Ice Dream

Вместо эпиграфа: «Потеряла лицо Таня-тян - Плачет о мяче, укатившемся в пруд. Возьми себя в руки, дочь самурая». Леонид Каганов, стилизация под хокку стишка А. Барто.

- Ну ты даёшь! Фанклуб! Классная идея! - Хана всё не могла успокоиться. - Держу пари, Кисэ будет в полном восторге! Ещё бы, такое внимание к его и без того нескромной персоне... Юме слушала восторженные реплики подруги молча и тихо улыбалась: всё-таки она уже успела соскучиться по её шумной болтовне и безапелляционным суждениям. Вопреки всем её зарокам, они сидели в том же кафе, что и в первый раз. Принимая во внимание чрезвычайную разговорчивость и внимание к ним персонала, можно было с уверенность сказать, что толстушка является их драгоценным постоянным клиентом. Хана притащила её сюда, подхватив под руку и не выпуская ни на мгновение. Как бы не храбрилась, она так не смогла отказать себе в очередном куске торта; Юме цедила зелёный чай, не желая портить его терпкий горьковатый вкус, который так любила, сладостями даже за компанию. С того момента, как она повела Хану в клубную комнату, поднимаясь за на удивление покладистой для сложившейся ситуации Касахарой-семпай, они снова стали не разлей вода. И им не нужно было долгих нудных разговоров, пафосных речей о силе и ценности дружбы и прочих показушных движений: Хана пришла ей на помощь, не побоявшись связываться со старшими и даже не разобравшись в чём дело, потому что искренне беспокоилась о её благополучии, и Юме высоко оценила этот поступок, поэтому простила её сразу же, по совету папы оставляя прошлое в прошлом. - Ты точно с ним не встречаешься? - в десятый раз переспросила Мацуда, всё ещё не веря, что такое возможно. - Точно! Совершенно точно! - Эх, жаль! - Кому, тебе? Переживёшь! - Рёта-чан сказал, что она относится к жизни слишком серьёзно, отсюда её беды. Вот Юме и решила попробовать не воспринимать хотя бы некоторые вещи слишком близко к сердцу. Болтовню подруги, например. - А меня он и в качестве соседа устраивает. - О, неужели? Поздравляю, ты делаешь успехи! - съехидничала та с широкой улыбкой, отсалютовав ей поднятой вверх вилкой. - Помнится, ты была не очень-то рада этому соседству. - А просто Кисэ-кун оказался очень восприимчив к некоторым воспитательным мерам, - состроила таинственную мордочку брюнетка, мысленно возвращаясь к безжалостной экзекуции в библиотеке. - И пообещал, что доставать меня больше не будет. Обещанию его она верила, но при этом ни на секунду не забывала о споре на поцелуй. Обаятельный солнечный лис тот ещё прохвост, с ним позволять себе расслабляться нельзя. - Ха-ха! С каких это пор ты стала такой доверчивой? - С тех самых, как мы с ним стали друзьями. - Э? - Что? - Ну, нет! Почему друзьями? - А что тебя не устраивает? - «Друзьями» — это ноль шансов! - расстроилась на полном серьёзе Хана. - Ну и конкуренция опять же, - вдруг усмехнулась она. - У тебя теперь столько подружек: я, Кисэ, староста дэшек... Блондина она всё-таки поставила на второе место. - Кавамура? Ещё Маи-чан, - подсказала Юме, хитро улыбнувшись. - И Ямамура-кун. - Не переводи стрелки! - Какие ещё стрелки? - сама невинность. - Я просто продолжаю логический ряд. Мы же перечисляем моих друзей? Прости, конечно, но вам придётся как-то в нём соседствовать. Даже не знаю, что теперь с обедами делать... - страдальчески, как это часто делала сама Хана, закатила глаза к потолку она. - Надо будет составить график: сегодня кушаю с тобой, завтра с ними, чтобы никому не обидно было. А то вы меня ещё пополам пилить начнёте. - Не начнём. За меня не переживай, с тоски не помру небось. Присоединюсь к Усами, если что. А заскучаю, так на очередной гоукон напрошусь, и дело в шляпе. - Какой ещё гоукон? - прямо сейчас ей хотелось кое-кого облить холодной водой, чтобы протрезвела. И Юме не выдержала: - Сколько можно трепать нервы себе и Ямамуре? Хана, пожалуйста, хватит! Поговорите вы уже, наконец! - Ни за что! - вполне ожидаемо заявила та, скривившись. - Я тебя не понимаю. Меня подталкиваешь, а сама? - А ты сама? Сколько времени уже на одном месте топчешься? Взяла бы и подала мне хороший пример! Так, подъём! - подскочила Хана, хватая сумку и жестами торопя подругу. - Который сейчас час? - Пятый. - Отлично! Мы едем в Токио! - З-зачем это? - Юме не спешила подниматься с удобного стула, хотя от неожиданности чуть заикаться не начала. Она побоялась, что Хана, как пригрозила однажды, потащит её в агентство своей тётушки менять имидж и превращать в роковую красавицу, при одном взгляде на которую у Киёши-семпая, а заодно и у всех остальных, отпадёт челюсть, заколотится сердце и непременно возникнет желание положить это самое сердце к её ногам. Железное сердце центрового давно уже лежало совсем не у её ног, и вряд ли смена имиджа могла как-то повлиять на этот факт, даже принимая во внимание его же собственные слова, что ей стоит «быть чуточку решительнее, как Рико». И тут Юме зависла. Она не обратила внимания на это тогда, расстроившись и удалившись рефлексировать в ванную, а вот сейчас эта фраза вдруг всплыла в памяти, наталкивая на неутешительные размышления. «Рико! Не Айда, а Рико! Киёши-семпай зовёт тренера по имени!» И означать это могло только одно... - Извини, - пробормотала Юме и поспешно полезла за телефоном, отыскивая в архиве сообщений то самое, чтобы удостовериться, что это был никакой не глюк и она не ошиблась. Точно, вот. И только один человек может подсказать ей, в правильном ли направлении движутся её догадки, — Изуки-семпай. - Фуюма, ты чего? - забеспокоилась шатенка. Она предполагала, что подруга заартачится, возмутится, поднимет шум, а та извинилась, послушно поднялась, забросила на плечо свой рюкзачок и позволила себя вести по направлению к станции, даже не спросив, зачем им понадобилось вдруг ехать в Токио, щёлкая кнопками телефона и не издав ни единого звука протеста. Хане никогда ещё не приходилось видеть, чтобы мелкая настолько выпала из реальности, чтобы двигаться как сомнамбула, не обращая внимания на происходящее вокруг. Этого она вытерпеть не смогла, поэтому остановилась посреди улицы и тряхнула Юме как следует, взяв за плечи. А у той глаза влажные, словно вот-вот заплачет. - Что стряслось-то? Давай выкладывай! - Глупая! - вдруг выдала та, сжав кулачки. - Какая же я глупая! А ты ещё хуже! - Э? Я-то тут при чём? - При том, что я влюблена совершенно безнадёжно, а твои чувства взаимны, но ты позволяешь им... - Ну хватит! - оборвала её Хана. - Сколько можно мучиться? Он о твоих чувствах знает? - Это ты всё время разговор переводишь! - возмущённо заметила ей Юме. - Обо мне потом поговорим, - пообещали ей. - Так знает или нет? - Нет. - Вот и скажи ему! Если это, как ты утверждаешь, ничего не изменит между вами, то по крайней мере тебе станет легче. Может, сможешь отпустить. Глядишь, и всё наладится. Ну? - Ни за что! Теперь, когда события вернулись в русло предполагаемого изначально сценария, Хане стало даже как-то спокойнее: с этим-то