Глава 1
29 июля 2014 г., 15:05
***
Спустя долгие одиннадцать лет мучений Нарциссы, граничащих с абсолютным безразличием Люциуса, Драко решили сообщить о его нелегкой участи на ближайшие семь лет, заклятии, наложенном старой знакомой его отца еще во времена младенчества мальчишки. Сказать, что Малфой был шокирован, — ничего не сказать. В первые несколько минут он сидел застывший, безразличный ко всему происходящему вокруг, шокированный, с раскрытым от удивления, переплетающегося с явным ужасом, ртом. В его голове беспрестанно звучали несколько слов, перечеркнувших к мантикорам его счастливую жизнь в Хогвартсе. Утро сего злополучного дня прошло сухо, не принося ничего нового обитателям Поместья. Казалось, ничто не предвещало беды, как и скорого крушения надежд младшего Малфоя. Домовой эльф разбудил его ровно в восемь утра и сообщил о надвигающемся завтраке. Тот нехотя поднялся с постели, оставив неглубокую вмятину на застеленном шелковой простынью матрасе, и прошел в ванную, где приводил себя в порядок ближайшее минут двадцать. Напоследок улыбнувшись собственному отражению в зеркале, шагнул к большому платяному шкафу из красного дерева и взялся почти белоснежными длинными пальцами за резную ручку, отворяя дверцу. Драко в своей обычной манере скептически рассматривал одежду, аккуратно висевшую на плечиках и наглаженную до такой степени, что в ней, наверное, можно было смело ложиться в гроб. Испугавшись собственных мыслей, будущий слизеринец выхватил первый попавшийся под руку костюм и захлопнул шкаф, а звук от этого действия отдавался в его сознании еще несколько мгновений. Наспех одевшись, мальчик спустился в столовую, где за столом величественно восседали его родители — Люциус во главе, а чуть поодаль удобно устроилась Нарцисса. Кивнув друг другу в знак приветствия, все приступили к еде. Завтрак прошел без особенных происшествий. Дальше уход отца в Министерство, прогулка до библиотеки и назад, чтение довольно старого фолианта в кожаном переплете и самостоятельная мини-тренировка по квиддичу на заднем дворе дома. Казалось бы, все, как всегда… Было до того момента, как Люциус вернулся домой, и они с Нарциссой уединились для разговора в его кабинете. К ужину спустился и Драко, и подавленная миссис Малфой, и Люциус, натянувший на себя гримасу безразличия и непричастности ко всему происходящему дальше. Драко взглянул на родителей и по их лицам понял, что они опять ругались. Происходило это в их доме довольно часто. Впервые Малфой-младший увидел ссорящихся родителей в возрасте пяти лет. Тогда он был еще мал, чтобы понять, насколько все серьезно. Когда Драко было восемь, отец, в очередной раз поругавшись с матерью, ушел из дома неизвестно куда. Нарцисса Малфой упивалась горем, постоянно плакала, совсем не занималась сыном. И ему было больно, потому что он уже понимал всю суть происходящего. — Мама, что-то случилось? — осторожно спросил Драко, глядя на отца, который ни разу за присутствием сына за столом не взглянул на того. — Ничего не случилось. — холодно ответил ему Люциус. — Ешь и не задавай больше вопросов! Драко опустил взгляд, губа дрогнула. Он готов был тут же расплакаться, но знал, что отец не одобрит этого, а начнет тираду о том, какой у него мямля-сын. Тогда мальчик взглянул на мать, которая оставалась на удивление спокойной, но явно хотела о чем-то рассказать. — Люциус, — сказала она, — думаю… — замешкалась, переводя взгляд с Люциуса на Драко, — я думаю, что пришло время рассказать ему всю правду. Малфой-старший поднял голову, грозно уставившись на жену. Кулаки его сжались и разжались, будто он хотел ударить Нарциссу или же разнести всю комнату в пух и прах. Сглотнув, Люциус взглянул на Драко, и за много дней, тот впервые смог встретиться взглядом с отцом. — Ты права, Нарцисса. — на удивление жены произнес Малфой. — Надо все ему рассказать. — Что рассказать? — поинтересовался Драко. Нарцисса переглянулась с мужем, но тому было, похоже, все равно, что подумает об это его сын. Он махнул рукой, встал со стула