскольку японскому организму употребление подобных изысков исторически не свойственно, у нас не вырабатывается какой-то там фермент, за это дело ответственный, поэтому можно опьянеть, не взяв ни капли алкоголя в рот. Не факт, конечно, что так будет, но вполне вероятно. - Дела! Ты это серьёзно? - Кисэ старательно повторял движения девушки, шипя на болезненные ощущения от горячего и косясь на подозрительные лепёшки. Вот уж не думал, что способность копировать однажды пригодится в ресторане! - Вполне! Ты мне нужен трезвым, пока я не получу свои вещи назад. Ей самой никогда не забыть, какими последствиями обернулся стакан кваса, которым её по незнанию таких тонкостей угостила однажды русская сенсей с трудной фамилией. Пить ей совершенно точно нельзя! Девушка улыбнулась своим воспоминаниям, но её сосед принял это на свой счёт. - Я тебе нужен? - просиял он, сознательно отбросив не интересующую его часть фразы. - Жуй, пока не остыло. Холодный он ужасен! - Он? - Плов, - кивнула она на тарелку. Зря он так расстроился! Золотистый плов оказался на удивление вкусным. Он чем-то отдалённо напоминал тяхан. Очень отдалённо! Способ приготовления кардинально изменил вкус знакомого с детства продукта: японцы помешаны на том, чтобы сохранять естественный вкус продуктов, а незнакомцы добавили шафран и другие специи, подкислили пресный рис добавлением кураги и барбариса, положили баранину вместо свинины... - Ну, и как? - поинтересовалась Юме, формируя очередную кучку риса. Её губы блестели, но глаза — больше. Сам процесс еды был полон тонкого эротизма. Есть что-то завораживающее в том, как твой визави то и дело касается полуоткрытых губ пальцами, иногда показывая розовый язычок, и наблюдает, как ты делаешь то же самое. Японцы со своей хвалёной чайной церемонией в этом плане жестоко проигрывали. - Фкуфно! - сдался Кисэ. - Мне тоже нравится, - отводя взгляд в сторону, заявила она, и парень понял, что игра в слова не осталась незамеченной: Фуюма-чи разгадала подтекст и таким образом давала понять, что увидела и оценила то, что обычно оставалось скрытым, хотя и у всех на виду. Почему осознание этого факта создаёт внутри такое приятное тепло? Они обедали, изредка перебрасываясь незначительными замечаниями. Кисэ очень хотелось удовлетворить своё любопытство, но чувствовал, что подходящий момент, тот самый «другой раз», ещё не настал, поэтому он расспрашивал Юме о её жизни за границей и путешествиях: в скольких странах побывала, какие достопримечательности видела, что ей больше всего запомнилось и понравилось, и даже поинтересовался мимоходом — ну, так, на всякий случай — не пересекалась ли она в Штатах с Кагами-чи. - Нет, как-то не случалось, - покачала головой она и засмеялась, ставя один локоть на стол и подпирая рукой щёку. - Где Лос-Анджелес и где Нью-Йорк, соображаешь? А есть ли у неё свой талисман или ритуал на удачу, без которых спортсмены редко обходятся? В Тейко ничего такого не было, а в Кайджо это, например, необходимость ударить по рукам тому, с кем меняешься, всем в команде перед началом игры или постоять обнявшись, пока капитан говорит вдохновляющую речь. Девушка охотно отвечала, подробно освещая интересующие его вопросы, без стеснения смеялась над произошедшими с ней курьёзами, внимательно слушала короткие замечания о его путешествиях по соседним префектурам во время соревнований и съёмку на Окинаве, устроенную в прошлом году модным молодёжным журналом для рекламы летней коллекции мужской одежды, ужасалась тому, каким адом были тренировочные выездные лагеря во времена его бытности в Тейко, снисходительно улыбаясь про себя, что она пребывала в подобном аду чуть не каждый день без всяких поблажек. На вопрос какие блюда и напитки она пробовала, ему прочитали интересную гастрономическую лекцию о том, почему настоящие суши можно попробовать только в Японии, а настоящую итальянскую пиццу готовят только итальянцы. В самый разгар их непринуждённой беседы Кисэ поймал себя на мысли, что искренне наслаждается сегодняшним днём и обществом Кицунэ-чи: она вела себя как обычно, не опускаясь после всего услышанного до притворного ужаса в полуприкрытых глазах и трагического шёпота, и не требовала от него соответствовать каким-либо запросам и держать марку. Наверное, это и называется «быть собой»? - А почему мы пришли именно сюда? - совершенно невинный на первый взгляд вопрос заставил Юме стыдливо опустить глаза, будучи уличённой в небольшой хитрости. Она и вправду выбрала это место не только из-за нестандартного взгляда на рис. Неужели этот болтливый сканер как-то прочитал её мысли? - Этот... плов, - он вспоминал название ровно две секунды, - связан с какими-то хорошими воспоминаниями, да? Девушка коротко кивнула: связан. И ей было приятно разделить их, такие успокаивающие и одновременно будоражащие, именно с ним. В такой же ресторанчик где-то неподалёку от Манхэттена её привела в один из выходных русская