От ненависти до любви...целая история

- Он смотрит на тебя. Снова! Мелиса заговорчески шепчет мне это, пока мы стоим недалеко от актёров, которые тем временем готовятся к съёмке новой сцены. Томас там, он стоит чуть поодаль от других и читает сценарий. Я усмехаюсь. Обманщик. Он пользуется бумагами, как прикрытием. Я украдкой смотрю в его сторону, выгнув бровь, и мужчина отчаянно пытается скрыть улыбку, прочищает горло, хмурится, пробует стать в другую позу, но безуспешно. Я уже заметила, что он и минуты не может продержаться, не взглянув на меня. Я тоже улыбаюсь и продолжаю пялиться на актёра. Наконец, взгляд его голубых глаз встречается с моим, и в них я могу прочесть ту же мысль, что не покидает меня вот уже на протяжении часа. Мы оба ждём ночь. Время течёт слишком медленно. Сцену в кухне переснимают три раза подряд. Наблюдая за игрой Тома, я чувствую, как моё тело горит в нетерпении. Он такой красивый. Я хочу касаться его. Хочу чувствовать его тяжёлое дыхание на своей шее. Хочу дразнить мужчину, нашёптывая на ухо его полное имя, касаясь руками оголённой кожи. Мне снова приходится крепко зажмуриться, чтобы в который раз за это время вывести себя из мира фантазий о Томе и всех его обещаний, связанных с моим телом, его положением на нём, а также скорости и методах нашего соприкосновения. Ну вот, теперь вы понимаете о чём я? У меня закипают мозги. Стена, о которой мы с Томом договорились в трейлере, очень и очень… хлипкая. Пора это признать. Одни только наши переглядки чего стоят. Находясь поодаль от Мелисы и остальных, я с ужасом ожидаю очередной гримировки. Я не смогу. Меня точно уволят с этой работы, а в рекомендации напишут: «Пыталась изнасиловать одного из актёров. Весьма успешно». Но судный час неизбежно наступает. Все актёры рассаживаются в раскладные кресла, и я с трудом нахожу Тома, который устраивается спиной ко всем у самой дальней стены. Ох, это нехорошо. Вот вам задачка: Я и Хиддлстон плюс большое расстояние между нами и остальной съёмочной группой, что получается? Правильно. Публичное изнасилование. Делаю один успокаивающий вздох и, покрепче сжав кулаки, уверенным шагом направляюсь к актёру. Его широкая спина слегка подрагивает, и я с раздражением понимаю, что мужчина знает о всех моих мыслях и опасениях. Теперь не сложно догадаться: он специально сел так далеко. Дразнится. Ну, что ж. Мы оба можем играть в такие игры, Хиддлстон. И не мне тебе об этом напоминать. Первое, что я замечаю, когда обхожу мужчину, - его торжествующую ухмылку. Голубые глаза светятся, когда тот осматривает меня с головы до ног, но я старательно делаю вид, что сейчас ровно ничего не происходит, потому что, во-первых, моё лицо и мимику видно всей съёмочной группе, а во-вторых, я определённо не хочу доставлять тем самым удовольствие Хиддлстону. Во всяком случае, не сейчас и не таким способом. - Откиньте голову назад и закройте глаза, пожалуйста. Могу поклясться, что он беззвучно смеётся сейчас. - Конечно, Адамсон. Всё, что захочешь, - Хиддлстон откидывается в кресле и делает, как мне нужно, за исключением одного. Он всё ещё не может заткнуться. - Чем-то смущены? Я гримирую его лицо. - Нет. - А мне показалось, что вас смутило место, которое я выбрал. Разве нет? Просто закатываю глаза, продолжая играть против его правил. - Мне всё равно, где работать, Мистер Хиддлстон. Если вам удобно сидеть за километр от остальной съёмочной группы, я только за. Улыбка под моей кисточкой становится ещё шире, и я поздно понимаю, что попалась. - Отлично. Тогда