Ice Dream

Вместо эпиграфа: «Believe me if I could undo what I did wrong I’d give away all that I own When I say I’m sorry Will you believe me? Listen to my story Say you won’t leave me. When I say I’m sorry Can you forgive me? When I say I will always be there Will you believe If I told you I’ve been cleanin’ my soul And If I promise you I’ll regain control Will you open your door And let me in take me for who I am And not for who I’ve been, who I’ve been» Daughtry, «Sorry»

Источник: http://www.amalgama-lab.com/songs/d/daughtry/sorry.html#ixzz3NS5yuDtg Трек из эпиграфа рекомендуется к прослушиванию! Наконец-то закончилось долгое свидание, которое стоило мне седых волос :) Приятного чтения и весёлых каникул! *** Юме, покусывая губы и шаркая ногами, как столетняя бабка, медленно шагала по дорожке, идущей по краю парка, и думала о своём. Точнее, мысленно вновь ругала себя последними словами: ничему жизнь не учит не только Кисэ-куна, но и её. Однажды она уже поддалась на провокацию с его стороны, и во что это вылилось? Так какого, спрашивается, её внутренняя охранная система дала сбой, позволив ей выдать ему такое, о чём она побоялась рассказывать даже Хане? Дура! Какая же она дура! Девушка машинально крутила пуговицу укрывающего её плечи зелёного кардигана и, иногда поднимая взгляд, с интересом искоса поглядывала на одноклассника. Не нравилось ей это молчание. Слишком тихо. Весьма подозрительно. Не иначе затишье перед бурей. Или, может, истории о пришельцах и похищении людей вовсе не сказки? Иначе откуда такое впечатление, что пока она отлучилась на пять минут в туалет, Кисэ-куна подменили. Подстраиваясь к шагам Фуюмы, Кисэ старался идти медленнее и молчал. На языке вертелось очень много всего, но подобрать нужных слов он никак не мог, а сотрясать воздух всякими глупостями не хотелось — не та ситуация. Если честно, рассказ соседки застиг его врасплох: всякое можно было подумать, но чтобы такое... Сравнивая её обстоятельства и свои, он как-то незаметно пришёл к простому и логичному выводу: в этом маленьком хрупком теле живёт несгибаемая воля, а произошедшее — так, досадная слабость, случайно взявшая верх. У всех есть слабости. И благодаря Юме он понял, по крайней мере тешил себя этой надеждой, причину исчезновения Куроко-чи. Если не вдаваться в подробности, с ним в Тейко произошло то же самое — они использовали его способности и забыли о нём, когда выросли в мастерстве настолько, что перестали в нём нуждаться. И он захотел исчезнуть совсем. И исчез. Разумеется, основная вина за содеянное возлагается на плечи Акаши-чи как капитана и того, кто талант Тецуи открыл, вторым сложить голову на плаху справедливости должен был Аоминэ-чи, потому что Тень не может существовать без Света, а он свою Тень предал, разменял бесценное пламя доверия и настоящей дружбы на яркие блики софитов и вспышки камер репортёров. Но больше всего Кисэ чувствовал виноватым себя: потому что видел ведь, чувствовал, знал, мог помочь, но ничего не сделал. Отстранился по привычке, пошёл путём наименьшего сопротивления, не желая становиться изгоем за компанию, тут и собственный шкурный интерес пребывания в сильной команде, где можно было продолжать тешить собственное эго, нельзя сбрасывать со счетов. Неудивительно, что Куроко-чи не впечатлили его попытки пригласить играть вместе за Кайджо... А обвинения в адрес Кагами, которому он с гонором прожжённой гадалки пророчил блестящее спортивное будущее, могущее ослепить его светом славы и заставить забыть о своей Тени, как когда-то поступил Аоминэ, выглядели и вовсе жалко. Всё это нужно было Куроко тогда, а теперь запоздавшие сожаления ничего не могли исправить и никому не были нужны. У него есть ребята из Сейрин. Тецуя при всех отрицал тот факт, что в Тейко они были друзьями, и Кисэ, хоть и залился театральными слезами, не мог обижаться на это. Не имел права. Потому что он не «был», он притворялся. Как, впрочем, и всегда. Взгляды соседки исподтишка его нервировали. Он никак не прокомментировал её рассказ — слов не нашёл, а она словно ожидала от него чего-то. Но парень не знал, что ей сказать. Что бы не сказал, все слова будут сейчас пустыми, лишними как будто. Кое-как покончив с кофе, — чай Кисэ несмотря на громкие заявления пить не стал, потому что некуда, — они доехали до вокзала и забрали из камеры хранения, номер и код которой ему любезно сообщила в смс-сообщении Хана, вещи Юме, а разговор никак не клеился, скатившись до банальщины и всё более затягивающегося молчания. «Наверное, не стоило пугать подробностями впечатлительного парня, - сокрушалась девушка. - Вон как напрягся: на лице так и написано «серьёзная мыслительная деятельность, просьба не нагружать процессор дополнительными задачами, а то взорвётся!» Ага, и дым из ушей повалит скоро». Брюнетка первым делом включила телефон и убедилась, что отец её