сенсей, в прошлом чемпионка сборной СССР, уроженка одной из южных республик, где этот самый плов является чуть ли не национальной гордостью. Юме всегда чувствовала особое отношение к себе тренера. Возможно потому, что они обе были иностранками в чужой стране, а может и потому, что своих детей у той не было. И по этой же причине для неё тем более было странно видеть, как Нао муштрует свою дочь с жестокостью редкого эсэсовца. «Арбайтен унд дисциплинен!» - не раз передразнивала она её. Матери девочка сказала, что едет на экскурсию с классом. Разумеется, утреннее взвешивание в понедельник выдало их гастрономические грешки с головой, и русская сенсей устроила Юме публичную головомойку, строго отчитывая на построении за полное отсутствие самообладания и прискорбную тягу к фаст-фуду, но не сжала плечо мёртвой хваткой до синяков, как это обычно делала мать, когда бывала недовольна, а осторожно похлопала по спине и в конце подмигнула, когда никто не смотрел. Это было частью их плана. Эти редкие вылазки Юме никогда не забудет. - Не стоит этого делать, - девушка предостерегла одноклассника от попытки запить съеденное холодной водой, стоящей в маленьких бутылочках на каждом столике. На немой вопрос она пояснила: - Если не хочешь от заворота кишок умереть прямо тут. Плов, если ты заметил, блюдо очень жирное. А баранина, в отличие от той же свинины и говядины, стынет мгновенно и намертво, так что лучше закажем горячий чай, чтобы помочь организму всё это переварить. Или ты ещё что-нибудь хочешь? - Нет, я больше не в состоянии съесть ни кусочка! - закатил глаза он, складывая руки крест-накрест, но Юме не поверила, а потому продолжила: - К чаю подаются различные сладости, а так же жареные орехи и засахаренные фрукты. А ещё — ну это так, для справки — во всём мире славится турецкий кофе, приготовленный на углях. Хочешь попробовать? - А ты что будешь? - Кофе. Потому что чай здесь подают чёрный, а я предпочитаю ему зелёный. - А я хочу попробовать и то и другое. - А не лопнешь? - смеясь, предостерегла она. Им снова подали ароматную воду для омовения рук. Интересный порядок! Кисэ что-то считал в уме, загибая пальцы и беззвучно шевеля губами, пока Юме договаривалась с официантом о напитках и десерте. - Фуюма-чи! - поражённо воскликнул он, сразу уже убавив громкость, потому что на них стали оглядываться. - Это же сколько калорий мы слопали, а ещё десерт! Ты не боишься форму потерять? - Что-то я не слышала, чтобы ты на диете сидел! Ты мне ещё расскажи, что капитан вас голодом морит, чтобы сговорчивее были. А я не боюсь, - вдруг погрустнела она и повторила, как под гипнозом: - Уже не боюсь. И тут Кисэ интуитивно понял, что вот она, та самая возможность продолжить так некстати прерванный разговор. - Это ты из-за травмы? - долгий взгляд с предмета его недавнего покушения переместился на враз погрустневшее лицо Юме. - Что? Нет. Точнее, не только, - девушка вдруг очнулась от воспоминаний, помолчала несколько секунд и кивнула, словно что-то решила для себя. - Дашь мне телефон на минутку? Мобилка перекочевала из кармана на стол без лишних слов и возражений: внутренняя уверенность, что одноклассница давно бы уже сбежала, если бы захотела, запечатала все слова в горле. - Вот. Он вернулся к владельцу с открытой в интернете нужной страницей. Парень скользнул взглядом по заголовку страницы: - Всё-таки новостной архив... - А ты что ожидал увидеть? - без обиняков поинтересовалась она, видя, как помрачнело его лицо. - Ну... Я даже не знаю, честно говоря, - Кисэ попытался растянуть губы, но улыбка вышла вымученной. Ведь до последнего надеялся, что причиной её поступка стала какая-нибудь глупость вроде несчастной любви, наслоенная на чрезмерную чувствительность и обострённое чувство обиды, как это обычно бывает у девушек. Хотя... О чём это он? - Страницу интернет блога, обязательно в кошечках, цветочках и сердечках, где ты описываешь учёбу в средней школе и... не знаю. Неудачное признание, например... - А по-моему ты сейчас врёшь, - в глубоких чёрных глазах светился упрёк. - Где я и где сердечки. Ты прочти сам, я не хочу рассказывать. Потом спросишь, что не ясно. Парень боязливо протянул руку и прикоснулся к своему гаджету, как к великой святыне вроде золотых яблок из древних легенд или Грааля, который ищут уже столько веков и не находят. Он не спешил смотреть в экран, понимая, что выясненное может ему не понравиться, а не принять то, что по своей воле открывала ему эта девушка, было бы равносильно предательству. - Уверена? - засомневался он в правильности своего решения. - Выбор за тобой, Кисэ-кун, - просто ответила Юме, оставляя ему полную свободу действий. В этот момент им принесли кофе и сладости. Поблагодарив официанта, девушка опустила взгляд в чашку, с силой кусая губы. - Моё отношение к тебе не изменится независимо от того, будешь ты знать эти факты из моей жизни или нет. А что с тобой? - Моё — тоже. Отпив