Ice Dream

Вместо эпиграфа: «Жизнь пробует и испытывает волю людей на разные лады: то сделает так, чтобы ничего не происходило вообще, то обрушит на тебя все сразу и одновременно». Пауло Коэльо

«Вот уже неделя, как Химе ходит с гипсом. С новой причёской Хиросе-куна народ примирился на редкость быстро, некоторые даже завидуют его смелости. По мне так тоже — непривычно, но в любом случае смотрится гораздо лучше, чем дреды Мамия-куна из 1-А! Странно, что Хана никак это не прокомментировала, она же стилист, должна была как-то отметить такое событие», - Юме стояла на коленях, постепенно отползая назад, и старательно тёрла деревянный пол коридора щёткой. Она уже давно подумывала затеять генеральную уборку с выворачиванием всех углов, но времени как-то не находилось. На сегодня она специально ничего не планировала. Комнаты уже были убраны, кухня блестела, оставалось домыть коридор и генкан и можно приступать к ванной. Объявлений она решила больше не развешивать, хотя несколько штук были заготовлены заранее. В одном она разыскивала умелого шляпника, чтобы заказать новый головной убор, непременно остроконечный и с широкими полями, в другом выставляла на продажу один из своих хвостов с тем, чтобы пустить вырученные деньги на благотворительность, в третьем изъявляла желание купить к субботе новую метлу именно из ореховых прутиков, так как она обладает наилучшими летательными свойствами. Разумеется, чтобы с комфортом отправиться на шабаш. И всё в таком духе. Даже жаль, что её колкие сочинения не найдут своих читателей: последние сплетни гласили, что у неё глаза в темноте светятся, а юбка такая длинная специально, чтобы хвост не выглядывал. Красота! Шепотки по углам Юме нисколько не смущали. Тем, кто упорно избегал её, она не навязывалась, охотно разговаривая с теми, кто не воспринимал происходящее всерьёз. Фудзивара-сенсей вызывал её к себе вчера. Девушка честно выложила ему всё как есть, в шутку торжественно поклялась на классном журнале, что её это никак не беспокоит, и отклонила высказанное будто невзначай предложение заглянуть к школьному психологу. Учитель знал её историю и беспокоился, чтобы травля, в которую запросто могла перерасти данная шутка, не повредила ей и не заставила сменить школу. Юме уверяла, что переживать не о чем, и он отпустил её ни с чем, наказав сразу же поставить его в известность, если обстановка станет накаляться. Она пообещала и вышла из учительской с лёгким сердцем. Вчера вообще день какой-то сумасшедший был. Юме не могла вспомнить, когда прежде ей приходилось пережить такой диапазон событий и гамму чувств всего за сутки. Пожалуй, даже эйфория от побед и восторг от возможности увидеть другие страны не могут сравниться с теми эмоциями, что может принести один день пребывания в обычной старшей школе. Как скучна была её прошлая жизнь! Школа-тренировка-уроки-спать. Интересные знакомства проходили мимо, ни тебе подруг, ни прогулок, ни приключений. Это именно то, о чём она так долго мечтала. Но даже самые смелые её мечты были далеки от реальности. Как можно было за один день оказаться и охотником и дичью? *** Дичью она себя почувствовала после занятий. Юме задержалась — сначала с классным руководителем беседовала, потом была дежурной, поэтому отправилась из школы сразу в джуку, подумывая заскочить куда-нибудь по пути перекусить. В воротах школы мелькала знакомая фигура. Морияма-семпай в расстёгнутом пиджаке и с сумкой наперевес прислонился к опоре, засунув руки в карманы, и кого-то, видимо, ждал. Оказалось, её: оттолкнулся сразу, как увидел, и сделал несколько шагов навстречу, здороваясь. Признаться, он и сам точно не понимал, что он тут делает и чего хочет от маленькой брюнетки. Возникшей в ходе их неловкого знакомства мимолётной идее добиться внимания первогодки и увести её из-под носа их знаменитого аса, чтобы утереть ему нос, сопротивлялось всё его благородное естество: с девушками нельзя так поступать. По крайней мере, не с теми, кто изначально не позиционирует себя искательницами приключений, а она как раз из таких. Он это понял ещё вчера, не зря же где-то внутри шевельнулось нечто похожее на интерес. Да ещё и Монах, к которому он, как и обещал, ввалился в комнату в понедельник вечером, его соображения только подтвердил. Разумеется, Хиросе о смятении его мыслей знать было вовсе не обязательно, поэтому начал Морияма издалека, чтобы не выдать своей заинтересованности. Пожурил кохая за вспыльчивость, намекнул, что беспокойство о душевном спокойствии капитана, которое напрямую связано с шансами на победу, дело всей команды, а не его, Мориямы, личная обязанность: «У нас финал скоро, Касамацу и без того нервничает, а тут еще вы с Кисэ керосина в костер подливаете своими стычками — не дело. Нервы не казенные. Капитан у нас золотой, такие на дороге не валяются, его поберечь надо!» — и всё в таком духе. Монах засовестился, конечно, но оказался парнем смышлёным — догадался, за какие ниточки подёргать, чтобы перетянуть семпая на свою сторону: с глубоким убеждением, что безнаказанно портить своей болтовнёй, пусть и случайно, репутацию хорошей девушке нельзя, джентльменская натура Мориямы поспорить не могла. Он согласился и даже поддакнул, что сам на его месте поступил бы точно так же — с размаху в челюсть и ага. Хиросе подвоха не заметил, растаял окончательно и раскололся, что тоже подкатывал к однокласснице с самыми серьёзными намерениями, но его ждал облом: оказалось, что сердце её несвободно, а это уже плохо. К тому же, Фуюма, как выяснилось, не соврала. Стриженый засвидетельствовал, что многочисленные атаки Кисэ по всем флангам и вправду заканчивались ничем. Странно, что острая на язычок симпатичная девчонка, которую нельзя назвать популярной, но которой определённо интересуются парни, предпочитает одиночество. Никто ж её замуж не зовёт, могла бы и согласиться просто погулять с кем-то... А уж когда этим «кем-то» оказывается их обаятельный ас... «Так кто же по сердцу нашей «одинокой маленькой кицунэ»? И нельзя ли потеснить этого кого-то, чтобы занять его место?» - последняя мысль удивила самого Морияму. По всему выходило, что соперничество с Кисэ на этом фронте являлось не единственной причиной, по которой он вообще развернул эту кампанию. И вот он здесь, в воротах школы, ждёт её, чтобы засвидетельствовать своё почтение. Юме поклонилась в привычной уважительной манере, мысленно умоляя его не спрашивать о выполнении деликатного поручения — конверт-то всё ещё у неё: - Добрый день, семпай! - Ты свободна сегодня вечером, Фуюма-сан? - решил