Ice Dream

Моим потеряшкам посвящается :)

Вместо эпиграфа: «Человек - странник, идущий по дороге своей судьбы. Все, что он встречает в пути, необходимо в том виде, как оно есть. Человеку нужно лишь изменить свое отношение и начать сознавать двухполюсность жизни». Лууле Виилма «Судьба нам посылает лишь мотив, неслышимой мелодии струю, и счастлив, кто узнал и ощутил пожизненную музыку свою». Игорь Губерман

До четверга ей было не до всех. Подготовка ко встрече с Касамацу-семпаем, которая прошла на удивление спокойно и гладко, отняла у Юме немало душевных сил, да ещё Хана такой сюрприз преподнесла... И вот тут совесть её могла быть спокойна, так как Юме сделала всё, на что была способна: не спорила, успокаивала, убеждала, уговаривала. Неизвестно, конечно, примет ли Хана её слова к сведению или же поступит по-своему, как обычно, но всё-таки. Зато по другому поводу внутренний голос оправданно возмущался. Сначала просто ворочался, создавая неприятное чувство где-то в груди, потом зашипел тихонько, а теперь и вовсе заголосил, как уличный кот: она совсем забыла о братишках Хаякава. В последний раз они виделись в воскресенье, когда старания Рю едва всё не испортили, и с тех пор прошло уже столько дней, а она ни разу не объявилась, чтобы подтвердить, что между ними всё осталось по-прежнему. Вчера, правда, был момент, когда она встретила Хиро-семпая, выходя из спортзала после стоящей последними уроками физкультуры. Он, видимо, уже пришёл на тренировку. Они столкнулись в дверях, дружно отпрянули в разные стороны, а потом поняли, кто перед ними стоит, и расхохотались. Слов им, как повелось, не потребовалось. Он хотел, наверное, что-то спросить, но так переволновался, что забыл про дыхание и снова начал булькать и тарахтеть. Она подёргала его за рукав, заглядывая в глаза снизу, дождалась, пока он их откроет, так как они были крепко зажмурены, и показала четыре растопыренных пальчика. Семпай засопел, не отводя взгляда. Хаякава чувствовал, что просто не может этого сделать: чёрные глаза маленькой первогодки его притягивали. Глядя в них, легко можно было сосредоточиться, успокоиться и выставить большой палец вверх, как доказательство того, что у него, нет, у них всё в порядке. В ответ девушка улыбнулась, тихонько прислонила к его кулаку свой и поспешила уйти, оглянувшись через плечо, — раз Хиро-семпай здесь, то скоро и капитан подтянется, а встреча назначена на завтра. Нет, она должна была сказать ему что-нибудь ещё! Юме досадливо поморщилась и прикусила нижнюю губу посильнее, чтобы наказать себя за допущенную оплошность. Рю не мог не обратить внимания на её поведение и, скорее всего, всё ещё себя корит. Она потопталась в нерешительности у телефона, но всё-таки сняла трубку и отправилась к себе, сев на кровати в позе лотоса и прижав к себе свободной рукой любимого зайца. - Добрый вечер, дом Хаякава, - поприветствовал её знакомый бас. - Добрый вечер, Хаякава-сан, это Фуюма, - поздоровалась Юме с главой семейства и спросила: - Можно мне Рю услышать? - Конечно, Фуюма-тян. Кстати, спасибо за матч. Столько восторгов было! За ужином сметелил всё и вырубился сразу же, а то обычно в кровать не загонишь, всё за братом повторяет, полуночничает... Ой, извини, что-то я разговорился. Рю! - послушался далёкий окрик. - Это тебя! Немного бормотаний, которых она не разобрала, потому что трубку зажимали рукой, и девушка услышала радостное: - Юме-неетян! Я думал, ты уже никогда не позвонишь! А ещё, что ты сказала, что не сердишься, а сама меня не простила! - Ну что ты... - в этот момент совесть выдала злорадно: «А я тебе говорила!!!» Правда, уже мгновение спустя она спрятала когти, свернулась клубочком, устраиваясь поудобнее, и затихла. Видимо, не сочла нужным углубляться в проблему, раз её услышали, но в горле всё же запершило. - Я просто была очень занята. - Вот Хиро-нии так и подумал! - сообщил ей мальчик. - Но я ему не поверил. - И совершенно зря! Он же твой старший брат, он лучше знает. В следующий раз слушай, что он говорит, договорились? - Ага! Я так рад, что ты позвонила! - Я тоже, малыш. - Она лихорадочно соображала, что бы ещё такое сказать, чтобы поддержать разговор и вернувшуюся атмосферу взаимопонимания, и выпалила вдруг, наглядно представив образ своей совести: - Слушай, мы давно не навещали Мици. Хочешь, завтра вечером сходим узнаем, как у неё дела? - Конечно! А мы вдвоём пойдём или Хиро-нии тоже звать? - осторожно поинтересовался Рю, решив перестраховаться в этот раз. - Зови конечно! - улыбнулась его стараниям Юме. - Мы же все трое за неё ответственны и за котят тоже. Кстати, ты не слышал, кому нужен котёнок? Может быть, среди твоих одноклассников найдутся желающие? - Я спрашивал. Пока никто не согласился. Эх, если бы мама разрешила!.. - Ну, ничего страшного, - девушка поспешила успокоить его. - Поспрашиваем ещё, объявления новые завтра утром расклею. Может быть кто-то и откликнется. Они же такие замечательные! Красивые, здоровенькие, и мама у них что надо, всему научит. Не может быть, чтобы такие хорошие котята никому не понравились! - Я тоже так думаю! - заявил мальчишка, шмыгнув носом. - Наверное, нужно их фотографию в объявление вставить. Чтобы все увидели, какие они красивые. - А это идея! У вас дома принтер есть? - Есть. Мама часто распечатывает всякие бумаги по работе. - Отлично! Завтра сфотографируем их и напечатаем новые объявления. Ты молодец, дружище! - Хорошо! - по голосу было слышно, что он очень доволен собой. - Тогда до завтра? - До завтра, - попрощалась Юме, но не успела сбросить звонок, как услышала вдогонку: - А во сколько ты придёшь? - Ближе к восьми вечера. У меня завтра джуку. - Я понял. Мы будем тебя ждать. Спокойной ночи! - пожелал ей Рю, и Юме поняла, что эта ночь действительно будет спокойной. *** Она и вправду отлично выспалась, открыла окно пошире и отправилась на утреннюю пробежку с лёгким сердцем, зная, что по возвращении её будет ждать улыбающийся отец и вкусный завтрак из традиционного омлета, к которому она приготовит салат, а впереди встречи с друзьями и куча интересных дел. И погода не подвела. О том, что времени на сборы, учитывая занятый вечер, у неё совсем не остаётся, Юме не переживала ни капли. Уж кому, как не ей, объездившей полмира, уметь быстро собираться? Это все остальные с понедельника только и думают о том, что надеть и что с собой брать. В классе все разговоры о предстоящей поездке. Вдруг будет холодно? А вдруг жарко? А вдруг дождь? А босоножки надеть или кеды? А ты в платье поедешь или в джинсах? А ты? А вдруг отравлюсь? А вдруг комары покусают? Те, кто редко куда-то выезжает и для кого поездка целое событие, боролись с «чумоданным настроением», как назвала его Хана, уже давно, перебирая все возможные варианты и стараясь предусмотреть всё. В результате в двухдневную поездку они собирали большой чемодан на колёсиках, вызывая недоумение родителей и смешки одноклассников. К счастью, ни Юме, ни Хана этим синдромом домоседа не страдали. Юме прикинула в уме, что ей может понадобиться на эти два дня, и поняла, что вполне обойдётся своим спортивным рюкзаком. Везти с собой половину гардероба она считала сущей глупостью, решив щеголять оба дня в новых тёмно-синих джинсах со стразами по краю карманов и удобных кедах, взяв смену белья, носков и ещё одну кофточку, а так же дорожную косметичку с мыльно-рыльными