из кружки и закинув в рот орешек жареного миндаля, парень подмигнул ей, не только выражая таким образом одобрение хвалёному кофе, но и прося её о доверии, и углубился в чтение. Глаза бегали по строчкам, постепенно расширяясь. Честно говоря, он мысленно готовился к такому повороту разговора ещё с того самого момента, как стянул с её запястья часы, и сейчас был уверен, что поступает правильно. - Н-Нохара Юме? - запнулся он, читая незнакомую фамилию и оторвавшись на мгновение от экрана. - Художественная гимнастика, значит? С фотографий на него смотрела она: ещё меньше ростом, чем сейчас, и правда — без чёлки. В белом боди, украшенном красными и золотыми блёстками, словно девушку объяли языки пламени, выполняющая упражнения с обручем. На пьедестале с медалью на шее. У трапа самолёта в гипсе, измученная и усталая. Юме кивнула. «Маленькая чемпионка», «травма во время разминки», «сложная операция и долгая реабилитация», бла-бла-бла... Быстро же о ней забыли! Может, и к лучшему. - И что из этого ложь? - напрямую спросил он, поймав чёрный взгляд, и брюнетка едва не поперхнулась взятым на автопилоте кусочком пахлавы, надолго закашлявшись. Люди привыкли верить всему, что написано. Они жалели её загубленное спортивное будущее и потерю для сборной, выражали соболезнования матери... Трудно поверить, что Кисэ-кун... Хотя, нет, почему же трудно? Ему ведь вся эта кухня хорошо знакома: СМИ и индустрия моды идут рука об руку и чрезвычайно похожи — всё построено на обмане и форматировании мышления среднего обывателя. - Травма была получена не во время разминки. Меня со всей силы ударила семпай, проигравшая по очкам из-за потери предмета, что считается грубейшей ошибкой. Мы тогда стояли наверху лестницы. - На просиявшую в глазах парня, вспомнившего происшествие с участием капитана**, догадку Юме лишь пожала плечами и продолжила: - Это случилось вечером первого дня соревнований, когда я взяла золото за упражнения с обручем. Мать велела молчать, чтобы не потерять свою вторую фаворитку, так как от меня пользы уже никакой, заплатила кому надо, и дело замяли. - Мать? - а он-то думал, что его мать — предательница. - Угу, - понурилась девушка. - Она главный хореограф сборной. Нохара Нао. Скандалы никому не нужны, все берегут свою репутацию: страна, команда, главный тренер, она. Так что справедливости можно было не искать с самого начала, если ты об этом. Я и не пыталась. Мне вправили плечо, сделали рентген, констатировали выпадение сустава, повреждение хряща и разрыв связок. Закатали в гипс, накачали обезболивающими и отправили домой, в Японию. Слова застревали в горле, как и орехи, сколько бы Кисэ не пытался их запивать крепким кофе с лёгким ароматом дымка. - А почему ты Фуюма теперь? - Потому что... Потому что я тогда не знала... - наполнились слезами чёрные глаза. *** Конечно, на знала. Даже предположить не могла, что мужчина, представившийся ей отцом, с которым она до этого момента встречалась лишь несколько раз за всю жизнь, не только с готовностью примет её, родную ему лишь по крови, но и пройдёт по своей инициативе унизительную процедуру признания отцовства, чтобы по суду добиться опеки над фактически брошенной матерью девочкой: марионетка сломалась и могла быть навеки оставлена в дальнем углу чулана, если бы не доброе сердце мастера, взявшего на себя труд починить и вдохнуть новую жизнь в искалеченную игрушку. Всё это время у Нао оставался комплект ключей от квартиры Фуюмы. За всё это время он так и не сменил замки, что позволило ей привезти и оставить там Юме и её вещи. Решительная женщина с забранными в низкий пучок тёмными волосами в деловом брючном костюме с лёгкостью перешагнула порог генкана и прошла в комнату, не разуваясь. Юме знала, что так нельзя. Это грубейшее нарушение правил местного этикета, о котором Нао, даже прожив несколько лет за границей, не могла просто забыть. Значит, это было сделано намеренно — показное пренебрежение к хозяину дома. Она вышагивала по комнате туда-сюда, командуя таксистом, с готовностью согласившимся за отдельную плату поработать ещё и грузчиком, пока он таскал из машины коробки. Большой чемодан с вещами, две тяжёлые коробки с книгами и тетрадями, коробка с никому теперь не нужными спортивными снарядами, наградами и костюмами для выступлений заняли своё место в углу комнаты. Все документы Юме и её плюшевый заяц всегда путешествовали с ней в рюкзаке. - Располагайся, - скомандовала Нао, равнодушно скользнув взглядом по интерьеру и отмечая про себя, что и внутри ничего не изменилось за столько времени. Японцы называют это постоянством и стабильностью, ей же подобная статичность, если не сказать зацикленность, казалась полным бредом, проистекающим из страха перемен. Ей просто не повезло родиться не в той стране. Видимо, там, наверху, когда распределяли места и судьбы, произошла какая-то досадная ошибка. - А ты? - А мне нужно возвращаться. Я из-за тебя