и подошел к камину, глядя на языки пламени. — Драко, мы с отцом не хотели, чтобы ты узнал об этом раньше, но скоро ты отправишься в школу, поэтому ты узнаешь обо всем прямо сейчас. — О чем? — Слушай внимательно. Это случилось, когда тебе и года не было. Мы с твоим отцом были так счастливы. Ты был красивым младенцем, каких я никогда не видела. Но беда залетела в окно нашего дома. — взгляд Нарциссы стал каким-то отстраненным, она смотрела куда-то в пустоту. — Одна женщина прислала проклятое письмо, в котором было сказано, — голос дрогнул, слеза стекла по ее щеке, упав на полупустую тарелку. — было сказано, что по истечении одиннадцати лет, ты растеряешь всю свою красоту, Драко. — Но мне одиннадцать… — прошептал мальчик и повернул голову на зеркало, висевшее на стене. Он не понимал, как он мог растерять всю красоту, ведь отражение в зеркале было таким, каким и обычно. — Ты начнешь терять свою красоту, когда поступишь в Хогвартс. День за днем, час за часом ты будешь становиться… уродливым. — голос Нарциссы перешел на шепот, и Драко едва ее слышал. — И с этим ничего нельзя поделать? — ошеломленно спросил Драко. — Есть один выход. Но думаю, он тебе не понравится. — Какой же? Не томи, — взмолился он матери, — отвечай! — Тебе нужно будет каждый год иметь любовную связь с мужчиной. — после этих слов, Нарцисса уронила голову на руки и вголос зарыдала. — Что? Неужели больше нет выхода? Нарцисса помотала головой. Драко посмотрел на отца, стоящего к ним спиной. Вскочив на ноги, он быстрым шагом подошел к мужчине и закричал: — Это ты! Это все из-за тебя! Я знаю! Люциус взревел от такого поведения сына. Схватил того за руки и развернул, подтолкнув обратно к столу. Нормально завершить трапезу Драко не мог, каждый кусок вставал поперек горла. Покачиваясь, он привстал и вышел из-за стола. То, что он только что узнал, кажется, сломало что-то внутри него, заставило подгибаться под обстоятельства и добавило ему некоего отчаяния и ощущения невозможности что-либо исправить. Он не понимал, совершенно не понимал, за что ему это, почему так случилось, почему он должен расплачиваться своими счастливыми мгновениями школьной жизни за ошибки своего отца-Казановы. В его голове промелькнула мысль о том, что, возможно, все это шутка, он перепутал месяц и число, и сейчас родители рассмеются ему, уходящему и подавленному, вслед и скажут веселое: «С Первым апреля, сынок!». Оборачивается в последний раз и отбрасывает эту безнадежно глупую мысль прочь. Чем-чем, а шуткой это быть не могло по двум причинам: во-первых, первую половину разговора мать сидела как на иголках, а потом и вовсе сотрясалась от рыданий, в эти мгновения переставая быть красавицей-аристократкой, а во-вторых, сколько парень себя помнил, он с уверенностью признавал, Люциус не был падким на приколы клоуном, даже улыбки на его лице он никогда не видел, нормой была кривая ухмылка, но не искренняя улыбка нормального здорового человека, этому, к слову, Драко уже и сам почти научился. Драко побежал вверх по лестнице, ударяя от злости кулаками об стены. Гулкие шаги по плохо освещенным коридорам, увешанным картинами, нарушали привычную тишину. В одном из них висело старинное зеркало. Драко остановился напротив него и застыл, разглядывая себя. Он понимал, что теперь из-за этого чертова проклятия больше может не увидеть себя таким. Громкий стук захнопнувшейся двери и вовсе заставил некоторых людей, изображенных на полотнах, чертыхнуться вслед. Хотелось увалиться на кровать, залезть с головой под одеяло и громко закричать от безысходности, давящей тяжелой гирей на одиннадцатилетнего паренька. Но вместо этого он тяжелыми шагами, будто они давались ему с большим трудом, подошел к мини серванту, стоящему у свободной стены его комнаты. Он был сделан опять же из красного дерева, как и многие другие предметы, находившиеся в этой комнате. Внутри, за тонкой поверхностью стекла, на полочках стояли разнообразные, совершенно не похожие друг на друга невероятной красоты статуэточки из хрусталя, серебра