Ice Dream

- Я дома! Стоя посреди натёкшей с дождевика лужи, Юме говорит это скорее по привычке, уверенная, что отца дома нет. Наверняка уже умчался на зов своей возлюбленной... - С возвращением, дочка! Ты сегодня поздно... - появляется в проёме гостиной справа его растрёпанная шевелюра, потом очки, а потом и он сам в домашней одежде и с любимой полосатой кружкой в руках. - А я тебя жду. Хотел вместе поужинать. - Э... Всё ясно, Касамацу-сенсей струсила ему позвонить. Что ж, обратный отсчёт начался. При этом она даже не знает, что ответить на выжидающий взгляд: удивление ещё полбеды — после тяжёлого разговора ей и есть-то совсем не хочется. - Раздевайся скорее, а то простудишься! - торопит отец. - Хочешь, я ванну наберу? - Пожалуй, - слабо улыбается она. - Уже включаю! - торопится он. В скинутых туфлях хлюпает вода. Дождевик за капюшон повешен на стойку стекать и обсыхать, а Юме шлёпает в свою комнату, оставляя на полу мокрые следы, за домашней одеждой и полотенцем. Включённый свет кажется противно ярким и режет глаза. Рюкзак падает на стул, Юме на кровать. Включенный телефон без устали жужжит, принимая сообщения Кисэ-куна. Прочитав их все разом и слепив в кучу самые интересные моменты, она отсылает обещанный отчёт Киёши-семпаю и с замиранием сердца ждёт ответа, не выпуская раскладушку из рук. Благодарности не заставили себя ждать, и она со спокойной совестью отправляется в ванную, ответив: «Всегда пожалуйста!» А телефон снова жужжит. «Давно мы уже не общались. Как дела в школе? Изуки заходил, обмолвился, ты здорово изменилась». «Надеюсь! Чёлку подстригла, косы больше не заплетаю, с хвостиком хожу. Всё в порядке в школе. Продолжаю осваивать кулинарию». «Дружишь с кем-нибудь?» - двусмысленный вопрос, конечно, но простой как сто йен Киёши-сан ничего такого не имел ввиду скорее всего... «Да. С соседкой по парте, со знакомыми по кулинарному, с ребятишками из соседней новостройки, с классом тоже неплохо лажу». «И куда только ваши парни смотрят? Такая хорошая девушка, помощница безотказная, ещё и готовить учится... Тебе бы чуток порешительнее быть, как Рико. Давно бы уже отбоя не было от ухажёров!» - от всего сердца посетовал семпай, невзначай проехавшись асфальтоукладчиком по самому больному месту. И без того близкое к нулю настроение падает ниже плинтуса. Обгоняя его, тем же путём следует самооценка. Юме не стала отвечать. *** Мокрая чёлка прилипла ко лбу. Сидя по самые глаза в воде, Юме пускает пузыри, а горячая вода становится всё солонее. Где-то крадётся на мягких лапках идея уйти с головой под воду и просто перестать дышать. Чем, если весь кислород только что выбили неслабым ударом под дых, и от осознания того, что это сделано не специально, легче не становится? Шарканье тапочек и тактичный стук в дверь разом обрывают невесёлые мысли. Она не смеет думать об этом даже в шутку! - Юме, ты скоро? - Минут двадцать ещё! - кричит она и снова прячет нос под воду. Холодно. Маленькое помещение заполнил густой пар, кожа стала розовой, а на подушечках пальцев ещё и сморщилась, но ей всё равно хочется поежиться и притянуть колени к груди, крепко их обняв. «Безотказная? - невесело усмехается такой сомнительной похвале в свой адрес Юме. - Всё верно. В этом-то и дело: тебе, чего бы ты ни попросил, я не могу сказать «нет». Вообще-то она не любила типично женское чтиво, но из прочитанного по восторженным отзывам русской-сенсей романа вдруг вспомнилось: «Не сомневайся, я буду преданной рабой! Но ты ведь не прикажешь, правда?» Не прикажет, она точно знает. А ведь говорят, — Хана говорит, если быть точнее, — что подобные чувства должны приносить в жизнь влюблённого яркие краски, радость и тепло, придавать сил и заряжать положительными