не потерял, а потом достала из вновь обретённого рюкзака всегда путешествующий с ней набор первой помощи, стянула, уже никого не стесняясь и закусывая губу от боли, прилипшие к окровавленным пяткам гольфы и принялась обрабатывать и заклеивать пластырями натёртые мозоли. Надо было видеть лицо Кисэ-куна в этот момент! Любо-дорого посмотреть! Он-то считал себя внимательным и галантным кавалером и пребывал в настоящий момент в тихом ужасе и глубоком раскаянии от осознания того факта, что упустил развернувшуюся прямо у него под носом трагедию с новой обувью. Вообще-то этого следовало ожидать: не кожа, чай, по ноге не слежится, да и швы довольно грубые. А они ведь пробежали немало, и потом ещё вон сколько до остановки шли, и Кицунэ-чи ни разу не пожаловалась. Закончив латать себя, девушка натянула гольфы обратно, при этом заставив соседа в смущении отвернуться и закрыть её собой от любопытных взглядов всяких извращенцев и фетишистов, могущих находиться в толпе. Балетки она просто стоптала и превратила в шлёпанцы. - Готово! - топнула ногой Юме, давая понять, что закончила. - Можно жить дальше. - Нужно, - выдохнул блондин, поворачиваясь и забирая у неё рюкзак. Пакет с кедами, выпустив на волю чуть помятую шляпу, занявшую своё законное место на золотистой макушке, был спрятан в свою очередь в недра рюкзака, который перекочевал на спину баскетболиста. Предварительно Кисэ снял с себя кардиган и заботливо укрыл худые плечики соседки, мотивировав свой поступок тем, что вечереет и уже прохладно, и её курточка с капюшоном тут не в тему, а зелёное подходит как нельзя лучше, и ничего страшного, что размерчик не её, авось не утонет. На самом деле он так извинялся перед ней за весь сегодняшний день в попытке реабилитироваться хоть немного в её глазах: за подстроенное свидание, за снятые часы, за грустные воспоминания, теперь, вот, и за кровавые мозоли. При этом нос Юме уловил тонкий аромат мужского парфюма. Потом они вместе ждали электричку, сидя рядышком на скамейке, как парочка. На взгляды посторонних, умилённые или откровенно завистливые, оба не обращали внимания, изредка перекидываясь ничего не значащими фразами. Вечером в выходной народу в поезде было не так много. Кисэ позволил себе устроить одноклассницу на свободное место и сначала остался стоять рядом, но уже через несколько минут покраснел и отошёл в сторонку: сообразил вдруг, что нехорошо как-то, что его ремень и всё что ниже находятся на уровне её лица. И ничего такого вроде, а мерзко стало на душе, будто пошлость какую сморозил. Положа руку на сердце, Юме не чувствовала себя неуютно. Она словно чувствовала, что внутренний настрой парня изменился. Не было у неё ни чудесной способности видеть ауру окружающих людей, ни умения определять их возможности и силы по запаху, как у Кагами, а вот ни на чём фактически не основанная уверенность, что ей со стороны соседа ничего не угрожает, откуда-то взялась. От станции они шли какой-то незнакомой дорогой: не по главной улице, как она ходила с Ханой после школы, а по параллельной. Это было предложением Кисэ, и Юме согласилась, понимая, что хотя сегодняшние приключения подошли к концу, между ними осталась какая-то недосказанность, и парк был не самым плохим местом, чтобы подвести итоги и заключить договор если не о сотрудничестве, то хотя бы о взаимном ненападении. Вообще-то полноценным парком сравнительно небольшой прямоугольный пятачок земли с несколькими клумбами, чахлыми кустиками и посаженными вдоль дорожки деревьями, в тени которых расположились лавочки, назвать было сложно, но в условиях тотального дефицита земли даже такое озеленение считалось роскошью. Одной стороной парк граничил с улицей, другая выходила к жилым кварталам, с торца располагалась отделённая высокой сеткой спортивная площадка с баскетбольными кольцами по обеим сторонам и детская площадка с горками. - Я в этом вот доме живу, - будто невзначай бросил Кисэ, указав взглядом на современную тридцатиэтажную свечку, надменно возвышающуюся неподалёку над домами старой постройки. Юме не удивилась его выбору, хотя понимала, что снимать тут квартиру стоило целое состояние. «Поди ещё на самом верхнем этаже», - повела бровью она, но вслух ничего не сказала. Красный фасад по углам на разной высоте имел украшение в виде белых панелей, косыми лучами уходящих от углов здания к центру. В местах расхождений была смонтирована подсветка, так что в вечерних сумерках, когда включали уличное освещение, складывалось впечатление, что здание освещают прожекторами с вертолётов. Это было очень необычное решение. Видя, как девушка напряглась от его слов, парень замахал руками и попытался разрядить обстановку: - Не-не, ты не подумай чего, я тебя в гости не приглашаю! Там в холодильнике мышь давно повесилась и бардак несусветный... И вообще, приличные девушки к парням вот так в гости не ходят... - увяла