не думаю, что с этим у тебя возникнут проблемы. И именно тут его горячая ладонь ложится на мою ногу. А именно на внутреннюю сторону моего левого бедра. Я вздрагиваю и тут же смотрю на людей позади нас. Кажется, каждый занят своим делом. Я знаю, что манипуляции Хиддлстона остаются незамеченными, но начинаю раздражаться, понимая, к чему именно они могут привести. Помните? Наше любимое публичное изнасилование. Всё верно. - Думаю, что сейчас самое время упереться в стену, о которой мы договаривались в гримёрке, Мистер Хид… - К чёрту стену! – рычит он, смотря на меня в упор, - просто продолжай гримировать, Мэгги. Его глаза полыхают, следом воспламеняя моё тело. Я послушно продолжаю работу, так же, как и его рука продолжает своё неспешное исследование по моей ноге. Прикосновения поднимают волну мурашек, я чувствую, что начинаю дрожать. Том наблюдает за мной. Его пальцы слегка сжимают кожу на границе юбки. Он же не станет… Или…? И он делает это. Рука скрывается под тканью, продолжая ласкать мою нежную кожу. Он так близко. Запредельно близко. Я чувствую, как пульсирую там, в жарком ожидании его прикосновения. Пожалуйста да, нет, я не знаю. Просто не останавливайся. Он ловит мой взгляд как раз в тот момент, когда его указательный палец касается, наконец, моего лона. Желание остро жалит внизу живота. Я едва сдерживаю порыв послать всё к чёрту и прямо на глазах у всех этих людей сесть на Тома, впиться в его чувственные губы и тереться о его эрекцию, в попытке ослабить это невозможное напряжение, обжигающее меня между ног. И я знаю, о чём говорю. Одного быстрого взгляда вниз достаточно для того, чтобы оценить, насколько Томас стал твёрдым. Боже, что мы делаем? Публичное изнасилование? Почему я не могу остановить это? - Продолжай гримировать, Мэгги. Его хриплый голос только подливает масла в огонь. Я машинально гримирую его лицо, заворожённо наблюдая за полуоткрытыми губами мужчины. Хочу их. Хочу целовать и мять эти сладкие губы, кусать каждую из них, чувствовать тяжёлое дыхание, пробовать его. Когда указательный палец Тома начинает чертить узоры прямо над моим клитором, я окончательно ломаюсь. Из меня вырывается тихий стон. Актёр мягко усмехается: - Тише, малышка. Ты же не хочешь, чтобы все эти люди увидели, как страстно ты хочешь оказаться подо мной сейчас. Но его подлые пальцы играют в другую игру. Давление на клитор усиливается, в отчаяние я кусаю губу, но понимаю, что ещё немного, и точно спалю нашу хлипкую шифровку. И Хиддлстон знает это. Он наблюдает за моими муками, за тем, как появляется румянец на моём лице, и тихо наслаждается. Но, как я и говорила, в эту игру могут играть двое. Беру себя в руки, оставляю последний штрих на его подбородке и делаю шаг назад. Рука Хиддлстона безвольно падает на его колено, и я с наслаждением наблюдаю за тем, как он делает долгий успокоительный выдох. Рано расслабляешься, милый. Кисточка выскальзывает из моей ладони, и когда я нарочито медленно нагибаюсь, чтобы поднять её, к Хиддлстону приходит понимание. Но что он может сделать против моей руки? Я касаюсь его чётко очерченной эрекции поверх грубой ткани брюк. Быстро оглядываю толпу людей, а затем смотрю на Тома. Его тяжёлый взгляд прикован к моей ладони, сжимающей его член, губы распахнуты в немом стоне. Умопомрачительное зрелище. Нас беспощадно тянет в пучину страсти, и мы оба понимаем, что не сможем выбраться. Никакие стены нам не помогут. Ещё минута, и даже все эти люди перестанут быть помехой. Так что же остаётся? Публичное изнасилование? Боюсь, чем