эмоциями. Где, спрашивается, это всё? Никакого счастья, страдания одни! Если вспомнить, в самом начале их знакомства было не так. Юме, случайно столкнувшаяся в коридоре с выходящим из-за угла Киёши, выбила у него из рук один из костылей и упала сама, скривившись. Потревоженное плечо отозвалось резкой болью до зелёных кругов перед глазами. Медленно поднимая взгляд на почти двухметрового парня, мысленно она едва ли не попрощалась с жизнью и уж точно не ожидала, что ей будет протянута большая ладонь со словами: «Прости, пожалуйста! Ты как? Встать сможешь?» Юме в жизни не видела ничего теплее этой улыбки! Они встречались в коридоре каждый день — у него упражнения заканчивались, она направлялась в кабинет ЛФК следом. Иногда он оставался на скамейке в коридоре, отдыхал и ждал её, заглядывая в приоткрытую дверь и наблюдая за тем, как врач помогает ей разрабатывать плечо, а потом она провожала его до палаты и уходила к себе. Изредка они встречались в коридоре вечерами и просто разговаривали. Точнее, говорил он, а Юме слушала: про баскетбол в целом и с таким трудом недавно образованный клуб школы Сейрин в частности, про соревнования вообще и так неудачно отыгранный матч с Кирисаки Даичи в частности, и неизменно — что он намерен вернуться как можно скорее, чтобы поддерживать свою команду, даже если у него будет на это всего год. И она могла понять, почему он был готов пойти на такую жертву ради этих ребят. Её он редко о чём-то спрашивал, заняв выжидательную позицию, и оказался прав: однажды она не вытерпела и заметила вслух, что далеко не во всех командах отношения складываются так хорошо. Почему-то семпай не оставил эту реплику без внимания. Когда ей на голову легла большая ладонь, Юме пригнулась по привычке, втянув голову в плечи, чем всегда огорчала его доброе сердце, но почувствовала себя абсолютно счастливой. «Ты справишься! Уже столько пройдено — не останавливаться же сейчас. Будут другие люди вокруг, и всё будет по-другому!» Вот тогда ей было тепло. И солнце было ярче, и даже небо синее. Команду Киёши-семпая Юме заочно любила, потому что он их любит, и в то же время ненавидела — завидовала, а ещё ревновала, понимала, что так нельзя, и ничего не могла с собой поделать. Но больше всех она недолюбливала Айду, которая всегда стояла между ними невидимой тенью, не давая ни на шаг к нему приблизиться. Вот и сейчас её светлый образ в его глазах затмил все старания Юме быть полезной и нужной тому, кого она любит. Почему она должна была влюбиться именно в него? Это ужасно обидно: семпай смотрит на неё, но в упор не видит. Точнее, видит лишь возможность оказаться там, на площадке, рядом с Айдой. Да ещё и позволяет себе при этом нелестные сравнения. Правду говорят, иногда простота хуже воровства. Лучше бы он ей этого не говорил! *** Одно дело взять себя в руки и в сотый раз за день повторить связку сложнейших упражнений для выступления несмотря на усталость, совсем другое — взять себя в руки, подчиняя не тело, а эмоции. Оказывается, сделать это гораздо труднее. Одевшись и намотав на голове тюрбан из полотенца, Юме изо всех сил сопит, подражая энтузиазму Хиро-семпая, чтобы выйти из ванной спокойной рассудительной девочкой, но намертво застрявший в горле комок никуда не девается. Ринтаро хмурится. Он видит больше, чем ей кажется, о многом догадывается и гораздо больше понимает с позиции прожитых лет. Сначала дочка не выпускает из рук телефон, значит, ждёт чьих-то слов — звонка, сообщения, это не важно. А потом Юме столько времени не вылезает из ванной. Видимо, это совсем не те слова, которых она ждала. Она явно расстроена. И он не знает, как начать разговор, чтобы она поделилась с ним своими беспокойствами. Не в лоб же спрашивать. Но