Мародёры вечны - I. В мире волшебства.

Когда человек достигает своего потолка, он ударяется об него и падает вниз. Печальная истина

Я не ожидала, да и подумать не могла, что буду настолько счастлива вернуться в школу. Нет, не то, чтобы я была не рада повидать родителей и тётю Грейс. Но радость длилась недолго, поскольку сестра все каникулы дулась и почти не разговаривала со мной. Кажется само обстоятельство того, что мне доступно нечто, что никогда не будет доступно Алексис, сделало отношения между нами весьма натянутыми. Тётя Грейс и мама пытались восстановить мир между нами, да и сама я не единожды просила прощения и всячески старалась задобрить сестру. Скорее всего, просто по старой детской памяти, где я за ней всюду ходила хвостиком, не смотря на нападки Алексис, нежели из-за истинного желание мира. Но Лекс мириться не желала. При виде меня она возмущенно и презрительно фыркала и удалялась в свою комнату, либо шла гулять. Завтракать, обедать и ужинать она старалась в разное со мной время, чтобы не встречаться даже за столом. А если мы все-таки пересекались, и Алексис становилась свидетельницей моих рассказов о школе, а рассказывала я довольно много, то начинала откровенно надо мной издеваться. Главным ее обвинением было то, что я, её младшая сестра – лгунья, все выдумываю, и вообще в моей школе учатся одни уроды и сумасшедшие, и сама я такая же. Тётушка сердилась, пыталась поставить старшую племянницу на место, но Лекс все замечания пропускала мимо ушей. В итоге всякий разговор с моей сестрой заканчивался для меня слезами. Хотя раньше я не особо-то обращала на неё и её реплики внимания. Впервые в своей жизни я вдруг почувствовала себя в кругу собственной семьи, словно в чужом, а порой и враждебном мире. Все более открытая враждебность сестры значительно испортила каникулы, и это заставляло еще острее чувствовать радость от возвращения в школу, по которой я успела соскучиться. За те полгода до Рождества, Хогвартс стал мне вторым домом, а моя семья начала от меня постепенно отдаляться. Главным образом Лекс. А, увидев на вокзале Роксану, я буквально бросилась ей на шею. И, когда подруга радостно мне улыбнулась и обняла в ответ, я окончательно почувствовала, что Рокс стала мне ближе родной сестры. *** Январь пролетел незаметно, да и суровый февраль уже близился к середине. Однако это не мешало природе нагромождать каждую ночь гигантских снежных великанов. Некоторые ученики, да и энное число преподавателей, заперлись в замке и никуда не выходили. Исключение составляла только гриффиндорская команда по квиддичу. Каждый вечер Джеймс и Фред, стуча зубами от холода, с посиневшими от мороза губами и осипшим голосом, кричали о том, что такого капитана, как Амабель надо на мыло, на колбасу или же на студенческие сосиски. Такие «гонения» объяснялись довольно простой вещью: в начале марте должен состояться матч Хаффлпафф - Гриффиндор. Если мы выигрывали эту битву, а так же и у Слизерина, то победа в школьном чемпионате нам была обеспечена. Амабель загоняла всю команду на поле до глубокой ночи. По словам же Фреда капитан придумывала всё новые и новые стратегии, построения и атаки. Частенько её можно было увидеть по выходным в гостиной, сидящей в кресле и гоняющей точки по макету квиддичного поля. Нортон заставляла своих подопечных тренироваться на пределе возможностей. Она увеличивала продолжительность тренировок и их частоту, и даже бесконечные метели и вьюги, пришедшие на смену простому снегопаду, не могли остудить её пыл. Фред и Джим жаловались, что Амабель стала настоящим фанатиком, но Энн-Мэри однажды во всеуслышание в гостиной заявила, что на стороне своего капитана. К тому же, если я ещё думала, что весь декабрь прошёл в адском холоде, я не подозревала, как сильно заблуждалась на этот счёт. С январём на замок опустилось холодное бедствие. Ученики ходили даже в замке, укутавшись в тёплые мантии. Нет, в Общей гостиной, в спальнях и в Обеденном зале было тепло, потому что ревущее в каминах пламя не угасало ни на минуту. Зато продуваемые сквозняками коридоры обледенели, а окна в промерзших аудиториях дрожали и звенели под ударами