Мародёры вечны - I. В мире волшебства.

Да и странно говорить: нет человека, который не имел бы за собою каких-нибудь грехов. Н.В.Гоголь «Ревизор».

- Хогвартс, Хогвартс, наш любимый Хогвартс Научи нас хоть чему-нибудь. Молодых и старых, лысых и косматых, Возраст ведь не важен, а важна лишь суть. В наших головах сейчас гуляет ветер, В них пусто и уныло, и кучи дохлых мух, Но для знаний место в них всегда найдётся… - Так поехали, давай, скорее в путь! – допела в рифму Алексис, а потом уже серьёзно добавила. – Давай проверяй всё и вниз бегом. Поедим, попрощаемся и едем. Дожидаться тебя три часа я не намерена. Я фыркнула. Против моей сестрёнки не попрёшь – упрямая, как не знамо кто. Электронные часы на тумбочке монотонно прозвонили ровно шесть часов утра. До жути хотелось упасть обратно в постель, но моим мечтам было не суждено осуществиться. Конечно, можно было бы доехать на электричке, а потом поймать такси, но слишком уж накладно, да и у таксиста могли взяться вопросы о клетке с филином и большущем чемодане. Лето прошло не то, чтобы весело, но и не так плохо, как в прошлый раз. Тётя Грейс вместе со мной и Алексис съездила во Францию в Париж, где было по истине волшебно. Там была абсолютно другая история магии, которую рассказывали куда интереснее, чем профессор Бинс. Мы были в соборе Парижской Богоматери, взбирались на Эйфелеву башню, ходили в оперу, плыли по Ламаншу и даже ездили на экскурсию по волшебному миру Франции. Зашнуровав кеды, которые мне добыла в торговом центре Лекс, как только мы приехали, я спустилась вниз на кухню. Мамы уже не было дома, так как она уехала в Лондон пораньше на очередное разбирательство, а отец уже неделю, как был в Нью-Мехико. Алексис сидела рядом с тётей Грейс – вот кто всегда был дома – и миролюбиво мазала тост апельсиновым вареньем. - Доброе утро, - поздоровалась я, усаживаясь на своё место напротив Лекс. - Доброе оно будет, когда мы сядем в машину и поедем, - проворчала сестричка, отпивая немного кофе из красивой фарфоровой чашки. – Так что давай быстрее. Я, надувшись, только зачерпнула ложкой овсянку с малиновым вареньем. На вокзал мы прибыли ровно пол одиннадцатого. Не хорошо усмехнувшись, Алексис наняла мне тележку и, помахав кончиками пальцев, стала спускаться к автостоянке. На душе у меня было радостно. В этом году я не смогла поехать к Джиму в Лондон, однако Роксана и Джо провели у него практически всё лето. Я уверенно зашагала к платформе, когда на меня налетела какая-то девочка лет одиннадцати с большущими глазами, цвета морской волны, и каштановыми волосами. Выглядела при этом она такой смутившейся и рассеянной, будто я была, по меньшей мере, премьер-министром Англии, которого она сбила с ног. - И…Извините, - тихо пролепетала девочка и, набрав в лёгкие побольше воздуха, словно перед глубоким прыжком, спросила безнадёжным отчаявшимся голосом. - А как попасть на платформу 9 и 3\4? И тут у неё стало такое выражение лица, словно я сейчас начну её бить. Я только усмехнулась: не уже ли сама такой же была не так давно? И наклонившись к девочке, которая была практически на голову меня ниже, прошептала: - В первый раз в Хогвартс? У девочки стали огромные, как теннисный мяч, глаза, и она счастливо посмотрела на меня, кивнув. - Как тебя зовут? – я решила, что если уж помочь, так может ещё и познакомиться получиться. - Лора, - пискнула девочка в ответ, но тут же поправилась. – Лора Нэш. - Понятно, - протянула я, заметив, как нервничает девочка. – А я – Майя Оулдридж со второго курса. Пойдём, - я поманила девчушку за собой, и та, толкая тяжёлую тележку с таким же, как у меня, чемоданом, последовала за мной. Остановившись у знакомого столба с табличками «9» и «10» я, откинув назад отросшие за лето волосы, повернулась к Лоре. Та стояла в ожидании чего-то волшебного и сказочного. Я, внимательно осмотрелась, нет ли по близости маглов, и повернулась к ещё не понимающей девочке: - Смотри, эта платформа «9», - я указала на большую белую табличку с чёрной цифрой. – А это «10». Наш Хогвартс-Экспресс отходит от платформы 9 