принадлежностями, свой набор первой помощи, дождевик и непременно бутылку с водой. Это всё, что ей было необходимо. Юкату, полотенце и тапочки она решила взять напрокат там, в гостинице, чтобы не тащить с собой. Не бог весть какая плата за то, чтобы не надрываться. Хорошее настроение, с которым она пришла в школу, улетучилось во время большой перемены. Когда к Юме пришла Маи-чан и утащила её в коридор, Хана не стала строить из себя обиженную, даже познакомилась с ней и старалась быть милой, но по обыкновению хмыкнула и отвернулась, завидев на горизонте приближающегося Тору в компании старосты, и припустила в класс. Искорки радости в его глазах тут же потухли, осталось только удивление, и Юме поняла, что объяснений не избежать, хотя тактичный Ямамура не задал ни единого вопроса и вообще ни слова не сказал. А вот выражение лица Кавамуры-сан, задержавшееся не больше двух секунд и промелькнувшее тенью, её смутило. Что это было? Гнев? Обида? Трудно сказать, так как уже через мгновение её круглое светлое личико украсила приветливая улыбка. Следом за ними из кабинета D класса высунулись две головы: коротко стриженная, крашеная в пепельный блонд, и вихрастая тёмная. - Опять наш Ямамура в своём цветнике! - язвительно прокомментировал брюнет, нехорошо скалясь. Это намеренно было сказано погромче, чтобы услышали не только все, кто оказался поблизости, но и сам Ямамура. - Не говори, - горячо поддержал второй. Этот второй, между прочим, с начала года подбивал клинья к старосте и несказанно огорчался, что его она постоянно отшивает, не смотря на всю серьёзность намерений, а с этим очкариком-замухрышкой носится. - Я бы от смущения умер среди таких красивых девушек, а ему хоть бы хны! Чурбан бесчувственный! - Сухарь! - Бездушный! - Почему всё тебе?! Все понимали, что это от зависти. А кто бы не завидовал? Но всё равно неприятно слышать такие гадости в адрес друга. Норико и Юме синхронно обернулись, их злые лица настолько впечатлили разошедшихся парней, а Кавамура ещё и прикрикнула, что их макушки исчезли из дверного проёма в тот же миг: - Будете повежливее с девушками, и вам, глядишь, удача улыбнётся! Сакура загадочно улыбнулась. Сам Тору на произошедшее отреагировал весьма спокойно, даже равнодушно, и сам себе удивился. Видимо, он и вправду чурбан бесчувственный: ни общества девушек не стесняется, хотя по идее должен бы уже покраснеть, как маков цвет, что часто случалось в прошлом, ни ехидных замечаний одноклассников по этому поводу не стыдится. А чего стыдиться-то? Им же никто не мешает подойти по-человечески, познакомиться и общаться в одной компании с ним. Правда, после такой выходки вряд ли им это светит... Они постояли немного кучкой, но несчастные взгляды Тору заставили Юме свернуть разговор и удалиться под благовидным предлогом покупки чая, посылая ему мысленные сигналы идти за ней. Она боялась, правда, что и Маи-чан следом увяжется, но та оказалась девушкой неглупой и осталась развлекать Кавамуру, хотя общего у них было не так много. Спустившись по лестнице, Юме встала в сторонке от терминала, чтобы не мешать остальным, и уже через пару минут они с Тору выходили на улицу. Она не знала, что ему сказать. Что Хана его любит, но блажит? Так ей раньше казалось, но это не совсем честно по отношению к подруге: у неё имеются действительно серьёзные основания для беспокойства. А сказать первое без второго ещё хуже, потому что обнадёживает почём зря, вдруг она так и не решится поговорить с ним... Узлы, узлы, кругом узлы! Она чувствовала себя связанной по рукам и ногам, и бремя чужих тайн, которые нужно хранить, переживая за близких тебе людей и за исход дела, её тяготило. Почему нельзя быть до конца честными друг с другом и не взваливать на свои и чужие плечи ненужную ношу? Нет уж! Если когда-нибудь она начнёт с кем-то встречаться — при этом Юме вдруг поймала себя на мысли, что уже не исключает такой возможности, — то будет с самого начала настаивать на том, чтобы всё было честно, на откровенном общении, без утайки. Ками, в Японии она точно замуж не выйдет. С такими-то требованиями... - Юме-сан... - нерешительно начал Тору, вырывая её из мира собственных мыслей. - Я рад, что вы помирились! - Я тоже, - сказала она скорее по инерции и опустила голову, чувствуя за собой вину: она же говорила, что выслушает Хану только при условии её согласия поговорить с ним, а оно вон как вышло... - Если честно, особой радости на твоём лице я не вижу, - с тихим вздохом он снял очки и принялся методично вытирать и без того чистые стёкла извлечённым из кармана носовым платком. Волнуется, поняла Юме, и пытается успокоиться. - Сумбурно всё получилось. Мы и не думали мириться! Я, по крайней мере, точно не предполагала ничего такого в ближайшем будущем, - поправилась она, трогая чёлку. - Так обстоятельства сложились. - Обстоятельства? - Ну да, - пожала плечами она. - Хана вообще-то тоже идти мне навстречу и отступаться от своих планов не собиралась. А потом забеспокоилась, что меня семпаи из кулинарного к себе требуют каждый день. У нас свои дела, ничего такого, - поспешила она развеять возможные заблуждения друга на этот счёт, - но она решила, что у меня неприятности, и на всех парах понеслась меня спасать, забыв обо всём на свете. Ты бы видел лица третьегодок, когда она на них налетела чуть не с кулаками, сыпля угрозами! В общем, я в ту же секунду её простила. Знаю, я виновата перед тобой... - Юме-сан, ты что? - Тору и вправду был удивлён её словам. Не тому, что они с Ханой восстановили отношения, а тому, что она по какой-то неизвестной ему причине чувствует себя виноватой. Он сильно щурился, вглядываясь в её лицо, но продолжал полировать линзы. - Почему ты думаешь?.. - Потому что несмотря ни на что мне так и не удалось её уговорить хотя бы выслушать тебя, не то что всё выяснить. Я честно пыталась! - Я верю. Ты не переживай так. - Иногда мне хочется её прибить! За бесконечное упрямство. Но ей тоже тяжело, правда! И жалко её... - Жалко? - встрепенулся он, зацепившись за её неосторожные слова. Очки тут же вернулись на нос, а платок в карман. - Почему? Что-то случилось? - Случилось, - подтвердила Юме серьёзным тоном. - Не вчера и не сегодня, а тогда ещё, когда между вами размолвка вышла. Я не могу тебе сказать, что именно, извини меня. Но Хану теперь грызёт совесть и страх, что ты не захочешь её знать, если она всё расскажет. - Глупая девочка... - он склонил голову и тут же поправил съехавшие очки. Это было произнесено с такой теплотой и нежностью, что она точно знала: если бы только Хана его слышала сейчас, сразу бы покаялась, вот прямо тут, потому что не верить в понимание и прощение Тору было невозможно. - Я знаю, какой импульсивной она бывает. От ошибок никто из нас не застрахован. Ты мою драку вспомни... Даже я! От большого ума, спрашивается, что ли полез? Это «даже я!» не оставляло сомнений, что он действительно знает, о чём говорит. Всегда спокойный и уравновешенный Тору, производящий впечатление человека слабого и безвольного, поддался эмоциям и наделал глупостей, после которых неделю сидел дома не только по причине наказания, но и залечивая раны. Эмоциональная же Хана, которая вспыхивала, как спичка, от одного «чирка», в его понимании не могла не наделать их. Для него это было так же ясно и безоговорочно, как известная аксиома вроде на ноль делить нельзя. Не «почему?», не «а