чаще я это повторяю, тем больше такая идея не кажется мне бредовой. - Что нам делать? – шепчу я, глядя Тому в лицо. Он хмурится, вглядывается в глубину моих глаз и… Снова ухмыляется. - Подыграй мне, Адамсон. Я отхожу от него, когда мужчина поднимается и начинает идти к съёмочной группе, предварительно запахнув на себе сюртук. Я едва могу разобрать их разговор с Гильермо. Кажется, Хиддлстон жалуется на своё самочувствие и искренне извиняется, что не может продолжить съёмку. - Не проблема, Том, - режиссёр сжимает его плечо, - мы пока поиграем с подвалом. Там ты не нужен. Давай я попрошу Фреда тебя отвезти. Актёр оглядывается и указывает в мою сторону. - Не стоит, я уже попросил Адамсон. Мне остаётся только смущённо помахать им ручкой. ___ Всё происходит слишком быстро. За Хиддлстоном захлопывается дверь машины, и вот его губы впиваются в мои. Мы стонем в унисон, когда наши языки сталкиваются, пробуют, ласкают. Так сладко. Горячо. Я сжимаю воротник его голубой рубашки и тяну на себя. Я хочу, чтобы он касался меня, сейчас и всегда. И он так щедр. Горячие ладони судорожно блуждают по всему моему телу, словно не могут насытиться, не могут выбрать, к чему именно прикоснуться. Он нежно касается моих щёк, сжимает грудь, стонет, когда забирается под юбку и ласкает голую кожу бёдер. И вот он снова поджигает меня, когда кончики его пальцев начинают играть с моим лоном, вынуждая выгибаться и отчаянно стонать в объятьях мужчины. - Да, детка, вот так, - хрипло шепчет Том в мои губы, - кончи для меня. Я хочу, чтобы ты кончила сейчас. Боже, как же я хочу этого! Тягучее вожделение скручивается спиралью внизу живота от его дыхания, слов, манипуляций, и я чувствую, что меня начинает потихоньку подмывать к краю, но это было бы слишком просто. С трудом я отталкиваю его руку и с придыханием говорю: - Сегодня мы кончим вместе, Мистер Хиддлстон. И никак иначе. В серых, потемневших глазах мужчины полыхают эмоции. Он целует меня, а затем снова и снова, и только потом заводит машину. Я пытаюсь вернуть себе самообладание, сидя на пассажирском сидении, но стоит мне только взглянуть на мужчину, и я снова в огне. Он такой красивый и такой возбуждённый. Неужели, мы сделаем это? Не могу поверить. Все наши фантазии уже сегодня воплотятся в жизнь. Кстати о фантазиях. - Я буду сверху. Томас быстро смотрит на меня, и хищная ухмылка расцветает на его разгорячённом лице. - Про какой именно из многочисленных раундов ты говоришь сейчас? Я улыбаюсь в ответ. Ночь определённо будет долгой. ___ Мы целуемся в лифте. И в коридоре отеля по дороге к моему номеру. Нет, к его номеру. Моему. Мы спорим какое-то время. В итоге, когда его горячие поцелуи в изгибе моей шеи становятся слишком наплевать-на-всё-давай-переспим-прямо-здесь обжигающими, я сдаюсь. Мы плюс закрытое помещение равно? Правильно. Сумасшедший секс. - Наконец-то ты моя, Мэгги, - шепчет мужчина, пока мы целуемся и трёмся друг о друга у стены в его номере, - я могу сделать с тобой всё, о чём я так долго мечтал. И если ты всё-таки хочешь остановиться, то лучше сказать это прямо сейчас. Я хрипло смеюсь, помогая расстёгивать мою рубашку. - И ты остановишься? Его лукавый взгляд говорит сам за себя. - Ни за что. Конечно, он не остановится. Не сейчас, когда моё полуголое тело находится в его руках. - Глаз не оторвать. Какая же ты красивая. Я кусаю губу, когда он целует мою горячую кожу на ключицах, а затем нарочито медленно чертит языком дорожку к самой груди. Мужчина наблюдает за мной из-под бровей, когда