он не ходить вокруг да около, честно пойдя в лобовую. Не Кисэ же он, в самом деле! Девушка удивлённо вскинула голову. Брови-палочки исчезли под чёлкой, а щёчки порозовели. Ей очень польстило, с одной стороны, что он запомнил её имя. Никаких тебе «милашка» и «красотка» сказало ей о многом — семпай проявил не только интерес, но и уважение: это было смело и очень честно — без интриг за спиной, без тайных манипуляций и театральных постановок, без муторных прелюдий и расшаркиваний, вот так, сразу перейти к делу. С другой, быть объектом его интереса она категорически не хотела, поэтому стала аккуратно сопротивляться. Благо, опыт фильтрования и отражения ослепляющих лучей обаяния у неё имеется в избытке. - Простите. Я уже опаздываю в джуку. - То есть не придёшь сегодня к нам на тренировку? - разочарованно вздохнул он. - Разве в этом есть какая-то необходимость? Мелкая, шустрая, как ящерка. Скользкая. А попробуешь схватить — в руках останется только хвост. - Мне было бы очень приятно, - понимая, что терпит поражение, упрямо тряхнул головой Морияма, мягкие пряди скрыли глаза. - Когда есть достойный зритель, то и постараться хочется. На баскетбольной площадке, ставшей моим полем боя, я хочу сражаться за твоё внимание. И вдруг засмущался под изучающим взглядом первогодки. Юме смутно догадывалась, что семпай озвучил далеко не всё, что вертелось у него на языке, но ей было что ему ответить. Она много думала о том, что произошло вчера и что побудило его посчитать её достойной доверия и открыть ей тайну Касахары, но не знала, как правильно оформить свои мысли, чтобы не огорчить его и не проявить неуважения к его чувствам. - У меня есть для Вас несколько слов, могу я Вам их сказать? - теребя ручку рюкзачка, который держала двумя руками перед собой, она опустила глаза, не зная, что ему очень хотелось быть увлечённым этими бездонными водоворотами чёрной воды снова. - Сообщение? - оживился баскетболист. - От кого? - От меня, - коротко кивнула Юме, закусив губу, словно собиралась с силами. - Ас делает игру, но один он ничего не может, вы нужны ему. Вы все. А ещё я думаю, что есть по крайней мере две девушки, которые на самом деле стоят Вашего внимания: Ваша команда и интересная игра. Они ведь всегда с Вами, нет так ли? - То, как семпай уставился на неё, не говоря ни слова и судорожно вцепившись в лямку своей сумки, красноречиво свидетельствовало, что её простые слова проникли ему прямо в сердце, гулко ухающее почему-то через раз. Морияма кивнул, медленно сглатывая и не отрывая взгляда от первогодки. - Есть ещё одна, но она дама капризная и не потерпит, чтобы Вы направляли старания в другую сторону и делили своё сердце с кем-то ещё. Это победа. Пожалуйста, постарайтесь ради них! - и с этими словами ещё раз поклонилась. Несколько мгновений пролетело в полном молчании. Юме распрямилась, но не решалась поднять глаза. Она била коленками по рюкзачку и покусывала губу, съедая вишнёвый бальзам, — нервничала. Хорошо, что у этого спектакля не было зрителей: из окон ворота не видно, потому что деревья мешают, а на улице почти никого нет, потому что все, кто отправляется домой сразу после уроков, уже ушли, а остальные в клубах. Парень глядел на её макушку и чувствовал себя странно, непривычно: девчонка не сказала ничего обидного, но он явственно ощущал, как удушливая волна стыда с примесью ещё чего-то сладкого и терпкого, поднимается из глубины, опаляя жаром и плавя сердце, подкатывая к горлу и вызывая покалывания в носу и щекотку в уголках глаз. «Не зря эта Кицунэ — «-чи»! - он вдруг поймал себя на мысли, что в кои-то веки согласен с Кисэ. - И глаза — что твой рентген!» Морияма не мог вспомнить ни единого случая, когда хоть одна из девчонок была так рассудительна: проявила внимание к деталям происходящего на баскетбольной площадке и в его жизни и уважение к его чувствам. Она другая, что совершенно очевидно. С этого мгновения Фуюма не просто стояла в сторонке отдельно от толпы визжащих девчонок: серьёзное заявление вознесло её в его глазах из разряда интересных девушек в разряд интересных личностей. Окончательно укоренившееся в сердце безграничное уважение к маленькой первогодке не оставило места фривольным мыслям и не совсем честным намерениям. - Прости, Фуюма-сан. Внезапная потребность очистить душу и избавиться от тяготившего её груза заставила его произнести это простое, но такое трудное слово. Парень извинялся за само допущение мыслей о ней в столь унизительном ключе. Он испытывал благоговение. Путь маленькой Кицунэ следовало украшать красными воротами, разуваться, подходя ближе и оставлять у её ног таблички с просьбами о благословении и удаче. «Подниму настроение одной улыбкой» значилось в объявлении, и это оказалось правдой — девчонка улыбнулась, и ему сразу стало легче. - Ничего, - просто ответила она, а потом подняла левую руку с рюкзачком, отогнула рукав жакета, посмотрела на свои большие часы и тихо произнесла: - Вы опоздали на тренировку, семпай. - В самом деле? Тогда мне пора. Не станет он просить у неё телефончик, как собирался изначально. Морияма откинул со лба чёлку и заторопился в спортивный зал, но оглянулся и склонил перед Юме голову: - Спасибо. Я обязательно постараюсь, вот увидишь! - и добавил с улыбкой: - Сделай, пожалуйста, что-нибудь, чтобы капитан меня не убил. После того как злющий Касамацу смерил прилично опоздавшего друга тяжёлым взглядом исподлобья, но — удивительное дело — промолчал, Морияма мысленно возблагодарил черноглазую Кицунэ-сан, да хранит её великая Инари. *** Ответственная Юме не могла не оправдать оказанное ей Мориямой-семпаем доверие, но при этом надо было соблюсти элементарную осторожность: передавать конверты с сердечками из рук в руки желательно без зрителей, даже случайных, как это произошло с ней. Весь вторник она охотилась за Кисэ-куном, выжидая удобный момент, чтобы отдать ему подарок Касахары, но ничего не вышло. Единичные смущённые дарительницы, не нашедшие в себе сил отдать свои подношения вчера, караулили парня сегодня. Ищущий моральной поддержки сосед повернулся на перемене, обречённо вздохнул и в шутку назвал их «остаточными явлениями». Вот как после простуды бывает: вроде и температуры нет, и чувствуешь себя нормально, а слабость какая-то и разговаривать долго не можешь, потому что горло побаливает. Врач ставит диагноз: остаточные явления. И не избавишься от них, пока сами не пройдут. К обеду стало совершенно очевидно, что осуществлять передачу в школе не вариант. Поэтому ей ничего другого не оставалось, как выйти