и 3\4. Тебе надо пройти только сквозь этот барьер и ты окажешься там. Главное не бойся. Девочка посмотрела на меня слегка удивлённо и боязливо, и я не могла её в этом винить. Сама была не лучше, когда так же стояла около этого столба, боясь пошевельнуться. Решив продемонстрировать ей всё, на своём примере, я ослепительно улыбнулась и погнала тележку к прочному на вид барьеру. Знакомый толчок… И вот я уже стою на большой шумной платформе, выйдя из арки. Разноцветные кошки громко мяукали, совы ухали в закрытых клетках. Им дружно откликнулся Ураган. Алый паровоз Хогвартс-Экспресс пускал клубы дыма, приглашая посетителей сесть в него. Сзади раздался стук колёс, а в следующее же мгновения рядом со мной появилась запыхавшаяся Лора. Несчастная, жутко потрёпанная, но с улыбкой облегчения на лице. - Я же говорила, - с неким авторитетом пояснила я. – Кстати, а где твои родители? Почему тебя никто не провожал? Внезапно робкая девчушка стала какой-то колючей, как ёжик, и посмотрела на меня как-то странно. Потом, однако, бойко сказала: - То же самое можно сказать и о тебе. Я фыркнула: - Это совсем другое: у меня старшая сестра – стерва, так что провожать меня до платформы никто из нас двоих желанием не горит. - Ну, - кивнула девочка. – А у меня из родителей только мама и она сейчас в Министерстве. А как пройти на платформу даже не объяснила! Я уважительно хмыкнула. Наверное, это было не очень правильно, но я не очень-то любила людей, которые себя жалеют. Единственное существо в мире, которое не достойно жалости, — это ты сам. Можно даже жалеть своего врага и думать, что убив его, ты избавишь его от той причины, по которой ты его жалеешь. Однако себя жалеть нельзя. В человеке, жалеющем себя, уже изначально есть что-то жалкое. Толкая тяжёлый чемодан я пробиралась к поезду, пускающему клубы дыма. Осталось найти только свободное купе и дело будет в шляпе. Регулярно толкая то старшекурсников, куда-то спешащих, то робких первогодок, я добралась до пустого купе. Конечно, это было почти в самом хвосте поезда, но выбирать не приходилось. Либо это, либо купе с одной сумасшедшей девчонкой из Слизерина – Мей Лань. Удобно устроившись и всё-таки запихнув свой чемодан на верхнюю полку, я расслабленно уселась у окна, подобрав под себя ноги. До отхода поезда было ещё десять минут, так что пока можно было наслаждаться одиночеством и рабочей атмосферой. Достав из сумки новый альбом, я усмехнулась. Снова всё начинается с этого поезда. Устроившись по удобнее я начала зарисовывать понравившуюся мне группу людей. Рыжеволосый высокий мужчина держал за руку красивую девушку с буйными каштановыми волосами. Рядом с ними стояла такая же рыжеволосая, как мужчина, долговязая девочка с голубыми глазами, уже переодевшаяся в школьную форму. Через плечо у неё была переброшена спортивная сумка, а рядом стоял чемодан. Рядом с девочкой крутился ещё мальчишка, лет девяти-десяти, с такими же огненно-рыжими волосами и голубыми глазами, как и у сестры. Девочка постоянно что-то говорила ему, на что мальчик щурился и яростно мотал головой. - Мак, можно тут сесть? – раздался знакомый голос. Голос, который я не слышала всё лето. Я подскочила, как ужаленная, и кинулась обнимать Адама с Роксаной, которые стояли в проходе, радостно улыбаясь. Когда я кинулась на них со своими объятьями, Роксана пошутила: - Задушишь – мои потомки тебе этого не простят. За что получила тычок в бок от Адама. Когда мы совместными усилиями загрузили чемоданы наверх и расселись по местам, Роксана первым делом спросила: - Как лето? Сестра не доставала? - Нет, - я покачала головой. – Наверное, я ей просто надоела, и она решила оставить попытки. А лето было просто класс! Я была в Париже во Франции полтора месяца. Вот почему я не приехала к Джиму, простите. - Чего прощать? – приподняла брови Роксана. – Не каждый же год ты во Францию летаешь? - Не каждый, - кивнула я и хитро добавила. – Я летала ещё в Швецию, Норвегию, Германию, Испанию, Египет и Грецию. - Серьёзно? – приподнял бровь Адам. - Серьёзней некуда, - подтвердила я, откидываясь