она знает, как справиться. Железная хватка дружеских объятий, из которой не вырваться, и они идут на станцию. - А что мы забыли в Токио? - Мы едем в твою больницу. - Нет! - Что «нет»? Через три минуты поезд подойдёт. И в этот момент телефон Юме оповестил хозяйку о получении нового сообщения. Они встречались. Киёши-семпай и Айда — здесь девушка, как и Кисэ в отношении Хаякавы, не могла себя заставить добавить к фамилии уважительное «-семпай» или «-сан» — встречались в прошлом году, когда баскетбольный клуб только был основан, а незадолго до его травмы расстались. Никто не знает по какой причине. Руки её безвольно повисли, и для Ханы не составило никакого труда подхватить подружку под локоток и затащить в вагон, устроив её в дальнем углу и приземлившись рядом полубоком, так, чтобы закрыть её собой от любопытных глаз, если расстроенные чувства вдруг возьмут верх. - Ну и зачем тебе это всё? - тихо спросила Юме. Бороться с Ханой, когда у той глаза горят азартным блеском, было себе дороже. Девушка быстро смирилась с тем, что они уже едут в Токио, и посчитала неразумным тратить душевные силы на выяснения и споры: они ей для другого дела пригодятся. - Исключительно из эгоистических соображений — хочу удовлетворить своё любопытство, - хмыкнула шатенка. - «Ах, семпай то! Ах, семпай сё! И такой-то он раззамечательный! Такой-то расхороший! И жить-то я без него не могу!», - передразнила она и добавила: - Хоть бы одним глазком посмотреть на идеального мужчину. Поди-ка единственный экземпляр в природе! - Не придуривайся! - Ладно. Для твоего же душевного спокойствия, - тут же исправилась Мацуда, отвечая совершенно серьёзно. - Ты словно на перекрёстке стоишь и не знаешь, то ли тебе прямо идти, то ли налево свернуть. Топчешься-топчешься, ни туда, ни сюда. И сама застряла, и другим людям мешаешь. - Это кому, например? - Мне! - улыбнулась она своей широкой щербатой улыбкой, в очередной раз заключая подругу в объятия. Как же она скучала по этой невозможной, упёртой, как баран, мелкой девчонке! Юме стоически терпела эти приливы нежности, не делая попыток вырваться и урезонить толстушку. - И раз тебе не хватает смелости, будь благодарна, что некоторые совершенно безвозмездно готовы дать тебе волшебного пенделя. - И не боишься? - лукаво прищурилась брюнетка. - Кого? Тебя? - распрямила спину и выразительно взглянула сверху вниз, фыркнув, та. - Ах, да! Страшная кицунэ... Нет, не боюсь. У меня есть защитный амулет. Даже два. Нет, вру, три! Ты сама боишься. - Есть немного, - признала Юме, опустив голову. - И совершенно зря! Я же с тобой! - хлопнули её по плечу. - Это да! - хихикнула она. - Лицо Касахары-семпай забыть невозможно! У нас по всем сводкам рукопашная намечается, и тут из-за угла выезжает танк. - Какой ещё танк? - сделала обиженное лицо Хана. - Я, между прочим, на целый килограмм похудела, пока мы не разговаривали! - Ками! Целый килограмм! - притворно восхитилась Юме, хлопнув в ладоши. - Держу пари, Терада-семпай этого не заметила. А я-то переживала, что ты поправишься, по привычке заедая переживания чем-нибудь вкусненьким... - Больно ты мне нужна, переживать ещё из-за тебя! - так же притворно возмутилась шатенка, сжав её в объятиях сильнее. - Может, я за Кисэ переживаю! - И совершенно зря! Я, может, не такой профессионал в этом деле, но ты не можешь не признать того факта, что его недавний поход в караоке оказался куда удачнее нашего идиотского свидания. - Обидно, но это так! - поддакнула Хана. - Чуть не весь класс к окнам прилип, чтобы получше разглядеть красотку, которая к нему пришла. - И не только наш. Ну, ничего. Касахара-семпай предложила каталог поклонниц тоже систематизировать: блондинки-брюнетки, школьницы-студентки там. Муки выбора — это, знаешь ли, тоже проблема, - подмигнула она. Они болтали ни о чём, сознательно избегая говорить о конечной цели их путешествия, а у неё поджилки тряслись. Если бы Киёши-семпая уже выписали, всё было бы куда проще: его домашнего адреса она не знает, и встреча благополучно накрылась бы тем самым медным тазом ко всеобщему удовольствию, но нет же! Зайдёт она в палату, зажмурит глаза, выпалит своё признание без лишних предисловий... И что? По идее, первое, что в таких случаях обычно происходит: сгорая от стыда, девочки бросаются со всех ног куда подальше. Это могло бы сработать ещё полгода назад, но не теперь, когда курс реабилитации почти завершён, и семпая готовят к выписке. Он её в три шага догонит, а дальше? На «дальше» фантазию переклинивало, и вместо видеоряда мысленный экран показывал только черно-белую рябь с характерным шипением за кадром. *** Чем ближе становился больничный парк и знакомое здание, теряющееся в зелени и тени многоэтажек соседнего квартала, тем медленнее становились шаги Юме. Она совершенно не представляла, откуда у неё должно взяться столько смелости, чтобы ввалиться без предупреждения в палату любимого и обрушить ему на голову свои нелепые бессмысленные признания. Единственное, на что она могла рассчитывать, это на решительность своей подруги, которая, как это было при подаче заявки в кулинарный клуб, ответственно конвоирует её до самой двери, исключая все попытки к бегству, и подтолкнёт в спину, не давая топтаться три часа на пороге, со словами: «Перед смертью не надышишься!» Они пересекли просторный светлый вестибюль, поднялись по лестнице на нужный этаж и свернули в коридор, ведущий к заветной двери. Чтобы попасть в палату Киёши-семпая, им нужно было миновать пост медсестёр и ординаторскую, поэтому Юме заранее купила сладостей, чтобы в очередной раз отблагодарить тех, кто помогал ей вернуться к нормальной жизни. Миловидную медсестру с маленьким кукольным личиком, встретившуюся им в коридоре, она не знала. «Видимо, новенькая», - заключила она. Не сказать, что в больнице Сасаки наблюдается такая уж текучка кадров, но кое-что с момента её выписки всё-таки изменилось. Помимо нового лица Юме отметила, что в общем холле повесили новую плазму, побольше, чтобы вечером, собираясь для просмотра очередной серии какой-нибудь популярной драмы (что там сейчас идёт, она не знала) или выпуска новостей, пациенты не лепились к телевизору в попытках разглядеть детали. На таком и в приставку играть интереснее. И старенький стеллаж с книгами переехал в другой угол, а его место занял ещё один маленький диванчик. В чертах сидящего на этом диванчике парня Юме с удивлением узнала капитана баскетбольной команды Сейрин. «Изуки-семпай говорил, они друзья. И чего тогда Хьюга-сан тут сидит, а не идёт в палату?» - недоумевала она про себя. - Хана, посиди тут несколько минут. Сначала визит вежливости к доктору, а потом уже всё остальное. Всё-таки Юме была воспитанной девочкой и понимала, что о её появлении тут так или иначе станет известно и будет неприятно, если её лечащий врач узнает об этом последним - Хорошо. Такидзуки-сан оказался на месте. Высокий, широкоплечий, с крупными чертами словно вышедшего из-под топора лица и большими