пораньше сегодня и подкараулить Кисэ-куна у подъезда его дома. За час до начала занятий она уже была в его дворе, поскольку не имела никакого представления о распорядке соседа по парте — так, чтобы наверняка. Сидя у подъезда на лавочке, она любовалась цветами и почему-то вспомнила Ямамуру-сан и её увлечение. Наверное, живи они в многоквартирном доме, она разбила бы на придомовой территории сад не хуже этого. Интересно, а за этими цветами кто ухаживает? Девушка задумалась и не заметила, как в ногу ей ткнулся чей-то мокрый нос. Маленькая лохматая собачка неопределённой породы очень хотела познакомиться, но была, как видно, очень хорошо воспитана — запрыгнуть, марая гольфы и оставляя на них затяжки, не пыталась, только обнюхивала неожиданную гостью, заглядывала в глаза и весело виляла хвостиком. - Юдзу, не приставай к людям, маленькая липучка! Не бойся, дочка, она не кусается, - проскрипел кто-то. Юме подскочила и тут же поклонилась пожилому мужчине в спортивном костюме. - Доброе утро! - Доброе! Удивление Кисэ, вышедшего из дома с бутербродом в зубах и завязывающего галстук на ходу, было настолько велико, что добычей Юдзу тут же стала колбаса, шмякнувшаяся на землю. Юме к тому времени уже успела познакомиться с ней и Санада-саном, узнать, что его любимице уже скоро восемнадцать лет и больше всего на свете она любит мармелад, который ей нельзя, что они живут в этом доме и каждое утро совершают совместную оздоровительную пробежку, а его сын и невестка навещают его раз в месяц, привозя внука повидаться с дедушкой. - Здраште! - блондин кивнул соседу в знак уважения и тут же набросился на одноклассницу с вопросами. - Фую-чи? Что случилось? Почему ты здесь? Должна быть веская причина, чтобы она вот так сама пришла к нему. Разумеется, Юме подготовила официальную версию своего визита, если вдруг кто-то поинтересуется. Вот и сейчас ей очень не хотелось, чтобы Санада-сан подумал про них что-нибудь не то. - Первым уроком случится тест по английскому, и я как помощник старосты посчитала своей обязанностью лично сопроводить тебя, чтобы ты не пропускал занятия! - с важным видом произнесла она. - А... Я уже и забыл, - почесал затылок он, намеренно роняя сыр и думая, как теперь избавиться от осиротевшего куска булки. Жевать только его как-то совсем грустно. - Что за безалаберность! - возмутилась Юме, ища взглядом поддержки у старичка. Тот многозначительно улыбнулся, но промолчал. - Икэ-сан сказала, что твои оценки стали хуже, чем раньше. Ты вообще о чём думаешь? - О выходе в Лигу Чемпионов на межшкольных, - честно ответил он и добавил, поворачиваясь к соседу: - Мы пойдём, до свидания. - Доброго Вам здоровья! - попрощалась с добродушным старичком Юме, увлекаемая одноклассником в сторону улицы, и продолжила его распекать: - Ты совсем страх потерял? Так подставлять команду! Загремишь на дополнительные, и что тогда?.. Когда дедуля зашёл в подъезд, Кисэ повертел головой по сторонам, никого знакомого не обнаружил и спросил напрямую: - И что значит весь этот спектакль? Юме смолкла, спешно сняла рюкзачок, порылась в нём и извлекла слегка помятый конверт с сердечком. - Вот, это тебе... Не от меня! - она посчитала нужным поправиться, когда приметила во взгляде соседа нездоровый блеск. Блондин надул губы, распечатал послание, пробежал глазами строчки на открытке, поцокал языком, положил всё обратно в конверт, конверт во внутренний карман пиджака и вздохнул. VIP-пригласительный в ресторан Касахары на ужин. Столик можно зарезервировать на любое число, лимита по счёту нет. Однако, очень щедро. Не шоколадка, не брелок, не стандартный набор «шампунь+гель для душа», подарок с притязаниями. - Откуда это у тебя? - Сорока на хвосте принесла, - пресекла неуместные вопросы брюнетка. - Перья бы этой сороке выщипать! - в сердцах зашипел парень и тут же осёкся: - Извини, Кицунэ-чи. Спасибо, что ты ради меня сегодня встала рано и сделала такой крюк до моего дома и даже не побоялась за свою репутацию, - он прищурился и улыбнулся, растягивая последние слова. Смешок Юме, живо представившей, как Кисэ будет «выдёргивать перья» Морияме-семпаю, что непременно должно закончиться зрелищными петушиными боями (и она бы поставила на семпая!), превратился в кислую улыбку, когда сосед снова завёл свою шарманку. - Но вообще-то ты рисковала, - доверительно сообщил он, внимательно наблюдая за выражением её лица в попытках понять, достигают его стрелы её сердца или же нет. - Я мог не ночевать дома. Или провести ночь и, соответственно, выйти не один. Что бы ты тогда сказала, интересно? - склонилась к левому плечу его голова. - Ни-че-го, - произнесла по слогам Юме и пожала плечами. - Ты не мой парень, так что это сугубо твоё личное дело, Рёта-кун. - Ты жестокая! - заявил он в который раз, вытирая рукавом несуществующие слёзы. - Я-то надеялся, что тебе хоть немножко не всё равно. - В первую очередь это должно быть не всё равно тебе, - сухо отрезала она. - И давно ты на побегушках у Касахары? - неудачная попытка повернуть разговор в другое русло заставила Юме насторожиться. - Побоялась отказать главе клуба, чтобы не подвергнуться репрессиям? - Ты дурак? - в лоб поинтересовалась она. - Можно подумать, Касахара доверила бы такое деликатное дело кому попало. - Был бы дураком, не заметил бы постоянных пластырей и выражения твоего лица. Надо сказать, настрой твой заметно изменился к лучшему. Но мне всё равно не понятно, что ты делаешь в кулинарном, - непривычно серьёзно закончил он. - Хочу научиться готовить. Разве это плохо? - Учиться готовить можно и дома. Зачем оставаться там, где тебе не нравится? Силы привычки? - Привычки? - Юме резко остановилась, подняла голову и переспросила: - Что ты имеешь ввиду? - Ты привыкла к такому обращению в команде и поэтому даже мысли не допускаешь, что должно и может быть по другому. А на самом деле так нельзя! Ты что им, рабыня на галерах? - возмутился он, подчёркивая своё несогласие с отведённой ей ролью служанки, избегая провокационных разговоров о золушках и решив заодно впечатлить усердно подтягивающую историю Кицунэ-чи своими знаниями по этому предмету, раз уж с классической литературой вышел облом, но что-то к его огорчению опять пошло не так. Плечики брюнетки подрагивали, а кулачки крепко сжимали лямки рюкзачка: Юме всеми силами пыталась подавить беззвучный смех, чтобы не огорчать Кисэ. Когда её отпустило, она подняла глаза, вытирая проступившую на ресницах влагу, сразу же принятую за слёзы умиления и вызвавшую довольную улыбку парня, и сказала: - Всё бы ничего, Рёта-кун, только