и самого обыкновенного стекла, привезенные прадедом Драко из Америки в начале девятисотых годов. Он завороженно всматривался в одну из них, стоящую справа от центра на четвертой полке снизу. Девочка в длинном роскошном платье; похожие, но не такие вычурные обычно носила его мать. Стоящая рядом собачка напоминала болонку. Драко Малфою всегда нравилась именно эта статуэтка, и сейчас он, открыв дверцу, осторожно извлек ее из многогодового заточения и поставил на письменный стол. Дальше все происходило, как в тумане: он подлетает к этому складу безделушек и тяжелым толчком ударяет по боковой стенке, отчего тот падает на ковер, а фигурки, хранившиеся там, со страшным звоном бьются одна за другой. Драко наблюдает за этим взглядом совершенно обезумевшим, истерическим и в то же время удовлетворенным. Ту же манипуляцию он проделал с прикроватной тумбой, а лампа, стоящая там, разбилась на целые тысячи осколков, которые с гулким шумом рассыпались по комнате. По осознании произошедшего в последние несколько минут, осмотрев почти разрушенную комнату, Малфой пришел в ужас. Теперь ему ничего не оставалось, кроме как в изнеможении упасть на кровать, при этом запачкав пыльными подошвами ботинок стерильно-белое постельное белье, и вголос зарыдать, обняв руками одну из подушек, до этого аккуратно лежавшую у изголовья. На шум сбежалась, наверное, добрая дюжина домовиков, служащих семье Малфой, и тут же, охая и ахая, аппарировали в столовую, дабы сообщить хозяевам о том, что осталось от комнаты их сына. Люциус подскочил, словно ошпаренный, и практически бегом отправился на, так называемое, место происшествия. Нарцисса, глаза которой теперь имели сильный контраст с белоснежной, как снег, кожей, потому что изрядно покраснели от слез, засеменила следом. Дверь в комнату на третьем этаже шумно распахнулась, а отец семейства, ввалившийся внутрь, сейчас никак не походил на аристократа и одного из самых чистокровных волшебников всея магической Британии, он больше напоминал разъяренного быка, а комната, в свою очередь, играла роль красной тряпочки. — Какого дьявола здесь происходит?! — взревел он, буравя взглядом своего наследника, спрятавшего лицо в подушках, и, не дожидаясь ответа, которого все равно бы не последовало, полез в карман брюк за палочкой. В этот самый момент в комнате появилась, споткнувшись, Нарцисса, пришедшая от увиденного не просто в шок, а в лютый ужас, холодящий каждую косточку тела и заставляющий волосы на затылке подниматься дыбом. Женщина ахнула и прикрыла рот ладошкой. Супруг тем временем уже занес палочку над головой, целясь прямо в сына и норовя произнести заклинание, не самое милостивое, как показалось Нарциссе. — Круцио! — снова подал голос мужчина, направив палочку прямо в цель, а лежавший на кровати Драко, что до этого периодически вздрагивал, теперь извивался под непростительным заклятием и громко кричал. — Люциус… Что ты делаешь, Люциус?! Не смей трогать моего ребенка, ты слышишь меня? — но мужчина не слышал, а та продолжила верещать, хватая его за руку и заглушая своим криком даже душераздирающие вопли собственного сына. — Люциус! Опусти палочку! Пожалуйста, Люциус! Остановись, прошу тебя! Однако это не остановило взбесившегося Упивающегося Смертью. Он, казалось, даже и не планировал прекращать пытку. — Петрификус Тоталус, — обессилившим голосом проговорила Нарцисса, вытащив палочку из кармана мантии и наставив ее на мужа. Тот упал без движения, а крики прекратились, — Драко, приберись тут, пожалуйста. — закончила она, обращаясь к сыну и левитируя Люциуса в коридор, заперев дверь в наполовину разрушенную комнату.***