второй день пропустила, сегодня девочки с мячом выступали. Жаль, что твой номер никто не увидит. Столько сил впустую потрачено. Мне ещё предстоит встреча с комиссией, составление отчёта и прочие бумажные глупости. В департаменте любят всё усложнять. Каждый трясётся за насиженное место и прикрывается до последнего фиговым листочком. И я не исключение. Хорошо, что у меня будет время подумать, что сказать журналистам. Ещё не хватало, чтобы этот инцидент с твоим участием загубил мне и спортивную карьеру! Нао всегда говорила то, что думала, не особо утруждаясь заботой смягчать выражения и сглаживать острые углы. Вот ещё! Она так и не простила дочери её появление на свет. - А мне что теперь делать? - не на шутку встревожилась Юме. Неужели она не останется, даже чтобы по-человечески представить её хозяину этого дома, а просто оставит здесь? - Ждать! - отрезала женщина, проверяя содержимое своей сумочки. - Фуюма всё устроит, он уже в курсе. А меня ждёт такси. Надеюсь, с ним тебе будет лучше, чем со мной, - вдруг вырвалось у неё, и Нао поспешила покинуть жилище, с которым было связано столько воспоминаний, бросив связку ключей на низкий столик. Сначала Юме тихо сидела там, где мать её оставила. Она огляделась, отмечая про себя, что в квартире царил порядок, все вещи находились на своих местах, а это многое говорило о её владельце. А может быть, он давно уже живёт не один? И тут ещё она, как снег на голову! Таким неожиданным переменам в жизни вряд ли кто-то обрадуется. Что ей делать, если она и тут окажется лишней? Девушка решила осмотреть жилище, чтобы составить более полную картину о его обитателях, и начать захотела с прихожей. Выстроившаяся вдоль стены обувь принадлежала мужчине: кроссовки, ботинки, домашние тапочки. Ничего, говорящего о присутствии в этом доме женщины, кроме своих сапожек, она не обнаружила и немножко успокоилась. Беглое обследование ванной комнаты лишь подтвердило её вывод о холостяцкой жизни Фуюмы: минимальный набор средств личной гигиены и необходимых полотенец. Среднестатистическая женщина имеет не меньше пяти гелей для душа под разное настроение, а среднестатистическая японка, неизменно стремящаяся стать идеалом, образ которого муссируют глянцевые издания, не просто следит за собой, а считает необходимым иметь целую батарею тюбиков, баночек, скляночек с одной ей понятным содержимым для молодости, стройности, хорошего цвета кожи и бог знает чего ещё. Девочка вернулась в гостиную, тяжело опустилась на диван и замерла, уставившись в одну точку и бессознательно перебирая взятые со столика ключи. В её горячих руках металл стал тёплым. Она размышляла над случившимся: все её старания заслужить если не любовь, то хотя бы одобрение матери, полетели в тартарары с этой травмой. Ей дали отставку. Чётко и быстро — как бульдогу хвост обрубили. Это вполне в духе Нао, не любившей разводить сантименты и не страдающей чрезмерной чувствительностью. Но злиться ни на неё, ни на Ясуду-семпай, занявшую отныне её место в далеко идущих амбициозных планах хореографа Нохары сил у девушки не было. Юме поморщилась, попытавшись встать на ноги. Она уже долго так сидела, всё затекло. Действие таблетки заканчивалось, любое движение отдавалось дикой болью в повреждённом суставе, голову словно сдавило обручем. Смеркалось. Наступила ранняя весна, через пару-тройку недель зацветут сакуры, а солнце всё ещё рано ложится спать, погружая улицы городов и деревень в непроглядный мрак, от которого спасают уличные фонари и неоновый свет рекламных надписей. Чем главнее улица, тем их больше, а её разом отбросило на задворки жизни, погрузив в темноту и хаос. С трудом поднявшись с низкого диванчика, Юме отправилась на кухню в поисках воды. Она дошла, подсвечивая себе телефоном, нашарила выключатель на стене, налила воды в найденный в шкафу стакан и опять вернулась в гостиную за таблетками, когда послышался лязг ключей в замочной скважине. Девочка сжалась, боясь встречи со знакомым незнакомцем. Она много думала об этом. Он может быть вовсе не рад её видеть! В конце концов, они с мамой плохо расстались и отношения всё это время никак не поддерживали. Она даже имени его не знает, потому что Нао всегда называла его только по фамилии или «этот». Вдруг его разочарование и озлобленность перейдут теперь и на неё тоже? А что, если?.. - Здравствуй, Юме! - послышался в глубине прихожей приятный низкий голос прежде, чем зажглась лампочка. Он был спокойным, интонации — ободряющими. Заливший тесное помещение свет явил её глазам мужчину в прозаичных джинсах и ярком джемпере с усталыми добрыми глазами и неаккуратными растрёпанными каштановыми волосами. Ринтаро замер. Девочка была маленькой копией Нао. Он и раньше видел во внешности дочери черты некогда любимой женщины, а сейчас воочию убедился в том, что подобное сходство может быть практически стопроцентным. Интересно, его гены хоть где-то тут отпечатались? Оба стояли в