рабынь на галеры не отправляли, исключительно мужчин. Извини уж. Парень снова чертыхнулся и насупился, а она размышляла над его словами. Если опустить не совсем уместную аналогию, подумать есть над чем. В команде гимнасток всегда был штатный психолог, и хоть раз за спортивную карьеру его посещала каждая. Девочки устают от строгого распорядка жизни и питания, от ежедневных нагрузок, от придирок старших в команде, теряют веры в свои силы, когда что-то не получается, испытывают боль, получая микротравмы, срываются в истерики. Однажды возникает желание всё бросить, и тогда на помощь приходит психолог: находит подход к каждой, усиленно работает над мотивацией, нацеливает на победу, внушая не обращать внимания на всё остальное, чтобы однажды маленькая чемпионка оказалась на самом верху пьедестала, слушая гимн и улыбаясь репортёрам. Юме его помощь не потребовалась ни разу, несмотря на то, что собственно победа и блеск медалей ей мало интересовали. У неё была своя мотивация, отличная от всех: любой ценой добиться признания матери. И ради этого она безропотно сносила и строгий режим, и отрыв от родных мест, и жестокость семпаев, и много чего ещё. Это не было приятно, но привычно — да, было. Может, и правда, следует прислушаться к совету Фудзивары-сенсея и обратиться к школьному психологу, чтобы помогла раскрутить этот клубок? - Кто уж у нас и трудится, как раб на галерах, так это ты, - поддела в ответ она, поймав обиженный янтарный взгляд и подмигнув. - На тренировках впахиваешь, после тренировок зал драишь, ещё и тумаки получаешь постоянно. Касахара нас хотя бы не бьёт. Юме сказала это не потому, что хотела сменить тему, защитить Касахару или своё заблуждение, глаза на которое ей были открыты одноклассником в столь прямолинейной форме. Ей хотелось посмотреть, что он скажет о капитане и о своём клубе. Почему-то это казалось очень важным. - Она и не заботится ни о ком, кроме себя, - проворчал Кисэ, перекидывая сумку на другое плечо и незаметно выбрасывая половину булочки в кусты с мысленной похвалой самому себе за щедрость и обеспечение обедом какой-нибудь бродячей собаки или птичек. - Ю-чи, тебя когда-нибудь наказывали? - вдруг спросил он, пряча руки в карманы. - Бывало... - А меня нет. Даже не знаю теперь, хорошо это или плохо. Юме не могла понять интонацию: то ли разочарование, то ли огорчение. Подобный ход мыслей сбивал с толку, и она не могла не задать этот вопрос: - Почему это? - Ну... - блондин замолчал на несколько секунд, словно собирался с мыслями. - Поначалу, конечно, кажется, что это здорово: можно делать, что хочешь, и ничего тебе не будет. А потом понимаешь, что всем вроде как всё равно, что с тобой вообще происходит и чем всё закончится. А Касамацу-семпаю не всё равно, он нас воспитывает. Меня, в частности. То есть, если ты ответственный и серьёзный игрок, то респект тебе и уважуха. Вот так. А Касахара — змея по определению. - Она вредная, - согласилась Юме, глубоко задумавшись над его словами. Она вышагивала, нервно вцепившись в лямки рюкзачка и внимательно глядя под ноги. В одном он прав: когда родители заняты каждый своим делом, а забота о детях сводится лишь в удовлетворению их материальных потребностей, пусть даже на самом достойном уровне, тот факт, что формально семья полная и благополучная, ничего не меняет. Мало, что ли, таких примеров, когда за богатым фасадом скрываются глубоко несчастные семьи — люди, ищущие утешение в работе, в бесконечных романах на стороне, в алкоголе, в электронных играх и круглосуточном общении в сети... Вряд ли такие семьи можно назвать счастливыми. Повезло тем, у кого была гувернантка, которая могла в какой-то степени заменить родителей — выслушать, проявить участие, элементарно обнять, дать возможность почувствовать себя нужным и любимым. Но вообще-то в Японии эта практика широкого распространения не получила. Не могло ли быть так, что многочисленные интрижки соседа — всего лишь поиски той, кто полюбит его так, как матери должны любить — абсолютно и безусловно? По-настоящему интересно тут другое: Кисэ теперь защищает капитана. Выходит, мнение своё о нём и его воспитательных методах он поменял. С чего бы? - Чего молчишь? - поинтересовался парень, скрывая за бурчанием волнение: не слишком ли он на неё надавил? Его и правда бесило, что она безропотно терпит плохое обращение и выполняет самую тяжёлую и грязную работу. Касахара явно из той же породы, что Нобутака и все им подобные: кичатся деньгами и положением, которых не заслужили и не заработали, единственные наследницы, избалованные принцессы. Сами ничего не добились в отличие от него или той же Юме! А из-под масок милых добрых девочек то и дело змеиные языки выглядывают — капризные нотки, повелительный тон, язвительность по отношению к тем, кого они не считают ровней. Хотят на двух стульях сразу усидеть. Так не бывает! Глава кулинарного могла сколько угодно строить из себя стеснительную выпускницу института благородных девиц, Кисэ ей ни на секунду не поверил — в масках от разбирается получше некоторых. Пара лучезарных улыбок, и бывшие члены кулинарного выболтали ему всё как на духу, а Тамаки-сан посетовала, что Юме вечно режется и обжигается, и поделилась своими сомнениями, что только её неуклюжесть тому виной. Но больше всего он беспокоился о другом — что Кицунэ-чи, сама того не желая, ходит по кругу. Как будто в лесу заблудилась. И лес-то, главное, в три сосны, а она не замечает, потому что со стороны всегда лучше видно. - Думаю. - О чём это? Я же не телепат, мысли читать не умею. - Думаю, что ты, наверное, прав. - Брюнетка подняла голову и улыбнулась его мимолётному удивлению, которое Кисэ сразу же попытался скрыть за усмешкой: конечно, он не ожидал, что она так запросто согласится. Обычно они в оппозиции, каждый стоит на своём до последнего и не уступает другому ни на йоту. - Только как же быть с готовкой? - А тебе не кажется, что ты слишком уж усердствуешь в этом вопросе? - резко остановился он. - Поясни. - Я могу быть неправ, но у меня складывается такое впечатление, что ты... Как бы поточнее выразиться... Относишься к отцу как в своё время к матери. Здорово, что ты хочешь сделать ему приятное, но разве тебе нужно лезть из кожи вон, чтобы заслужить таким образом его признание и любовь? По-моему, он тебя признал и принял сразу, ещё тогда. Ты же сама рассказывала, помнишь? - Юме растрепала чёлку, кивнула и отвела взгляд. Парень замолчал, не желая вклиниваться в течение её мыслей. Признаваться в этом было обидно, но похоже, что сосед