бодрая речь. - Спасибо, - ответила Юме, старательно подавляя смех. Кисэ точно не понял, за что именно она благодарила, но предполагал, что его слова можно было посчитать комплиментом. И предупреждение из уст обеспокоенного... кого?.. опытного в таких делах, наверное, было не лишним. - Присядем? На минутку, и я тебя отпущу! Юме не хотелось снова сворачивать шею, к тому же, чего греха таить, смотреть сверху вниз ей нравилось намного больше, поэтому она осталась на ногах, встав напротив одноклассника и наблюдая, как он старательно пыхтит, собираясь с мыслями. Минус данного ракурса заключался в невозможности видеть глаза собеседника, пока он не пожелает поднять голову. Он хотел исправить сделанные в прошлом ошибки. Можно было конечно встать прямо на сидении скамейки в позу супермена, возвышаясь над маленькой соседкой ещё больше, и громко заявить, что отныне она под его защитой и всё такое, но зная её — делать этого явно не стоило. Не просто не поверит — ещё и обидится. Но хотелось как-то дать понять, что он оценил её прямолинейность, строгость и вместе с тем доброту, что их общение ему нравится, что хотелось бы его продолжить. Не так, как было раньше по его глупости, а так, как сегодня. - Мне кажется... Я бы... Короче, - не выдержал Кисэ, продолжая сверлить взглядом её балетки, - может быть, будем обращаться друг ко другу просто по имени? Мы же теперь вроде как друзья? - под конец с надеждой заглянул он в глаза Фуюме. Сказать, что он её удивил, значило ничего не сказать! Юме была и растрогана этим вопросом, понимая подоплёку его происхождения, и одновременно страшно разозлилась подобной легкомысленности. И не могла найти нужных слов, как бы так вежливо заставить его отказаться от этой идеи, но не поссориться. В дипломатический корпус ей надо идти, а не в синхронисты! Впрочем, одно другого не исключает, верно? Девушка в красках представила, что ей предстоит, если завтра утром на линейке она перед всем классом, точнее, на глазах у всей школы поприветствует блондина радостным: «Охайё, Рёта!» Особо впечатлительные грохнутся в обморок прямо там, у Химе точно будет дёргаться глаз, Таюнэ нечаянно сломает себе пальцы, нервничая и хрустя суставами, макаронина обернётся на её слова и случайно завяжется в узел. Остальные просто тихо или не очень выпадут в осадок. Хана будет прыгать до потолка, душить её в объятиях с поздравлениями и светиться гордостью за проделанную работу. Прощай, спокойная жизнь! Разговоров им хватит ещё надолго. Все мечты Кисэ разбились о красноречивый жест «рука-лицо» и её горестный вздох. «Юме и Рёта — два идиота!» - вдруг сложилось в чёрнявой голове. Что и говорить, Изуки-семпай ею гордился бы. - Кисэ-кун, я не думаю, что это хорошая идея, - осторожно начала она, старательно делая вид, что вообще-то поправляла чёлку. - Видишь ли, ты парень популярный, за тобой фанатки толпами ходят, а мне лишние проблемы с девочками как-то ни к чему. Слушая её, он до побелевших костяшек вцепился в край сидения, судорожно думая: «Сказать или не сказать?» В этот момент запиликал её телефон, извещая хозяйку о новом сообщении. Штук тридцать смс от Ханы она прочла ещё в поезде, мысленно чертыхаясь и так и не решившись написать ответ, пока находится в столь раздраженном состоянии. Помимо подруги, тех, кто может написать ей, было всего двое: Киёши-сан и Изуки-семпай. Папе легче позвонить, Касамацу-сан знает только домашний, так что вариантов было немного, и обоих не хотелось заставлять ждать. - Извини, я отвечу? Кисэ был даже рад образовавшейся вдруг паузе. У него появилось время обдумать дальнейшие слова, что давало ему небольшое преимущество по сравнению с действующей по ситуации и сочиняющей на ходу Фую-чи. Однако потратить это время с пользой, как планировал, он не смог, потому что, когда он вынырнул из своих мыслей, от случайно брошенного на девушку взгляда Кисэ почувствовал холодок между лопаток: такой обеспокоенной и злой он её еще ни разу не видел. Даже когда расписался без разрешения в её тетради. Даже когда приглашал вступить в баскетбольный. Брюнетка с остервенением клацала кнопками телефона в попытках отыскать что-то и тяжело дышала через нос. Чёрные глаза метали молнии вроде тех, что рисуют на щитках электроузлов с сопутствующей надписью «не влезай, убьёт!» Случилось что-то весьма серьёзное, раз Кицунэ-чи пузырится красной чакрой и выпускает хвосты, никого уже не стесняясь. Интересно, сколько их у неё: три? Пять? Может, все девять? А у него никаких козырей в рукаве вроде подавляющих печатей не припрятано. Кисэ кисло скривился своей шутке и одновременно насторожился, когда одноклассница скинула с плеч кардиган, бросив его рядом с ним на скамейку, словно ей стало жарко, и со словами «извини, я должна позвонить, это срочно!» отошла на несколько шагов, не позволяя одной любопытной личности погреть уши. Получив