Драко внезапно объявился в купе экспресса до Хогвартса. Как все остальные, мальчик высунулся в окно и, найдя глазами родителей, принялся махать им рукой. Когда часы на платформе пробили одиннадцать, алый поезд тронулся и, постепенно набирая скорость, помчался далеко-далеко, переправляя своих пассажиров в школу. С соседями по купе он был знаком еще с детства, посему ограничился лаконичным «привет» в их адрес. Место было свободно только рядом с Блейзом, туда он, собственно, и приземлился. — Рады, что едете в Хогвартс? Лично я не очень. Отец хотел, чтобы я поступил в Дурмстранг, — на этих словах он мечтательно полуухмыльнулся-полуулыбнулся, — но мать настояла на Хогвартсе, — выражение лица вновь сделалось прежним, отдающим ноткой брезгливости. — А мне кажется, Хогвартс очень даже хорош. Во всяком случае, Дурмстранг во многом ему уступает, — подала голос Пэнси Паркинсон, сложив руки на груди. Драко в ответ лишь пожал плечами, буркнув что-то похожее на «патриотка» и отвернулся, погружаясь мыслями в пейзаж за окном. Поезд, казалось, ехал не шибко быстро, давая возможность получше рассмотреть виды, открывавшиеся по пути. Без его участия в разговоре прошло еще минут двадцать, и он бы не был в него втянут еще столько же, но Блейзу словно приспичило напомнить ему о Поттере, который, как он сказал, тоже едет в Хогвартс: — Эй, Драко! — Забини потряс друга за плечо, на что тот обернулся. На вытянутом лице появилась раздраженная гримаса, но товарищ, как видно, этого не заметил или попросту не обратил должного внимания. — Слышал, с нами будет учиться Гарри Поттер? Можно бы и найти его купе, познакомиться. Кому не нужны полезные связи? Быть может, Поттер неплохой парень и поступит на Слизерин. Уж я-то знаю, что буду распределен именно туда, — гордо подняв голову, проговорил он, выделяя последнее предложение. Остальные согласно кивнули и уставились на Драко в ожидании. — Да уж, мы с Драко тоже. А вот Крэбб и Гойл, наверное, отправятся на Хаффлпафф. С такими-то мозгами… — протянула Пэнси, прыснув. — А что? Я согласен. Слыхал, там гостиная рядом с кухней, — облизнулся Грегори, попихав Винсента локтем в бок. — Хэ-хэ, точно, — отозвался тот. В следующую секунду купе наполнилось смехом троих волшебников, а толстяки недоуменно взирали друг на друга. — Ну, так кто пойдет искать Поттера? — продолжил свою старую песню Забини, а Драко поднялся с кресла, поманив «хаффлпаффцев» за собой. Пэнси тоже приподнялась, но сразу уселась обратно, когда в проеме появилась голова Дафны Гринграсс. Она радостно улыбнулась, входя внутрь, и, кивнув остальным, принялась что-то тараторить, обращаясь к заклятой подружке. Та ее внимательно слушала, уже напрочь позабыв и о Поттере, и о друзьях. Последние лишь пожали плечами, не углубляясь в их девичьи штучки, и покинули купе. — Эй, там сам Гарри Поттер! Вы видели? Тоже едет в Хогвартс! Он такой… такой… — мальчишка, на пару лет старше их, принялся вдалбливать им в голову еще что-то, восторженно охая и ахая. — Где он, Эдриан? — перебил его Забини. Никто так и не понял, откуда он знал его имя. Эдриан указал рукой на дверь слева и, подпрыгивая, скрылся. Они тут же постучали и, не дожидаясь приглашения, вошли. Блейз остался в коридоре. К удивлению, Драко сразу узнал его. Тот странный очкарик, которого он встретил в магазине мадам Малкин, и оказался Мальчиком-Который-Выжил. *- Это правда? — с порога спросил бледнолицый. — По всему поезду говорят, что в этом купе едет Гарри Поттер. Значит, это ты, верно? — Верно, — кивнул Гарри. — Это Крэбб, а это Гойл, — небрежно представил их бледнолицый, заметив, что Гарри рассматривает его спутников. — А я Малфой, Драко Малфой. Рон прокашлялся. Гарри показалось, что он таким образом сдерживает смех. Драко Малфой неодобрительно покосился на Рона. — Мое имя кажется тебе смешным, не так ли? Даже не буду спрашивать, как тебя зовут. Мой отец рассказал мне, что если видишь рыжего и веснушчатого, значит, он из семьи Уизли. Семьи, в которой детей больше, чем могут себе позволить их родители. Выдав эту убийственную тираду, Малфой снова повернулся к Гарри: — Ты скоро узнаешь, Поттер, что в нашем мире есть несколько династий волшебников, которые куда круче всех остальных. Тебе ни к чему дружить с теми, кто этого не достоин. Я помогу тебе во всем разобраться. Он протянул руку для рукопожатия, но Гарри сделал вид, что этого не заметил. — Спасибо, но я думаю, что сам могу понять, кто