вдруг, если...» — так, и только так, иначе и быть не может. Он уже давно готов к любым её безрассудствам, вспышкам заразительного энтузиазма и разрушительным последствиям раздражительности. Он знает её лучше, чем кто-либо. Юме покачала головой: а ей-то казалось, что у него на носу розовые очки, дальше которых Тору-кун ничего не видит и видеть не хочет... Как же она ошибалась! И ведь в точно таком же заблуждении пребывает сама Хана: он любит её не потому, что не знает всех шероховатостей её натуры и их возможных последствий, а несмотря на них. Это был признак той самой внутренней силы, о которой ей недавно говорил папа: снаружи Тору ни дать ни взять треска варёная, а внутри — настоящий алмаз, и решения его тверды, правда, чувства очень хрупки. Не каждому дано разглядеть в невзрачном камне будущий бриллиант чистейшей воды. Серьёзный, надёжный, он излучает эту тёплую силу, покоряя без слов и заставляя проникаться уважением. Один взгляд чего стоит! Юме и раньше её чувствовала, но теперь ей казалось, что сейчас даже больше, чем в самом начале знакомства. Получается, по мере того, как он раскрывается перед ней и перед другими, эта сила становится всё более ощутимой и привлекательной. Хане бы только на минуточку оказаться рядом и почувствовать её... Наверное, если каким-то чудом они всё-таки всё выяснят и будут вместе, то у них всё сложится, как у бабушки и дедушки Нохара, маминых родителей: дедушка ушёл следом за почившей супругой, сгорев от тоски и одиночества буквально за четыре месяца. Это почти как в сказке — «жили долго и счастливо и умерли в один день». Хана ведь верит в сказки. Кто ж виноват, что её отважный самурай стучит в ворота замка под видом нищего? Неужели она не видит закалённого в боях дорогого меча под истрепавшимся, в заплатах плащом? - Ты удивительный человек, Тору-кун! - тихо сказала Юме, не скрывая восхищения. - Самый обычный... - не согласился он, резко отвернувшись. Послушные пряди качнулись и тут же были возвращены на место привычным движением руки. - Нет, необыкновенный! Мне даже завидно, если честно... - с горечью созналась она, закусив губу. - Чему же тут завидовать? - невесело усмехнулся он. Надо же, разговаривает о таких сокровенных вещах с девушкой и правда ни капельки не смущается! Неудивительно, что Ёшида-кун и Амано-кун посчитали этот феномен достойным оценки вслух. Только как им объяснить: это потому что точно знает, что Фуюма друг, и Кавамуру он знает с детства, а Маино ему понравилась своей жизнерадостностью и какой-то житейской мудростью, хотя ведёт себя иногда слишком уж по-детски. Юме — друг надёжный, искренне заинтересованный в благополучии его и их непутёвой Ханы. - Умению вот так любить — безоговорочно и безусловно. Я пока так не умею, - посетовала она. - И Хане тоже немножко завидую: меня так никто не любит. Разве что папа, - вдруг улыбнулась Юме. - Это большая редкость! Она не лгала. Она ведь так и не смогла смириться с тем, что Киёши-сану нравится другая. Она не смогла стерпеть его сравнений не в её пользу и постоянных кивков в сторону Айды. Любить так же безоговорочно — не могла. А ещё Юме знала, что большинство влюблённых пребывает в столь дорогом их сердцу заблуждении, лелея идею перевоспитать избранника, подстроив его под себя. «Я его/её изменю!» - под этим девизом отношения рушатся, а не созидаются. Надолго ли хватит терпения и выдержки, чтобы притворяться в надежде удержать? Надолго ли хватит терпения прогибаться и терпеть насилие над собственной личностью в угоду вкусам и интересам другого? А что будет, когда оно закончится? Лишь злость и взаимное неудовольствие. Ведь и та сторона окажется права в чём-то: не надо было притворяться и обнадёживать. Да уж, никто её не разубедит, что отношения должны быть честными, но для этого нужно быть честным в первую очередь с самим собой. Как тут с Кисэ не согласиться! - Ничего особенного... Скромняга Тору и вправду не понимал, что такого выдающегося он делает, и почему Юме в таком восторге. Эх, если бы она до Ханы это как-нибудь донесла, раз уж он сам не в состоянии! - Ну ладно. Ничего особенного так ничего особенного, - вдруг согласилась она, решив поговорить на нейтральные темы: - Вы куда едете на выходные?.. По счастливой случайности, а может и не счастливой, а может и не случайности, класс D, имея возможность отправиться вместе с ними в Киото, проголосовал за Аокигахару. При всей необычности этого места и наличии занятных скалистых пещер, Юме искренне не понимала, как можно хотеть попасть на экскурсию в Лес самоубийц. По ходу, им просто не хотелось уезжать далеко. Она искренне переживала за друзей и желала им счастья, но понимала, что её активное вмешательство может только всё усугубить. Если вспомнить, её реакцией на вмешательство Ханы с этим идиотским свиданием был праведный гнев, и это естественно. Разве в аналогичном случае от подруги можно будет ожидать чего-то другого? Мало того, что они снова рассорятся, так она ещё и на Тору-куна взбрыкнуть может, если решит, что это по его настоянию сделано, и там уже шансов никаких, они потеряют последний ключик. Так что пусть события происходят с положенной им скоростью. В конце концов, чтобы разобраться в своих чувствах и принять правильное решение, Хане тоже требуется время. Хорошее настроение вернулось к Юме лишь вечером, когда с радостным криком «Юме-неетян, как же я скучал!» ей на шею бросился Рю под жизнерадостное тарахтение пришедшего в невероятное возбуждение от увиденного старшего брата. К чести своей, в этот раз Хиро-семпай сам вспомнил про дыхательную гимнастику и к тому времени, как у Рю закончились все новости за четыре дня, что они не виделись, он сумел справиться с собой, по обыкновению громко поприветствовал Ю-кун, не путаясь в окончаниях, и широко улыбнулся. Кано-сан без проблем пропустил их к своей подопечной. Котята, уже открывшие глазки, активно барахтались у белого пузика Мици, отпихивая друг друга и возмущаясь, когда прилежная мамаша норовила вылизать кого-нибудь из них в самый разгар драки за удобный сосок с тёплым молоком. Хиро-семпай настраивал фотоаппарат. - Какие они хорошие! - Рю попытался дотронуться до одного из пищащих комочков. - Ай! - и тут же схлопотал: на руке осталось несколько глубоких царапин. - Рю, полядок? Борьно? - Мици! Юме-неетян, чего она? Я же только погладить хотел! - Ох, Рю... - она взяла его за руку, отвела подальше от кошки. Та начала беспокоиться — вышла из коробки, оставив котят, и начала обходить склад, дёргая хвостом, фырча и протяжно мяукая. - Это ты знаешь, что только погладить, а Мици не знает. Она могла подумать, что котятам угрожает опасность и их нужно защитить. Ты же видишь, какие они ещё маленькие, сами пока ничего не умеют, а она хорошая мама, беспокоится за них, вот поэтому и ударила тебя. Юме аккуратно протирала ранки салфеткой с антисептиком, присев на одно колено и положив свой рюкзачок на одну из коробок. Мальчишка обиженно сопел, всё ещё считая, что получил незаслуженно. А потом вдруг сказал: - Это что же выходит, все мамы одинаковые? Из некоторых комментариев Рю было ясно, что его иногда напрягает чрезмерная родительская опека. Теперь он наглядно увидел, почему и как это бывает: даже если реальной опасности нет, любящие мамы стараются перестраховаться, лишь бы с их детками ничего не случилось. - Выходит, что так, - подтвердила девушка, мысленно