прав. Чертовски неприятно, когда кто-то со стороны указывает тебе на ошибки и промахи! Вдвойне неприятно, что до всего этого додумался Кисэ, которому она разболтала своё прошлое по глупости и не хотела быть обязанной ни на грамм, чтобы не давать ему возможности привязать её к себе. К тому же он нарушил негласный договор не топтаться по больным мозолям... И всё-таки даже в этом случае ей есть за что быть ему благодарной. Ведь если рассуждать логически и беспристрастно, разве он не оказался прав? И разве сама она промолчала бы, видя, что он запутался и тратит силы и время впустую? Нет, настоящие друзья так не поступают. - Я не знаю пока... - задумчиво произнесла она, кусая нижнюю губу. - Но в твоих словах определённо есть рациональное зерно. Обещаю как следует поразмыслить об этом на досуге. - Обещаешь? - он не поверил своим ушам. Какая-то Кицунэ-чи сегодня покладистая, со всем соглашается, даже подозрительно. - Обещаю! - улыбнулась Юме. - А теперь пошли, накормим тебя завтраком. - Э... Куда? - Здесь недалеко, - свернула в переулок девушка, ухватив цепкими пальчиками рукав соседа и утягивая его за собой. - Ты пирожки в форме рыбок любишь? Так Цуюки-сан приобрела ещё одного постоянного клиента. Вот что значит не надо тратиться на рекламу, если любишь и делаешь своё дело на совесть: молва сама приведёт к тебе тех, кого ты ищешь. Соблюдая конспирацию, в школу они пришли порознь. *** Часы показывали восьмой час. Во время уборки Юме честно раздумывала над тем, что сказал ей утром Кисэ: обижать отца такой некорректной проекцией прошлого на настоящее действительно было неуместно — однобокие какие-то отношения выходят, неправильные, как будто игла старого проигрывателя попала не в ту бороздку пластинки. Крутится и крутится на одном месте. Это называется «заело». Кого она пытается впечатлить своей старательностью и заботливостью? Того, кто отмывал её кровь на полу в ванной? Кто приложил немало усилий, чтобы убедить своего знакомого доктора не сообщать об инциденте в полицию, хотя тот по регламенту был обязан? Ведь если быть совсем честной, к желанию отблагодарить отца и позаботиться о нём в ответ на его доброту всегда примешивалось что-то ещё — что-то холодное и неприятно скользкое, будто змейка юркнула в самый дальний уголок сердца. Юме эту змею долго не могла ухватить за хвост, а сосед, вот, выловил, мастерски разделал и подал на блюдечке с приправами из доброжелательности и участия. В конце концов, разве решающим аргументом в пользу её вступления в клуб Касахары не являлись слова Ханы: «Между прочим, раз ты готовить не умеешь, не стоит ли в кулинарный заглянуть?.. Пожалей отца — поставь себя на его место...»? Вот вам и вся правда: не учиться готовить она туда шла, а отца впечатлить. Как глупо! Впрочем, сам процесс готовки ей действительно понравился. Наверное, всё-таки стоило остаться в клубе? Кисэ ей так и сказал: «Просто будь собой!» Ничего удивительного, что именно эти слова стали его девизом... Когда попытки что-то доказать и кого-то впечатлить терпят провал за провалом, ничего другого не остаётся, кроме как просто быть собой — прислушиваться к себе, понимать, что тебе интересно, чего на самом деле ты хочешь. А иначе свихнуться можно. Что-то выбирать, обрабатывать, смешивать и получать на выходе не только удовлетворение, но и поощрение в виде вкусного блюда, и в самом деле увлекательно. Ну ладно, не всегда вкусного — это уж как постараешься. И не всегда красивого, хотя вкус мог оказаться неплох. А ведь для японской кухни внешний вид блюда не менее важен, чем вкусовые качества... Эх, не быть ей толковым поваром!.. Любопытная вещица, случайно обнаруженная на полу в ванной, сбуровила ей все размышления о кулинарии: Юме так ничего и не решила с клубом. Не успела. Сейчас, сидя за своим столом, она внимательно разглядывала свою находку, борясь с желанием сию секунду сорваться с места, набрать нехитрую комбинацию цифр и услышать Касамацу-семпая и одновременно боясь его реакции. А опасаться было чего. Расставив обувь в генкане, девушка отправилась убирать ванную. Сказать честно, большой уборки помещение не требовало: они с отцом чаще пользовались душем — Юме проникалась любовью к офуро только в период с октября по февраль, когда на улице становилось холодно и хотелось прогреться и напитаться теплом, чтобы дожить до лета, а Ринтаро-сан считал, что наливать горячую ванну для него одного слишком расточительно. Она сняла с сушилки полотенца, все флакончики, баночки и мочалки со щётками сложила в таз и внесла в коридор, чтобы не мешались. Туда же отправилась полупустая корзина для грязного белья. В самом уголке за ней что-то блеснуло. Юме даже испугалась сначала, что это после стирки с новых джинсов стразы посыпались, а она не заметила, но находка оказалась куда интереснее. Это была золотая серёжка в виде малюсенькой вытянутой капельки, которая напоминала одновременно значок параграфа и восточный огурец, украшенной голубым — под цвет глаз обладательницы, тут никаких сомнений — камушком. Ей не пришлось гадать о личности растеряши: у неё самой уши проколоты не были — это раз, а два — девушка хорошо помнила, как это чудо приковало к себе её взгляд ещё тогда, в онсене. Польщённая её вниманием к деталям Касамацу-сенсей поделилась, что эти серьги, сделанные на заказ, что полностью исключало возможность существования второй такой пары, ей подарил муж после рождения Юкио, и с тех пор она с ними не расстаётся. «Папа и... Касамацу-сенсей? Сюрпри-и-из... А я ведь догадывалась, что у него кто-то появился, - Юме опустилась на колени, поднося серёжку к глазам. - Вот и нашлось объяснение его кулинарным подвигам, внеплановым уборкам, висению на телефоне по вечерам и счастливой, немного виноватой улыбке. М-да...» Спрятав находку в карман, девушка принялась оттирать межплиточные швы смоченной в лимонном соке старой зубной щёткой, от чего те светлели, а ванная наполнялась густым ароматом цитрусовых. Она размышляла о своих дальнейших действиях. Не сказать, что Юме была не рада. Против того, чтобы отец нашёл подходящую женщину и составил собственное счастье, она не имела ни единого возражения, да и Хотару ей нравилась. Единственное, что её беспокоило: куда ей деваться, чтобы им не мешать? Ну, то есть, так она думала, когда ещё не знала, что у папы роман именно с Касамацу-сенсей. Понятное дело, жить они должны и собираются вместе. Теперь же получалось, что куда-то деваться придётся не только ей. Наверное, каким-то внутренним чувством она понимала и разделяла беспокойство женщины, которое