руками, он напоминал своим пациентам подобие статуи с острова Пасхи. Несоответствие внешнего вида и характера многих сбивало с толку. Поначалу Юме его тоже боялась, но оказалось, что доктор один из самых добродушных и дружелюбных людей в её окружении. Вот и сейчас первой его реакцией на её появление было беспокойство, не повредила ли она снова плечо и не мучают ли её боли, что могло бы послужить причиной появления травмированной спортсменки здесь. Они столкнулись в дверях, когда она постучалась и вошла, не дожидаясь ответа. - Ну что Вы! - поспешила успокоить его Юме. - Я просто по делам рядом оказалась. Вот и решила забежать Вас навестить. - О! - мгновенно растаял доктор, принимая из её рук коробку с пирожными. Он был известным сладкоежкой, и девушка точно знала, что не промахнулась с подарком. - Как же приятно, что ты меня, старика, вспомнила! - Не прибедняйтесь! - улыбнулась она. - Вижу, здесь кое-что изменилось, но Вы - ничуть. - Изменилось, - поддакнул мужчина, вопреки всем заверениям всё-таки вглядывающийся напряжённо в её движения, чтобы определить на глазок, на самом ли деле всё в порядке. - Скоро проводим на пенсию Морио-сана, Ивасаки-сан перевелась в другу больницу, а Кашиваги-сан ушла в декрет. - Ого! Я и смотрю, новенькие у Вас. - А ты как думала, - по-доброму усмехнулся Такидзуки. - Жизнь не стоит на месте. Сама-то поди уже давно в невестах ходишь? - пошутил он. - Как можно! - поддалась на провокацию Юме, чувствуя, как начинают полыхать щёки. - Я же только в первом классе старшей школы! - Ну ладно-ладно, - примирительно развёл руками доктор. - Знаю я вас, современную молодёжь! Вам, бедным, даже влюбиться толком некогда, всё только о карьере и думаете... Определилась хоть, кем хочешь стать? - А вот возьму и врачом стану, как папа! - с улыбкой пригрозила ему Юме. - Приду к Вам в отделение на практику, намучаетесь ещё со мной! - Не пугай! - хохотнул он и добавил совершенно серьёзно: - Надеюсь, все наши мучения остались в прошлом. - А как дела у Киёши-сана? - поинтересовалась она будто невзначай. - Слышала, Вы и его уже на ноги поставили. - Поставил! - с удовлетворением прокряхтел доктор, приземляясь в своё кресло. Ничего страшного не случится, если вечерний обход начнётся минут на десять позже. - Ему бы по хорошему операцию срочно сделать, а не реабилитацию проходить, но упрямый же. Хуже, чем ты, ей-богу! И очкарик этот, его одноклассник, с подружкой частенько сюда наведываются, всё воду мутят со своим баскетболом. Я надеюсь, ты-то хоть в профессиональный спорт возвращаться не собираешься вопреки всем моим рекомендациям? - Не собираюсь! - ответила она совершенно искренне. Они поговорили ещё немного, и Юме покинула его кабинет. Она выяснила куда больше, чем хотела знать, и теперь стояла в растерянности. Ни Хьюга, ни тем более Айда не знают её в лицо, так что можно смело идти в палату семпая. Единственное, что могло бы их смутить — форма, если наблюдательность хорошо развита и свежи ещё в памяти события дружеского матча. Вышедший следом доктор ласково потрепал замешкавшуюся Юме по плечу и подсказал, где находится выход. - Спасибо, - улыбнулась она. - Я помню. - Ну, добро! Моё почтение отцу. - Обязательно передам! Ему будет приятно. - Всё, побежал. Не болей! - напутствовал Такидзуки-сан. - Постараюсь! - пообещала ему вслед Юме, и тут к ней подлетела Хана. - Готова? Давай, вперёд! - Подожди, - вдруг остановилась та, оглядываясь вокруг. - А где парень, который тут на диванчике сидел? - Да только что ушёл, - недоумённо отозвалась Хана. У неё тут дело всей жизни, можно сказать, решается, а она на каких-то левых парней внимание обращает. Да было бы на что посмотреть! Хана его хорошенько разглядела, старательно делая при этом вид, что листает взятую с полки мангу о путешественниках во времени, чтобы не пялиться совсем уж в-открытую: правильные черты, нос прямой, и сложен вроде хорошо, но чего-то не хватает. Шика какого-то, что ли? Чтобы взгляд упал и намертво прикипел, чтобы глаз не оторвать, а тут... Серенький он какой-то, ничем не примечательный: в толпе увидишь и не выделишь никак, не запомнишь. Не наш это вариант! - Он один ушёл? Это важно! - Ну... нет. Из вон той палаты вышла девица, он ей навстречу подскочил, и они вместе ушли. А что? - Да просто... Она не успела договорить. Из той же двери выбежал Киёши-семпай и бросился им вдогонку. Девушка едва успела спрятаться за подругу, но он, судя по состоянию, всё равно бы её не заметил: все мысли его были сейчас другим заняты. - Идём! - вдруг скомандовала Юме не терпящим возражений тоном, хватая Хану за рукав. - Спустимся по другой лестнице. - А как же признание? - А никак, - решительно отрезала она. - Видела, сейчас высокий парень мимо нас пробежал? - Ну. - Вот, это он и есть, - тяжело вздохнула брюнетка, толкая стеклянную дверь. - Постой-ка! - включила соображалку Мацуда. - А эта девица?.. - Вот именно. И до того момента, как они оказались в парке, она не произнесла больше ни слова. Прошло уже минут двадцать, Хана точно не знала, потому что часов у неё не было, а лезть в сумку за телефоном, отвлекаясь от излияний подруги, ей казалось плохой идеей: как бы Юме не решила, что она вообще её не слушает. И на протяжении всего этого времени шатенка боролась со стойким ощущением шизофрении, как будто она разговаривала с самой собой, просто находящейся в другом теле. Куда при этом делась настоящая Фуюма, неизвестно. Обычно рассудительная и спокойная девушка куда-то исчезла, словно в воздухе растворилась. Вместо неё на скамейке рядом сидела вторая Хана — взрывная, скорая на расправу, фонтанирующая бредовыми идеями одна изощрённее другой и не желающая ничего слышать. Она была возмущена до глубины души поведением этой девицы в синей форме с воротником-матроской, называла её двухвосткой и лицемеркой, призывала на её ветреную голову страшные проклятия, ругала за бессердечие и чёрствость, а шатенка между тем становилась всё мрачнее и мрачнее. - Нет, ну как тебе это нравится? - тихо возмущалась Юме. Громкость голоса была, пожалуй, единственной чертой, которую ей удалось сохранить в этой ситуации, не уподобляясь подруге. - Если она встречается с капитаном, почему они не зашли в палату вместе? Значит, скрывает? А почему? Чтобы в случае чего обратно метнуться? Знает же, небось, что он всё ещё её любит! Крутит любовь у бывшего под носом. Как можно вообще? Я не удивлюсь, если официально они всё ещё не расстались! Изуки-семпай сказал, что никому ничего об этом не известно. Да после того, как он получил травму, она обязана была быть рядом, ведь ему очень нужна была поддержка! А может быть и не было никакого разрыва? Может быть он всё так же считает её своей девушкой, а она просто влюбилась в капитана, пока его рядом не было, и теперь тяготится? Можешь радоваться, Хана! Работает это твоё «с глаз долой — из сердца вон»! Круто же! Твой парень в больнице валяется, а ты уже с другим гуляешь, вот бы мне так! А по отношению