ветра, грозя вот-вот вылететь. Хуже всего ученикам и мне приходилось на занятиях профессора Лонгботома, которые проходили в подземелье. Вырывавшийся из ртов пар белым облаком повисал в воздухе, а школьники, забыв об ожогах и прочих опасностях, старались находиться как можно ближе к бурлящим котлам, едва не прижимаясь к ним. Многие учащиеся в серьёз дивились, как ещё профессор не превратился в снеговика или Санта-Клауса. Однако весь замок вздохнул с облегчением, когда начался Март. Погода не была уже такой суровой, а небо постепенно становилась яснее, да и солнце стало появляться чаще. В такие дни никому ничего не хотелось делать, а просто валяться и наслаждаться жизнью. Казалась идиллия весны, хоть и ранней, была безгранична. Однако, к несчастью всех школьников, её поспешили разрушить преподаватели, заявив, что время распускать нюни не подходящее и на носу экзамены. - До экзаменов ещё четыре месяца, - каждый раз ворчал Джим, зло смотря тетради с конспектами по очередному предмету. – А у всех преподов словно крыши посносило. - Не четыре месяца, - возразил однажды Адам, углубившись в чтение книги «Восстания гоблинов XI века». – А всего девяносто семь дней! У Джеймса тогда моментально сделался такой взгляд, что мне тут же стало ясно: с такими взглядами на жизнь Адам долго не задержится на этом свете. Во время очередной тренировки — в тот день шел сильный дождь, и стадион превратился в грязную лужу — Амабель принесла команде плохие новости. Я тогда вместе с Остином и Роксаной сидела на трибунах и наблюдала за тренировкой. Когда все игроки стали внезапно снижаться, мы поспешили на поле, невольно прыгая, как древесные лягушки, не желая промочить ноги. Возможно, сама Амабель и держала бы эти плохие новости при себе, боясь уронить боевой дух своих игроков, но вышло так, что она жутко разозлилась на Фреда с Александром Бикерманом, которые, поднявшись в воздух, бомбардировали друг друга бладжерами. И, перед тем как удачно отбить их битой, делали вид, что вот-вот упадут со своих метел. — Да хватит вам дурачиться! — внезапно заорала Амабель, которая в последние дни была вся, как на иголках. — Вот из-за такой ерунды мы вполне можем проиграть матч! Снижайтесь! Живо! Перекинувшись удивлённым взглядом с Роксаной и Остином, я поспешила на поле. Раньше Амабель прерывала тренировку только в экстренных ситуациях, а это значило – когда у кого-то были сломаны рука или нос. Когда мы подбежали – а точнее подпрыгали – к команде, разнос шёл во всю. - Что за самовольность на тренировке! – Нортон просто кипятилась от ярости. Я вместе с друзьями проскользнула к Джиму, однако взгляд Амабель нас нашёл, и она принялась орать с новой силой: - И почему на тренировке ученики с других факультетов? - Они с Гриффиндора, - с вызовом ответил Фред. – Учатся на одном курсе с Джимом. Но и это заявление не остудило пыл капитана. Даже напротив: её гнев начал набирать стремительные обороты. - Это не отменят того факта, что ты на пару с Бикерманом пытался сорвать тренировку! Чтобы вы знали, судить игру будет Чарлсон, а уж она использует любой повод для того, чтобы записать на наш счет штрафные очки! Услышав это, моё настроение резко поползло вниз, как червяк, которому не понравилась Эйфелева башня. Дело было в том, что преподаватель заклинаний Сьерра Чарлсон была деканом Слизерина и этим всё сказано. Всё время она выгораживала своих учеников перед другими учителями, давала им больше баллов за работу, а так же, если те провинились, обходительно назначала отработку. О снятии баллов речь благополучно не заходила. К тому же профессор Чарлсон не упускала возможности наказать другие факультеты на баллы, давая фору своим змейкам. — Судить будет Чарлсон? — невнятно пробормотал очнувшийся от шока Фред, недоумённо смотря на Амабель. — Что-то не припомню, чтобы она когда-нибудь судила игры. Да, от неё справедливого судейства ждать не придется — она ведь понимает, что в случае победы мы обойдем её любимчиков. Остальные игроки приняли сторону Фреда и тоже начали возмущаться. Я краем глаза посмотрела на Амабель, у которой был побитый и печальный вид. От былой злости и ярости не осталось и