нерешительности, не зная, что говорить и как себя вести. - З-здравствуйте, - робко ответила она, прислонившись спиной к стене и пропуская его вперёд. - Я... я твой отец. - Приятно познакомиться! Меня зовут Но... Юме, - вовремя поправилась и неуклюже поклонилась она, кривясь от боли и с ужасом понимая, что эти автоматически вырвавшиеся заученные слова совсем не подходили обстановке. И прозвучали натянуто и неестественно. - Не надо делать лишних движений, пожалуйста, - остановил он побледневшую девочку. - Как ты себя чувствуешь? Вопрос был задан не просто из вежливости, но охватившая обоих неловкость сыграла с ними злую шутку, не позволяя понять друг друга и сделать первый шаг. Ринтаро был растерян её отстранённой вежливостью, девочка чувствовала себя виноватой, понимая, что у хозяина квартиры есть повод сердиться на неё. Она коротко кивнула, опустив взгляд в пол, и добавила: - Я как раз собиралась таблетку выпить. - А что тебе рекомендовали, можно посмотреть? - он прошёл в гостиную и увидел вещи Юме. Нет, конечно, Нао не шутила, когда по телефону огорошила его этой «чудесной» новостью, а теперь её слова приобрели материальное выражение в виде девочки и её поклажи в его доме. Придётся потесниться. Конечно, он постарался продумать сценарий их встречи, чтобы не наговорить лишнего. Представил, как познакомится, наконец, по-человечески, со своей дочерью. Составил примерный план дальнейших действий, из которых самым простым было переехать в гостиную, освободив Юме спальню, чтобы у взрослеющей девочки была своя комната. Ему предстояло договориться об операции, и затягивать с этим не стоило, узнать, сколько она будет стоить и изыскать средства в самый короткий срок, потом отправить её на реабилитацию к хорошему врачу. А потом... Потом просто жить, навёрстывая упущенное время и заглаживая свою вину: узнавая дочь поближе и строя новые мостики. - Вот. Девочка прошла в комнату следом за отцом, открыла рюкзак и достала оттуда коробочку с лекарствами. Отдав упаковку отцу, выдавив одну таблетку из блистера и положив её на язык, она взяла в руку ранее принесённый стакан, собираясь запить, но её остановил встревоженный окрик: - Подожди! Юме удивлённо посмотрела на мужчину, на автомате вытаскивая изо рта белый кружочек и чувствуя себя полной дурой. Что она сделала не так? - Их нельзя на голодный желудок! Ты ела что-нибудь? Она лишь покачала головой. - Как давно ты здесь? - Несколько часов. - Что? - Интонации не обманывали, мужчина был страшно зол. Ринтаро оттянул воротничок, словно ему вдруг стало жарко, и начал растирать запястья. И вправду, если бы Нао была сейчас тут, он бы её точно придушил! - Идём-ка на кухню, я сейчас быстренько что-нибудь придумаю. Юме сидела в уютном закутке между столом и холодильником, поставив ноги на перекладину табурета и боясь лишний раз пошевелиться, чтобы не бередить тянущий противной болью сустав. Она молча наблюдала, покусывая губу, как отец мечется по кухне: тщательно моет руки, включает плиту, взбивает яйца в большой стеклянной миске. Оба молчали. Пока им было нечего сказать друг другу. - Я готовить-то почти не умею, - вдруг виновато улыбнулся ей мужчина, в смущении почёсывая затылок. - Омлет. Ничего? Она кивнула. Первый совместный ужин прошёл в обстановке напряжённой тишины, изредка нарушаемой глухим звуком скользящих по тарелке палочек или стуком приземляющейся на стол кружки с чаем. Юме не могла заставить себя поднять взгляд от тарелки и посмотреть на отца. Тягостное молчание было мучительным для обоих. Накормив дочь и проследив, чтобы она выпила обезболивающие, Ринтаро отправился в спальню, чтобы освободить полку для необходимых ей вещей и сменить постельное бельё. Пока он возился в комнате, Юме составила в раковину грязную посуду и замерла, горестно разглядывая тарелки: она хотела бы внести свою лепту, выразить отцу благодарность, что принял её. Молчание Ринтаро она приняла за недовольство её неожиданным появлением. Но мыть посуду одной рукой несподручно, а разбить что-нибудь и навлечь тем самым на себя ещё больший гнев ей очень не хотелось. Именно у раковины её застал вошедший в кухню отец. Он подошёл сзади. Рука, чуть не опустившаяся ей на здоровое плечо, остановилась на полпути и нашла себе приют на хозяйском затылке, словно он передумал, не желая нарушать внутренних границ и смущать девочку. - Юме, оставь, я сам потом помою. Идём. Она послушно отправилась следом за отцом на экскурсию по квартире, тактично умолчав, что осмотрела уже всё, кроме спальни. - Теперь это твоя комната. Я освободил пару полок и перенёс сюда твои вещи. - Спасибо, - просто ответила она. - Ты пока чемоданы не разбирай, наверное. Завтра утром мы отправимся в медицинский центр NTT***. Я уже узнал, у них замечательные врачи, лучшее в Японии хирургическое отделение. Они осмотрят тебя ещё раз и назначат операцию. Ты не возражаешь, я взгляну на твои документы и результаты первичного