сделав поправку на свой исключительный случай. Фотографии получились просто отличные! Рю заверил их обоих, что они с мамой напечатают объявления и он сам их расклеит. Пристроить оставалось троих. Не может такого быть, чтобы не нашлось желающих заполучить в свой дом такой пушистый комочек счастья, умеющий к тому же ловить мышей. Точнее, ещё пока не умеющий, но обязательно умеющий в потенциале, ведь Мици — хорошая мама. Афёра с билетами в театр тоже завершилась благополучно, и Юме снова ложилась в постель со спокойным сердцем, надеясь проснуться с лёгкой головой, ведь вставать нужно было очень рано. *** Не зря про Киото говорят, что время в нём будто остановилось. Он тщательно хранит памятники архитектуры и традиции, несмотря на всё ускоряющийся темп жизни и меняющуюся экономику. Вокзал Киото-стэйшн, на который ребята прибыли на поезде ранним утром, был детищем архитектуры современной: стекло и металл. Почти все здания центральных проспектов бликовали на солнце, но стоит свернуть в переулок, и ты уже перенёсся на несколько столетий назад. На улицах почти нет машин, традиционные двухэтажные домики из потемневшего дерева, украшенные красными фонариками из рисовой бумаги, и через каждые, наверное, метров пятьсот — ворота, указывающие, что рядом располагается одно из синтоистских святилищ. Не зря Киото называют городом тысячи храмов. Видно было, что Фудзивара-сенсей тщательно готовился к поездке. Он хорошо спланировал маршрут, чтобы не тратить время впустую. Дело в том, что в Киото все достопримечательности располагаются на окраинах, а не в центре, поэтому было бы глупо метаться с одного края города на другой, чтобы успеть охватить всё. Для экскурсии был выбран квартал Гион, знаменитый не только в стране, но и во всём мире квартал гейш, и хотя посещение чайного домика, в котором будет проходить представление, тоже было включено в программу экскурсии, основное внимание планировалось уделить не им. Первым они посетили храм Тысячи ворот. Бронзовый лис, держащий в зубах ключ от набитых рисом хранилищ из древней легенды, встречал их у главного входа. Вообще лисы, считающиеся посланниками богини Инари, тут были везде. - Кицунэ-чи, принимай гостей! - шепнул ей на ухо Кисэ, поднимаясь по ступеням, и Юме подумала с досадой, что отсутствие Касамацу-семпая плохо влияет на его поведение. Фудзивара-сенсей всё рассчитал правильно: ранний час подразумевал малое количество туристов, что было очень хорошо. Он мог не повышать голоса, рассказывая историю храма и всего, что с ним связано, класс имел возможность погрузиться в наблюдение и размышления и полностью насладиться магией этого места. Этот сочный баритон Юме могла бы слушать бесконечно... Уже к полудню здесь будет не протолкнуться, и прогулка по святилищу будет напоминать скорее давку в метро в час пик. Чем выше они забирались, следуя длинным оранжевым коридором из торий, установленных в честь Инари и как подношение ей, тем менее людно становилось. Большинство посетителей не давали себе труда пройти весь путь длиной почти в четыре километра, потолкавшись в самом начале и возвращаясь к подножию храмового комплекса, а класс 1-С с подачи Хиросе-куна, заявившего, что таков его путь ниндзя, и решительно потопавшего дальше под смешки остальных, воодушевился его примером и показал свою выносливость и хороший уровень общей физподготовки, одолев весь туннель. Над Химе, которая вырядилась в узкую юбку с маленьким разрезом сзади и теперь напоминала своей семенящей походкой гейш, тихонько посмеивались. Она единственная была против этого восхождения и вернулась обратно дожидаться класс у главного входа. Её свита оказалась в довольно затруднительном положении: с одной стороны им не хотелось идти против всего класса, демонстрируя пренебрежение к так ценимому в Японии коллективу, с другой — ссориться с состоятельной подружкой. Девочки повздыхали, потоптались и решили идти вниз, придав своему поступку благородного блеска: нельзя же оставлять Нобутаку-сан одну. Фудзивара-сенсей явно был недоволен, но вслух ничего не сказал, молча продолжив путь. Юме, как и большая часть класса, была здесь впервые. Ей нравилось наблюдать, как меняется ландшафт по мере восхождения, как причудливо преломляется, достигая коридора, свет, читать имена тех дарителей, от имени которых был установлены тории, что влетало в копеечку. Но если учесть, что Инари заботится о материальном достатке своих поклонников, то совершенно не удивительно, что люди готовы жертвовать такие деньги на подношения ей — ожидается, что благословения превысят затраты. Вернувшись в храмовый комплекс, ребята разбрелись по территории, отпущенные сенсеем на полчаса. Кто-то молился у центрального входа, громко похлопав в ладоши, чтобы привлечь внимание богини, кто-то предпочёл для надёжности написать своё прошение об увеличении суммы выдаваемых на карманные расходы денег или прибавке к зарплате для родителей на купленных тут же деревянных табличках в форме лисьей мордочки, некоторые предпочли в это время полакомиться кицунэ-удоном в одном из ресторанчиков, расположенных поблизости. Юме, подцепив палочками кусочек жареного тофу, вспомнила заказ Мориямы-семпая и улыбнулась. - Эй, Фую-чи! Помнится, ты собиралась от меня избавиться, - напомнил ей, подмигивая, Кисэ и протянул чистую табличку. Она продолжала сидеть в том же положении и не сочла нужным комментировать его глупую шутку. - Неужели передумала? - сверкнул улыбкой он, тут же получив острым локотком в рёбра. В следующую же секунду табличку у него из руки вырвали. Юме достала из пенала карандаш, написала крупно: «Пожалуйста, пусть Кисэ-кун поступит в хорошую лётную школу в Штатах!!!» и вернула предмет шуток соседу. - Доволен? - серьёзно поинтересовалась она, с удовольствием наблюдая, как вытягивается его лицо по мере прочтения. Хана подскочила, заглянула ему через плечо, привстав на цыпочки, и прижала ладони к щекам в приступе кавая. - Фую-чи, это... - Иди вешай, куда положено, а то не сбудется! - скомандовала мелкая, и толстушка ободрительно похлопала блондина по плечу. На самом деле у Юме была просьба, даже две, но она решила, что для такого личного дела, с деньгами к тому же никак не связанного, ей нужно святилище поменьше. Возможно, его бог не будет настолько силён и могуществен, как великая Инари, но он, наверное, и так занят не будет, что даёт ей больше шансов быть услышанной им и увидеть исполнение своей горячей просьбы в ближайшем — что очень желательно! — будущем. Отправившись пешком в северном направлении, они заходили в различные лавочки и знакомились с местными ремёслами, которые передаются в одной семье из поколения в поколение, накупили сувениров. Смотря, как делается тофу или как мастер полирует металлическую заготовку, которая однажды станет зеркалом, Юме думала, что заведённым традициям преемственности ремесел грозит серьёзная опасность. Ей самой, так же, как и Хиро-семпаю, идти по стопам родителей и становиться хореографом или врачом не очень-то хотелось. И так, наверное, во многих семьях. Мама рассказывала ей, что ещё в детстве решила во что бы то ни стало вырваться из деревенской глуши — становиться фермершей она не желала, а кем были папины родители, Юме даже не знала. Он вообще не любит об этом говорить. Весело переговаривались, ребята пообедали в одном из чайных домиков. Владелец заведения был