следа. — А что я могу поделать? — развела руками капитан, когда гвал среди игроков утих. Казалось, она едва сдерживается, чтобы не расплакаться – до того несчастной Амабель сейчас выглядела. — Теперь мы просто обязаны играть так, чтобы у Чарлсон не было ни малейшего повода к нам прицепиться. Я увидела, как Джим молча кивал головой. Он явно думал, что продолжать спор не стоит, чтобы не расстраивать Амабель ещё больше. Однако Роксана явно не считала, что тема закрыта, продолжая кипятиться: - А другие профессора? Почему не может судить профессор Гиббз или профессор Марлоу? Ведь все они понимают, что от ТАКОГО судьи ждать ничего хорошего не придётся. - Ничего не могу поделать, - тихо сказала Амабель. На лице у неё стали появляться светлые дорожки. – Но мы обязаны играть честно. А ты, Джим, - тут она повернула голову в сторону Джеймса, стоявшего в не самом хорошем расположении духа. – Постарайся поймать снитч в ближайшие пять минут, чтобы у Чарлсон не было времени, чтобы придраться. - Постараюсь, - честно признался Джеймс, но при этом его лицо стало живой иллюстрацией поговорки: «Свято придание, да вериться с трудом». *** За день до пасхальных каникул я проснулась ночью оттого, что кто-то упорно теребил моё одеяло. Сев на кровати и, слега, протерев кулаками глаза, я увидела в лунном свете, проникающим в спальню сквозь окна, бледное лицо Кэтрин. Её глаза светились каким-то фанатичным блеском, волосы, обычно убранные в тугую косу или пучок, были распущенны, а губы растянулись в триумфальной улыбке. - Майя, - шёпотом позвала меня Кэтрин. – Я придумала. - Что придумала? – я всё время жмурилась, пытаясь проснуться. – И почему в три часа ночи? - Пойдём, - Кэтрин вцепилась мне в запястье и потянула за собой. Я еле-еле встала с кровати и, зевнув, предприняла последнюю попытку: - Кэт, давай лучше завтра утром. У меня тогда соображалка лучше работает. - Завтра утром будет поздно, - Кэтрин рывком стянула с меня одеяло и бросила его на пол. – Одевайся скорее. Я фыркнула и села на кровати, свесив ноги. А что мне ещё оставалось делать? Кэтрин, когда загорается какой-то идеей, и мёртвого разбудит. Протерев глаза, я поплелась в ванну, приводить себя в порядок. Наконец, где-то через десять минут я накинула на себя мантию, и Кэтрин, вцепившись, как клещ, в моё запястье, поволокла меня вниз. Отворив портрет Полной дамы, мы выскочили на площадку и понеслись вниз, не обращая внимания на упрёки со стороны портрета. Мы сбежали по лестнице на седьмой этаж, затем, петляя по коридорам, спустились на пятый, и тут до меня дошло, куда ведёт меня Кэтрин: в библиотеку на четвёртом этаже. - Не хватка знаний, - мрачно пошутила я, однако однокурсница не приняла во внимание мой сарказм. Вместо этого она только загадочно усмехнулась и, махнув мне рукой, свернула за угол. Вопреки всем законам логики этот коридор заканчивался тупиком. Не было ни одной двери, ни портрета, ни даже зеркала. Просто три глухие кирпично-каменные стены. И ещё факелы, освещающие коридор. Я начинала думать, что мы заблудились, как вдруг Кэтрин, хитро улыбнувшись, ухватилась за один из факелов и потянула на себя. Раздалось едва ощутимое движение, и вдруг стена, расположенная напротив прохода, отъехала в сторону, открывая низкий для взрослого человека, но нормальный для ребёнка и подростка тоннель. Не говоря ни слова, Кэтрин втащила меня в тоннель и спустя секунду стена встала на своё прежнее место. Вокруг меня сгустилась темнота. Рядом я услышала тихий голос Кэтрин, прошептавший: «Люмос!». На конце её палочки зажёгся голубоватый огонёк, освещающий сырые стены свод прохода. Махнув рукой, девочка поманила меня за собой, явно предлагая следовать за ней следом. - Не припомню этого прохода на Карте Мародёров, - невольно вырвалось у меня, на что Кэтрин усмехнулась. - А это не столько даже проход, - пояснила она с какой-то странной улыбкой. – Это трубы. Трубы, которые встроены в стены замка. Мы находимся в одном из ответвлений. Главная труба ведёт в Тайную комнату. Я поперхнулась. - И зачем нам в Тайную комнату? – этот вопрос сам собой вырвался у меня. – Будем любоваться на скелет Василиска? Или нужно