в лоб, перехватив инициативу, спрашивают его: - Пап, почему ты выбрал именно её? Поставив локти на стол, Юме подносит прозрачную кружку к самому лицу, прячась от взгляда отца. Она кутается в уютную мягкую толстовку, преувеличенно внимательно разглядывает плавающие в чашке чаинки и думает, как бы на заданный вопрос ответила она сама. Потому что Киёши-семпай добрый и участливый? Настолько, что не забывает беспокоиться о её личной жизни. Потому что он первый, — папа не в счёт, — кто проявил такую заботу? Но ведь не единственный же! Даже с тем же Изуки-семпаем она общалась гораздо свободнее, Химицу-семпай проявила не меньше участия, Касамацу-семпай не посчитал зазорным разыскать её и извиниться после того инцидента на лестнице или избавить от навязчивого внимания мешающего готовиться к экзаменам Кисэ-куна тогда в библиотеке, Хиро-семпай посчитал, что нет лучшего применения его большим кулакам, чем защищать её доброе имя, Морияма-семпай был очень вежлив и внимателен, несмотря на глупые сплетни о страшной кицунэ, а Кобори-семпай стал для неё настоящим воином справедливости, защитив от фанатеющих по Кисэ девчонок. Он и в медпункт её сам лично отнёс! И, что гораздо важнее, доверил ей такое щепетильное дело, как примирение и объединение команды. Даже Касахара-семпай на проверку оказалась не таким уж плохим человеком. Со своими тараканами, конечно, но у кого их нет... Просто «потому что»? Не аргумент. Или это потому, что она такая дура? На солнце ведь нельзя смотреть слишком долго — так и зрения лишиться можно. Такое чувство, что именно по этой причине она ничего и никого вокруг больше не видит. Хана бы с своём стиле назвала это «свет клином сошёлся». И ведь был традиционный листок бумаги, поделенный на две колонки. Плюсы ровненьким столбиком и один большой жирный минус, перевешивающий всё — ему нравится другая. Ринтаро, приподняв брови, удивлённо смотрит на неё поверх очков и лихорадочно соображает, что ей уже известно и что исходя из этого он должен ответить. - С чего ты взяла?.. - Пап! - невежливо обрывает она ненужные попытки что-либо скрыть или оправдаться. - Я же не спрашиваю, кто она, где вы познакомились, как давно встречаетесь и всё такое. Не говоришь, значит так надо. Придёт время, и всё выяснится. Я надеюсь. Мне интересно, почему. Что в ней есть такого, чего в остальных не нашлось? - Ох! - только и может выдохнуть он. - Почему? Ну-у... Меня покорила её внутренняя сила и мужество. Как-то так... - Ринтаро не может чётко сформулировать мысль. - Мужество? - поднимает глаза Юме. Помилуйте, о каком мужестве может идти речь, когда Касамацу-сенсей даже духу не хватило ему позвонить, хотя она открытым текстом, не намёком даже, сказала, что лучше бы папа её отвёз домой? - Это как? Не понимаю. - Понимаешь, дочка, внутренняя сила человека в повседневной суете может оставаться незамеченной: когда ничего необычного не происходит, человек живёт себе, занимается своими делами, ничем не выделяясь из толпы. Но когда его жизнь резко меняется, всё переворачивается вверх дном, вот тут и появляется возможность проверить, а есть ли она, эта сила, или ты сломаешься под гнётом обстоятельств или потери. - Потери? - Ну да. Например, представь счастливую семью, а потом случается несчастье, и женщина в одночасье становится вдовой. Что меня восхищает, - лицо отца светлеет, он говорит о ней с такой нежностью, - так это то, что она не сдалась, хотя обстоятельства её были очень трудными. Не посчитала, что жить ей теперь незачем, а взяла себя в руки, отдавая всю любовь и все силы своей семье. А кто-то ведь так и не находит в себе сил оправиться от удара. Спиваются, пускаются во все тяжкие, да мало ли! - Тебя послушать, так у меня этого