на спинку сидения. – Каждый год я куда-то езжу за границу и так с семи лет. Правда только год назад я узнала о магии. И, кстати, нам всё рассказывали интересней Бинса. - Отлично, - потёрла руки Роксана. – Будет у кого списать. А то у меня сочинение на десять сантиметров короче, чем надо. А кое-кто, чьё имя останется тайной, - тут Рокс красноречиво посмотрела на Адама. – Настрочил на два метра больше, чем нужно, да ещё мелким подчерком. - Кстати, вы Джо, Остина или Джима не видели? – я посмотрела то на одного, то на вторую. Адам покачал головой, а Роксана усмехнулась: - В этом году Ал – ты его ещё видела мельком перед каникулами – поступает в Хогвартс. И Джеймс будет не Джеймсом, если чего-то не выкинет по этому поводу. А на счёт Джо с Остином – не видела. - И я не видела, - я ещё раз вытянула шею, пытаясь разобрать друзей в этой шумной толпе. - Может они в поезде нас ищут? Или ещё не пришли? - Первый вариант наиболее вероятен, - хмыкнул Адам. – Поезд отходит через пять минут, так что вряд ли они опаздывают. Хотя бы потому, что это не завтрак, и он может уехать. - Хорошего же ты мнения о нас, - раздался сзади язвительный голос. На пороге стояли Остин и Джо, собственной персоной. Взлохмаченные, в куртках и в руках с чемоданами. Лица у них были раскрасневшиеся от бега, мальчишки глубоко дышали, жадно глотая воздух. - Чуть не опоздали, - прокомментировал Остин, плюхаясь напротив меня рядом с Адамом. – Ещё бы чуть-чуть… А где Джеймс? – кажется, он только сейчас заметил отсутствие значительного звена в нашей компании. - Приглядывает за Роуз и Алом, - прокомментировала Роксана. – Они в этом году в первый раз едут в Хогвартс. Он присоединится к нам чуть позже. Пока мы болтали, по вагонам разнёсся пронзительный свисток. В поезде постепенно захлопывали двери, и Хогвартс-Экспресс отправился в путь. *** Джеймс присоединился к нам ближе к концу пути вместе с Фредом, заодно сообщив, что мы уже подъезжаем. Быстро одев чёрно-угольные мантии поверх своих кедов, джинсов и футболки, я уселась на место, иногда ощущая урчание живота, выражавшего своя ярое возмущение, почему его так долго не кормили. Поезд постепенно замедлял ход. Ночь выдалась на редкость ясной и тёплой. Не было даже дуновения ветерка. Звёзды ярко полыхали на небе, а полная луна освещала дорогу к каретам. Кареты же двигались сами собой. В них не было впряжено ни лошадей, ни даже осликов или пони, которые обычно катали маленьких детей в парках Лондона. Когда такая же старая карета подкатилась к нам, Остин вдруг уставился в пустое пространство, а потом выдавил: - Кто это? - Ты о ком? – не поняла Роксана, забираясь на первые ступеньки экипажа. - Да вот же, - Остин ткнул в пустое пространство перед ним. – Тянет карету. - Никто её не тянет, Остин, - ошарашено произнесла я, внимательно всматриваясь в то место, куда указывала рука мальчишки. – Она едет сама, как всегда. - Фестралы, - кивнул Джеймс, залезая последним и закрывая дверь. - А не для посвященных? – спросила я, переводя взгляд с Остина на Джима и обратно. - Это волшебные существа, напоминающие внешним видом чёрных огромных крылатых лошадей. Точнее, они больше похожи на обтянутые кожей скелеты этих лошадей, - неловко поёрзав на месте, ответила Роксана. - Отличительной особенностью фестралов является их невидимость. Невозможно увидеть фестрала человеку, не видевшему и не осознавшему смерть. Многие верят, что увидевшего фестрала человека ожидают жуткие беды. На самом деле, лишь познавший великую боль утраты способен увидеть этих удивительных «лошадей». - Не окрыляет, - пробормотала я. – И лучше их никогда не видеть. Остин печально улыбнулся. Видимо, он отдал бы все сокровища из своего сейфа в Гринготсе, чтобы не замечать чёрных коней. *** - Когда же они наконец закончат? – Джо потерел рукой свой живот. – Некоторые есть хотят. - Ещё даже половины не было, - усмехнулась Молли Уизли, отворачиваясь, чтобы досмотреть распределение. - Луин, Брайан, - объявила тем временем профессор Бозуорт. Из колонны вышел мальчишка с льняными волосами и глазами