будет просто протереть пыль со статую Салазара Слизерина? - Мы не идём в Тайную комнату, - Кэтрин на время остановилась на развилке тоннеля, и после нескольких раздумий свернула вправо. – Мы идём в библиотеку. В запретную секцию. - И как мы выберемся из этого тоннеля, когда придём? – я невольно постучала по каменной стене. Она выглядела достаточно прочной. На следующем перекрёстке подруга повернула налево, и спустя минуту снова заговорила, как ни в чём не бывало. - Тут существуют не только входы, но и выходы, - мы свернули за очередной угол, и тоннель постепенно пошёл вниз. – Иначе как бы Василиск убивал? Огромную змеюку бы, шастающую по замку сразу же заметили бы, а так всё скрытно и комфортабельно. Никакой лишней нервотрёпки. - Но если эти ходы совершенно секретные и по ним раньше ползали гигантские змеи, - представив сию картину, я слегка поёжилась. - Откуда ты про них знаешь? - Где все ищут секретные ходы замка? – вопросом на вопрос ответила Кэтрин. – В старинных томах, свитках и трактатах, в которых на самом деле написано чуть больше, чем знает первокурсник. Я же пошла в самый обыкновенный отдел по архитектуре и снабжению, и там в самой обыкновенной книжке прочитала о трубах, а так же легенду о Тайной комнате и событиях произошедших примерно двадцать три года назад. Тогда собственно Василиск и отбросил клыки и хвост. Искать надо не только в картах, но и в очевидных местах. Я хотела над этими словами призадуматься, но не успела, тоннель вдруг резко сузился и пошёл вверх. Карабкаясь по гладкому дну трубы, мы вдвоём цеплялись за стенки тоннеля, стараясь не упасть. Сложнее всего приходилась Кэтрин, которая ко всему прочему и освещала дорогу, а свою волшебную палочку я взять не потрудилась. Вскоре стало видно, что тоннель упирается в такую же толстую тупиковую стенку, которую я недавно имела честь лицезреть в коридоре пятого этажа. Перед этой стеной был маленький порожек, на который мог встать только один человек. Ухватившись за очередной выступ в боковой левой стене, Кэтрин аккуратно поставила сначала одну, а затем и вторую ногу на порожек. И тут же всем телом навалилась на каменную стену, которая постепенно начала поворачиваться по окружности, открывая сумрачные коридоры библиотеки. - Ещё чуть-чуть, - прохрипела девочка, и стена повернулась ещё на каких-то десять градусов, дальше идя, как по маслу, от одного лёгкого касания. Понимая, что если я не успею выйти от сюда, то застряну в бесконечном лабиринте труб на вечно, да и к тому же без света, я быстро юркнула в открывшийся проход в библиотеку. Убедившись, что я пролезла и со мной всё хорошо, Кэтрин налегла на стену, и та, сделав новый оборот встала на своё прежнее место. Только сейчас я сообразила, что тайный ход скрывался за шкафом с книгами. Однако вот… Это были какие-то странные книги. Некоторые из них были на непонятном языке, другие скованны цепями и намертво прикреплены к полкам, ещё какие-то тома были занавешены непрозрачной, чёрной, плотной тканью, остальные же наводили мрачный ужас. - Добро пожаловать в запретную секцию библиотеки Хогвартса, - с апломбом продекламировала Кэтрин, аккуратно проводя пальцами по корешку одной из книг, которая была прикована к полке. Я обречённо вздохнула: - Полагаю, говорить тебе, что тут опасно и нельзя бывать первокурсникам, это глупо? - Ага, - невозмутимо подтвердила Кэтрин, идя вглубь библиотеки. – Я тут наткнулась на любопытные чары… - Страшно представить какие именно, - буркнула я, вспоминая репутацию книг, взятых из этого отдела библиотеки. Мне очень быстро стало не по себе. Однако, Кэтрин, судя по всему, меня не услышала, так как продолжала говорить: - И это переведёт прогресс волшебников на новый этап. - Позволь поинтересоваться, но что такое «это»? – я завернула за новый стеллаж и увидела маленький столик у окна, из которого раскрывался поистине прекрасный вид на озеро. На улице не было ни малейшего колыхания ветра, а отражение полной луны плескалось в озере… Но тут у меня прихватило дыхание. Громадное озеро вдруг залилось ласковым сиянием. Над ним повисла тонкая, прозрачная дымка, которую пронизывал лунный свет. Он серебрил