сообщение: «Ну как, всё выучила, Хвостик? Сегодня на нашей трибуне было на одного болельщика меньше, но я надеюсь, что в субботу ты придёшь!», Юме в растерянности чуть не выронила телефон. Что?! Как так получилось, что она пропустила игру Сейрин? Не могла же она просто забыть? Он же сам говорил, что они играют в следующую субботу со школой Кинга! Юме написала вопросительное сообщение: «Напомни, пожалуйста, когда я такое говорила, что не смогу?», а сама занялась тщательным изучением архива. Лихорадочно щёлкая кнопками, она открывала и перечитывала полученные сообщения. Вот то, в котором он поделился своими опасениями, дескать, Кинга сильный соперник с хорошей защитой, шестнадцатое место в прошлом году. Ни слова про то, что игра должна быть сегодня. Вот сообщение... Но тут не сказано «Кинга», тут просто написано, что известна дата и место следующей игры. Выходит, она автоматически скрестила два эти сообщения, потому что никаких упоминаний о сегодняшнем дне нет и в помине. И она не говорила ему, что слишком занята учёбой, для этого ей не надо поднимать архив. Происходящее казалось чьей-то неудачной шуткой или дурацким розыгрышем. «Это... Это Хана! - вдруг поняла Юме, вспомнив, как несколько дней назад та поменяла ей заставку на телефоне во время перемены, пока она выходила из класса. Отличный урок! Больше никогда в жизни она не оставит телефон без присмотра! - Вероятно, она ответила от моего имени, что я не смогу прийти, и удалила смс, чтобы ничто не помешало её сегодняшней пакости». После ответа семпая, подтвердившего её догадки, настроение девушки упало ниже нулевой отметки. Гораздо ниже! По шкале экстремальных температур Оймякон* каким-то чудесным образом переместился на окраину Кавасаки. Юме решила позвонить, чтобы обстоятельно всё выяснить и извиниться перед Изуки. После длинных гудков раздался щелчок, потом в трубке послышалась какая-то возня, и лишь спустя несколько секунд она услышала голос «пятёрки» Сейрин, оправдывающийся перед кем-то: «...ничего такого, клянусь!» и уже в трубку: - Здравствуй! Рад тебя слышать! Лёгкий ветерок доносил до Кисэ обрывки фраз: - Здравствуй!.. Извини, пожалуйста!.. Я не вовремя?.. Не поняла, как так... Сама виновата! ...оставила ...ребята в школе ...подшутили, наверное. Уже отчитался? Спасибо тебе большое! ...конечно, буду! До свидания! Голос её был виноватым, но внутри всё сильнее разгорался гнев. Хотя семпай сказал, что не сердится и всё понимает, и даже посочувствовал ей, хотя он заверил, что сыграли они хорошо, звонок оставил неприятный осадок: видимо, разговаривать с ней семпаю было всё же не очень удобно. Она как-то вмешалась в его планы. Что же за день такой неудачный! И что, интересно, означала оговорка «не впервой», когда Изуки-семпай поспешил заверить, что Киёши уже получил от него подробный отчёт с извинениями от её имени? Неужели она когда-то ещё игру пропустила? - Фую-чи, - неслышно подошёл Кисэ, - что-то случилось? - Что, прости? - она подняла на него ничего не видящий взгляд. - А, да. Я в порядке. Ты знаешь, я, наверное, пойду, - вдруг спешно засобиралась домой Юме. Она чувствовала, что бурление горького комка внутри неумолимо приближается к точке кипения, подкатывает к горлу, и она не может справиться с переполняющими её чувствами, несмотря на все советы, данные Хаякаве-семпаю. Срываться на одноклассника ей не хотелось. Он тоже был косвенно виноват в её сегодняшних злоключениях, но она не могла спрашивать с него по всей строгости, как с Ханы. Даже на её суровый взгляд Кисэ-кун заслуживал снисхождения, и она не должна задеть его чувства ещё сильнее своей грубостью. И дело тут было вовсе не в театральных мордочках, а в том, что находясь внутри охранных барьеров друг друга каждый мог ранить другого намного сильнее, нежели посторонние, а этого нельзя было допустить. Они так и не поговорили об этом, но Юме уже решила для себя, что ни при каких обстоятельствах не воспользуется ножом, что Кисэ-кун сам так неосмотрительно вложил ей в руку, даже чтобы предупредить возможный удар с его стороны, играя на опережение. Это было бы слишком подло! Красное закатное солнце выхватило силуэт высотки, отражаясь множеством розовых бликов в оконных стеклах, но Юме знала, что это не надолго. Подолгу висеть над горизонтом оно может только в северных широтах, а на их параллели светило, словно порядком утомившись за день, быстренько заваливается спать, так что минут через тридцать-сорок совсем стемнеет, а это значит, что ей уже точно пора. - В каком ещё «порядке»? Фую-чи, ты сразила меня в самое сердце! Не надо думать, что я идиот, - заканючил блондин, осторожно поглядывая на неё из-за локтя, в который уткнулся, и тут же серьёзным тоном спросил, поднимая голову: - Кто тебя обидел? Этот воздушный шарик надо было хорошенько ткнуть иголкой: лучше пусть взорвётся с оглушительным хлопком сейчас и выплеснет