Desperate tomorrow

После того странного разговора, Акира уехал к себе домой, а Таканори остался стоять на балконе, продолжая наблюдать за ночным видом Токио и тем, как Сузуки выходит из подъезда, достает ключи от мотоцикла, надевает шлем, садится на черного железного коня и уезжает. - Возьмите, пожалуйста, свой заказ, - вежливо сказала кассирша, и Таканори взял из рук молодой девушки темно-коричневый пакет с пончиками. Сегодня Акира отвезет его к себе домой, чтобы посмотреть не попавшие в галерею картины. Также были незавершенные работы. Инициатором этой идеи, как ни странно, был сам брюнет. Крепко держа в руке бумажный пакет, Мацумото вышел из магазина и подошёл к чёрному мотоциклу. - Пончики, значит, - усмехнулся Акира, - будем сегодня сидеть на диване и кушать пончики. Толстеем вместе, да? - Мне показалось, что они тебе понравятся. - Таканори забрался на мотоцикл и крепко обнял Сузуки со спины, делая обидчивое лицо. - Я взял с разными вкусами. - Я люблю пончики, Мацумото. Я просто шучу, - блондин повернул лицо к Таканори, и младший сквозь шлем увидел, как от широкой улыбки у Акиры появились морщинки в уголках глаз. Это показалось ему очень милым. А еще его улыбка очень красивая, какая-то особенная. Дом Сузуки был небольшим, но довольно красивым и модно обставленным. Вся квартира была практически белоснежной, только, разве что, мебель была черного цвета. "Творческая личность", - подумал Таканори. И блондин, кстати, действительно жил рядом с ним, потому что из окна квартиры старшего брюнет мог разглядеть свой собственный дом. - Проходи в гостиную, я пока заварю чай. Поедим калорийные пончики, - сказал с улыбкой Акира и скрылся на кухне. - Неужели ты следишь за своей фигурой? - спросил Мацумото, разглядывая картины Сузуки, которые висели почти на всех стенах гостиной. - Акира, ты очень талантливый, знаешь? - Знаю, - крикнул блондин из кухни, и по голосу было ясно, что он улыбался. Пока Таканори изучал картины художника, Акира пришел в гостиную с двумя кружками горячего чая, и присел на кожаный диван, поставив напиток на стеклянный стол черного цвета. - Я принесу пончики, - сказал Мацумото и пошел в коридор. Он подошёл к пуфику, и взял бумажный пакет, ранее им оставленный. Вернувшись в гостиную, Таканори не обнаружил там Акиру, но, повернув голову в сторону кухни, увидел блондина, говорящего по телефону. Его лицо буквально менялось с каждой секундной. Сначала удивление, потом шок, а дальше ужас в глазах. Таканори не понимал, что там сказали Сузуки по телефону, но ему самому стало очень страшно. - Акира? Что такое? - взволнованно спросил Мацумото, когда старший положил телефон в задний карман джинсов, зарываясь своими длинными пальцами в блондинистые волосы и взлохмачивая их. Вид Акиры не предвещал ничего хорошего. - Слушай, Така, мне нужно сейчас срочно ехать в больницу. Я отвезу тебя по дороге, хорошо? - голос Сузуки дрожал, а безымянный страх окольцевал всего Таканори. - Нет, не надо, я сам дойду до дома. Ты езжай, - Мацумото положил пакет с пончиками на стол. Акира побежал в коридор, быстро обуваясь. - В шкафчике есть вторые ключи. Пожалуйста, забери их и закрой дверь, - быстро проговорил Сузуки и выбежал из квартиры, оставляя озадаченного Таканори одного. Он быстро собрался, перед этим не забыв вылить нетронутый чай в раковину, а пончики оставить в холодильнике. "Позже поедим", - подумал брюнет, выходя из квартиры старшего. Засыпая, Таканори чувствовал себя напряженно. В голову лезли разные мысли насчет такого поведения Акиры. Парень ведь даже не сказал, что