мешало ей открыть правду своему сыну: появление в жизни матери другого мужчины не может не вызывать отторжения не только по причине ревности к памяти отца, на место которого претендует кто-то посторонний, но и по причине могущего возникнуть нежелания уступать взятую на себя однажды роль помощника и защитника. Сенсей хвалила своего сына, да и без того видно, что они очень привязаны друг ко другу. Как отнесётся к этой новости Касамацу-семпай, она даже предположить не могла. А как он отнесётся к ней — и подавно. Девушка догадывалась, что молчание отца о таком, в общем-то, радостном событии могло быть обусловлено теми же причинами — он не знал её реакции, боялся огорчить, а ещё, наверное, не хотел, чтобы она снова наделала глупостей, почувствовав себя ненужной. Щёки Юме полыхнули от стыда. Она едва успела сунуть трофей в карман, когда после короткого стука открылась дверь в её комнату и в проёме показалась голова отца. - Юме, всё в порядке? - Привет, пап. - Она поднялась со стула ему навстречу и сделала приглашающий жест рукой, прикусывая губу, чтобы не выпалить, как Кисэ: «Я всё знаю!» - Проходи, присаживайся. Как прошёл день? - Обычно, - покатые плечи Ринтаро приподнялись и тут же опустились. Он сел на её кровать. Что-то в поведении дочери, несмотря на дружелюбный тон и попытки проявить интерес к его делам, ему не нравилось. Она была слегка напряжена, не смотрела в глаза и не могла усидеть на месте: била пяткой по ножке стула и ёрзала. - Тренировка, разбор прошедшей игры, планы на будущую. Пару хозяйственных вопросов решил: спонсоры автомат с напитками в раздевалку поставили к великой радости парней. Как ты? - Нормально. Учусь хорошо, домашнее задание делать успеваю. - А с одноклассниками как ладишь? - внимательный взгляд из-за очков не оставлял сомнений в том, что её бодрым ответам папа не очень-то верит. - Со всеми по разному, - призналась Юме. - С кем-то хорошо, с некоторыми сближаться особым желанием не горю, да они и сами стараются держаться от меня подальше. - А Хана-тян что? Уже давно её не слышно, совсем тебе не звонит... - Мы поссорились. - И тут же пресекая дальнейшие вопросы: - Она проигнорировала мою просьбу, но виноватой себя не признаёт, а мне не нравится, когда кто-то меня дёргает за ниточки и заставляет танцевать под свою дудку. - Могу тебя понять, - тяжело вздохнул Ринтаро, запуская пятерню в волосы. - Но вы же помиритесь? - Надеюсь! - это прозвучало от души, и он тут же успокоился, а Юме внезапно спросила, решив усмирить подозрительность отца и заодно выяснить ответ на другой интересующий её вопрос: - Пап, а если я брошу кулинарный, ты сильно расстроишься? Ей не давали покоя слова Кисэ. Правильно Ватанабэ-сенсей ей тогда сказал: «Для того, чтобы продолжать идти вперёд, бывает полезно оглянуться в прошлое». К тому же начатый разговор — шикарный шанс для папы сознаться ей в романе добровольно, надо лишь аккуратно намекнуть. - А ты хочешь уйти? - удивился он. - Почему? Мне казалось, тебе это нравится. - Сам клуб — не очень. Больше всего мне нравится видеть твою довольную улыбку, - доложила она, наблюдая, как кончики губ отца расползаются против его воли, так он старался напустить на себя важный вид. - Кто же ещё о тебе позаботится, если не я? - Ну... - задохнулся Ринтаро, смущённо потирая затылок, что одновременно было хорошей возможностью наклониться и спрятать виноватые глаза. - Я это очень ценю, Юме, правда. Но если ты считаешь нужным оттуда уйти, я не стану возражать. Или не я лучший в мире спец по омлетам? Жили же как-то раньше... - лукаво улыбнулся он, подмигивая дочери и втайне надеясь, что она не заметила его замешательства. Опасный разговор он свернул, ловко переключив её внимание на проблемы в кулинарном. - И неплохо жили, - подтвердила она, чувствуя, что нить разговора из её пальцев ускользнула, а значит продолжать не стоило. Её папа тот ещё хитрый лис. Ну ничего, она выведет этих конспираторов на чистую воду! - Но ты же уже многому научилась. Будешь практиковаться дома? - осторожное продолжение с головой выдало его заинтересованность. - Конечно! - одарила отца очаровательной улыбкой Юме. - Я не сказала, что мне наскучили занятия кулинарией. Только в клубе не по себе. - Ну и отлично! - окончательно отлегло у Ринтаро. - Пойдём пить чай? - Пойдём. Пока он заваривался, папа выспрашивал Юме, выкладывающую в вазочку печенье, чем же ей клуб не угодил. Она пожаловалась на свою неуклюжесть, вскользь упомянув, что семпаи таких не любят, и со смехом заявила, что подумает о дальнейшей судьбе отца — умирать ему голодной смертью или нет. Он и не догадывался, что в кармане её толстовки лежит ключ ко всем его тайнам, которые он так ревниво и неуклюже оберегал. Покончив с чаепитием, девушка вернулась в свою комнату и принялась за уроки. Так, мелочи: всего-то прорешать несколько десятков примеров по математике, выучить из сборника «Хякунин иссю**» понравившийся стих к литературе (Прочитать бы хоть половину! Может, выбрать первый попавшийся? Так Миягино-сенсей обязательно заметит, когда попросит объяснить, почему выбрала именно этот...) и написать свои размышления на тему образования и будущей работы для анкеты, розданной Фудзиварой-сенсеем. На трель телефона Юме никак не отреагировала, углубившись в математику. Зачем подскакивать, если точно знаешь, что это по папину душу и не имеет к ней никакого отношения? Но она ошиблась. Короткий стук в дверь и голос отца «Юме, это тебя!» заставили её в секунду оказаться в коридоре. Такое чувство, что ноги сами её вынесли. Девушка даже не помнила, как обула тапочки. «Хана? Касамацу-семпай?» - услышать обоих она оказалась неготова. - Какой-то мальчик, - сообщил папа с понимающей улыбкой, заставив дочь покраснеть. - Говорит, срочно. - Алло? - Юме сердито забрала у него трубку и отправилась к себе. - Юме-неетян? Здравствуй! - послышался детский голосок. - Рю-кун? - удивилась она, нахмурившись на отца, который подслушивал, продолжая заглядывать к ней в комнату в открытую дверь, и даже не скрывал своего интереса. - Что-то случилось? Свой номер девушка дала ему ещё в первый день их знакомства на случай, если родители захотят получить подробные объяснения тому, что произошло на детской площадке. - Нам только что звонил Кано-сан, - радостно сообщил мальчишка, отворачиваясь — голос то затихал, то снова становился чуть громче. Видимо, Хиро-семпай был где-то поблизости и незримо участвовал в разговоре. - Мици днём родила четыре котёнка! Два чёрных, как она, и два пятнистых, наверное, в папу. Юме мысленно