очень рад компании нагулявшихся школьников, довольно потирая руки в предвкушении немаленькой выручки. Кто ж не знает, что это самые лучшие клиенты? Особенно хорошо, что среди них парней много! Он рекомендовал им фирменный суп из водорослей и жареное мясо в кисло-сладком соусе. Оголодавший за время прогулки Хиросе-кун здорово напоминал своего любимого героя не только заразительным энтузиазмом, но и любовью к рамену, да и отменным аппетитом тоже. Соблюдающий низкоуглеводную диету Садаюки-кун с завистью смотрел, как Хана вместе с Юме с удовольствием лопают рассыпчатый варёный картофель, поданный с салатом, и с остервенением вгрызался в купленные про запас диетические хлебцы, запивая их каким-то приятно пахнущим отваром из трав. Татебаяши попытался над ним подшутить, за что тут же получил от рассердившейся вдруг Усами по затылку, неудачно ткнувшись носом в свою креманку с десертом. Белый пятачок тут же сфотографировал Кисэ, пообещав, что костьми ляжет, но узнает номер его подружки и отправит ей этот шедевр. Фудзивара-сенсей наблюдал за ними из дальнего угла, где класс был как на ладони, степенно потягивая горячий чай и с благодарностью размышляя о выпавшей ему возможности повлиять на дальнейшее будущее этих ребят и сделать со своей стороны всё возможное, чтобы они научились ценить коллектив и своё место в нём. Вот только с Нобутакой что делать? А ещё его беспокоила староста. Молчаливая Икэ не отделялась от коллектива, но и на контакт без необходимости ни с кем не шла. Пожалуй, это очень хорошо, что она вызвалась быть старостой, — обязывает к общению с другими хотя бы по долгу службы, но замкнутость эта, чем бы она не была вызвана, классному руководителю не нравилась. Ребята запросто могут решить, что она высокомерная или считает себя слишком умной или найти какой-то другой повод, пусть даже он не будет иметь под собой серьёзных оснований, и исключить её из социума. Фудзивара хорошо знал статистику подобных происшествий и их последствий, поэтому был несказанно рад, когда его приняли на работу именно в Кайджо. Он активно сотрудничал со школьным психологом, старательно применял его советы на практике и с удовольствием наблюдал, какие результаты это приносит: Фуюма стала общаться с ребятами из соседнего класса, после его личной просьбы к учителю химии Мацуда тоже подружилась в некоторыми из одноклассников, Усами только что неожиданно встала на защиту Садаюки-куна, хотя она, худощавая и жилистая, занимается в клубе лёгкой атлетики, а он от спорта далёк. По причине избыточного веса в средней школе одноклассники над ним издевались, как значилось в личном деле. И ведь Икэ умная девочка, одна из лучших в классе. Почему она не считает необходимым устанавливать связи с одноклассниками? Неужели настолько стеснительная? Сама же Кёко немного досадовала, что в программу их экскурсии не входит посещение главного сада камней. Она давно хотела в нём побывать, но хорошо понимала, почему сенсей принял такое решение: толпа школьников, у половины из которых в попе ёжик, как говорит её бабушка, и сами очарования этого места понять не в состоянии, и другим только помешают. Девушка представила Кисэ, с умным видом пялящегося на булыжники, выложенные небольшими скоплениями в хорошо разрыхлённом песке, и вздохнула: некоторым это не дано. Им вообще надо было родиться не в Японии. Слава ками, сенсей не повёл их в Киото студио парк, где снимаются исторические фильмы. В этом месте домики, утварь, женщины в кимоно и мужчины с мечами в косоде и хакама — декорации и актёры — выглядят так же, как и столетия назад. Но вместо того, чтобы наслаждаться этим, некоторым обязательно придёт в голову залезть, куда не следует, что-нибудь примерить и непременно помахать мечом, поучаствовав в представлении самураев. Пожалуй, стоило намекнуть сенсею об экскурсии в пригород Арасияма, в парк японских макак. Это было бы забавно — смотреть на них и на одноклассников, и не видеть между некоторыми различия. Плотно пообедав и хорошенько отдохнув, ребята посетили храм Токуфуджи, Национальный музей и пришли, наконец, в святилище Ясака дзиндзя, в котором случайно застали свадебную процессию. Любуясь парой, одетой в церемониальные одежды, и их гостями, Юме невольно задумалась о предстоящей свадьбе отца. Сегодня вечером они с Касамацу-сан идут в театр на представление, а потом в ресторан, где он заказал столик, она сама слышала. Выражение его лица, когда вчера она отдала ему билеты с напутствием красиво поухаживать за своей дамой, передать словами невозможно. Она зажмурилась, воскрешая в памяти этот момент: он снял очки, заметно покраснел, хотя на смуглой коже этого обычно не видно, и бессильно опустился на табурет, еле слышно выдохнув «ну, дочка...» При этом Юме сильно сомневалась, что мама семпая восприняла её ультиматум всерьёз и собирается что-то предпринимать: на крыше они с ним встретились уже в четверг, и из разговора стало понятно, что она сыну ничего не сказала. Срок истекает завтра вечером, и если семпай не позвонит, чтобы торжественно сообщить ей, что теперь ему уже по-настоящему всё известно, то она оказалась права. И что потом? Девушка раздумывала об этом всю неделю и не знала, что делать дальше. Чтобы не потерять уважение своё и окружающих, она должна привести угрозу в исполнение, иначе окажется, что её словам верить нельзя, но просьба отца связала ей руки. Вопрос: из чего приготовить жаркое, если ничего кроме курицы в городе не осталось, а император пообещал снять с главного повара голову, если тот рискнёт снова подать ему курятину? И ответить ей на него никто не мог. Оттуда класс дошёл до парка Маруяма. Ребята любовались пышной зеленью, печалясь и одновременно радуясь, что Золотая неделя давно прошла: в этом парке насчитывается почти семьсот деревьев сакуры, включая главную сакуру Японии, с началом цветения которой сезон любования объявляется официально открытым. Жаль, конечно, что все они уже отцвели, зато сейчас тут нет такой толпы туристов, как весной. Небольшая гостиница, принадлежащая одной семье уже пять столетий, расположенная в одном из пригородов, приняла своих гостей в седьмом часу. В одной большой комнате расположились все мальчики под присмотром сенсея; девочки, у которых за главную была староста, расположились в другой. Сходив в офуро и вкусно поужинав, Юме, пока Хана валялась рядом с очередным романом в руках, а все остальные занимались своими делами, отправила короткий отчёт отцу, при этом решив не спрашивать его, как прошёл вечер. Если бы он прошёл, как она рассчитывала, папа сам бы уже давно позвонил. Ответа на своё сообщение она прождала полчаса, а потом плюнула на это дело: ежу, как говорит Хана, понятно, что взрослые заняты. Юме даже немного покраснела, когда посмотрела на часы и догадалась, чем. Единственная здравая мысль, которая её при этом посетила: «Надеюсь, не найду снова её сережки в ванной?» Фудзивара-сенсей объявил, что завтра они едут в город Нара, где храмов не меньше, а атмосфера спокойнее. И олени по улицам ходят. Теперь ей надо было подумать, как правильно объяснить богам, чего она от них хочет. Наверное, с такими просьбами к ним теперь редко обращаются... *** Нара, почти Нарния, очаровала её тишиной и мирным сосуществованием пугливых оленей с людьми. Грациозные четвероногие красавцы тут были на каждом шагу. Они паслись в парках, клянчили еду у