к Хьюге разве это честно? Пришла вроде как с ним, а в палату зашла одна. Сиди ревнуй в коридоре молча. Безобразие! Чего молчишь? Ей тоже было непривычно видеть подругу такой тихой и немногословной. Хана не перебивала, не задавала вопросов, не поддакивала возмущённо и не грозила разлучнице расправой за компанию. Она сидела, тихо вздыхала и хмурилась. Взгляд каре-зелёных глаз был грустным и одновременно каким-то потерянным. Следующая же фраза насторожила Юме ещё больше, слишком уж на неё непохоже. - Ты же не знаешь точно, что там у них произошло? - Не знаю! Но судя по... - Вот и не спеши судить! - оборвала её подруга, словно сказала: «Хватит!» - С каких пор ты на её стороне? - обиженно буркнула та, с расстройства принимаясь ковырять корочку на болячке. - Ты же своими глазами видела, что творит эта змея! - А может, она и не змея вовсе? - понурилась Хана и тут же шлёпнула подругу по руке, заметив, чем та занимается. - Может, она переживает не меньше твоего? Может, она вообще не хотела, чтобы всё так вышло! Ты в её башмаках по её дорогам не ходила, чтобы приговор выносить. - Но... - Без «но», - вздохнула она, потом задрала голову наверх, сложила ладони рупором и сказала: - Эй, там! Верните уже Фуюму! Давай, приходи в себя! - потрясла она Юме за плечо. - Ты же вечно ругаешь меня за излишнюю импульсивность и любишь опираться только на факты. Включай мозг и вспоминай, что тебе доподлинно известно. Та с силой потёрла виски, словно это могло ей помочь сосредоточиться. - Они вместе основали баскетбольный клуб. Киёши-семпай уговаривал Айду стать их тренером, и она согласилась после того, как он и остальные доказали ей, что настроены только на победу, - добросовестно перечисляла она, загибая пальчики. - Изуки-семпай сказал, что они встречались и расстались незадолго до того, как Киёши-сан получил травму. - Так, и когда это было? - Прошлым летом, если я правильно понимаю. Во время межшкольных. - Ну вот, смотри, что получается: никто не мог знать, что этот твой Киёши травму получит... - по мере того, как мозг Юме пытался запустить мыслительные процессы, постепенно отвоёвывая сданные эмоциям позиции, в норму возвращалась и не следящая за выражениями Хана. - Не мой он! - Ладно, не «твой». Но всё равно. Сказано тебе, что расстались, значит, это известный факт, и не надо тут из неё злодейку делать. Почему они перестали быть парой, ты не знаешь. Но зато точно знаешь, что она свободная девушка и ничего ему не должна, то есть может крутить любовь с кем хочет. - Всё равно это нечестно! - упорствовала Юме, нехотя соглашаясь с доводами подруги. - Ничего нечестного! Раз, как ты утверждаешь, этот длинный всё ещё страдает и по ней сохнет, единственное, что ты можешь предполагать с большой долей вероятности — то, что инициатором разрыва был не он, а она. И всё! А остальное только между ними. - Почему тогда она капитана с коридоре оставила? - А тебе не приходило в голову, что может быть именно это и является проявлением доброты с её стороны и к одному, и к другому? - пожала плечами Хана. - Один меньше знает крепче спит, другого не вынуждают смотреть на мучения друга, влюблённого в его девушку. - Но и это ненадолго, если учесть, что его скоро выпишут, и Киёши-сан сразу же вернётся к занятиям баскетболом, - посетовала брюнетка, задумчиво пожёвывая нижнюю губу. - А это уже не твоя забота. К тому же уходили эта Айда с очкариком, не держась за руки, как положено парочке, а в полуметре друг от друга. Да между ними я бы спокойно поместилась! - делилась наблюдениями толстушка. - Так что, может, там и нет ничего. - Ну не знаю, - с сомнением покачала головой Юме, вспоминая, как папа цитировал ей Айда Кагетору-сана. - Может и так. - Так, так! Всё остальное ты уже додумала. К тому же ты не знаешь наверняка, что эта самая Айда чувствует. Может, её совесть заела. Может, она без вины виноватой себя считает перед этим Киёши. Или влюбилась в этого их капитана так, что коленки дрожат, да всё на свете забыла. Хотя сомнительно, конечно... - закончила она, припоминая свои рассуждения насчёт Хьюги. - Теперь пойдёшь признаваться или нет? - Думаешь, стоит? - вопросом на вопрос ответила она. - Вряд ли ему до меня. - Ну, тут ты права, наверное. *** Рико редко приходила даже с командой, одна — всего пару раз за почти год, проведённый им здесь. Если напрячь память, то выходит, что даже Майи-чан, младшая сестра Изуки, навещала его чаще. Рико никогда не говорит о баскетболе. Она хорошо знает, как тоскует Теппей по ощущению шероховатой поверхности рыжего шара в больших ладонях. Для него этот мяч и всё, что с ним связано, — целая вселенная, которую чуть было не отобрали, и право на пребывание в которой ещё хотя бы год он вытребовал, выгрыз у врачей, прекрасно осознавая, какую цену придётся за это заплатить. Рико сказала ему сегодня, что через две недели они играют с академией Тоо. Будто невзначай упомянула, спрятав тревогу в смешках и ежеминутно поправляя асимметрично уложенную чёлку. Теппей хорошо понимает её чувства: он не понаслышке знает, каково это — играть с Поколением Чудес и быть раздавленным ими. Он видел в игре Аоминэ, Мидориму, их красноволосого капитана, отчётливо помнит Мурасакибару, но совершенно не помнит Куроко, и тем безрассуднее кажется ему желание невзрачной Тени переиграть свой Свет и остальных. Замечательное желание! Они точно сработаются! Уверенная Рико беспокоится, но не столько о результате, хотя победа важна для неё, сколько о том, какое влияние окажет возможное поражение на команду. Как будет разозлён самоуверенный Кагами, как будет огорчён и подавлен Куроко, как пошатнётся уверенность в своих силах и лидерских качествах Хьюги. Она говорит это, оглядываясь на дверь, и Теппей догадывается, что капитан сейчас находится где-то тут, рядом, но не решается уточнять. Он им нужен — на этой фразе его улыбка становится ещё шире: не зря его зовут Железным сердцем, а если быть точными в переводе, то «сердечником». Какой бы крепкой не была его команда, какие бы высокие цели они перед собой не ставили, с какой решимостью не шли бы к их достижению, эту бетонную конструкцию, с виду такую массивную и крепкую, противники покрошат, как засохший хлеб, если не будет внутри арматуры. В то же время им не нужен строгий старший товарищ, который будет подмечать ошибки и промахи, ругая ребят за недостаточность стараний. Для этого у них есть Рико и Хьюга. Именно так, Рико и так и не ставший для него, несмотря на пережитые вместе взлёты и падения, слаженную игру дуэтом и близкую дружбу Джумпеем Хьюга. А команде нужен баскетбольный дурак Киёши, с его добродушной улыбкой и талантом мягкого манипулятора, умеющий разрядить обстановку и зажечь сердца других игроков ярким пламенем, заставляя их поверить в свои силы и успех командной игры. Он должен вернуться! Оставшиеся две недели Теппей проведёт в раздумьях, как лучше помочь своей команде, и что он может для них сделать за этот последний год. Теппей искренне рад её