осмотра? - Да, конечно. Из рюкзака, переехавшего из гостиной вместе с остальными вещами и нашедшего своё место на самом верху пирамиды из коробок, появилась на свет зелёная папка, набитая бумагами. Юме передала её отцу, достав следом своего плюшевого зайца и стиснув его в объятиях здоровой рукой — ей очень хотелось почувствовать хоть чью-то поддержку сейчас. Этот жест не остался незамеченным. - Волнуешься из-за операции? - Да, - призналась девочка. - Вдруг я больше никогда не смогу заниматься спортом? - Не обязательно! - уверенность в тёпло-карих глазах, смотрящих поверх очков, передавалась ей с ободряющими словами, льющимися в уши тягучим потоком. У него очень приятный голос, не резкий с визгливыми нотками, как у матери. - Человеческий организм — удивительная система! Никто до конца не знает, на что он способен. Сколько таких случаев было зафиксировано, когда вопреки всем прогнозам врачей люди не просто выживали, а возвращались к нормальной жизни. А некоторым случалось вернуться в большой спорт после травм и похуже. Это я тебе как спортивный врач со стажем говорю! Простые слова и впрямь успокоили Юме и вдохнули в неё надежду: вернуться! Ей надо вернуться! Спортивная стезя была её жизненным путём, и если этот путь оборвётся вот так, то идти ей будет просто некуда, она же ничего больше не умеет. Может быть, тогда мать, наконец, заметит её старания? «Такие повреждения в 90% случаев успешно лечатся с помощью артроскопической техники лечения. Во время операции мы просверлим узкий канал в суставе, вот здесь, - схематично изобразил её проблему и ход вмешательства хирург, - потом прошьём оторванные связки, концы нитей проденем в специальный якорь и всё это дело в канале закрепим, чтобы правильно срасталось. Операция делается через три небольших разреза, так что шрамов будет почти не видно, а со временем они рассосутся, и ты сможешь носить открытые платья и демонстрировать мужчинам свои точёные плечики», - шутливо взглянул он на громоздкую гипсовую конструкцию. Этот разговор Юме прокручивала в голове, лежа под простынкой на кушетке, которую уже катили в операционную. Её выпишут через два-три дня, а потом отец обещал её устроить в другую больницу к своему знакомому врачу на реабилитацию. У неё появился шанс! Появился и тут же исчез: пока собиралась домой, она слышала разговор врача с отцом из-за неплотно закрытой двери палаты. «Хроническая нестабильность плечевого сустава — это приговор для спортсмена». Простые, но безжалостные слова ранили её сердце не хуже острого ножа. Она выбежала в коридор, переводя наполняющиеся слезами чёрные глаза то на отца, то на врача и требуя объяснений. И доктор с тяжёлым вздохом пригласил обоих к себе в кабинет. Это значит, что прежних нагрузок её тело не сможет выдерживать, потому что любое неосторожное движение или чрезмерное усилие будет грозить повторным вывихом. Больше никаких тренировок по семь-восемь часов в день, больше никаких выступлений и даже призрачных надежд на то, что мать когда-либо снова захочет её видеть. Кое-как разместившись с помощью отца на заднем сидении машины, упакованная в специальный брейс, ограничивающий движение повреждённого плеча, Юме прикрыла глаза, пытаясь сдержать горькие слёзы и отчаянно кусая губы. Отец обещал, что никакой прессы не будет. Видимо, в клинике всё поняли, операция проходила в условиях строжайшей секретности, и ей было приятно, что никто не видит её в эту минуту слабости, не лезет с камерой в лицо, пытаясь сделать снимок поудачнее, не тычет микрофоном, задавая глупые вопросы, отвечать на которые ни настроения ни сил у неё просто не было. Может, это и хорошо, что про неё все забыли? Сопроводив дочь домой, Ринтаро поспешил на работу. Ему ещё столько всего предстояло сделать! Буквально вчера уже приходили покупатели смотреть его квартиру: срочная продажа всегда предполагает снижение цены, что и является основной приманкой. Перед менеджером из агентства была поставлена задача: продать квартиру Фуюмы в неплохом районе Токио, и желательно как можно скорее, потому что счёт из клиники требовал скорейшей оплаты, но не слишком дёшево, потому что ещё нужны деньги на покупку аналогичной двушки где-нибудь в Канагаве, а остаток было запланировано потратить на реабилитацию. Фуюма висел на телефоне, то и дело отвечая на звонки, рабочие и личные вперемешку: договаривался с менеджером о встрече с потенциальными покупателями, улаживал вопросы с клиникой, определил Юме в больницу Сасаки к доктору Такидзуки, под присмотром которого она будет возвращаться к нормальной жизни. Выходя с работы, он решил позвонить на городской дочери, чтобы его появление не стало для неё неожиданностью и не напугало в очередной раз. Противные длинные гудки терзали его слух и нервы: «Почему она не берёт трубку?» Топя педаль газа в полу, Ринтаро поспешил, чуя неладное. Поездка утомила её, всё ещё слишком слабую после операции. С трудом переодевшись