всё на него, чем продолжает копить в себе эти отрицательные эмоции. Ей определённо нужно взять пару уроков экстремального избавления от раздражения у Касамацу-семпая. - Хана! - выдохнула, наконец, Юме, сжав маленькие кулачки и опустив руки вдоль туловища. Сейчас её голосе было больше злости, чем обиды или непонимания. Разгневанная маленькая фурия с перекошенным от гнева лицом еле сдерживалась. - Но почему ты злишься только на неё? - опешил Кисэ. - Ведь мы оба замеша... - Нет! - замотала головой брюнетка, склоняя её всё ниже. Голос её становился всё тише. - Я злюсь не на сегодняшний день. Она влезла в мой телефон, обманула моих друзей и сорвала нашу встречу ради ваших планов. Это нечестно! - Фую-чи?.. Но она же не со зла. «А твои сёстры — со зла?» - хотелось крикнуть ей, но Юме вовремя прикусила язык. Она медленно выдохнула и продолжила: - Знаешь, что, Кисэ-кун? Уже надоело, что все лучше меня знают, что для меня будет лучше, извини за каламбур. Я больше не собираюсь проживать написанный кем-то сценарий даже в шутку. Даже иногда. Даже если это было сделано из самых лучших побуждений. Не хочу снова становиться послушной марионеткой. Больше никаких игр втёмную. Хватит с меня! - Эти слова она уже выкрикнула, не обращая внимания на то, что на них смотрят другие посетители парка. Слава ками, никого знакомого среди них не было. Ему было легко понять её чувства, поэтому парень не стал расспрашивать дальше или уговаривать её успокоиться и не злиться. Она могла бы полоснуть по сердцу: «Ты же знаешь, каково это!», но не сделала этого, вызывая ещё большее уважение. - Хорошо-хорошо, я понял. Лучше мне в это дело не вмешиваться, целее буду, да? - примирительно развёл он руки в стороны. - Вот и не вмешивайся! - шмыгнула носом Юме, потирая левый кулачок правой ладонью. - Что бы не происходило, не вмешивайся! - А что будет? - этот жест, выдающий воинственные намерения соседки, Кисэ совсем не понравился. - Я ей... я её... - Эй, эй! - не на шутку встревожился Кисэ, мысленно закончив за неё фразу: «...убью». Юме махнула рукой. Она вернулась к скамейке и устало шлёпнулась на сидение, обняв свой рюкзак и отгораживаясь им от всего мира, который внезапно её достал. - Ты не простишь её теперь? - прозвучало неуверенно. - Зависит от того, как она себя поведёт, - мрачно ответила девушка, бросая взгляд на часы. - Раскаяние смягчает приговор, слышал о таком? От этих слов парню стало не по себе. Он весь напрягся, вытянулся, словно кол проглотил, и судорожно сглотнул. «Фую-чи сказала никаких игр втёмную, настроена она весьма решительно и отнюдь не доброжелательно. Бли-и-ин! Рано или поздно ей станет известно о моих проделках, и тогда, учитывая реакцию на происходящее, ничего хорошего меня не ожидает. Она дала понять, что бить по самому больному в отместку не станет, но друзьями мы уже точно не будем, а допускать такого не хотелось бы. И вовсе не из-за спора, будь он неладен! Слишком уж хорош был сегодняшний день. А она совсем не такая, какой казалась поначалу. Что же делать?» «Каяться самому. Здесь и сейчас! Чистосердечно и обстоятельно», - вдруг отчётливо прозвучало в голове, и этот выход был засчитан как единственно возможный: Фую-чи даже не разозлилась из-за часов, хотя, по идее, могла бы психануть и убежать от него ещё в Лэндмарке, но не сделала этого. Почему? Потому что он был искренен в тот момент. Так что лучше уж честно признаться в содеянном, пусть и под горячую руку, нежели потом она узнает это от кого-то постороннего в приукрашенном и обросшем выдумками виде, и всё станет ещё хуже. Наверное, она разозлится окончательно и его поколотит. И он не будет сопротивляться. Плечи парня поникли: делать нечего. Куцые бровки Юме исчезли под чёлкой, а глаза слегка округлились, когда её сосед поднялся со скамейки, встал перед ней и вдруг бухнулся на колени безо всяких объяснений, наплевав на то, что коленки фирменных горчичного цвета брюк могут и не отстираться, и упирая сжатые кулаки в землю. Глаза он спрятал за длинной светлой чёлкой, но не заметить полыхающих щёк она не могла. - Кисэ-кун? - не поняла она. - Что происходит? И парень принялся каяться будто на исповеди: - Фую-чи, я всё знаю! - как в ледяную прорубь шагнул, аж дыхание на миг перехватило. - Я очень виноват перед тобой! Это всё из-за меня было! А я опять в сторонке отсиживался, хотя всё знал, не хотел себе репутацию портить... Хотя, какая там репутация! - в отчаянии махнул он рукой. - Э?.. Что? Ты о чём? - Юме отложила в сторону используемый в качестве щита рюкзак и чуть наклонилась вперёд. - Об исчезающей сменке, мусоре в твоём шкафчике, испорченных тетрадях, происшествии на заднем дворе школы, едва не закончившемся плохо... Кулаки со всей силы вкручивались в посыпанную мелкими камушками дорожку, словно физическая боль могла заглушить душевные терзания и муки совести. А ей-то казалось, он