видеть. В уголках тёплых карих глаз и добродушной улыбки не таится на капельки осуждения или обиды, такой уж он, Рико даже не по себе. Она не привыкла жаловаться, но помощи искать ей больше не у кого, а он слишком хорошо её знает, чтобы пытаться скрыть свои беспокойства. Не скажи она ему сейчас, он заметил бы всё сам потом, когда вернётся, а до этого момента осталось всего три недели, так ей сказал Такидзуки-сан. Теппей говорит ей не обращать внимания на недовольное ворчание доктора и его недружелюбные взгляды в её сторону: он всё для себя решил, несмотря на неоднократные предостережения врачей, и Рико вздыхает с облегчением — он станет надёжной опорой для команды, которая может легко посыпаться, столкнувшись с непреодолимым соперником. Вслух она говорит «грозным», а про себя думает «непреодолимым» и знает, что Теппей как никто другой понимает, что это означает для их клуба, обещания стать лучшими в Японии и уже приложенных к достижению данной цели усилий. Теппей всегда отговаривается с улыбкой, что не знает, почему к нему тянутся люди. А Рико знает. Не бросающий слов на ветер, что полностью совпадает с её жизненным кредо и представлениями о настоящих мужчинах, он пообещал ей когда-то приложить все усилия, сделать всё мыслимое и немыслимое, чтобы выкрикнутые со школьной крыши слова стали реальностью, и держит слово, иначе она никогда не пришла бы сюда. Он улыбается, шутит, говорит какие-то сущие глупости, за что получает от неё осуждающие взгляды, а иногда и веером по макушке, и никто не замечает, как уже пляшет под его дудку, занимая своё место в тщательно продуманной и умело срежиссированной им сцене. Теппей знает, что при всех его талантах заклинателя, заговорить её сердце ему навряд ли когда-то удастся. Рико винит во всем свой сканирующий взгляд: впечатляющие данные одного из Некоронованных Генералов зажгли в её глазах нешуточный огонёк. Она уже и не знает теперь, что это было. Восхищение? Очарование? Но ведь дело не только в немаленьких циферках и значках, которые она видит каждый раз, бросая взгляд на его широкие плечи, мускулистый торс и сильные руки. У него и характер покладистый, и ненадёжным его назвать нельзя. Быть их тренером она согласилась, впечатлившись не физическими его данными, а силой духа и упорством, с которыми он доказывал ей желание побеждать и уламывал Хьюгу. Во-от... Теппей ловит её растерянный взгляд, ищущий поддержки, и Рико понимает, что он уже знает — она пришла не одна. Но он молчит, хотя взгляд не отводит. Молчит как и тогда, когда сказал спокойно и с улыбкой: «Старая любовь не ржавеет, да? Только не надо меня жалеть!» На этой положительной ноте они перестали быть парой, оставаясь тренером и асом и просто хорошими друзьями. А Рико запуталась. Хьюгу она знает с детства, как облупленного. Всё происходило на её глазах: интерес к баскетболу, стабильные трёхочковые, так выручавшие средненькую команду, проигрыш за проигрышем, отчаяние. Она вспоминает его блондином и каждый раз не может сдержать смех, хотя ему в тот момент точно было не до смеха. Рико и теперь уверена: она никогда бы не ввязалась в эту заведомо проигрышную авантюру с созданием баскетбольного клуба, если бы Хьюга, размазня Хьюга, в которую он превратился, не собрал себя в кучу и не крикнул с крыши вслед за всеми остальными, имея ввиду амбициозное заявление Киёши: «Всё то же самое! Номер двадцать восемь! Класс 1-С, Хьюга Джумпей!» Вот именно с этого момента она перестала сомневаться в том, что у них всё получится. И пусть он всегда говорит, что он не ровня Некоронованному Теппею, что он терпеть его не может и поэтому никогда не проиграет ему в том, что любит, Хьюга всё-таки благодарен ему, что помог собраться с силами, переломить себя и заново полюбить игру, в которой чуть было не разочаровался. Теппей был силён, Хьюга же становился сильнее ради команды, и безграничное уважение Рико, как ей казалось, иногда всё-таки переходило границы. Теперь, особенно после того случая, как он глотая слёзы разгромил свою коллекцию фигурок, работая над точностью бросков под давлением по её совету, она была уверена — нет в этом мире никого и ничего, что заставит его отступить от достижения поставленной цели. И она не знала, радоваться ей или огорчаться тому факту, что в число его целей её симпатия не входит... Ребята, как она однажды случайно услышала, спрашивали его об этом напрямую, но Хьюга ответил: «Тренер — это тренер». Отрицает, стало быть. А домой провожает, хотя ему не совсем по пути. И всегда обнаруживается рядом, когда ей особенно нужна поддержка. Вспомнить только, как он удержал её от глупости с этими поцелуями! Рико поморщилась. Ей немного обидно, что её сил для того, чтобы оказать поддержку ему, не хватает. *** Ямамура-сан её бы точно не поняла: комнатных растений у Юме не было, потому что ухаживать за ними надо уметь и любить, а также иметь для этого свободное время, но вообще-то зелень она любила. Наличие даже такого захудалого, ничем не примечательного парка, как рядом с домом Кисэ, было лучше, чем сплошные каменные джунгли. При жизни в Нью-Йорке она специально ездила в Центральный парк, чтобы порадовать глаз видом живых растений, а вот больничный парк Сасаки вызывал у неё неоднозначные чувства. С одной стороны та самая зелень — он был и оставался ухоженным, с ровно подстриженными кустами, аккуратным газоном и пёстрыми клумбами, цветы в которых высажены хитрым способом: одни отцветают, а другие принимают эстафету и, таким образом, клумба усыпана бутонами с ранней весны до поздней осени. Только вот любоваться этой красотой ей было не с кем. Наблюдая с крыши за происходящим внизу, девушка завидовала тем пациентам, которые встречались тут с друзьями и родственниками. Они прогуливались по дорожкам или рассаживались на лавочках, весело переговариваясь. Сейчас в больничном парке было тихо и малолюдно: дело к вечеру, после обхода должен быть ужин, а потом все ходячие пациенты дружным горохом высыпятся из палат и соберутся в холле возле телевизора. Совершенно некстати вспомнилось вдруг и название драмы, которую показывают по вечерам. Интересно, Такидзуки-сан скажет Киёши-семпаю, что она приходила? Наверное, он бы уже написал ей что-нибудь, если бы это было так. А может быть и нет. Ему сейчас и правда не до неё. Особенно если он догнал свою ненаглядную Рико и увидел её с капитаном. Юме жалела Киёши, но её искренних пожеланий ему счастья было явно недостаточно, чтобы оградить его от горьких переживаний. А между прочим, есть на свете много вещей и людей, о которых и ей стоило бы переживать гораздо больше. Девушка подняла голову и уставилась на подругу. Извините, конечно, но что-то тут определённо не сходится! Известный борец за справедливость в тяжёлом весе, в этот раз её подруга была подозрительно снисходительна к вопиющей даже на предвзятый взгляд самой Юме жестокости. И объективностью особой Хана никогда не отличалась: то она в розовых очках, как в случае с Кисэ, то всё у