чего достоин, — холодно заметил он. Драко Малфой не покраснел, но на его бледных щеках появились розовые пятна. — На твоем месте я был бы поосторожнее, Поттер, — медленно произнес он. — Если ты не будешь повежливее, то закончишь, как твои родители. Они, как и ты, не знали, что для них хорошо, а что плохо. Если ты будешь общаться с отребьем вроде Уизли и этого Хагрида, тебе же будет хуже. Гарри и Рон одновременно поднялись со своих мест. Лицо Рона стало таким же медно-красным, как и его волосы. — Повтори, что ты сказал, — потребовал Рон — О, вы собираетесь с нами драться, не так ли? — презрительно выдавил из себя Малфой. — Да, если ты немедленно отсюда не уберешься, хотя, если честно, голос его был куда смелее, чем он сам. Все-таки Крэбб и Гойл были намного крупнее, чем они с Роном. — О, мы вовсе не собираемся уходить, правда, ребята? — усмехнулся Малфой, поворачиваясь к своим спутникам. — А к тому же мы проголодались, а у вас тут куча еды. Гойл потянулся к лежавшим на одном из сидений «шоколадным лягушкам». Рон прыгнул на него, но, прежде чем ему удалось коснуться Гойла, тот издал ужасающий крик. На руке Гойла повисла Короста, впившаяся ему в палец маленькими, острыми зубами. Крэбб и Малфой попятились назад, а Гойл размахивал рукой, пытаясь стряхнуть с себя крысу и завывая от боли. И как только Короста наконец разжала зубы и отлетела в сторону, ударившись о закрытое окно, все трое молниеносно испарились.* Блейза уже не было в коридоре, и троица отправилась обратно в свое купе. Гойл держался за руку, предпринимая тщетные попытки остановить кровотечение. Как только за ними захлопнулась дверь, друзья принялись их расспрашивать: — Ну… — начал Блейз. — Что? — Пэнси. — Как все прошло? — снова Забини. Малфой слегка потупил взгляд и, ничего не говоря, плюхнулся на привычное место. — Поттер идиот, вот, кто отправится на Хаффлпафф. Побратался с младшим Уизелом, а чертова крыса набросилась на Грега, — Драко возвел глаза к небу, а пострадавший выставил вперед руку, обнажая свежий укус. На самом деле Малфоя вовсе не волновала рана друга, просто ему было не по себе от того, что Поттер возомнил себя не пойми кем и посмел начать соперничать с самим Малфоем. ___ *…* — отрывок из главы 6 («ПУТЕШЕСТВИЕ С ПЛАТФОРМЫ НОМЕР ДЕВЯТЬ И ТРИ ЧЕТВЕРТИ»), «Гарри Поттер и философский камень».***
Время шло, до конца учебного года остался всего месяц, а значит, через эти тридцать дней Драко превратится в неизвестно кого: чудище или того хуже в рыжего предателя крови Уизли (а что, могло и такое случиться). Малфой был готов заплакать от такой безысходности. Он пытался заговорить с мальчишками одного с ним курса (со Слизерина, конечно), а несколько раз и со второкурсниками. Мать присылала ему письма почти каждый день. В них она спрашивала, не нашел ли ее сынишка «друга», который сможет разрушить проклятие ровно на один учебный год. Но ответ поначалу был отрицательным, что, естественно, расстраивало Нарциссу Малфой, а потом и вовсе перестал отвечать. Ему это порядком надоело — писать одно и то же. Три дня Малфой думал и думал, что же делать дальше. Перед сном задавался тем же вопросом, видел страшные сны, в которых он каждый раз глядел в зеркало на свое прекрасное отражение, а потом начинал превращаться в разных ужасных существ волшебного мира. Сегодня он проснулся в холодном поту, когда вместо уже привычных чудищ и монстров в зеркале появилось лицо грязнокровки Грейнджер. Блейз потом сказал, что Драко кричал что-то странное, вроде, «Нет, Грейнджер, уйди! Нет-нет-нет!». Кстати о Блейзе. Он хороший друг, с которым Драко может поделиться любым секретом, кроме, конечно, одного, самого сокровенного. И был бы отличным парнем-спасителем от рокового заклятия, нависшего над семейством Малфой. Драко иногда задавался вот таким вопросом:, а знает ли Забини, что любовь существует между мужчинами? «А ты знаешь будто?» — получал тут же ответ в своей голове отчаявшийся слизеринец. И вот он пошел на рискованный шаг: предложил Блейзу встретиться сегодня у поля