серой стали. - РЭЙВЕНКЛО! – выкрикнула шляпа, не касаясь даже его макушки. - Макадам, Самуэль, - сказала профессор Бозуорт, внимательно вглядываясь в список. - СЛИЗЕРИН! – прокричала шляпа, как и в случае с Брайаном едва коснувшись макушки мальчика. - Малфой, Скорпиус! – объявила профессор магловеденья. Из толпы вышел мальчишка с аристократичной холодной миной на лице. Весь его вид говорил, что ему всё равно. У него были заострённые черты лица, бледная кожа, платиновые волосы и серые холодные глаза. Мальчишка опустился на табурет и надел шляпу на голову. Над ним она задумалась больше всех, пока вдруг не выкрикнула: - ГРИФФИНДОР! По залу прокатился шёпоток. Я вместе с несколькими маглорождёнными и ещё некоторыми учениками с нашего стола, среди которых была Кэтрин, зааплодировала, но наши хлопки были не очень-то уж уверенными. Малфой снял шляпу и пошёл к нашему столу. Все таращились на него, как на восьмое чудо света. Какой-то старшекурсник из Хаффлпаффа даже прошептал: «Малфой в Гриффиндоре. Конец света!», что прозвучало, как гром среди тихого зала. Однако лицо Скорпиуса – вот не обычное имя! – оставалось таким беспристрастным, словно это вообще было не лицо ребёнка, а холодная маска старого аристократа. Наконец, дойдя до нашего стола, он уселся с самого краю. Желая прервать неловкую паузу, профессор Бозуорт решила продолжить распределение: - Нэш, Лора, - я увидела знакомую девочку, которой помогла сегодня утром на платформе. Она, шатающимися шажками, вышла в центр зала и села на табуретку. Большая шляпа уселась ей на голову, закрыв полями даже нос. Спустя несколько секунд, она выкрикнула: - Гриффиндор! Я зааплодировала вместе со всеми, приветствуя Лору. Та на шатающихся ногах пошла к нашему столу и уселась с самого краю, напротив Скорпиуса, которого прожгла возмущённым взглядом. Интересно, она что уже за время поездки успела поссориться? Во даёт девчонка. Тем временем распределение подходило к концу. Из прежней громадной колонны почти в пятьдесят человек, осталось от силы семеро. Джеймс же всё распределение наблюдал за братом и какой-то рыжеволосой девочкой, которую я нарисовала на платформе вместе с её семьёй. Судя по всему, это была таинственная Роуз, о которой говорила Роксана в поезде. Когда профессор Бозуортобъявила: - Поттер, Альбус! – Джим и вовсе замер неподвижно, словно статуя. Годрикова Шляпа вынесла приговор без колебаний: - ГРИФФИНДОР! Джеймс перевёл дух и зааплодировал вместе со всеми. Всё-таки, хотел он того или нет, а было видно, что за брата он волнуется. Ал с сияющим выражением на лице снял с себя шляпу и направился к нашему столу. А потом вдруг сел рядом со Скорпиусом и они о чём-то начали говорить. Джеймс после этого напрягся, как струна, и перевёл взгляд на табурет. Там уже сидела Роза Уизли. Шляпа колебалась, но потом всё же выкрикнула: - РЭЙВЕНКЛО! Столы снова замерли. Роксана проводила кузину тоскливым взглядом, когда та направлялась под сине-бронзовые знамёна. - Ну, Рэйвенкло ещё не катастрофа, - с философским выражением на лице пожал плечами Адам. – По факультетам распределяют по складу характера, а не по моральным качествам. - К тому же, - я повернулась к подруге лицом. – Вы же не прекратите быть сёстрами и дружить из-за такой мелочи, как другой факультет? - Верно говоришь, Мак, - облегчённо сказала Роксана, смотря на кузину, веселящуюся в компании однокурсников со своего «умного» факультета. – Её маму тоже шляпа хотела туда отправить. И Молли Уизли тоже. Съев, сколько в меня влезло, я встала из-за стола и направилась к преподавательскому столу. Этим летом мне в письме написали, что в конце учебного года надо будет выбрать предметы, которые я буду изучать с третьего курса, а так же сдавать на СОВ и ЖАБА. Конечно, до этих экзаменов ещё далеко и палкой не докинешь, я даже ощущала себя в некотором смысле занудой, но лучше было спросить сейчас, чем потом в конце года бегать и искать. В этом году профессор Лонгботом стал вести у нас Травологию, вместо профессора Стебль, которая вместе с профессором Флитвиком подала в отставку. На