неё в чёрных тонах, если речь идёт о, например, Ямамуре, которого она ни видеть ни слышать категорически не желает. И тут вдруг вступается за Айду, взывая к голосу рассудка. Постепенно приходя в себя, Юме стала замечать, что глазки-то у Мацуды виноватые, а стало быть и душа не на месте. Хане от этого пристального взгляда стало не по себе. Глаза у Юме пусть и не в пол-лица, как в аниме рисуют, но очень яркие и выразительные, а цвет так просто мистический. В первом классе средней школы они ходили классом в планетарий на интерактивную лекцию о чёрных дырах. Вот, что-то похожее. Только чувство такое, что два чёрных буравчика сейчас просверлят похожие дыры в ней. - Чего? - первой не выдержала она. - Да вот смотрю на тебя и пытаюсь понять, давно ли ты такая умная стала. Или всегда была, но умело притворялась? Головой не ударялась? - в рифму сказанула мелкая, забавляясь собственным словам. - Насчёт? - Насчёт того, как ты тут Айду профессионально выгораживаешь. - Я не выгораживаю, - попыталась отмахнуться она. - А как это называется? - продолжила наседать Юме, руководствуясь чудом возвращённой ей рассудительностью, по желанию подруги оперируя только фактами и не обращая внимания на её вялое сопротивление. - В другой бы раз поддержала меня. На Касахару, вон, с кулаками чуть не набросилась, а тут пыталась урезонить. И всё клонишь, что она не виновата. Колись, откуда такая лояльность? - Я не хочу сейчас об этом. - Ты обещала! - кажется, ей только что отрезали все ходы к отступлению. - Так что вперёд! Зря мы, что ли, сюда приехали? Со мной всё выяснили, теперь давай с тобой разберёмся. - А выяснили? - ехидно скривилась Хана. - Угу, - кивнула она. - Выяснили, что ловить мне тут абсолютно нечего. - Это и ежу понятно. - И что пора уже выбрать дальнейший путь, а не топтаться на месте. - Тут Юме, конечно, храбрилась, но, нужно отдать ей должное, держалась молодцом, не позволяя себе снова раскиснуть. - И что ты собираешься делать? - Свернуть налево, - голосом подчеркнула она свои намерения, не оставляя места для сомнений. - Чудесно! Вот молодец! Прям горжусь тобой! - захлопала в ладоши толстушка, заметно воодушевившись. - А теперь вернёмся к тебе, - спокойно, насколько это возможно при таком неприкрытом подхалимаже, произнесла брюнетка, сводя всё веселье подруги на нет. - Я внимательно слушаю. - А может лучше не надо? - робко спросила вдруг Хана. Юме даже удивилась, как быстро та, оказывается, может менять образы: напористая, где-то даже беспардонная, сейчас она напоминала смущённую дебютантку во время первого выхода в свет и представления императорской семье. - Надо! - заявила она с самым серьёзным видом, закусив губу. Шатенка не торопилась начать рассказ, собираясь с мыслями. Юме тоже молчала, не мешая ей сосредоточиться. Она приготовилась слушать, чтобы из пространного, постоянно прерывающегося рассказа, каким она заочно его представила, вычленить максимум полезной информации, которая помогла бы Тору при её скромном участии разобраться уже наконец в сложившейся ситуации. То, что она услышала, превзошло все её ожидания. Такое она ни за что не станет Ямамуре рассказывать, пусть её хоть шоколадными тортами пытают! - В общем... Да какая разница теперь! Всё равно ты после этого со мной разговаривать не станешь! - от такого заявления у Юме чуть глаза на лоб не полезли. - Она ведь и правда могла не со зла... - Пока было понятно только, что «она» это Айда. - Но даже если со зла, тут я её хорошо понимаю. - Зато она понимала всё меньше и меньше. Что Хана пытается ей сказать? - Сама так же наворотила дел с психу, теперь не знаю, что с этим делать. Я ведь... Брюнетка навострила уши. - Когда Ямамура перестал мне писать, я долго не могла прийти в себя. Расстраивалась, плакала. Днями напролёт лежала мордой в стену и ковыряла обои в попытках понять, что же я такого сделала. А в один прекрасный момент решила, что всё, хватит! Вот как затмение какое-то нашло, - подняла виноватые глаза она. Нижняя чуть полноватая губка мелко дёргалась и голос дрожал, словно она вот-вот заревёт. - В общем, нашла я себе приключений. Переспала с одним парнем, который моделькой подрабатывает в тёткином агентстве и иногда снимается для каталогов спортивного белья. Вот так, - закончила Хана и зажмурилась. Она знала, Фуюма - человек серьёзный, у неё принципы, поэтому боялась открывать глаза, чтобы не увидеть на лице подруги такого ожидаемого выражения брезгливости и осуждения в чёрных глазах. Та молчала, огорошенная признанием, внимательно рассматривала камушки под ногами и немного хмурила свои куцые бровки. Теперь ей придётся быть хранительницей ещё одной чужой тайны. - Дура я, да? - Дура, - покивала Юме, всё ещё разглядывая дорожку. Она понимала, что к парню претензий быть по идее не должно, хотя козёл он редкостный. Хана уже достигла на тот момент возраста согласия, да и выглядит она из-за своих внушительных форм старше, чем есть на самом деле. Первая же мысль найти подонка и призвать к ответу вела в никуда: даже если удастся доказать, что он просто воспользовался ситуацией и её состоянием, при условии, что впечатлительной подруге придётся пережить огласку, унизительные процедуры и беседы со следователями и судьями, это ничего не решает. Что сделано, то сделано, но сама ситуация... Как можно было настолько поддаться эмоциям, чтобы решиться на такое? Этого она не могла понять! Хотя нет, могла. Интересно, что сказала бы Хана, сними она сейчас часы и покажи ей запястье. Наверное, отругала бы в своей обычной манере. Юме представила, как подруга устраивает ей выволочку в стиле «о чём ты только думала!», и улыбнулась своим мыслям. Надо же, Рёта-чан и тут оказался прав: свои тщательно охраняемые секреты есть у всех, даже у такой на первый взгляд простушки как Мацуда. Интересно, у правильного Касамацу-семпая тоже? - Это я и без тебя знаю, - с облегчением выдохнула та, понимая по лицу мелкой, что никто от неё отказываться прямо здесь и сейчас не собирается, читать лекции на тему высокой морали тоже, и нервно заправила за ухо лезущую в глаза прядь, выкрашенную по обыкновению красным мелком. - Самое смешное, даже приятно не было. Глупости в романах пишут! Никаких фейерверков и осколков, враньё сплошное. Больно было, а ещё до жути обидно, что никаких даже попыток проявить нежность или хотя бы понимание! Но хуже всего стало потом... - всхлипнула она. Юме покосилась на неё и поджала губы. Вроде как сама виновата, но жалко её! Люди всё-таки по сути своей иррациональные существа: сначала сами себе гору проблем создадут, потом героически её преодолевают, захлёбываясь в соплях и жалости к себе, зато потом кажутся себе такими героями, прям памятника достойны! И хоть бы раз задуматься, что всего этого могло не быть, включи ты вовремя мозги. Нет, папа дело говорит, когда поощряет её доверять холодной голове, когда все вокруг только и твердят, что нужно слушать своё сердце. - Аборт? - осторожно поинтересовалась она. - Да типун