туристов в храмах и свободно разгуливали по улицам, являясь полноправными жителями города. Фудзивара-сенсею никогда прежде не приходилось видеть такого восторга и умиления на лицах своих учеников. Ребята тут же полезли за телефонами и фотоаппаратами, чтобы запечатлеть на память этих животных и себя рядом с ними. Даже строгая Икэ улыбнулась, когда лопоухий оленёнок с большой чёрной блямбой вместо носа ткнулся ей в ладошку, выпрашивая что-нибудь вкусненькое. Древняя столица, уступившая пальму первенства столетия назад, превратилась в тихий город, о былом величии которого напоминают лишь внушительные храмы. В одном из них, считающимся самой высокой деревянной постройкой на земле, находится самая большая бронзовая статуя Будды. Сенсей рассказывал, что на её создание ушло пятьсот тонн бронзы и четыреста килограммов золота. Сначала мастера отлили статую, а уже потом возвели вокруг неё здание. Юме попыталась представить, как они, не имея современных инструментов и не ведая о прогрессивных технологиях, умудрялись создавать такие шедевральные вещи. По всему выходило, что древняя цивилизация была не менее продвинутой на момент своего существования, если до сих пор следы её можно увидеть воочию и даже потрогать. Она бросила монетки в специальный ящик и покрутила ручки молитвенных мельниц. Раз уж они здесь, пусть великий Будда тоже озаботится благополучием Ханы и Тору, а также Касамацу-семпая, ибо интересовало её именно оно, их душевное спокойствие и мир в сердце, а вовсе не материальное процветание, которого все просили у Инари вчера. Эти же самые просьбы она продублировала несколько раз во встречающихся ей древних синтоистских святилищах. Девушка молилась как умела, оставляла таблички с одним и тем же пожеланием и очень рассчитывала на то, что искренность её просьб зачтётся богами как плюс в карму одной импульсивной, но верной толстушки и одного вспыльчивого, но не злого баскетболиста. Юме много думала о том, как изменится в скорости её жизнь, и не только её. Обычным-то семьям не избежать разногласий и проблем из-за денег, домашних обязанностей, отношений с родственниками и прочих шероховатостей, а в таком склеенном из разных осколков горшке, как их новая семья, удержать воду счастья и взаимопонимания будет в разы труднее. Ей не хотелось представлять всё в мрачных тонах, но её так или иначе будут сравнивать с погибшей Юкико, а отца — с главой семейства Касамацу, это неизбежно. Выдержит ли она такое? Сможет ли проявить понимание и сочувствие? И проявят ли его к ней? Сама она нисколько не ревновала отца к Хотару-сан и была даже рада, что у неё наконец-то появится старший брат, о котором она всегда мечтала, но вправе ли она ожидать, что семпай почувствует то же самое? Он очень привязан к матери и по своему чувствует свою ответственность за неё, он очень любил отца и сестру — сможет ли спокойно смотреть, как их место займут другие? А ведь на самом деле ни сама Юме, ни Ринтаро-сан не собирались изгонять из их сердец и умов память о близких и не хотели занять их место. Им хотелось найти своё место рядом с теми, с кем свела их жизнь и любовь. Юме очень надеялась, что её простая просьба защитит их хрупкий мир и поможет понимать друг друга правильно. Заглядывая ей поверх плеча, Хана хмыкнула и покачала головой, пробегая взглядом по строчкам и зацепившись за это «К-семпай». Разумеется, она подумала, что мягкосердечная, когда это совсем не надо, подруга жалеет того отвергнутого дылду из больницы и беспокоится в первую очередь о его драгоценном спокойствии. Сама же толстушка попросила воли и решимости для другого дела. Она для себя уже всё решила, оставалось только привести приговор в исполнение. *** - Ю-чи, тебе понравилась поездка? Класс возвращался домой на поезде. Хану утащила к себе Усаги, и место рядом с Юме оказалось не занятым. Кисэ не мог упустить такой возможности. С того единственного свидания прошло уже сто лет, зима неуклонно приближается, а дело с мёртвой точки так и не сдвинулось. Вернее, между ними нет того напряжения и недоверия, какие наблюдались в самом начале, Кицунэ-чи уже не грозится скатать его в бумажный шарик, хотя зубки иногда показывает по привычке, но этого мало. Однако же его никто не услышал. Наушники, провода от которых тянулись к телефону, подсказали ему, в чём загвоздка. Не замеченный соседкой, блондин имел возможность понаблюдать за ней в так сказать естественной среде некоторое время и понял, что девушку очень сильно что-то тревожит: Фую-чи только делала вид, что смотрит в окно. На самом деле она сидела, уставившись в одну точку немигающим взглядом, и медленно покусывала губы. Закат окрасил верхушки деревьев и крыши проносящихся мимо домов в розовый цвет — красота неописуемая! — а ей хоть бы что. - Ю-чи! - он осторожно тронул её за плечо. Юме словно очнулась, отдёрнула руку и вынула динамик из уха. - Что стряслось? - недовольно спросила она. - Ничего, - лучезарно улыбнулся ей сосед. - Хотел поддержать светскую беседу и поделиться впечатлениями от поездки, а ты в себя ушла. - А... Извини. Задумалась немного. - У тебя точно всё хорошо? - обеспокоенно поинтересовался он, слегка прищурившись. - Было хорошо, пока ты не подсел, - строго сказала она и тут же добавила: - Но раз уж ты тут, нужно пользоваться моментом. - Обнимашки? - обрадовался блондин. - Балбес! - ругнулась Юме. Однако, бранных слов в её лексиконе становится всё больше... - Я всего лишь хотела поблагодарить тебя за Киото. Спасибо, Рёта-чан! - торжественно произнесла она, склонив голову к левому плечу и наблюдая за его лицом. Он же не считает её дурой? - Мне? За что? - удивление претендовало на искренность, и если бы Юме не знала его, то могла бы и купиться, но она знала. Всё-таки считает... - Я же говорю, за Киото, - терпеливо повторила она, выжидательно смотря на соседа. Тот отмахнулся: - Ты что-то путаешь! Я вообще-то за побережье голосовал. - В самом деле? За отдых на берегу моря было всего семь голосов, в то время как подавляющее большинство вдруг воспылало любовью к истории и древней архитектуре. Кисэ в понедельник пришёл необычайно рано, успев поболтать со всеми одноклассниками до линейки и даже во время неё, а сегодня был настоящей душой компании, появляясь то в одной стороне толпы, то в другой, то вдруг оказываясь в самом центре и успевая одарить добрым словом и шуткой всех. О том, что она хочет в Киото, знали только он, Хиросе и Татебаяши. Даже если предположить, что баскетболисты второго состава тоже голосовали за Киото в знак солидарности с ней, уболтать остальных, включая Химе и компанию, мог только Кисэ. - Конечно! Хотел посмотреть на тебя в бикини. На мечтательный взгляд, сопровождающийся огорчённым вздохом, Юме рассмеялась. - Облезешь и неровно обрастёшь, а для модельной внешности это вредно. - Вот! Я так и знал! - огорчённо опустил голову он, едва не залившись слезами. - Никакой благодарности! - Ты неправ, - мягко поправила она. - Во-первых, я только что сказала спасибо. - А во-вторых? - тут же оживился он, с надеждой заглядывая ей в глаза из-под чёлки. - Неужели ты пойдёшь со мной на этот матч? - Нет. - Тогда просто на свидание? Ещё лучше! - Опять не угадал, - тяжело вздохнула Юме, словно желая подчеркнуть его безнадёжность. Всего-то и фантазии: на свидание сходить. Тут, друг дорогой, проект помасштабнее намечается! - И вообще, какое ещё свидание, когда