ее, отчего она сверкала и искрилась тысячью крохотных огоньков. Но вот широкий лунный луч упал на воду, образовав на ней золотистую дорожку, которая будто разогнала переливающуюся дымку. То есть дымка по-прежнему висела над озером, но не там, где его касался лунный свет. Я замерла в немом восхищении, затаив дыхание. - Это элойи, - пояснила Кэтрин, тоже залюбовавшаяся пейзажем. – Эти цветы ужасно трудно достать, они считаются большой редкостью. А подарить такие элойи волшебнице, это значит сказать, какая она необыкновенная и особенная. Кэтрин мечтательно вздохнула, но потом резво подпрыгнула и направилась к столику, на котором были свалены древние трактаты, свитки и фолианты с названиями на непонятных мне языках. Девочка быстрым и цепким движением выудила из всей этой большой кучи какую-то древнюю рукопись, пергамент которой уже покрылся мхом. И сделала это так брезгливо, словно этот свиток мог ей чем-то навредить. - Voilà, труд Крескентиуса Марка Томсона, - Кэтрин гордо продемонстрировала мне трактат. – Разумеется, на латыни. Есть так же записи на Древних рунах, но их изучают только с третьего курса. - И что это за великое сочинение бедного трудоголика? – поинтересовалась я, надеясь, что его чтиво не затянется на всю ночь. - Это высшая магия, - благоговейным тоном сказала Кэтрин, любовно погладив местами осыпавшийся и сгнивший пергамент. – О создании отдельных миров. Я вздрогнула. О создании отдельных миров? Об этом нам профессор Гиббз на уроках ЗОТИ ничего не говорил. Либо в этом свитке не было уж такой особой тёмной магии, занимавшей большую половину запретной секции, либо эта тёмная магия не поддавалась огласке среди учеников и изучалась только в академиях или на старших курсах в Хогвартсе. - И зачем тебе это? – я опасливо посмотрела на пергамент. Если в запретную секцию попала какая-то бумажонка или книжечка, пусть и всего лишь на два свитка пергамента, опасаться всё равно стоит. Ведь просто так из общего доступа ничего не удаляют. Я перевела взгляд на Кэтрин, которая буквально светилась счастьем, слегка даже подпрыгивая на месте. Как будто в её жизни настал наилучший момент и она в предвкушении. Снова вцепившись мне в руку, она поволокла меня к столику и усадила на покосившийся от лежавших на нём томов и прочей макулатуры табурет. - Помнишь, профессор Бинс нам рассказывал на уроке, как один изобретатель создал собственный мир и таким образом жил целых триста лет абсолютно не меняясь? – Кэтрин воззрилась на меня с каким-то маниакальным блеском в глазах. – Так вот, мне стало интересно, как волшебник смог создать что-то подобное. И я обратилась к профессору Гиббзу. Он сказал, что эта магия условна, но заключённые в ней действия реальны, как и мы сами. Понимаешь? - Не совсем, - ошарашено пробормотала я, пытаясь вспомнить, что за весь этот год Бинс бормотал себе под нос. Но Кэтрин судя по всему хватило и такого ответа. Заправив рассыпавшиеся по лицу каштановые пряди, она продолжила: - Я смогу, надо только попрактиковаться, - бормотала она, то и дело листая какие-то внушительные трактаты и свитки. – У меня точно всё получится… Я создам нечто совершенно потрясающее… Ты представляешь, Майя? - А как профессор Гиббз отнёсся к тому, что ты хочешь экспериментировать с этими… - поразмыслив, я сформировала вопрос. – Знаниями? - Он не то, чтобы в курсе, - пробормотала Кэтрин, разгребая завалы на столе. - Постой, - всё происходившее не укладывалось у меня в голове. – Так он не знает? - Профессор Гиббз эксперименты по Высшей магии созидания не одобряет, - рассеянно бросила Кэтрин, рассматривая какой-то справочник в обложке из драконьей кожи. – Он считает они слишком опасны. - То есть… - я не веряще посмотрела на неё. – Ты будешь экспериментировать с магией без руководства… - Что? – Кэтрин заложила нужную ей страницу справочника красной лентой. – А... Ну, да. - Ты хоть, - я рассеянно посмотрела на беззаботную девочку, запихивающую старинные книги себе в сумку. – Понимаешь, как это опасно. По-моему, эти книги не зря поместили в запретную секцию… - Это подальше от соблазна всяких там маньяков, вроде слизеринцев, - Кэтрин подняла голову и