случилось. Кое-как сумев расслабиться, Таканори подумал, что нужно будет спросить у Акиры в чем дело. Главное, не забыть. Мацумото не знал, когда именно у него появилось это чувство, но уже четвертый день - согласно календарю - он чувствовал себя странно, будто что-то шло не так. Не так, как должно было быть. А еще он часто читал про некого Акиру Сузуки в своём дневнике. Это его друг, который приходит к нему каждый день, но почему же он не появился сегодня? На следующий день, Таканори снова с какой-то грустью листал страницы и не знал, когда же придет этот художник, когда же они пойдут куда-нибудь развлечься. В парк, за город, на пляж - куда угодно, ведь в дневнике было написано, что они почти все время проводят вместе. Таканори не знал, где он пропадает. - Привет, меня зовут Акира, я твой друг, - сказал блондин в черном парадном костюме с грустными глазами и замученной улыбкой на лице. - Я знаю, я читал. Привет, Акира, - проговорил Таканори и впустил Сузуки в дом. Он никогда раньше не видел его, но был уверен, что этот тот самый Акира. Тот Акира, о котором он сегодня читал, по которому, наверное, скучал. - Что случилось? Почему ты в костюме? - спросил Мацумото, следуя за Акирой, который, открыв дверь на балкон, зашёл туда. - Акира? Смотреть на блондина было больно. В дневнике было написано, что ему 28 лет, но сейчас он выглядел на все 35. Он был каким-то замученным, длинные пальцы выглядели очень худыми, почти как у скелета. Лицо побледнело, а глаза были опухшими. - Что произошло? Акира не отвечал. Он закурил сигарету и закрыл глаза. Ночной ветер приятно дул в лицо, растрёпывая волосы Таканори, и мешая ему смотреть на Акиру непонимающим взглядом. Младший дотронулся до руки блондина, надеясь прикосновением достучаться до старшего. Но тот не шевельнулся, а Мацумото ощутил, какая же холодная у него рука. - Слушай, у людей с нормальной памятью бывают проблемы. Понимаешь? - внезапно сказал Сузуки. Мацумото от неожиданности стал часто моргать, а в горле застряла жгучая обида. - Тебе не понять меня, потому что все беды ты сразу забываешь. У тебя вообще нет проблем, черт возьми. Можно сказать, что ты живешь в раю, - Акира криво усмехнулся, - я даже иногда завидую тебе. - Прости, что у меня ненормальная память. Прости, что я больной, - хрипло, но четко ответил младший, а не докуренная сигарета в руках блондина неожиданно полетела вниз, минуя семь этажей. - Черт, прости, Таканори, я не хотел, - Акира закрыл лицо руками, устало массируя виски. Обида за считанные секунды исчезла, когда перед глазами брюнета стоял такой беззащитный Сузуки. Они стояли молча пару минут. Старший смотрел на звезды, а Мацумото - на блондина. - Я с похорон. Мой отец умер четыре дня назад, - начал Акира, а Таканори задержал дыхание. - Я очень любил отца. Иногда он говорил мне, что чувствует себя виноватым за то, что моя мать умерла при родах. Я не знал, в чем заключалась его вина, ведь это нормально. Умирать - это нормально, - старший остановился на пару секунд. - Он понял меня, когда я захотел посвятить свою жизнь искусству. Отправил за границу, когда средств у нас было не так уж и много. Поэтому, его смерть стала для меня ударом, - Сузуки прокашлялся. - Он умер из-за того, что у него была последняя стадия остеосаркомы. Ему ампутировали правую ногу, но нашли эту дрянь и на второй , - кадык Акиры дергался, когда он сглатывал. "Но у тебя ведь тоже была остеосаркома", - хотел сказать Таканори, когда вспомнил записи в своем дневнике, но передумал. Не хотелось делать еще хуже. Мацумото понятия не имел, что ему сейчас