поправила его: «Четырёх котят, двух пятнистых и двух чёрных» — с грамотностью у Рю было туговато, а в трубку сказала: - Правда? Замечательная новость! - Ага. Я очень хочу их увидеть и посмотреть, как там наша подружка. Но сегодня мама дома, - полнейшая обречённость в голосе не оставляла никакой надежды, - и она меня никуда не пускает! Говорит, хватит на улице болтаться, потому что уже скоро стемнеет. Я даже в дневник наблюдений уже записал, что пойду, а она всё равно! - в трубке послышались какие-то нечленораздельные звуки. Видимо, Мицухиро пытался урезонить младшего брата, чтобы тот не говорил плохо о маме. Рю сначала обиженно сопел, а потом сказал уже тише. - В общем, я не смогу навестить Мици сегодня. Хочешь сходить с Хиро-нии в тот магазин? Кано-сан сказал, что работает до девяти, вы ещё успеете. - Я... Да, хорошо, - сказала девушка, с тоской глядя на разложенные на столе тетради. Друзья важнее! - Я скоро прибегу. Спасибо, что позвонил! Пока! - Пока. - Юме, ты куда? - вышел из кухни Ринтаро, продолжая потягивать чай из своей любимой кружки. - Надо кое-кого навестить, - прокомментировала свои действия она, зашнуровывая кеды. Как будто её слова что-то объясняли! Толстовку и домашние штаны она сняла, их место заняли джинсы, топ и кружевная кофта ажурной вязки с большими дырками — вещь не для ветреной погоды, но сегодня на улице как раз было тихо. Влажные волосы девушка собрала в высокий пучок, дважды пропустив через резинку, но не вытянув хвост до конца. Мобильник, взятый на всякий случай, покоился в кармане. - Неужели на свидание? - мужчина поправил очки, окидывая дочь придирчивым взглядом с головы до ног. Страшновато отпускать её неизвестно с кем, но, может, и к лучшему, что у неё появился тот, кто будет защищать её? Опять же, так ей будет легче понять его и простить, когда о Хотару узнает... - Ох, надо будет посоветоваться с Торой, - добавил он шутливым тоном, маскируя беспокойство. - Айда в этом деле спец: говорит, у его Рико целых два ухажёра. Ворчит, конечно, что своё сокровище никому не отдаст, только девчонке уже семнадцать, так что куда он денется. Парни один лучше другого — она, бедная, никак не может определиться. И только вроде чаша весов стала склоняться, как вдруг новость — второго скоро из больницы отпустят, и всё по новой. Он, кстати, тоже в Сасаки лежит... Юме медленно подняла голову. Ринтаро моментально стушевался, потому что не понял, что он такого особенного сказал: смесь непонимания, обиды, злости во взгляде дочери ему совсем не понравились. Ей и в самом деле было обидно узнать, что Киёши-сана скоро отпустят домой, не от него, а через десятые руки. И как ножом по сердцу эти рассуждения о Рико, треплющей нервы ему и Хьюге. Дура она! Но сейчас не до того, Хиро-семпай ждёт. - Никакое это не свидание! - в её голосе послышалась досада. - Мы с мальчишками из нового микрорайона кошку бездомную пристроили. Так вот, она котят родила. Пойдём проведать подопечную. И всё! - это категоричное «всё!» было подкреплено резким жестом, а потом она повернулась, беря с полки ключи и говоря отцу через плечо: - Я недолго. Только туда и обратно. Когда дверь за ней захлопнулась с более громким звуком, чем обычно, мужчина вернулся на кухню, присел на табурет и задумчиво сказал в пустоту: - «Никакое это не свидание»... Ты поэтому так расстроилась? Его девочке тоже пятнадцать уже, если на то пошло, и если у Рико было целых два ухажёра, то Юме на мальчиков даже не заглядывалась. Зная Нао, он догадывался, что мучительно краснеть, заводя со взрослой дочерью разговор о пестиках и тычинках, ему не придётся. Если вдруг в кино показывали целующуюся пару, дочка не отворачивалась и даже иногда комментировала происходящее на экране. Однако же, в супермаркете, когда они вместе ездили за покупками, Юме всегда проходила мимо отдела средств гигиены, страшно смущаясь, если он шёл рядом. Все необходимые ей женские штучки она покупала сама во время единоличных походов в аптеку. Тщательно завёрнутые в бумагу тугие рулончики, точно такие же, какие регулярно появлялись в мусорном ведре в давние времена его совместной жизни с Нао, говорили о многом. Дочка давно в курсе о происходящих в организме взрослеющей женщины изменениях, так что, скорее всего, и по вопросам интимной близости и её последствий мать, получившая от жизни жестокий урок, её давно просветила в своей резкой, критичной манере. «Голос был совсем детским — значит, и правда, не свидание», - Ринтаро тяжело вздохнул, снимая очки и потирая переносицу и за ушами. Давящие дужки, в какой бы оптике не заказал очки, какую бы оправу не выбрал, всегда были главной проблемой. Он оставил кружку с недопитым чаем в кухне, вошёл в комнату дочери, воровато оглядываясь, будто кто-то мог его увидеть и урезонить, и стал перебирать оставленные на столе тетради. Хотару — страшная болтушка и поклонница сёдзё-манги — часто рассказывала ему, что будучи ещё школьницей и влюбляясь, разрисовывала последние страницы именем избранника и записывала их имена под одним зонтиком*, моля всех богов, чтобы однажды эти робкие мечты сбылись. Вдруг Юме тоже так делает? Но его ожидало страшное разочарование — ни одна из её тетрадей не содержала в себе таких неосмотрительных рисунков. Мици держалась молодцом — дышала уже не так тяжело, внимательно смотрела по сторонам и постоянно норовила вылизать кого-нибудь из отпрысков. Вдоволь наглядевшись на ползающие возле чёрного брюха маленькие слепые комочки и сделав несколько фотографий для Рю, Юме и Мицухиро поговорили с Кано-саном и отправились домой. Точнее, разговаривала с владельцем магазина девушка. Расстроенный Хаякава не мог вымолвить ни слова, хмуря брови и глубоко дыша, как она его научила: к радостному событию примешивалась печаль чисто практического свойства. Все понимали, что целая орава кошек Кано-сану ни к чему, он и так был слишком добр. Мици он решил стерилизовать чуть попозже, когда после родов оправится, и оставить, потому что хорошая мышеловка нужна в хозяйстве, а вот котята могли оставаться с матерью максимум месяца полтора-два. Топить их у добродушного толстяка рука не поднялась, а поскольку она была подопечной ребят, пристроить котят стало их почётной обязанностью. Домой они шли, обсуждая дальнейшую судьбу малышей и свои действия. Юме хотела бы взять одного, но не могла. Хиро-семпай тоже отказался от этой мысли почти сразу, потому что Рю, конечно, был бы счастлив, и это поспособствовало бы воспитанию в нём ответственности и прочих положительных качеств, но мама терпеть шерсть не