тебе на язык! - в сердцах пожелала Хана и тут же прикусила язык, тяжело вздохнув. - Обошлось. - Хорошо, что без последствий. Шатенку передёрнуло. Мелкая рассуждает об этом с таким спокойным видом! Она права, конечно: представить, что пришлось бы убить этого ребёнка... А чтобы рожать, такого даже представить нельзя. И то хорошо, что лечиться потом не пришлось от какого-нибудь сифилиса. Звучит по-идиотски, но спасибо этому уроду хотя бы за презерватив! - Чувствую себя... не знаю. Отмыться пытаюсь уже второй год, каждый раз под душем по часу готова стоять, но не помогает. Как я теперь Тору в глаза смотреть должна, скажи? Сделала это ему на зло, непонятно только, кого наказала в итоге. Достала бы, все локти обглодала бы уже. - И ты поэтому с Ямамурой разговаривать не хочешь? - тихо спросила брюнетка, поднимая взгляд на подругу. У неё не было ответа на заданный вопрос. - Угу, - снова кивнула та. - Как ты себе это представляешь? - Никак, если честно, - поёжилась Юме. Тору тоже впечатлительный и очень ранимый. Что перевесит в этом случае: праведный гнев и смертельная обида или любовь и прощение? - Я одно знаю, он тебя всё ещё любит. Сильно любит. Неужели он не смог бы простить? - А ты бы смогла? - Не спрашивай... - честно задумалась она. Её чувства не были взаимными с самого начала, поэтому девушка понятия не имела, как это — ходить на свидания, проводить время вместе в этом качестве, ощущать другого каждой клеточкой души и тела, и что можно почувствовать, когда все картинки счастливой жизни вдруг разлетаются на мелкие осколки. То, что ощутила сегодня она, смотря вслед бегущему за Айдой Киёши-сану, конечно же не идёт ни в какое сравнение с тем, какой шок испытает Тору-кун. Слишком бледно и невыразительно. Вообще ни о чём! - Он-то, может, и простит... - Выходит, в силу его чувств Хана всё-таки верит. Или просто очень хочет верить? - Мне-то как себя простить? На этот вопрос у неё тоже не было готового ответа. - Можно сколько угодно строить догадки и предположения. Ты не узнаешь его реакцию, пока не решишься на разговор. - Я не смогу! - простонала толстушка, пряча лицо в руках. - Как меня, так подпинывала, невзирая на сопротивление, а как сама, так «не смогу»? А что ты теряешь? - вдруг спросила Юме. Хана просила, чтобы к ней вернулась логика и здравый смысл? Вот он, пожалуйста! - Вы так и так не вместе. Как два одинаково заряженных магнита: сколько вас друг ко другу не подталкивай, вы всё равно будете отдаляться, пока кто-то один не решится и не сменит полярность. Почему не ты? - А почему я? Он первый перестал писать! - жалкие попытки свалить ответственность на другого не прокатили: - Слушай, могла бы и не доводить до такого! У тебя его номер был, кто мешал позвонить ещё тогда и выяснить всё сразу? - по-доброму строжилась Юме. Она не допускала в интонации поучительных ноток, но и сюсюкать не хотела, чтобы Хана не решила, будто она поддерживает её в этой глупости. - Тору-кун тоже страдает от этой неизвестности! Но ты вся такая гордая и независимая, что он, бедный, не знает, на какой козе к тебе подъехать. Повернись уже к человеку другой своей стороной — той самой, которую он защищал когда-то. Ранимой, доброй, хорошей. Глядишь, и притянетесь опять. Ведь ты же тоже его любишь, не отрицай! Проясни уже всё и для себя, и для него. - Юме, ты жестокая! - всхлипнула она, теребя рукава жакета. Рёта-чан с ней, безусловно, согласился бы. - Конечно, дорогая, - мягко ответила та. В этот момент она напомнила Хане маму. - А как ты хотела? Застарелые переломы, которые неправильно срослись, надо заново ломать и сращивать, иначе так и останешься на всю жизнь инвалидом. Больно, долго, но результат-то того стоит! Хана, миленькая, ну сделай, пожалуйста, как ты мне сама говорила, - упрашивала она подругу, утешающе поглаживая её по руке. - Даже если не простит, вы хотя бы выясните отношения и отпустите друг друга наконец! Мучаетесь оба, прям жалко смотреть! - Не знаю, - качала головой толстушка, смаргивая слёзы. - Не знаю. Она боялась что-то обещать, зато точно знала, куда отправится сегодня вечером. *** Способ был проверенным многократно. Метание ножей и прочего железа под замечания Хаясэ-сенсея странным образом освобождало её мысли, возвращая способность видеть происходящее словно со стороны и рассуждать здраво. Когда эмоции захлёстывали её настолько, что голова напрочь отключалась, Хана шла сюда. Если учёные правы, и полушария мозга отвечают за разные функции — правое за эмоции, левое за логику и здравый смысл, — то у неё мозг бракованный: сплошь из правого полушария. Левое то ли изначально не развито было, то ли в процессе взросления ссохлось, вот и нужно было как-то исправлять положение. «Метание ножа — самый высококоординационный из точностных видов спорта!» - часто повторял ей сенсей. Сосредоточенность на бросках и правильности выполняемых движений было для толстушки сродни лекарству. Она попала в этот зал около года назад совершенно случайно, когда её отец делал репортаж о необычных видах спорта и, поддавшись уговорам, взял дочь с собой. До этого момента она и не знала, что существует такая дисциплина, как спортивное метание ножей. По ней даже чемпионаты мира проводятся, оказывается! Плавные движения бросающих, похожие скорее на завораживающий танец, блеск стали, глухие звуки втыкающихся в стену лезвий — её очаровало всё. Сенсей, крепкий коренастый мужчина примерно одних лет с её отцом, неоднократно принимавший участие в различных соревнованиях по своей дисциплине и имеющий множество наград, устроил тренировочный зал в пристройке за своим домом, благо, площадь земельного участка позволяла, и с удовольствием обучал всех желающих, будь то школьница Мацуда или работники полиции. Это додзё было известно на всю префектуру. Прямоугольное помещение, стеллажи для обуви и рогатая вешалка для одежды сразу слева от входной двери. Вешалки с крючками, на которых ожидали будущих мастеров метания клинки и звёздочки, располагались на правой стене. А стена прямо напротив входа была закрыта от пола до потолка чем-то вроде плотной поленницы из напиленных на тридцатисантиметровые куски брусьев, уложенных стройными рядами. Очень практичная конструкция — быстро превращающиеся в лохматые опилки центральные бруски можно легко заменить на новые, не разбирая всю стену. - Давно же тебя не было, Хана-тян! - укоризненно покачал головой Хаясэ-сан, когда в очередной раз брошенный ей клинок со звоном отлетел от стены, ударившись рукояткой, и добавил строго: - Для того, чтобы стабильно попадать в цель, нужны... - Ежедневные тренировки, - перебила она, - я всё знаю. - Знает она! Чего тогда снаряды швыряешь, будто кирпичом по забору? Где плавность? Ты до того напряжена, что тебя тронь сейчас, и трещинами пойдёшь! - Я не могу сосредоточиться, - призналась она, опуская голову. - Ох, дитё! - пожалел её сенсей, снимая с крючка ещё один набор клинков. - Иди, собирай свои снаряды, и попробуем вместе. Хана послушно