месте Флитвика осталась его ассистентка и партнёр мною ненавистная Чарлсон. Зато на место профессора зелий назначили милого, чуть полноватого, мужчину лет тридцати пяти – профессора Самьюэлз. Моя «консультация» немного задержалась, так что в башню я возвращалась уже, когда все ученики ложились – если ещё не легли – спать. Хогвартс был сейчас необычайно тихим, как тогда весной, когда все улетучились смотреть матч. Только какие-то короткие реплики портретов разбавляли тишину. Я долго шла по замку, выбирая обходные пути, чтобы насладиться тишиной и красотой момента. Однако, как бы там ни было, надо постепенно закруглятся, иначе миссис Норис с Филчем меня закопают, и будет рекорд Хогвартса – отработка в первый же день. Я уже практически добралась до портрета, и свернула за угол, когда услышала чьи-то недовольные голоса. - Ал, подумай, - говорил первый голос. – Он же Малфой! Ты понимаешь? Малфой! - Джеймс, - упрямо возразил первому голосу второй, чуть младше. – Но ты же не знаешь Скора! - Зато я знаю его отца! – после этой реплики послышалось фырканье. «Ну, конечно!» - я стукнула себя по лбу, за недогадливость. Но если голос Джеймса я могла узнать, то второй слышала в первый раз. Тем временем спор начинал разгораться, и медленно тащился по направлению к точке кипения. - Прекрати, Джим! – второй голос начал ощутимо холодеть. – Я же тебе не говорю с кем дружить, а с кем – нет. - Потому что я старше! – я отметила, что если второй голос, когда сердился, начинал покрываться толстой коркой льда, то Джим, всегда бывший крайне эмоциональным, начинал срываться на крик. - Ну, и что? – вежливо поинтересовался второй голос. – То, что ты мой старший брат, не возвышает тебя в моих глазах. Я прислонилась к стенке и медленно сползла по ней вниз. Так, что же это получается? Эти двое Поттеров сейчас стоят там и скандалят? Мне всегда казалось, что Джеймс не может ни с кем, кроме слизеринца, в серьёз поцапаться. А оказалось может… С родным братом. Как же его там зовут? Ах, да, Альбус, кажется. О нём ещё иногда вскользь упоминал Джеймс в прошлом году. Больше всего мне хотелось сейчас заплакать – до того было паршиво на душе. Это было не правильно! Не правильно! Кто среди сестёр-братьев мог по-серьёзному скандалить, так только мы с Алексис, которая начинала мне порой напоминать злую ведьму Запада из страны Оз. Но Джеймс никогда бы не повёл себя так, как Лекс. Или всё же повёл бы… Голос Джима тем временем становился всё громче и громче. Казалось ещё не много, и он закричит: - Скорпиус такой же, как и его отец – слизеринец! И этим всё сказано! - Ты даже не пытаешься меня услышать, - холодно произнёс Альбус. – Я же сказал, что Скорпиус не такой, как его отец. Это совершенно два разных человека. - Нет! – рявкнул Джеймс. – Нет между этими двумя змеями никакой разницы, и никогда не было! - Ещё раз оскорбишь моего друга, - голос младшего брата Джима угрожающе задрожал. – И я забуду, что ты мой брат. У меня внутри всё похолодело. Не понимая толком, что я конкретно собираюсь сделать, я резко вскочила на ноги и повернула в коридор перед портретом. Передо мной застыл вечно взъерошенный Джеймс, с расстегнутой мантией и сбившимся галстуком. В руке он держал волшебную палочку, конец которой был направлен на Альбуса. Тот стоял с обидчивым выражением на лице, зло смотря на брата. Однако выглядел довольно расслабленным и не подавал никаких резких движений. - Что тут происходит, Джим? – спросила я, стараясь сохранять самообладание. – Объясни! - Я пытаюсь вколотить в мозг этому придурку мелкому, - тут взгляд Джеймса застрял на Альбусе. – Что все слизеринцы и их дети змеи одинаковые! - Что? – я удивлённо воззрилась на Джеймса. Ну, а что мне было ещё делать? Вон, у Остина отец тоже на слизерине учился, но он вполне хороший человек и даже женился на простой женщине, что уже противоречит всем предрассудкам Слизерина. А тут передо мной сейчас стоит Джим и с пеной у рта рвётся доказывать, что все без исключения слизеринцы плохие. Нельзя же по одному поступку кого-то судить о целом