Банда пяти

Развод застал Рода в не самое подходящее время. Хотя может ли время для развода вообще быть подходящим? Жануа только-только записал свой дебютный сингл и попал в жесткую ротацию на радио и телевидении. Он сутками пропадал на студии и съемках, а когда приходил домой, его сил хватало исключительно на сон. Через месяц такой жизни жена заявила, что, когда они съезжались, она рассчитывала явно не на это и ушла, забрав с собой дочь. Первые недели три Род еще старался ее как-то вернуть, уговорить, снова жить вместе, но потом узнал, что ушла Карин не в никуда, а к вполне определенному человеку. Это стало последней каплей. Жануа записал несколько вариантов клипа, ушел в отпуск и стал беспробудно пить. Он почти не появлялся на улице, только ходил в магазин за очередной порцией спиртного, бросил бриться и следить за собой, прекратил шутить и улыбаться, свел на нет общение с друзьями… Через две недели такой жизни Род совершенно перестал походить на себя и превратился, скорее, в некий скелет, обтянутый кожей. Ему уже сложно было дать его тридцать пять лет, он казался ровесником Альбера. Однажды вечером у него на пороге появился Шультес. Как всегда молчаливый, сдержанный, чуть встрепанный и больше похожий на мальчишку, чем на взрослого известного музыканта. Род впустил его в квартиру, и Шультес, ни слова не говоря, сразу прошел на кухню, поставил на стол бутылку виски и достал два стакана. Жануа был уже не в состоянии удивляться, так что молча разлил виски по стаканам. Это была одна из самых странных пьянок в жизни Рода: не говоря ни слова, и он, и Шультес потягивали виски, думая каждый о своем. Когда в бутылке оставалось совсем чуть-чуть, Оливье нарушил молчание и негромко, будто разговаривая с самим собой, заговорил: — Мы с Уиллом вместе уже шестнадцать лет, с тех пор, как ему исполнилось двадцать один. Когда мы познакомились, я был женат, у меня было двое маленьких детей и я искренне считал себя стопроцентным натуралом, — Оливье усмехнулся, вспоминая, и покачал головой. – Вот только крышу у меня тогда снесло знатно: ни думать ни о чем не мог, ни спать нормально, ни работать. Не знаю, о чем подумала тогда Элен, но мне она ничего не сказала, и я постепенно успокоился. А лет через семь Руссо как с цепи сорвался: он обвинил меня во всех неудачах, что с ним случились за время нашего знакомства, сказал, что из-за моей тени у него за спиной он не может построить собственную карьеру и заработать репутацию. Он еще много о чем говорил… Высказался и ушел. Я тогда думал, что он перепсихует, успокоится и все пройдет, но он не появился ни на следующий день, ни через неделю, и я занервничал: раньше такого никогда не было. Я поехал к нему, а он меня послал. И вот тогда с цепи сорвался уже я: я орал дома, изводил оркестр, сменил студию, чтобы видеться чаще… Не помогло. Уилл не хотел меня видеть, не хотел со мной разговаривать, не хотел ничего понимать. Я весь извелся, пытаясь хоть как-то наладить отношения. Шультес замолчал, допивая свой виски и разливая по бокалам оставшийся в бутылке напиток. Род не торопил его, припоминая, что примерно через год после его знакомства с Руссо тот стал каким-то нервным, раздражительным, с ним невозможно было говорить и работать. Но потом все наладилось, и Уилл снова стал самим собой. — Знаешь, мы с Элен всегда были больше друзьями, чем кем-то еще. Я вообще удивляюсь, как мы умудрились детей завести. Хотя… Молодость, гормоны. Но я не о том. Элен тогда отправила детей на каникулы в Ниццу, к ее родителям, а меня дома приперла к стенке и буквально вынудила все ей рассказать. Я… — Шультес замолчал, подбирая слова. – Мне было стыдно. Банально мучила совесть, но Элен поняла меня. Поняла и приняла таким, какой я есть. И Руссо приняла. Знаешь, они потом сдружились и сейчас иногда начинают давить с двух