настолько занят собой, что ничего вокруг не замечает... - Ты знал? - Ну.. недавно узнал, - поправился он. - Я правда хотел, чтобы ты мной заинтересовалась. Пусть не как парнем, но хотя бы во френдзону попасть, поэтому не подрассчитал, ломанулся с места в карьер, как только ты ослабила защиту... - После того, как мы в спортзале разговаривали, да? Я так полагаю, сегодняшнее... э... свидание, - она сделала соответствующий жест, беря это слово в кавычки, - тоже было не случайным? - девушка перекрестила на груди руки, снова отгораживаясь и отодвигаясь от него и с неодобрением смотря исподлобья. - И зачем тебе это понадобилось, если не секрет? - скептически выгнув бровь, поинтересовалась она. В сопливые истории про любовь с первого взгляда Фуюма ни за что не поверит, и Кисэ не стал хитрить. Как на духу выложил ей, путаясь в объяснениях, что чёрт его дёрнул на первой же тренировке бросить бездумный вызов капитану; как она оказалась втянутой в это дурацкое пари; как у него отказали тормоза в предвкушении лёгкой победы; как его мучила совесть, но он старался заглушить её пронзительный голос; как не раз подкатывал куда-то к горлу, перекрывая кислород, страх, что Хиросе или Татебаяши, которые хорошо к ней относятся, не сдержат обещания и расскажут о причине происходящего; что ему стыдно теперь смотреть в глаза не только ей, но и капитану; что дополнительные нагрузки и единоличная уборка зала после тренировок были назначены не только для устрашения Нобутаки и её свары, чтобы таким образом защитить Юме от дальнейших неприятностей, но и в педагогических целях... Всё это он вывалил на одноклассницу, не поднимая взгляда, но был уверен, что она сейчас хмурится и по привычке кусает губы. Честно говоря, его слова не шокировали её, но задели за живое намного больше, нежели рассказ в торговом центре. Возможно потому, что это напрямую касалось её. Возможно потому, что она никак не могла повлиять на уже случившееся... Если бы её «Астрономия» была под рукой сейчас, Юме не раздумывая применила бы её не по назначению, как порывалась уже много раз, и никто не осудил бы её — ни собственная совесть, ни кто-то ещё. Он это заслужил и своей вины не отрицает. Судейский молоток вот-вот должен был с размаха опуститься на деревянную подставку в знак оглашения приговора, как тут вдруг слова попросил внутренний адвокат, который поспешил обратить внимание суда на тот факт, что благодаря открывшимся обстоятельствам девушка могла взять ситуацию в свои руки, а не тыкаться слепым котёнком во все препятствия, действуя наугад. И тут не оценить честность Кисэ-куна она не могла. Заслуживает снисхождения, как ни крути. Плюс чистосердечное признание, что тоже немаловажно. Тут сосед прав, если бы она узнала это от кого-то другого, то ему несдобровать. А теперь она даже не может на него сердиться, потому что он искренен с ней, и это тоже засчитывается в плюс. Юме шумно выдохнула, выпятив припухшую нижнюю губу и раздув чёлку. - Пре-крас-но, - по слогам произнесла она, приходя в себя от подобных откровений и мысленно оглашая окончательный приговор. - Это что же выходит, я всё это терпела из-за чьего-то слишком длинного языка и чересчур раздутого самомнения? Ты вообще чем думал, когда такие заявления делал? Ты же не только меня под монастырь подвёл, но и гордость капитана задел. Кисэ-кун, это же ни в какие ворота! Имей ввиду, мне будет мало, если Касамацу-семпай всё узнает и тихо тебя придушит где-нибудь в тёмном углу. Я тоже хочу в этом поучаствовать! Ками, и за что на мою многострадальную голову свалилось такое счастье? - закончилась её тирада обречённым стоном. - Фую-чи, ну пожалуйста, не надо быть такой кровожадной, - протянул баскетболист, поднимая виноватые глаза. - Если тебя это хоть как-то утешит, то меня уже наказали по полной программе и за неосторожные высказывания, и за неуважение, и за всё на свете. - Ты... редиска! - тихо ругнулась Юме, понимая, что он в очередной раз профессионально давит на жалость. Этому слову её научила русская-сенсей, и это было самое страшное оскорбление в её лексиконе. - Так, капитан каким-то образом в курсе происходящего? - Нет-нет, ты что! Он бы уже из меня гербарий сделал! Молюсь всем богам, чтобы он не узнал, - окончательно скис блондин. - Это всё Кобори-семпай. - Кобори-сан? - настолько удивилась Юме, что позабыла состроить обиженную рожицу. - А он-то откуда это всё?.. - Он сказал, что всё услышал, когда вернулся за галстуком после тренировки, - лихо перебил Кисэ. - И это он увидел, как девчонки тебя мутузят в закутке за спортзалом, когда на тренировку шёл после уроков. Не растерялся. На рожон лезть не стал, потому что геройствовать и вмешиваться в чужие дела не любит, а снял всё на телефон, потом тихонько вызвал Нобутаку, типа она учителю по физре нужна, и показал ей запись. И пригрозил, что раз она за себя не боится, — а