стержня и в помине нет, - задумчиво произносит Юме, подпирая щёку рукой. Ей прежде не приходило в голову поставить себя на место Касамацу-сенсей или сравнить их обстоятельства. - Эта потеря, - она шевелит плечом, поясняя, что подразумевается под этим словом, - тоже перевернула мою жизнь с ног на голову, а я... - Ну-ну, - осторожно треплет её плечо его тёплая рука, а мудрые глаза, улыбаясь, тонут в сетке мелких морщинок. Как два карих солнышка с лучиками. - Давай не забывать, что она взрослая женщина, а ты столкнулась с подобным будучи ребёнком... - «...с нестабильной психикой, - мысленно добавляет Ринтаро. - И непутёвыми родителями, что само по себе большое несчастье». - От ошибок, совершённых в спешке или под влиянием сиюминутных эмоций, никто из нас не застрахован. Главное, что ты двигаешься вперёд: подружилась с новыми людьми, нашла новое хобби, приобретаешь новые навыки. - А это плохо — хотеть забыть всё старое? То, что тянет меня назад? - вдруг спрашивает она. Хана бы так и сказала: «Клин клином вышибают». Юме правда хотелось бы забыть: о том, кто лежит в больнице Сасаки, и о своих чувствах, об обиде на мать и на Ясуду, да много о чём! Неужели это так эгоистично с её стороны — желать освобождения от тяжкого груза? В зебровую кружку в третий раз за вечер наливается чай — Ринтаро точно не знает, чем это объясняется, но под чай разговоры разговаривать намного легче. - Тебе налить? - Юме мотает головой, и он садится обратно на табурет, мысленно готовясь к долгой беседе. И плевать, что завтра от количества выпитой на ночь жидкости под глазами будут мешки! Пока она задаёт вопросы и открыта для диалога, надо пользоваться моментом, а то потом снова прозвучит это ненавистное ему «всё нормально», и уже не достучаться будет... - Хорошо не жить прошлым, прокручивая его всё снова и снова и мысленно возвращаясь туда. Память — она, видишь ли, штука очень хитрая, необъективная: то помнит только хорошее, от чего ушедшие времена кажутся золотыми по сравнению с настоящим, и человек сбегает в прошлое от разочарований реальностью; то сохраняет только самые неприятные моменты, стирая воспоминания обо всём хорошем, что происходило с тобой прежде. Однако же, и то и другое неверно. И потом, от прошлого нельзя избавиться так просто. Оно было, но самое лучшее, что ты можешь сделать — оставить его в прошлом, извлекая из прожитого ценные уроки и не повторяя ошибок. И она соглашается. Совсем не просто так ведь потащила Рёту-чана в ресторанчик именно турецкой кухни — это было данью приятным воспоминаниям о русской-сенсей. Или плюшевый заяц, объездивший с ней полмира... Сама сказала сегодня, ей не пять лет, а расстаться с ним ещё долго не сможет, потому что он её счастливый талисман и верный спутник, деливший радости и печали кочевой жизни. Или тренировки: никто её давно не заставляет, а она каждое утро рано встаёт и выходит на пробежку, а потом делает растяжку, чтобы не потерять форму. Что это? А просто её тело скучало по этим нагрузкам и просило их вернуть, не в прежних бешеных объёмах, но тем не менее. Нет, её прошлая жизнь не состояла из одних только печалей и разочарований! А новая полна новых знакомств и насыщена интересными событиями. И на ошибку Рёта-чан правильно ей указал: бессмысленно ходить кругами, повторяя их. *** Когда зазвонил мобильник, она в своей комнате сушила волосы полотенцем, перекинув их вперёд. Разговор, который был затеян исключительно ради попыток разобраться в собственных чувствах при помощи слепых по факту подсказок отца, его усилиями вывернул совсем в другую сторону, но Юме не жалеет. Папа ей многое объяснил: почему расставаться с прошлым непросто, почему всё мужество испаряется в никуда, когда человек сталкивается