в удобные бриджи и толстовку на замке спереди, потому что было достаточно прохладно, девочка отправилась на кухню. Она нашла приготовленный и оставленный отцом на полке холодильника в контейнере, отмеченном зелёным стикером с лаконичной надписью «для Юме», салат. Этот простой жест её необычайно тронул. Поев, она хотела лечь отдохнуть, но сон к ней не шёл. Голову распирало от гнетущих мыслей, хаотично мечущихся в голове, пока в ушах не зазвучали гулким набатом слова: «Это конец! Это конец! Это конец!» Чтобы хоть немного отвлечься, Юме решила собрать себе сумку для более комфортного пребывания в больнице. Раскрыла чемодан, с трудом отодвинув его от стены, и начала вытаскивать нужные вещи по одной, тщательно перебирая стопки одежды. К концу её героических усилий на краю кровати образовалась горка. Она приготовила бельё и носочки, штаны с мастёркой и бриджи с хлопчатобумажными рубашками на случай, если в больнице окажется тепло, (пижаму ей должны будут выдать там, как и тапочки), сланцы для душа, полотенца, собранные во вместительную косметичку средства личной гигиены вроде зубной щётки с пастой, расчёски, крема для рук, шампуня, мочалки и геля. Список этот надо бы было пополнить, но Юме стеснялась говорить с отцом о таких интимных вещах, как прокладки, например... Она устала, поэтому бросила своё занятие на полпути, намереваясь чуть-чуть отдохнуть и продолжить позже. Отдыхом был выбран просмотр телевизора, расположившегося в гостиной на низкой тумбе. Лучше бы она его не включала! Она уже не слышала, что где-то на севере был шторм, унесший в море несколько рыболовецких судов, что молочный концерн «Юкидзируси» запустил новую линию продуктов для дошколят с кавайными девочками на упаковках, что выпускные в этом году собираются праздновать с особым размахом, что какая-то там айдол-группа устраивает очередную акцию по сбору средств для фонда борьбы с онкологическими заболеваниями, потому что первый же репортаж был из аэропорта, где встречали сборную по художественной гимнастике, вернувшуюся с соревнований в Сингапуре. Голос за кадром под бодренький видеоряд, где Ясуда-семпай заняла первое место в упражнениях с мячом и с лентой, а сборная — взяла серебро в групповых упражнениях, с прискорбием рассказывал зрителям сочинённую Нао ладную сказочку о том, как подающая большие надежды маленькая звёздочка Нохара Юме по глупости получила травму на разминке и покинула спорт навсегда. А вот и она сама крупным планом: повествует миру о том, сколько сил и стараний она вложила в Ясуду, и нахваливает её, повернувшуюся в камеру с сияющей улыбкой, а на деле умеющую только шипеть и плеваться желчью... У отлетевшего в угол пульта слетела крышечка и выпали батарейки. Слёзы оставляли тёмные пятна на рукаве толстовки. Дорога в большой спорт ей отныне заказана несмотря на успешную операцию, а это значит, что матери она перестала быть нужна даже в том качестве, в котором та терпела её присутствие до сих пор. Она ведь даже не позвонила ни разу, чтобы узнать, как у неё дела — Юме ей больше не интересна. Девочка поднялась, собрала и положила обратно на столик пульт, который точно не был виноват в её несчастьях, и отправилась на кухню, слегка пошатываясь, как сомнамбула. Отвлечься. Ей просто нужно отвлечься. Отец привёз её домой и сразу же умчался на работу, сказав, что приедет не раньше восьми. Это будет поздно. Значит, надо приготовить что-то на ужин. Похлопав дверцами шкафов и обнаружив в дальнем углу пакет с рисом, Юме решила закинуть его в рисоварку, чтобы хотя бы основа была уже готова. Она старательно промывала крупу в небольшой кастрюльке, методично собирая зёрна в горсть и жулькая в воде левой рукой. Только как она будет сливать мутную воду, девочка не подумала. Идеально подошло бы сито, но такового в кухонной утвари не обнаружилось, так что наклонять кастрюлю, удерживая при этом и закрытую крышку, ей пришлось одной рукой. Не удержала: скользкая ручка выскользнула из мокрых пальцев, посудина опрокинулась на бок, рис оказался в раковине, часть смыло в канализацию. Разумеется, эта маленькая неудача была всего лишь поводом, благодаря которому мозг смог наконец автоматически отключить никому не нужное теперь терпение и позволить себе сбросить напряжение. Обнулить счётчик, не потеряв лица. Всё равно никто не видит. А если бы и увидел, неужели у кого-то язык повернулся бы упрекать её, только что перенесшую довольно сложную операцию, всё ещё не отошедшую толком от шокирующей печальной новости, к тому же находящуюся под действием обезболивающих, в эмоциональной нестабильности? Какая же она слабая, беспомощная, абсолютно никчёмная! Она же ничего не умеет. Даже такие элементарные вещи сделать не может! Собственной матери не нужна. Неужели она нужна такая совершенно чужому мужчине? Кому она вообще теперь нужна? И кто будет отвечать за то, что с ней произошло: столкнувшая с лестницы Ясуда? Мать? Отстранившийся