она имела наглость заявить ему, что пусть несёт это хоть директору, ей ничего не будет, потому что папа отмажет, — то пусть боится за меня, поскольку за каждую её выходку жестоко расплачиваться придётся мне. И тут меня нагрузили по полной программе, чтобы не вздумала принять его слова за шутку. Как видишь, помогло, - поправил некрасиво сбившуюся чёлку Кисэ. - Так это он меня в медпункт принёс? - задумчиво переспросила девушка, потирая переносицу. - Угу, - понурился блондин. - А вдруг он капитану расскажет? - Точно нет! Понимаешь, семпай по натуре своей человек кристальной честности, справедливость ходячая, наш судья и последняя инстанция, когда в команде возникают любые разногласия и споры. Даже Касамацу-семпай его решений никогда не оспаривает, потому что не прикопаешься. Но светиться он не любит, всё втихаря. Так вот, ситуацию он разрулил лучше некуда. Девчонки от тебя отстали, а меня он не просто просветил, чтобы я понимал, за что наказан, и осознал свою вину, а прочёл долгую, нудную, мозговыносительную лекцию об уважении к семпаям, к девушкам, о ценности сказанного слова и последствиях неосторожных действий. - И что же ты из неё усвоил? - Что я больше так не буду! - В самом деле? - Юме недоверчиво прищурила глаза. - Честное слово, - он выдержал её взгляд и был непривычно серьёзен. - Надеюсь, это твоё «слово» хоть сколько-нибудь весит... - с сомнением покачала головой она и добавила, вставая и тем вынуждая соседа тоже подняться: - Ладно, живи пока. На первый раз я тебя прощаю, - и уточнила, - за честность. Хорошо, что ты сам мне всё рассказал. Я даже злиться на тебя не могу по большому счёту, - его вздох облегчения не заметить было сложно, но последовавшая за этими словами тихая угроза заставила Кисэ вновь напрячься: - Но в следующий раз такой доброй уже не буду. - Фую-чи... Знаешь что? - он отступил на пару шагов, вытянулся в струнку и поклонился ей в пояс, поспешно сняв шляпу и прижав её к груди обеими руками: - Спасибо большое за весь сегодняшний день. Юме чувствовала, как краска медленно заливает её щёки. - Ладно тебе, - отмахнулась она, спешно отворачиваясь и надевая свой рюкзак. - Я побежала, пока совсем не стемнело. - Может, я всё-таки тебя провожу? - забеспокоился парень. - Мало ли что. - Не-не, я сама! Ещё не хватало, чтобы ты потом у меня под окнами торчал всем соседям на радость. Увидимся в школе. Надеюсь, ты не повторишь свою ошибку. Мне бы очень не хотелось, чтобы события сегодняшнего дня катали на языке все кому не лень. - Обижаешь! - насупился он. - Только... Как же Мацуда? - А с Ханой я сама разберусь, - вновь помрачнело лицо девушки, - и ты не будешь вмешиваться. - Да, - коротким кивком Кисэ подтвердил своё намерение. - Тогда до завтра, - бросила через плечо Юме, удаляясь в сторону супермаркета. Через несколько шагов она становилась, чтобы надеть балетки нормально. Кисэ не поверил своим ушам, когда одноклассница вдруг обернулась и добавила: - ...Рёта-кун. И бросилась бежать. *** На её счастье отца дома не оказалось. Первым делом Юме направилась в душ, чтобы смыть с себя городскую пыль и освежиться, а уже потом полезла в холодильник в поисках чего-нибудь перекусить, всё-таки с момента трапезы в «Rissani» времени прошло довольно много. Девушка вовсе не была уверена, что там найдётся что-то лучше йогурта или сыра, но её ожидал сюрприз. Разумеется, тушёная с овощами курица не могла её не порадовать, особенно учитывая, что на вкус это было очень даже неплохо, но одна незначительная деталь заставила Юме насторожиться, а именно: отец никогда не резал морковь соломкой. Ни крупной, ни мелкой. Никогда! Это было странно, но забивать этим голову сейчас не хотелось, у неё других забот полно. И вообще-то ей надо бы сначала подумать хорошенько, что делать с непутёвой подругой, но мысли путались: в них каким-то невообразимым образом умудрился затесаться капитан баскетбольной команды, и она никак не могла прогнать его из своей головы, сколько бы ни старалась. Объяснению это не поддаётся, но что-то слишком многое их связывает, а они даже не знакомы толком. Точнее, знакомы — заочно. И вживую вроде как тоже, но это не считается: совместное поедание кособоких онигири на крыше ни к чему не привело, подглядывания из окна закончились ничем. Зато они говорили по телефону, и ей нравится его голос и трогательная забота о матери. И её ответная о нём тоже, хотя для самой Юме подобные отношения в новинку. Ещё говорят, что людей всегда сближает общая тайна, какой-то секрет, который они делят только между собой, и у них в активах имелась одна такая глупость. Мелочь вроде, а покоя не даёт. А ещё они связаны непосредственным, хоть и заочным, участием в этом идиотском пари! Он, как и она до сегодняшнего дня, понятия не имеет, что ему брошен совершенно глупый вызов, и что именно от неё зависит в конечном итоге исход этого спора. «Опять