для Квиддича. Того немного удивило это предложение, ведь он, наверное, думал, что они там разговаривать собираются, что, впрочем, можно сделать и в замке в любое время, но все же согласился. Вечером, когда солнце стало только-только заходить, а дубовые двери Хогвартса еще не закрыли, Драко вышел из замка и направился в нужную сторону, оглядываясь по сторонам. В этом время все, вероятно, сидели в школе, кто в гостиных факультетов, кто в библиотеке, кто еще где-нибудь. Не встретив никого по пути, Малфой-младший благополучно добрался до назначенного места. Блейза пока не было. Слизеринец, дабы скоротать время, пошел на поле. Оно, естественно, пустовало, и Драко принялся разглядывать высокие трибуны и огромные кольца, представляя, как будет уже совсем скоро играть за свою сборную, громя Гриффиндор. Но все мечты могут развеяться уже через месяц, и даже влиятельный папочка не поможет своему проклятому сыну. Никто не возьмет уродливое чудище в команду. Задумавшись, мальчишка и не заметил, как сзади подошел Забини. — О чем ты хотел со мной поговорить? — сразу же спросил он. — Давай прогуляемся вокруг поля? — предложил Драко, игнорируя вопрос Блейза. У него на лице появилось замешательство и желание еще что-нибудь спросить или даже уйти обратно в замок, но Малфой уже спешил вперед и думал, что друг остался стоять на прежнем месте, но вдруг услышал приближающиеся шаги. — Так ты скажешь, в чем дело? Малфой немного помолчал, собираясь с мыслями. Не так-то просто было взять и поцеловать своего друга, если он — мужского пола, как и ты сам. — Скажи, Блейз, тебе нравится моя внешность? Тот оторопел от такого вопроса. — Что? — переспросил он. — О чем ты? — Ну, — протянул Драко, — внешне я тебе привлекателен? Забини, все еще пребывая в шоке от услышанного, опустил взгляд. — Конечно, — неожиданно для Малфоя произнес друг, отчего сердце внутри у последнего радостно запрыгало. — Да твоей внешности все завидуют! Ты тот еще красавчик! — А ты завидуешь? — они остановились под кольцами, и Забини едва заметно кивнул. — Что тебе во мне нравится? — Твои волосы, — с трепетом выдохнул чернокожий слизеринец. — Так дотронься. Это Блейз и сделал, хоть Малфой до последнего думал, что ничего такого не случится. — Что еще? — Глаза, — ответил он. — Так посмотри в них. Блейз поднял завороженный взгляд на блондина перед ним. Он так и не понял, чего хочет от него Драко, но был несказанно рад, что тот спросил у него это. — И губы, — прошептал он, — они прекрасны. После этих слов Малфой подумал, что лучше не ждать более и сделать то, что задумал. Он притянул Забини к себе и поцеловал. Это было неумело и противно, но Драко знал. что поступает правильно. Как говорится, красота требует жертв. Поцелуй был недолгий; когда они отпрянули друг от друга, то Малфой, даже не посмотрев в сторону однокурсника, пошел обратно в замок с тяжелыми мыслями на душе.***
Драко Малфой не нашел иного выхода, нежели просто оставить ошеломленного друга стоять посреди квиддичного поля, а самому скрыться в замке и отсидеться до утра. Тогда, как думал сам Драко, Блейз немного остынет. На самом деле, он был, мягко говоря, в культурном шоке от откровений однокурсника, что был, казалось, совсем не против того, что произошло между ними недавно. Он даже на поцелуй ответил. Скорее всего, чисто рефлекторно и от банальной неожиданности. «Главное, чтобы никто не заметил этого» — вдруг подумалось ему. Даже если друг обиделся, то блондин решил для себя, что расскажет ему о том, зачем нужно было его целовать. Он знал наверняка, Забини поймет и простит его. Малфой ценил Блейза, он был другом, о котором только можно мечтать. Несмотря даже на то, что истинный слизеринец должен быть эгоистичным циником, Блейз всегда мог выслушать его и, если потребуется, помочь любой ценой. Самому Малфою такое поведение было не свойственно. На душе стало легко, словно камень с плеч свалился. Было ясно, проклятие отступило. Это несказно радовало блондина, и он поторопился в совятню, чтобы сообщить обо всем матери.