когда-то отец? Ведь когда все виноваты — никто не виноват. Значит, и спросить не с кого. Плакала Юме ответственно, навзрыд, тихо подвывая и обречённо собирая остатки риса обратно в кастрюлю. Это совершенно ужасно, когда тяжесть опускающегося на плечи груза не соответствует возможностям личности: возрасту, опыту, силе. Ей тогда было полных пятнадцать лет. Иные взрослые не могут справиться с такой нагрузкой, позволяя себе опустить руки, но так просто расклеиться Юме не могла себе позволить. Оставив рис, она закрыла воду, слегка похлопала себя по щекам и отправилась в ванную: нужно было немного умыться и прийти в себя. Лицо распухло и покраснело от слёз, а губы — от постоянных покусываний. «Да уж, раскрасавица, - ироничный комплимент вслух своему отражению в зеркале прозвучал неожиданно громко. - Ну, подумаешь, неудача, - девочка старалась настроиться на нужный лад. - Всё дело в отсутствии постоянной практики, да?» У неё ведь не сразу получилось поймать мяч, сделав несколько кувырков. Или проскочить сквозь обруч в вертикальном шпагате, чтобы, сразу же подцепив ногой, отправить его под самый потолок, пока будет выписывать сложные фигуры на мате. Она справится, привыкнет. Она будет очень стараться, и отец не отошлёт её обратно к матери... Девочка закрыла воду и потянулась за полотенцем. Стеклянная мыльница с громким стуком ударилась о плиточный пол и разлетелась в осколки, будучи случайно сметённой неосторожным движением упакованного в брейс локтя. Юме упала на колени, не замечая, как в кожу вонзаются острые кусочки стекла. Ничего у неё не получится, похоже: «За что бы не взялась — всё из рук. Всё зря! Безнадёжная. Просто пустое место». Слабенькое пламя надежды на лучшее, которое она тщетно пыталась разжечь в своём сердце, умерло, оставив вьющийся кудрявый дымок запоздалых сожалений, да и тот незаметно растворился в воздухе, развеваемый резкими порывами шквального ветра неудач. Усталость и апатия вдруг навалились на неё, отнимая последние силы и волю к сопротивлению. Темнота, прятавшаяся до сих пор где-то по углам, зашевелилась и стала осязаемой. Она приближалась, окружала её, протягивала свои липкие щупальца. В тишине холодной комнаты продолжало биться постепенно остывающее сердце, с глухим стуком колотясь в рёбра и отстукивая уходящее время. Мысли и воспоминания разбились на фрагменты и смешались, разноцветная круговерть мельтешила перед глазами, провоцируя страшную головную боль и тошноту. Для полного позора ей только этого и не хватало. Подобрав самый большой осколок, девочка задумалась, как избавить этот мир от своего никчёмного присутствия: даже у марионетки есть шанс на свободу, нужно только перерезать дёргающие её нити. Наказание, которое ей сулил подобный поступок, девочку не пугало: оно если и наступит, то в следующей жизни. К тому же, разве может быть что-то страшнее, чем холод одиночества и вечная борьба за признание и любовь? Никому нет до неё дела, всем плевать. Свобода и покой — больше она ни о чём не думала. Работоспособная левая рука для такой тонкой работы не годилась, потому что Юме правша, да и брейс мешает. Взяв осколок в правую руку, она упёрла локоть в стену, чтобы исключить тремор, приставила острый край к коже левого запястья там, где виднелись голубоватые прожилки вен, закусила губу и стала медленно отводить левую руку назад, с удовлетворением наблюдая, как тёмно-рубиновые капли крови падают на пол. Боли она практически не чувствовала. Неизвестно, из-за действия обезболивающих или же потому, что воля к жизни её покинула. Даже затуманенный, мозг сообразил, что одного пореза может оказаться недостаточно, и она сделала ещё один, потом ещё, опустила руку, сползла по стене и потеряла сознание. - Глупенькая, ну, как же так? Держись, слышишь? Держись! Эти тихие стенания с трудом долетали до сознания Юме сквозь плотную вату в ушах. Низкий голос, отчаянно корящий себя за непредусмотрительность и невнимание к её душевному состоянию и умоляющий её поправиться и остаться с ним, идентификации не поддавался. Смутные образы, выплывающие из калейдоскопа цветастых пятен, были связаны с прикосновениями мозолистой руки к её руке. Собрав последние силы, девочка приподняла веки: над ней склонился отец, удерживая навесу какой-то прозрачный пакет с отходящим от него проводом. - Что это? Мужчина посмотрел на неё строго, и всё же где-то в глубине карих глаз промелькнуло облегчение. - Физраствор. Восполняю сосудистый объём. А ты береги силы. *мэси-кун – тот, кто будет водить по дорогим ресторанам (одна из разновидностей более-менее перспективных кандидатов на отношения для японских девушек). **глава 3, часть 1. ***одна из лучших клиник Токио с полувековой историей, многопрофильное лечебное учреждение. В 2000 году центр пережил масштабную реконструкцию и модернизацию, имеет сертификат Японского совета по качеству здравоохранения и аккредитацию Объединенной международной комиссии.