сторон, если им что-то нужно, — Оливье улыбнулся, медленно потягивая виски. – А тогда мне казалось, что жизнь закончена: Уилл бросил, жена сейчас тоже бросит — и не будет у меня ни любимого, ни лучшего друга (точнее, подруги), ни детей. А Элен только вздохнула, покачала головой, молча достала бутылку виски и два бокала. Мы с ней напились тогда до поросячьего визга, потому что после виски пили вино, потом перешли на коньяк… В общем, когда я наутро очнулся – Элен дома уже не было. Я сходил в душ, сварил кофе и только тогда заметил, что все ее вещи на месте. Значит, она не ушла от меня, она просто куда-то ненадолго вышла. Для меня это было странно, но я был все еще не в том состоянии, чтобы адекватно оценивать окружающий мир. Выпил анальгетик и снова завалился спать. А проснулся уже от чьего-то теплого дыхания в шею. Открыл глаза – и чуть не подскочил: на мне спал Уилл. Причем спал, сидя на табуретке у кровати и положив голову мне на плечо. Был уже вечер и я, честно, даже забыл, что я дома, что где-то рядом Элен, даже не подумал о том, что она может войти или о том, что Руссо вообще здесь делает! Я прижал его к себе, не давая ни двинуться, ни повернуться, нес какую-то чушь и все, что слышал – стук собственного сердца. Уилл слушал меня, долго слушал, а потом просто заткнул, поцеловав, и я ответил, выплескивая все, что накопилось за время ссоры. Втащил его на кровать, прижал… Не важно, — Шультес тряхнул головой и чуть смущенно улыбнулся. – Из спальни мы вышли примерно минут через сорок, и первое, что я увидел, зайдя в кухню – Элен, которая что-то готовила. Я растерялся, не зная, что говорить и делать, но она улыбнулась и выставила нас с Руссо из кухни, сказав, что ужин будет чуть позже и чтобы мы ждали где-нибудь не здесь: здесь мы будем путаться под ногами и мешать. Уилл утянул меня в гостиную, и я только тогда решился спросить у него, а как он здесь вообще оказался? Выяснилось, что Элен утром приехала к нему домой, надавала по шее, прочистила мозги и притащила к нам. Она сказала ему, что не может видеть, как я мучаюсь сам и мучаю всех окружающих, что мой мир рушится у нее на глазах, а она ничем не может мне помочь, не может разделить его со мной пополам. И что если для того, чтобы мой мир снова стал целым, мне необходим Руссо – она заставит его вернуться ко мне, чего бы ей это ни стоило. Уилл тогда опешил и послушно поехал с ней. По дороге она рассказала ему, как мы познакомились, сколько лет оставались исключительно друзьями, почему вообще решили, что вместе нам будет лучше… Она рассказала ему все, а потом засмеялась и сказала, что принимает его в семью, но спать с ним не будет, уступая это почетное право мне, — Шультес допил виски и поставил пустой стакан на стол. – Зачем я тебе это все, собственно говоря, рассказываю? Пойми, когда тебе кажется, что жизнь кончена, твой мир рухнул и уже ничего не будет так, как раньше, — главное не сдаваться, и у тебя обязательно появится человек, который разделит с тобой твой мир. Пусть это и будет внезапно. Род задумчиво кивнул, уже не соображая, что именно надо ответить, но стараясь запомнить слова Шультеса. Наутро Жануа проснулся от настойчивого пиликанья смс. Открыв сообщение, он с некоторым удивлением прочила текст и согласился, не думая. Умывшись и впервые за три недели попытавшись сбрить растительность на лице, Род зашел в кухню как раз вовремя: Оливье только что доварил кофе и собирался завтракать. — Доброе утро, — Шультес внимательно посмотрел на Рода и довольно кивнул. — И тебе, — Жануа слабо улыбнулся и налил себе кофе. – Дов прислал смс: предложил соавторство и главную роль в новом мюзикле. Оливье вопросительно приподнял бровь. — И я согласился, конечно. Ты был прав: главное – идти дальше, и я обязательно встречу того, кто разделит со мной мой мир. Каким бы он ни был…