у тебя девушка есть? - возмутилась его легкомыслию она. - Да какая там девушка! - вдруг смутился Кисэ. - Так, погуляли и всё. Морияма-семпай дело говорит: «подружка» и «девушка» — это разное. - Ты меня удивляешь! - всплеснула руками она. - «Просто погуляли»! У тебя совесть есть? - Конечно! - ответили ей с ослепительной улыбкой, и парень тут же приложил палец к губам с заговорщическим видом: - Только тс-с-с-с! Она сейчас дрыхнет без задних ног, не буди её. Юме покачала головой и поцокала языком для порядка, выражая соседу своё неодобрение: - Ну как знаешь. - Не матч, не свидание, что же тогда? Будешь нашим менеджером? - Слушай, тебя поклонницы в последнее время не достают? - вдруг резко сменил курс разговор. Эти намёки уже начали надоедать. - Вроде поутихли, - пожал плечами Кисэ, закинув ногу на ногу, уперев локоть в колено и положив щёку на кулак: интересное дело, что-то Ю-чи темнит. Ей-то откуда знать? И почему она вообще этим интересуется? Ведь и вправду писем в обувном шкафчике не убавилось, а вот агрессии что в них, что в поведении его фанаток стало заметно меньше. Агентурная сеть Касахары-семпай своё дело знала. - Местные по крайней мере... А что? Юме только сейчас заметила, что роль радушного хозяина, уделяющего внимание всем своим гостям, вымотала его. Сидя рядом с ней, Рёта-чан мог позволить себе устало прикрыть глаза, расслабиться и не излучать ежесекундно позитив и обаяние. Нет, он к этому по-прежнему стремился, о чём говорили кокетливый взгляд из-за длинных полуопущенных ресниц и редкие, но меткие улыбки, но излучатель на сегодня свой лимит исчерпал. - А то, что одна добрая душа решила организовать этот бедлам в функционирующий по всем правилам фанклуб. Ты рад? - Что-о?! Правда?!! - всю усталость как рукой сняло. Юме даже пришлось поспешно его одёрнуть, чтобы Кисэ не переполошил весь вагон своими криками, и легонько стукнуть по лбу. До этого момента они разговаривали тихо, никому не мешали, а тут вдруг ему вздумалось покричать на радостях... Сдержаннее надо быть! Известные личности вообще должны тщательно следить за тем, что они говорят и делают на людях: одним неосторожным словом или действием можно перечеркнуть годы тяжёлого труда, враз огорчив всех своих поклонников. Вон, Химе опять в её сторону злые взгляды бросает. - Истинная правда. Девочки попросили меня узнать, согласишься ли ты сотрудничать с ними. Сам понимаешь, такие начинания нужно поощрять. Ты участвуешь в жизни клуба, встречаешься с фанатками, фотографируешься, раздаёшь автографы и призы, приглашаешь их на съёмки, а неорганизованная толпа становится организованной и послушной, и все счастливы. Концепция понятна? - А кто? А как? А где?.. - вопросы сыпались, как из рога изобилия. - Об этом ты узнаешь завтра при условии своего согласия. - Ой, Ю-чи... - покачал головой Кисэ. - Это же такая ответственность! - И что тебя так пугает? Ты же хотел, чтобы всё стало цивильно и упорядоченно? Получи! К тому же, это бесценная практика для выбранной тобой профессии! - этот аргумент, как она и предполагала, продумывая разговор, перевесил всё. - Это как? - Да очень просто! Научишься управляться с одержимыми девочками — ни один истерящий пассажир не будет тебе страшен. Кого-то уговорами, кого-то лестью, а кого-то... - Юме слепила невидимый комок и запустила его в воображаемое кольцо. - Трёхочковый! - хлопнула его пятерня по не успевшей вернуться на колено маленькой ладошке. - Молодец! - похвалила она. - Схватываешь на лету. Психологическую подготовку на раз-два пройдёшь. Ты же знаешь, да, что для поступления не только базовые знания по школьным предметам нужны? В лётную школу отбор строгий, там надо быть очень стрессоустойчивым человеком. Изящные брови Кисэ выгнулись: Кицунэ-чи так беспокоится о его поступлении? Даже какие-то справки наводила. Мотивирует его и заверяет, что всё получится... Он о такой поддержке всю жизнь мечтал! Вот бы в семье хоть кто-нибудь отнёсся к его намерениям столь же серьёзно. Он вспомнил снисходительные улыбки сестёр, виновато отводящую глаза мать и недовольный взгляд отца поверх газеты. - Ну так что? - напомнила о себе Юме. - Признайся, это твоя идея, - почти попросил он, старательно косплея кота из «Шрека». - Идея — моя. Смысл отпираться, если всё равно узнает. - Ю-чи! Я тебя сейчас точно обниму! - пригрозил счастливый блондин, широко расставив руки. - Только попробуй! - осадила она, не на шутку испугавшись, что он осуществит свою угрозу, а потому отодвинувшись подальше. Хиросе, то и дело подозрительно косящийся в его сторону, уже готовился оттаскивать Кисэ. Если понадобится — за шкирку. - В реализации я не участвую. Я в этой пьесе исполняю роль человека, которому ты не сможешь отказать, - сразу расставила точки на i Юме к огорчению соседа. - Так что обнимайся с девочками, а меня оставь в покое! - Кому же я тогда обязан?.. - озадачился он, благоразумно оставив поползновения и удивлённо почёсывая изящно выгнутую бровь. - Я же сказала, завтра узнаешь. - Нет, так дело не пойдёт! - Оставь. Меня. В покое. Кажется, Кицунэ-чи начала терять терпение, но ему захотелось ещё немножко поиспытывать судьбу. - Ну Ю-чи-и-и-и! Ну скажи-и-и! Я до завтра не доживу-у-у-у! - Самое страшное, что доживёшь, - отрезала она, вставляя наушники обратно в уши. - Всё, не нарывайся на санкции и не доставай меня, пожалуйста. Кисэ вздохнул: когда просят «пожалуйста», нельзя не уступить. *** - Чур, моё место у окна! Нагулявшись за день по местным достопримечательностям, ребята занимали комнаты, по четыре человека в номере, и Котобуки почему-то решил, что стелить футон у окна будет он. Конечно, кому ж охота располагаться на ночь у тонкой перегородки двери и слушать шарканье ног в коридоре? - А давайте положим там Касамацу? - предложил Морияма. Захочет он, пусть звёздами любуется, захочет — в потолок пялится. Главное — положить его куда-нибудь к стеночке и не трогать совсем. В ответ на свою заботу он удостоился уничтожающего взгляда капитана. Вот так всегда! Делаешь человеку доброе дело: на коллективные свидания приглашаешь, советы дельные даёшь совершенно бесплатно, устраиваешь поудобнее, а в ответ получаешь раздражённое: «Ты мне не нянька!» - Э... Я не возражаю! - Котобуки поспешно сдал позиции без всякого боя, кинув свою спортивную сумку в другой угол. Касамацу был зол. Причём настолько, что одноклассники старались лишний раз его не беспокоить ни по какому поводу. Едва не опоздавшая Тигира-сан удостоилась такого же взгляда и, будучи девушкой очень впечатлительной и ранимой, едва не отказалась от поездки совсем, боясь находиться с ним в одном автобусе. Во время обеда кто-то из ребят заметил ему, что есть в таком настроении вредно для пищеварения, и тут же пожалел о своих словах, когда тяжёлый кулак капитана опустился на стол. Ему и говорить ничего не пришлось! За столом воцарилось молчание, даже классный руководитель не решалась нарушать тишину. В общем, когда только это было возможно, ребята обходили Касамацу за несколько метров, а то и вовсе разворачивались и делали вид, что им не сюда. На их вопросительные взгляды Морияма лишь пожимал плечами. Ему, конечно, импонировало, что все считают их близкими друзьями и рассматривают его поверенным тайн сурового капитана, но пояснить по данному факту он ничего не мог, так как сам был не в курсе. И какая муха его укусила? Предпосылок к