согласна, а она у них и так слишком нервная. - А-вдлуг-мы-не-найдём-им-новый-дом? - искренне переживал Мицухиро. - Вдлуг-их-выблосят-на-урицу? И-они-умлут-от-хорода-и-города-ири-их-собаки-сожлут? - Опять ты ускоряешься, Хиро-семпай, - мягко укорила Юме, и он сразу же засунул руки в карманы и старательно засопел. - Не для того же Кано-сан приютил Мици, чтобы её деток выкинуть! Давай не будем торопить события, а лучше подумаем, что мы можем сделать. - Ага, всё фамирия — раньше говорю, потом думаю***. Он выудил левую руку из кармана, почесал крашеный затылок и тяжело вздохнул — у них всего полтора месяца и никаких мыслей. - Я попробую спросить учителя, нельзя ли повесить объявление в школе, - вдруг сказала первогодка — девушка вспомнила свои чудачества. Пусть уж лучше там висит объявление, которое поможет котятам найти новый дом. - Хрошая идея, - поддержал парень, сжимая руки в карманах в кулаки и настраиваясь побороться с невидимым врагом за судьбу подопечных. - Спршу парней, вдлуг кому надо! Можт, по всему рйону объяврения развесть, чо скажь? - Давай попробуем. Я напишу несколько и во время пробежки расклею. Это в районе супермаркета будет. - Тогда я — вкруг парка. А терефон чей писать? - Думаю, адрес магазина, - ответила Юме, поднимая весёлый взгляд. Семпай не смог позвонить даже ей — мелкого напряг, значит точно не хотел общаться по телефону с потенциальными хозяевами котят и явно вздохнул после её слов с облегчением. - Кано-сан сам разберётся. - Так и сдераем, Ю-кун! Парень забежал вперёд и остановился перед ней, сияя довольной улыбкой. Он был рад тому, что они всё обсудили и вместе разработали план действий, придерживаясь которого можно избежать паники и лишней беготни. Девушка улыбнулась тому, с какой лёгкостью он заправил ей за ухо выбившуюся прядь волос и небольно щёлкнул по носу. Точно так же Хиро-семпай делал, поправляя причёску, завернувшийся воротничок или неправильно застёгнутую лямку комбинезона Рю. - Ну и отлично, - подвела итог их совещанию она. - Передавай привет Рю! - Куда одна собларась? - возмутился он, делая большой шаг вперёд и снова преграждая ей дорогу. - Уже темно! Я обещал Рю пловодить прям до двели! Он знал, что вообще-то так не принято — провожать домой. Обычно парочки расстаются где-нибудь у метро или на остановке, а если девушка вдруг заподозрит, что парень за ней шпионит, обзовёт его сталкером и сообщит в полицию. Только он же не любимую домой провожать собрался, а сестрёнку Ю, за которую они оба беспокоятся, как за родную. - Ладно, ладно, - ладошки Юме, выставленные вперёд, почти касались его живота. Она не пыталась отгородиться или прикоснуться, это был примирительный жест, призванный успокоить семпая и напомнить ему о существовании в природе личных границ, которые он всё время нарушал. Баскетболист и не заметил, как вновь оказался слишком близко. Девушка отступила назад, чтобы обойти его и продолжить путь. Мицухиро довёл её до самого дома, в отсутствие других тем подробно рассказывая про сыгранный матч, и попросил, прощаясь у подъезда: - Ю-кун, приходи, пжалст, на тленировку завтла! Когда ты там, я вспомнаю пло дыхание, и мне спокойнее становся. На-игру-не-плиграшаю-опять-скажь-што-занята... - скороговоркой выпалил он на выдохе и покраснел, ссутулившись. - Хиро-семпай, завтра у меня занятия в клубе, - просительно-извиняющимся тоном сказала она, решив укрыться за спиной ненавистной Касахары ещё разок, лишь бы не идти в спортзал, и тут же добавила, пока он не успел расстроиться: - Но я хочу увидеть, как вы выйдете в финал. Если хочешь, и если родители разрешат, могу взять Рю. Он уже давно намекает, что был бы не прочь посмотреть, как ты играешь. В толпе болельщиков её точно никто из команды не узнает. - Плавда? - Правда! - подтвердила коротким кивком она. - Ю-кун, вот здорово! - её подхватили под мышки, как маленькую, и стали кружить. - Хаякава Мицухиро-семпай, - полное имя Юме, хихикая не столько от щекотки, сколько от неожиданности и смущения, употребила для пущей убедительности, - поставь меня на место! Он послушался, тут же склонив голову, самостоятельно натёр себе макушку большими кулаками от её имени и хлопнул себя по щекам. - Прсти! Плосто рад очень! - Да не извиняйся ты, - Юме тихонько ткнула его маленьким кулачком в бок и улыбнулась. - Я всё понимаю. Я тоже рада, что познакомилась с тобой и Рю. Знаешь, я всегда немного завидовала тем, у кого есть братья и сёстры. А теперь в этом нет никакой необходимости. - Ю-кун... - обалдел от таких откровений Хаякава. На память не приходило ни одного случая, чтобы девушка наговорила ему столько приятностей. - Ну, всё-всё! - замахала она на него руками, в шутку прогоняя, чтобы им обоим не стало неловко после её слов. Надо же было так расчувствоваться! - Топай домой, пока мама тебя в общенациональный розыск не объявила. Спокойной ночи! И позвони, как дойдёшь, я тоже волнуюсь. - Хорошо. Пока! Он ждал до того момента, пока Юме не поднимется и не помашет ему, стоя в общем коридоре-лоджии у двери своей квартиры, перегнувшись через перила седьмого этажа. Хаякава улыбнулся: что сама в два раза меньше него, что дом. Одна из трёх десятиэтажек против их двадцатипятиэтажного жилого комплекса. Ничем не примечательный серый фасад, не то что их разноцветный, и планировка, скорее всего, самая обычная — таких по всей Японии тысячи и тысячи. Но этот дом особенный, потому что тут живёт она. «Хорошая она всё-таки, Ю-кун! Необыкновенная! - зажмурился он, лёгким бегом отправляясь домой. - Я постараюсь, и мы точно выйдем в финал!» Юме заглянула в кухню, сообщая оторвавшемуся от планшета отцу, что она «уже дома», и прошлёпала к себе. До полуночи ещё полтора часа, а за это время многое можно успеть. Она решила, что не станет тревожить Касамацу-семпая накануне финального матча такими шокирующими известиями. Выход в Лигу чемпионов очень важен для него и для команды, они много готовились, и ей не хотелось отвлекать его и заставлять переживать ещё больше. Он капитан и должен сосредоточиться на игре, а всё остальное может и подождать. В конце концов, раз родители не торопятся осчастливить их известиями о своём союзе, им тоже требуется время. *по японским традициям два имени в столбик под обе стороны от длинной ручки треугольного зонта равносильно европейскому имя+имя, обведённому в сердечко. **«Сто стихотворений ста поэтов» - сборник классических танка, составленный Фудзивара-но Тэйка в 1235 году. ***ХАЯ в фамилии Мицухиро созвучно ХАЯКУ, «быстрее», но пишется по-другому и на самом деле означает «рано».