какой-то сбой в системе? - недовольно поморщилась Юме, сдувая отросшую чёлку с носа. - «От этого в зелье случился косяк, в истории всё повернулось не так», - мысленно процитировала она строчки из случайно прочитанного где-то когда-то стишка. Все настойчиво жужжат ей в уши: «Касамацу-семпай, Касамацу-семпай»! То он команду обижает, то музыкой заниматься не хочет, то с девушками у него проблемы вселенского масштаба. Только почему-то чем больше гадостей она слышит, тем меньше верит даже в микроскопическую вероятность правдоподобности подобных заявлений. И уж точно она не может допустить победы одноклассника в том пари, так как на карту поставлена гордость капитана. Выглядело всё это совершенно по-дурацки: это когда-то давно где-то в далёкой Европе мужчины на дуэлях смывали оскорбления кровью, восстанавливая своё доброе имя или защищая имя той, что была дорога, а тут она собирается бодаться с Кисэ-куном, защищая семпая. Не идиотизм ли? «Наверное, он заразен», - обречённо подумалось ей. Бывший игрок Тейко проигрывать не привык, поэтому вряд ли сдаст позиции так просто, и это значит, что ей нужно быть начеку: сам проболтался, что только и ждёт момента, когда она ослабит бдительность, а мухлевать во время игры с него станется — не Кобори-семпай. И эта случайно слетевшая с губ Кисэ-куна фраза «никакой Митиёри, как тогда в библиотеке...» окончательно её запутала: при всей своей любви к нахождению общих черт и проведению параллелей между событиями, которая и толкнула её мысли в направлении «Повести о прекрасной Отикубо», девушка внутренне отвергала эту. Возможно потому, что её принцем ей виделся совсем другой парень. А впрочем, всё это глупости. Из сумбура размышлений её выдернула трель домашнего телефона. «Если это Хана, я её убью! Электрическим разрядом прямо по телефонной сети», - мысленно клялась Юме, снимая трубку. - Фуюма, добрый вечер. Некто дышал в трубку, так и не представившись и не назвав цели своего звонка. Девушка почувствовала, как по спине неприятно пробежали мурашки. Ей вот только всяких телефонных маньяков до кучи не хватало! - Алло. Вы что-то хотели? - переспросила она. - Это Касамацу. Надо же, предмет её размышлений собственной персоной. Может, она телепатией обладает? Или способностью притягивать к себе тех, о ком думает? Сомнительно что-то, иначе Киёши-сан уже давно понял и разделил бы её чувства. Что за магнетизм такой избирательный? Сдавленный голос имел грустные нотки, словно семпай расстроен или глубоко обеспокоен чем-то. Это не на шутку встревожило её. - Семпай? Что случилось? Вы ведь не стали бы звонить просто так. - Верно, - Юме как наяву видела эту кривую полуулыбку, нахмуренный лоб и широкие изломленные брови. - Простите за грубость в очередной раз, но для меня это правда важно. Вы случайно книгу не пишете? - Какую ещё книгу? - она растерялась. - Нет. Вы можете толком объяснить, что произошло? - Мама сказала, что ей предстоит командировка. И при этом она недавно уволилась из редакции. Сейчас вещи собирает. Я вообще ничего не понимаю. Подумал, что возможно это Вы её вызвали помочь с редактурой. - Мне очень жаль Вас огорчать, но я не имею к её отъезду никакого отношения, - немного помолчав, ответила Юме. Она искренне сочувствовала его переживаниям, но ничем не могла помочь, потому что репетиторство репетиторством, а насчёт внезапной командировки она точно не могла его просветить, потому что сама слышала об этом впервые. - Может быть, Касамацу-сенсей решила возобновить преподавание и отправила документы в какой-нибудь университет или колледж, а они предложили ей стажировку? Вроде повышения квалификации, - предположила она в трубку. Хотя скорее ей просто хотелось отвлечь собеседника от мрачных мыслей и задать его фантазии другой, более оптимистичный что ли, вектор. - А не говорит она, потому что боится удачу спугнуть. Или просто не хочет, чтобы Вы расстраивались, если ничего не получится. - Такую возможность я не рассматривал, - удивлённо выдохнули в трубку с толикой облегчения в расслабившемся голосе. - Вот видите, - обрадовалась успеху своих усилий Юме, подрабатывающая сегодня штатным психологом, — а в этом она собаку съела! Вам бы так препарировали мозг, как ей после неудачной попытки суицида... - Если вдруг я что-то узнаю, то обязательно Вам сообщу. Хотите? - вдруг предложила она, и он не мог отказаться от такой возможности: - Конечно. Спасибо. Я не знаю, как выразить... - замялся парень. - В общем, мне легче стало. - Не стоит. Всего Вам хорошего, - девушка не могла этого видеть, но её сердечное прощание украсило лицо собеседника мимолётной улыбкой. Уже через минуту она встречала на пороге отца, рассыпаясь в похвалах вкусной курице. Он так и не смог себя заставить спросить, почему девушка с тихим голосом зовёт его «семпай», и не понимал, почему говорит ей «Вы». *-72,5 по Цельсию, полюс холода.