его плохому настроению было несколько. Во-первых, по несчастливой неслучайности их класс выбрался на экскурсию недалеко от того места, где они отдыхали на первом году, и хотя в этот раз они остановились в рёкане на горячих источниках, как и мечтал Морияма, а не в палатках в кемпинге, воспоминания это навевало не самые приятные. Это ведь именно тогда Матушка засекла его с гитарой в руках и начала доставать по поводу бесцельно растрачиваемого таланта и бессмысленной игры в никому не нужный баскетбол! При мыслях об этом его руки непроизвольно сжимались в кулаки. Что она вообще может знать? У него действительно были причины, почему он променял музыку на рыжий мяч, но он не собирался распространяться о них, тем более что-то кому-то доказывать, а особенно ей. Это не её дело вообще! А придурок Хаджиме, как назло, опять привёз с собой гитару. И теперь Химицу, хоть и молчит, искоса поглядывает на него, словно выжидает. Хочет, чтобы он опять поддался настроению и сыграл что-нибудь? Не дождётся! Гр-р-р-р! На его откровенно враждебный взгляд староста лишь пожала плечами, но заметно побледнела при этом. Во-вторых... Юкио не сразу это понял, но когда понял, то всерьёз забеспокоился, что бы это значило. Вчера он видел мелкую мило беседующей с каким-то первогодкой. Парнишка невысокий, всего на полголовы её выше, щуплый — под пиджак загляни, там, наверное, и мышц-то путёвых не обнаружится. Красавцем не назвать и очкарик к тому же. По сравнению с ним даже большеротый дикошарый Хаякава сложён, как Аполлон. А Фуюма так на него смотрела... Как ни на кого из них! С неподдельным восхищением. Слушала внимательно, прямо каждое слово ловила, и не могла отвести взгляд. Что она в нём нашла? И смотрятся вместе неплохо: по росту друг другу подходят и, наверное, по характеру тоже — никаких приступов бурного веселья, громкого смеха или плоских шуточек, как бывает, когда парень пытается привлечь внимание понравившейся девушки, но и смущения с неловким молчанием, как на него самого находит, тоже не наблюдалось. Они разговаривали будто давние друзья. Просто разговаривали, ничего такого ни с его стороны, ни с её! Но этот взгляд... И опять в груди это неприятное чувство шевелится. Осматривая дворец, принадлежавший когда-то одному знатному вельможе и открытый ныне для свободных посещений, класс 3-В восторгался убранством и предметами старины. Среди прочего они увидели на стене портрет одной знаменитой в своё время гейши, написанный тушью. Белокожая черноглазая девушка, одетая в ярко-жёлтое кимоно с рисунком из ажурных зелёных листьев по подолу и краям рукавов, держала веер, изгибаясь в танце и обернувшись к художнику через плечо. Сомнительно, конечно, что она вот так ему позировала: в такой неудобной позе долго не постоишь, спина отвалится. Скорее всего, он нарисовал её по памяти. Очень может быть, он был влюблён в неё. Весь набросок нежностью дышит! Эти размышления Морияма тихо озвучил своему другу, сопроводив вопросом: «На Кицунэ-сан похожа, правда?» После этих романтических бредней, как их назвал Касамацу, крышу ему снесло окончательно. Не влюбился же он? Юкио даже головой потряс и похлопал себя по щекам как следует. Ха-ха-ха! Очень смешно! Романтика — и он? Да такое только в сопливых сёдзё бывает! Нет, это определённо что-то другое, но что? Ведь кохаем в полном смысле этого слова он тоже не может её назвать. Девчонка хоть и младше, но непосредственно к нему никакого отношения не имеет, так что... Вот была бы она менеджером, тогда и разговор другой — он, как капитан, несёт ответственность за всю команду, а менеджер часть команды и есть, причём не самая неважная её часть. Но она наотрез отказалась. Что же тогда? Эта мысль не давала ему покоя весь день. Морияма, весь день наблюдающий за другом издалека, всерьёз беспокоился о его состоянии. Капитан страшно хмурил брови и сосредоточенно о чём-то думал. Поскольку в самой поездке не случилось ничего, что могло бы так выбить его из колеи, думал он явно о ком-то или о чём-то, что осталось дома. Да, в пользу этого говорит и тот факт, что в плохом настроении он пребывает со вчерашнего дня. Неужели опять с матерью поссорился? Или над будущим университетом так усердно размышляет? А что, это вполне в его духе — ответственно подходить к выбору будущей профессии и, соответственно, дальнейшей жизни. Он не раз разглядывал его ладонь, иногда тайком, иногда в открытую, потому что увлечение хиромантией уже давно ни для кого не было секретом. Девчонкам, поводом для знакомства с которыми это становилось, плёл обычно всякую романтическую чушь про линию любви, показывал пересечения на собственной ладони и говорил, что их встреча — это судьба. С Касамацу так шутить не стоило. Линия жизни на его ладони, длинная и плавная, без всяких заломов и разрывов, предполагала, что до глубокой старости он будет пребывать в хорошей физической форме, его не ожидает никаких серьёзных болезней и жизненных неурядиц, но однажды грядёт серьёзная переоценка ценностей. Эту информацию Морияма благоразумно держал при себе, зная, что его друг ко всяким суевериям и лженаукам относится весьма скептически. Попробуй скажи ему, что однажды он станет думать совсем не так, как сейчас — в бубен схлопотать недолго... - Эй, Касамацу! В душевой они уже побывали, в горячей воде полежали, а теперь принимали молочную ванну. В этом онсене таких экзотических ванн было несколько. Кто бы сомневался, что девчонки выберут шоколадную. - От твоего кислого вида молоко скоро свернётся, - пошутил он, подбираясь поближе, но не настолько близко, чтобы получить. - Как ты собираешься возмещать убытки администрации? Юкио был настолько увлечён самокопаниями, что не сразу сообразил, что к нему кто-то обращается. Его интерес к мелкой никакой не романтический, просто он чувствует свою ответственность за неё. Точно! Вот как тогда на лестнице чуть не покалечил, так и застрял с ней, хотя намеревался выбросить её из головы и забыть этот инцидент. Помнится, даже успокаивал себя, что они в разных корпусах учатся. Корпуса разные, а школа-то одна! То они в коридоре столкнулись, потом он из окна её увидел, и каждый раз взгляда отвести не мог. И ведь вины как таковой он тоже за собой не ощущает! Просто она такая маленькая, хрупкая какая-то... Вдруг кто-то её обидит? Он вспомнил, как нашёл её на крыше, тихонечко всхлипывающую и вытирающую слёзы маленькими кулачками. Сил нет смотреть, как она плачет! И ведь не в голос рыдает, как некоторые, лишь бы все вокруг танцевали и утешали её, несчастную, а почти беззвучно, не желая привлекать к своему горю лишнего внимания... Именно ответственность, твёрдо решил для себя Юкио. Это старший брат в нём не спит. Конечно, Фуюма на Юкико не сильно-то похожа, но беспокоится он о ней, как о младшей сестрёнке, как иначе это объяснить? - Что, прости? Морияма покачал головой, но шутку повторить не рискнул. - Я говорю, пошли уже! Скоро ужин. - А, хорошо, - отозвался Касамацу, начиная движение в сторону выхода. - Ты случайно не знаешь, что нам подадут? После перечисления известных ему позиций Морияма отметил про себя, что настроение капитана поднялось на несколько пунктов. Тот похлопал себя по животу и мечтательно произнёс: - Звучит аппетитно! Надеюсь, на вкус это будет так же неплохо, как и на слух. Поэзия прям! Почему нельзя так же красиво изъясняться, когда тебя с девушкой знакомят?