улыбнулась. – А я хочу создать идеальный мир. Где будет свобода у всех. И все будут равны. Не будет, ни чистокровных, ни полукровок, ни этих дурацких предрассудков. Все люди, будь то хоть в восьмисотом колене чистокровный аристократ, хоть несчастная забитая сиротка-сквиб – всё это не будет иметь значения! - Иными словами ты хочешь создать утопию? – я осторожно взяла какую-то книгу, лежащую рядом и принялась её лихорадочно листать только для того, чтобы занять себе чем-то руки. – Много, кто пытался… Да только всё разваливалось. - Но я буду лучше, - Кэтрин гордо посмотрела на меня, как будто я в чём-то сомневалась. – К тому же пытались маглы. А если волшебники? Мы ведь можем! - А чем тебе старый мир-то не угодил? – я решила зайти с другой стороны. Кэтрин воззрилась на меня, как учительница алгебры в моей предыдущей школе, когда ученик ей пытался объяснить, что всё решил правильно и это просто задача такая неправильная. - А тем, что этим миром правят предрассудки, - девочка выпрямилась передо мной так, что я расслышала хруст позвоночника. – Однако у нас есть шанс всё исправить. - И какой ценой? – убито спросила я. – Нам говорили, что за всю магию созидания надо платить. Это не трансфигурация и не простые заклинания. Это Высшая магия. - Пустяки, - отмахнулась Кэтрин. – Чтобы создать мир, нужно всего лишь убийство. - Что?! – я в шоке уставилась на неё. – Ты собралась… - я сглотнула. – убивать? - Успокойся, конечно же нет, - Кэтрин легко отливитировала какую-то ветхую книгу на верхнюю полку. – Я использую души тех, кто пал по доброй воле, точно зная, на что идёт. И тут до меня дошло: - Ты собираешься создать новый мир с помощью душ людей, которых убили Пожиратели? - Именно, - кивнула она, как будто мы говорили не о сложном магическом ритуале, а о погоде. – Они спасут этот мир, как сделали это когда-то… Ты понимаешь? Мы будем равны… Все-все-все… Свобода, равенство и братство! - Где-то я это уже слышала, - пробормотала я и повернулась лицом к Кэтрин. – А может не стоит. Мы сможем улучшить старый мир. Но зачем создавать новый? - Некоторые, - под этим словом Кэтрин явно имела в виду слизеринцев. – Уже всё разрушили. Это только кажется, что волшебное сообщество процветает. Мы пока ещё живы, это правда. Но культура погибает. Мы, как скала, об которую бьются волны. Они год за годом постепенно разрушают скалу. - Но Кэт, - я предприняла последнюю попытку воззвать к разуму подруги. – Ведь если мы создадим новый мир, то по-моему разгорится война. - Нет! – Кэтрин буквально выкрикнула это, опрокинув соседний табурет. – Никакой войны не будет! Это принесёт счастье! - Кому? – я встала. – Кому это должно принести счастье? - Всему волшебному миру! – выкрикнула она, смотря на меня из-под своей чёлки. – Это будет на благо всем! Маглы не будут бояться волшебников и жить в страхе перед нами. Мы будем помогать друг другу, всё пойдёт в гору. - А статус о секретности? – я посмотрела на Кэтрин расширившимися глазами. – Его приняли не просто так. Наверняка на то была причина и очень веская. - Эта самая причина породила всплеск очередной расовой травли маглов и полукровок! – Кэт смотрела на меня так, как будто впервые увидела. – Ты сама знаешь не понаслышке, как к нам относятся чистокровные аристократические семьи. - Но может быть стоит дать им шанс исправиться? – после этих слов Кэтрин на меня посмотрела, как редактор «Vogue» на китайскую сумочку. - Ты соображаешь, что говоришь, Мак? У них было достаточно возможностей исправиться! А если ты мне не хочешь помогать – и без тебя справлюсь! Она отвернулась к окну. Я бросилась вон из библиотеки, когда расслышала строки брошенные ей вдогонку: «Девяносто девятый стеллаж, вторая полка снизу, пятая книга с лева – «Природная знать». Не ошибёшься!». После небольших скитаний я всё же нашла этот стеллаж и потянула за книгу в тугой изумрудно-серебристой обложке из змеиной кожи с данным названием. Решив хотя бы немного полистать эту книгу, я прихватила её с собой – может всё-таки у меня и получиться узнать побольше о волшебных семьях, и заодно привести Кэтрин в чувство. Второй войны… Нет, даже третьей, этот мир точно не выдержит.