надо делать. Сказать, что все будет хорошо? Нет, это слишком жалко. Сказать, что отец сейчас смотрит на него с неба и гордится им, любит его? Это не поможет. Но все мысли разом улетучились, когда младший заметил, что плечи Акиры дрожат, и он прижимает ладонь к лицу. Было такое чувство, будто Таканори стрельнули прямо в сердце. Оно обливалось кровью, и этой крови было так много, что начало доходить до легких, топить их в крови, топить и топить так, что Мацумото не мог сделать ни единого полноценного вдоха. Его тело было будто полностью из стекла, и вот оно дало трещину, и он стал медленно покрываться трещинками, пока полностью не разбился, осыпаясь на пол маленькими осколками. Будто перед ним горел весь мир, и это пламя доходило до Таканори. Оно было таким близким, что его глаза начали покрываться жгучей влагой. Вот, что он чувствовал, видя плачущего Акиру. Разум не успевал за действиями, Таканори не мог понять, когда именно он стал прижимать трясущегося Акиру к себе, прижимать к своей груди, гладя по голове. Он не знал, почему сам обливается горячими слезами. Он вообще впервые видит этого человека, но когда он заметил, насколько больно блондину, его сердце болело так сильно, что заглушало абсолютно все. Они молча стояли на балконе. Голова Акиры была на плече Мацумото, а сам брюнет пропускал мягкие светлые волосы через свои пальцы. Блондин закрыл глаза, когда полностью успокоился, и вдохнул запах домашней футболки младшего, а тот обнимал свободной рукой Сузуки за спину, сжимая в пальцах черный пиджак, в котором сын недавно хоронил отца. - Таканори, - Акира отодвинулся, чтобы посмотреть на младшего красными от слез глазами. - Таканори, посмотри на меня. - Я смотрю на тебя, - сказал брюнет, обхватив лицо блондина ладонями. - Нет, посмотри на меня без слез в глазах, - Акира провел большим пальцем по щеке Мацумото, вытирая мокрую дорожку. - Почему ты плачешь? Это у меня горе, ты не должен плакать. - Я не знаю, почему, - шмыгнул носом Таканори, продолжая смотреть сквозь влагу прямо Акире в глаза. - Я не знаю, почему я плачу. Мне больно смотреть на такого тебя. - У меня теперь остался только ты, - прошептал блондин, прижимаясь своим лбом ко лбу младшего, - и то ты забываешь меня каждое утро. - Нет, Акира, я буду помнить тебя, - отчаянно проговорил Таканори, мотая головой. - Я запомню тебя. - Однажды, ты должен будешь сказать мое имя, не прочитав дневник. Обещаешь, что сможешь? - Обещаю, - прошептал Таканори в губы Акиры. Мацумото не знал, кто первым потянулся, может, они оба. Губы Сузуки были теплыми и мягкими. А когда Акира зарылся пальцами в волосы брюнета, он углубил поцелуй, и Мацумото своим языком почувствовал, какие же соленые от слез губы Сузуки. Они целовались с таким отчаянием, будто скоро должен был начаться конец света. Таканори так сильно жмурился, что стало больно глазам, а после он расслабился, давая новой дорожке слез пробежаться по щеке. Жидкость достигла их переплетенных губ, и оба снова почувствовали солоноватый вкус слезы. Акира оттягивал нижнюю губу младшего и зализывал ее, после снова языком врываясь в рот Мацумото, проводя по небу, отчего коленки брюнета стали подкашиваться. Казалось, будто время остановилось для них. Не существовало ни секунд, ни минут, ни часов. Ничего, что могло бы им помешать. Но где-то там, далеко-далеко, Таканори понимал, что время продолжает идти, секунды никогда не остановятся. Как бы он хотел, чтобы эти секунды могли длиться достаточно долго. Но как бы Таканори ни старался, он никак не мог оставить этот поцелуй у себя в памяти.