с необходимостью сделать шаг здесь и сейчас, а времени на раздумья у него нет. В самом деле, Юме была слишком уж категорична в суждениях и, пожалуй, чересчур строга к Касамацу-сенсей. Разве ей самой шаги к выздоровлению и возвращению к нормальной жизни давались так уж легко? Когда она плакала от боли, обиды и отчаяния, когда постепенно разрабатывала повреждённый сустав, делая упражнения под надзором врача, когда делала шаги навстречу Изуки-семпаю, потом Хане, а потом и остальным. Разве ей не было страшно начинать жить заново и совсем по другому? Было. Но ведь папа не торопил её и не ставил никаких условий, хотя она не спешила отвечать на его старания сблизиться с ней и наверстать потерянное время, потому что понимал её страхи и с уважением относился к её чувствам. Когда она уточнила, напоминая отцу о его словах «она отдаёт все силы своей семье», значат ли они, что у неё будет брат или сестра, он слегка растерялся, покраснел и промямлил что-то вроде «ну... да». А на вопрос «а когда ты нас познакомишь?» Ринтаро попросил: «Пожалуйста, дай ей время». Юме было приятно, что он отвечает честно, не юля, не пытаясь скрыть или умолчать что-то, но и не нарушая данного Касамацу-сан обещания. Он пролил свет на саму суть происходящего, и девушке стало стыдно за сказанные этим вечером слова: Касамацу-сенсей тоже было страшно сделать шаг в неизвестность, и вряд ли Юме, которая должна была бы понимать её лучше других, имела право осуждать её за этот страх, тем более подгонять с прутиком в руке, ставя ультиматумы. Какая же она чёрствая! Да ещё и грубиянка к тому же! Номер, высветившийся на экране, признаться, удивил. Юме, не разгибаясь, села на кровать, волосы упали на лицо. Зачем она нажала на зелёную трубку, девушка сама не знала. - Фую-чи, привет! Ну как, выучила японский? - ... - А я домой иду с остановки. Слушай, тут такое было! Мы с Касамацу-семпаем после игры зашли в ресторанчик поесть окономияки и переждать дождь. Лило, я тебе скажу, как из ведра! Так туда потом команда Сейрин пришла, и сначала Куроко-чи и Кагами-чи подсели к нам. А потом эти двое из Шуютоку туда же завалились, Такао утащил Касамацу-семпая с собой, а Мидориму-чи с нами оставил. Представляешь компанию? Фую-чи, ты слушаешь вообще? - Да. - Как тебе мой отчёт? Скажи же, из меня хороший ведущий спортивных новостей получился бы? Все основные моменты обыграл, ничего не упустил! - Вот про отчёт — это он зря сказал! - Я так старался! А ты хоть бы спасибо... Кап-кап-кап. Хлюп. - Фую-чи... - обалдел, конечно. - Юме, ты плачешь? - ... Кап-кап-кап. Хлюп. - Что случилось? Ты где? Ты в порядке? - В полном, - заверяет она, улыбаясь сквозь слёзы в пустоту и зная, что он ей не верит. - Спасибо, Рёта-чан. И нажимает на сброс. Не прошло и минуты, как телефон зажужжал снова. Зря боялась, это всего лишь Рёта-чан решил проявить заботу и участие. «Что значит, иду ли я завтра на матч? Конечно же иду!» Пожалуй, и в самом деле глупо всё время возвращаться в мыслях в больницу, думая, что нигде она не будет себя чувствовать спокойнее и уютнее, чем там, рядом с ним. Наверное, стоит оставить прошлое в прошлом и посмотреть по сторонам? Интересно, что сказала бы Хана на это? Ведь в её понимании выражение «по сторонам» приобрело вполне определённую направленность, с которой Юме была категорически не согласна. Забавно было бы посмотреть на лицо подруги завтра, когда она, единственная девушка в мужской компании, будет без какого-либо зазрения внезапно успокоившейся совести болеть за команду своей школы, а потом вышагивать с гордым видом, окружённая целой толпой симпатичных мальчиков. Юме поймала себя на мысли, что обязательно показала бы ей язык и рассмеялась её удивлённо-сердитому виду.