подняла клинки. - Два оставь. С правильной разминки надо начинать. Первая же попытка перекатить ножи по тыльной стороне ладони и снова поймать закончилась провалом. - Ты не на бокс пришла! - прикрикнули на неё. - Кисть расслабь! Вцепилась в рукоять, будто повар в кухонный нож. Здесь тебе не ресторан! Мягче! Ещё раз. Она снова уронила клинок. - Смотри и повторяй. - Ничего не выходит! - психанула она. Терпение никогда не было её сильной стороной. - Так, ты зачем пришла? - рассердился Хаясэ-сан. - Успокаивать нервы или растрепать их окончательно? - Успокаивать! - буркнула Хана, стыдливо отводя взгляд. - Вот и успокойся. - Не получается! - пожаловалась она. - Ты не должна думать о том, что не получится. Получится! Нужно только вспомнить, - сказал он уже мягче. - Не могу! - Значит оставь за дверью все посторонние мысли. Иди, выйди и зайди снова. Пока с пустой головой не придёшь, тренировку продолжать не стану. Я на полном серьёзе. Иди! - Простите, сенсей. Ей ничего не оставалось, как повиноваться. Девушка вышла, закрыла глаза, сделала несколько глубоких вдохов, медленно выпуская воздух из лёгких, поправила ободок, который удерживал волосы, чтобы они не лезли в глаза. Она дура — это и так всем известно. На самом деле об этом знала только сама Хана, тётя, Нагиса-сан да теперь ещё Юме, но если принять по умолчанию, что это известно всем, то переживать ей особо не о чем, так ведь? Самые близкие люди уже показали, что это никак не влияет на их отношение к ней, а до мнения остальных ей дела нет! Образ Тору Хана сознательно гнала от себя, чтобы не расстраиваться опять. О нём она подумает позже, когда будет в состоянии мыслить адекватно. Толстушка потрясла головой для усиления эффекта, ещё раз поправила ободок и постучалась снова. - Готова? - строго спросил сенсей. - Да! - кивнула она. - Хорошо. Теперь давай всё сначала, и проговаривай все свои действия вслух. Начали! «Шаг, поворот, плечо, локоть, кисть...» - они двигались синхронно под монотонные звуки, и Хана начала чувствовать, что успокаивается. Сосредоточенность на движениях вытеснила из головы все посторонние мысли и переживания. Ей пришлось повторить это и другие упражнения несколько десятков раз, пока не включилась мышечная память. Перекаты, шаги с поворотами, жонглирование, всё было направлено на улучшение тактильных ощущений — ты должен хорошо чувствовать не только снаряд, но и своё тело, его положение в пространстве, чтобы точно рассчитать тот момент, когда нужно выпустить нож. - Хорошо! - она ждала этой похвалы. - Теперь давай сама. Всё вслух! - Шаг, поворот, плечо, локоть, кисть... На смену умиротворению пришла эйфория и всё возрастающий азарт. Тело двигалось само, в то время как глаза уже искали точку на стене, в которую должен воткнуться с глухим звуком выпускаемый ею клинок. - Можешь же, когда захочешь! Давай бросок. Если снова будешь метать рукой, я тебя выгоню и на порог больше не пущу! - пригрозил сенсей. Хана знала, что он прав. С самого первого занятия он не устаёт объяснять своим подопечным, почему биомеханика таких бросков опасна: вылетает плечо, травмируются локтевые связки. Этак в больницу загреметь недолго, как вышло у этого длинного. Банальный баскетбол вроде, а чуть калекой не остался человек. Правильно — это когда рука и тело находятся в расслабленном состоянии, а бросок совершается в момент переноса тяжести тела с одной ноги на другую за счёт работы корпуса. Девушка очень старалась. Она тихонечко продолжала проговаривать весь алгоритм действий, чем заслужила одобрительный взгляд Хаясэ-сана. Он остался доволен результатом: для того, кто не был в додзё почти месяц, половина попаданий из всех совершённых бросков уже хороший результат. - Умница! - похвалил он, но Хана осталась собой недовольна. - Полечила головушку? - Полечила, - отозвалась она, вытирая рукавом лоб. - Что ж, теперь, значит, не скоро увидимся? - Завтра! - Что так? - Закрепим результат! - она подарила сенсею самую обворожительную улыбку, на которую была способна. - Я трудный пациент, мне шоковой терапии мало, эффект быстро пропадает. - Вот как? - клинки были тщательно осмотрены, вытерты и вернулись на своё место. - Тогда до завтра! - До завтра! - попрощалась Хана и вышла, с удивлением отмечая, что время пролетело незаметно — на улице уже стемнело. За всё время занятий она ни разу не вспомнила о том, что мучило её в последнее время и особенно после разговора с Юме. Сенсей заставил её полностью сосредоточиться на тренировке. Всего за час проблема, казавшаяся раньше неразрешимой, стала рядовой задачей, которую нужно решить. И решение, самое, как ей казалось, простое и логичное, уже было найдено. Самое удивительное — ей сейчас было очень стыдно, но не перед сенсеем даже, а перед подругой, которой она похвасталась однажды, что попадает в цель восемь раз из десяти. *** «Рёта-чан! Извини, что так неожиданно. У тебя билеты в театр кабуки ещё живы?» «О! Ю-чи! \(^_^)/ Хочешь сходить?» «С этим облом, они на ближайшую субботу. Сбежим с экскурсии?» - пришло тут же следом. «Вот ещё! Я хочу их выкупить, не выбрасывать же. Это для папы», - у Юме давно возникло желание отправить их куда-нибудь вдвоём: совместное времяпрепровождение укрепляет отношения, ну и немного романтики не помешает — папа красиво ухаживать или не умел или разучился. А как удачно, что их с семпаем не будет в городе! Может быть Хотару-сан сможет абстрагироваться от них и наконец всё расскажет папе? «Ты меня обижаешь! Возьми так! Завтра принесу!» «Ни за что! Не хочу быть тебе обязанной. Предлагаю обмен». - Пап! Можешь организовать мне два билета на какой-нибудь баскетбольный матч, чтобы было на что посмотреть? - с горящими глазами забежала она в кухню. - Так срочно? А что случилось? - Это секрет, - хитро улыбнулась Юме и положила руку на сердце, как делают в Америке, для пущей убедительности: - Завтра всё узнаешь, обещаю! И ничего не планируй на вечер субботы! - Хорошо. Через две недели будет полуфинал чемпионата Японии, подойдёт? - Супер! Спасибо! - Ринтаро-сан стал адресатом воздушного поцелуя, и девушка успела скрыться в своей комнате, пока он отходил от шока. Это его дочь вообще? Мужчина задумчиво почесал подбородок, а потом его лицо просияло догадкой. Он хлопнул с ладоши и закрыл глаза, благодаря богов: кажется, его девочка влюбилась. Неужели она приведёт своего парня знакомиться? Ринтаро-сан совсем забыл, что она уезжает с классом на экскурсию. «Обмен? На что? Ю-чи, ты меня пугаешь!» «Два билета в театр на два билета на полуфинал чемпионата баскетболу. Равноценно, как тебе кажется?» «*^o^* На полуфинал? Туда же не протолкнуться!» «Будешь сидеть на хороших местах. Так ты согласен или нет?» - она начала терять терпение. «Да, да, конечно! Ю-чи, я тебя люблю!» «Баскетбол ты любишь, а не меня! Но дружить со мной надо, да. Иначе я нашлю на тебя любовное проклятие. ^_~ » «Ю-чи! Не ревнуй! *^_^* » «Спокойной ночи!» - фыркнула на последнее сообщение она. Распоясался совсем!