народе. Да, Волан-де-Морт совершал ужасные вещи, но не все же слизеринцы были с ним за одно. Большинство из них просто запугали! Вся эта история с Волан-де-Мортом порой напоминала мне про политику Гитлера и четырёхлетнюю кровавую войну. Да, немцы до сих пор отмыться от тех поступков своего «лидера» не могут! Хотя немцы и фашисты – совершенно разные существа! Что уж говорить об Слизерине и его репутации после войны с Тёмным лордом! - Ты даже отказываешься дать Скору шанс! – Альбус с осуждением взглянул на Джеймса. – По тебе, раз слизеринец или их сын, так сразу надо терроризировать. - А что с ними делать?! – гневу Джеймса не было предела. – Они змеи, весь факультет! Такие же изворотливые и ядовитые! - И с этими «змеями», - я похоже передразнила интонацию Джима. – Ты состоишь в ближайшем родстве. И по папе и по маме, - и столкнувшись с недоумённо-вопросительным взглядом, Ала ответила. – «Природную знать» прочитала. Ваши прабабки Дорея и Цедрелла в девичестве – Блэк! А практически все Блэки учились в слизерине! - Ну, и что! – воинственно возразил Джеймс. – Но наши-то дедушки и бабушки учились в Гриффиндоре! - Да какая разница?! – уже срываясь на крик, спросила я. - Но женились ваши прадеды на девушках со Слизерина! Хотя сами учились в Гриффиндоре! - Вот видишь! – торжествующе сказал Альбус, посмотрев на меня со смесью восхищения и благодарности, а потом на Джеймса победоносным взглядом. – А ещё отец говорил мне, что на факультеты распределяют по складу характера, а не по моральным качествам! - Всё равно! – продолжал гнуть своё Джим. – Ты не будешь общаться со Скорпиусом и с такими же, как он. Точка! Ты хоть понимаешь, что дружишь с сыном бывшего Пожирателя смерти?! - Надо же, - я словно со стороны услышала свой голос: спокойный и тихий. Слишком спокойный. Когда один раз в начальной школе, живя ещё в Шеффилде, я заговорила таким голосом на уроке, умная миссис Нолигтон прищурилась и сказала: «Мисс Оулдридж! Немедленно покиньте класс! Извержение вулканов будете устраивать в коридоре!» - Не знала, что ты такой шовинист, - я развернулась на каблуках и направилась к портрету, когда меня окликнул Джеймс. - Мак, ты же знаешь, что такое Пожиратели смерти! И защищаешь одного из них! Да ты сама маглорожденная и не понаслышке знаешь, как к тебе относиться весь серебряный факультет! Он так на меня посмотрел, что я поняла – меня загнали в ловушку, и она почти закрыта. Ужас и отчаяние придали мне смелости, а может, окончательно свели с ума. Потому что я выдала длиннющую сердитую тираду о том, как мне надоело, что все вокруг ведут себя, как дети малые и вечно устраивают ссоры из ничего. Сейчас сама уже не помню, что несла, но такого ошеломленного лица я у Джеймса еще не видела. Украдкой, взглянув тогда на Альбуса, я увидела, что тот смотрит на меня расширившимися то ли от восторга, то ли от удивления глазами. Но тогда я не обратила на это внимания. Я всё говорила и говорила, потом уже под конец, заметив, как вытягивается лицо Джима с каждым новым предложением. В конце концов, я не выдержала и просто позорно сбежала, громко цокая каблуками. Мне даже показалось, что Джеймс окликнул меня, но я не развернулась: и так в ужасном настроении нечего его ещё сильнее портить. Я остановилась только у портрета Полной дамы, чтобы назвать ей пароль, шугнув при этом одну девочку-первогодку. Потом я уже не помню, что было, но пришла я в себя только, когда всем телом рухнула на кровать. - Мак? Что-то случилось? – Роксана посмотрела на меня каким-то странным взглядом. - Ничего, - я встала с кровати и, достав из чемодана пижаму, направилась в ванную. – Совершенно ничего. По всему внешнему виду Роксаны стало ясно, что она мне ни капельки не верит, однако превращать кого-то в унитаз для смывания эмоций я не собиралась. Я пришла в себя, только когда холодная вода из-под крана попала мне на руки. Обижаться на Джеймса не хотелось, но всё равно что-то внутри меня взбунтовалось. Выйдя из ванной и пожелав всем спокойной ночи, я плюхнулась на кровать и задёрнула полог. «Хорошо» же начинается учебный год.