пальцем задевает одну из чашечек бюстгальтера и тянет её вниз, высвобождая напряжённый сосок. - Я скучал по ним. Его взгляд воспламеняет меня ещё больше, пока кончик его языка кружит вокруг напряжённой вершинки. Я вздрагиваю от накатывающих волн вожделения. Так хорошо. Только он способен доставить мне такое удовольствие. И я таю в предвкушении большего. За первым соском следует второй. Я еле стою на ногах, когда прикосновения Хиддлстона становятся более грубыми, будто ему мало простого касания. Он кусает левый сосок, и я ломаюсь. - Пожалуйста, Томас. Он усмехается в мою грудь. - Пожалуйста, что, Адамсон? Мы уже играли в эту игру у стены в твоём номере, помнишь? Верно, только тогда мне нужен был поцелуй, сейчас же я умру, если в ближайшие пять минут этот мужчина не окажется глубоко во мне. Я хрипло выдыхаю. - Ты мне нужен. Он хватает меня за подбородок, мы снова запредельно близко. - Как именно, скажи мне. Уф. Да чтоб тебя, Хиддлстон! - В постели. Ты сверху. Во мне. Жёстко. И если ты не закроешься сейчас, мне придётся найти применение твоему языку. Томас хрипло смеётся и быстро чмокает меня в губы. - Вот это моя девочка. ___ Он толкает меня на кровать, а сам нависает сверху. Со сладким, тягучим удовольствием я наблюдаю за тем, как оголяется его тело, пока я распахиваю рубашку. Мгновение, и она летит за пределы кровати. Том помогает мне избавиться от моей. Она летит туда же. За ней бюстгальтер. Мужчина мнёт мою грудь, пока я отчаянно пытаюсь расстегнуть его ремень. Он специально не хочет поддаваться. Я смеюсь от негодования. - Хочешь, чтобы я помог тебе? Я смущённо киваю. - Да. Моё новое любимое занятие номер один: лёжа наблюдать за тем, как Хиддлстон расстёгивает ремень своих брюк, ширинку и пуговицу. Пуговицу, чёрт возьми! Я так счастлива, словно ребёнок в кондитерской. Ребёнок, которому предлагают самый вкусный кекс. Мужчина стягивает брюки вместе с бельём, и я откровенно пялюсь на его эрекцию. Ребёнок, которому предлагают самый вкусный и самый большой кекс. - Сними всё, что на тебе надето, сладкая. Моё любимое занятие номер два: заворожённо наблюдать за тем, как Томас лениво ласкает себя, стоя на коленях на кровати, и пожирает меня взглядом, пока я быстро избавляюсь от лишней одежды. Кажется, я умерла и попала в рай. Этому нет другого объяснения. Наконец, когда я абсолютно голая ложусь на кровать, мужчина нависает надо мной. В его взгляде плещется самая настоящая лава. Мы так долго этого ждали. - Мэгги Адамсон, сейчас я трахну тебя. Я отчаянно киваю. - Самые долгие «сейчас», которые когда-либо были в моей жизни. Том хрипло смеётся в мои губы, и я чувствую… Как два его пальца входят в меня. - Том… Словно во сне я вижу, как его полуоткрытые губы улыбаются. - Что, детка? Ты ведь хотела, чтобы я был в тебе. Разве нет? Моё будущее любимое занятие номер три: бить этого засранца. Его пальцы начинают двигаться. - Это не то…м…что…ммм..я имела в…ох, Боже…имела в виду, Том, Боже, да! Это трение внутри меня волшебно. Но ещё более волшебно наблюдать за тем, как переливаются эмоции наслаждения на лице Хиддлстона. Самый красивый мужчина на земле ублажает меня своей рукой прямо сейчас. И мне никогда не было так хорошо! - Томас… Он протяжно стонет в мой рот, и я чувствую его горячую эрекцию, обжигающую мою кожу. - Скажи ещё раз. - Томас, пожалуйста… Из его губ вырываются хриплые проклятья, и я вздрагиваю, когда наполненность покидает меня вместе с его пальцами. Но ненадолго. Том опирается на руки по бокам от моей головы, и я чувствую, как кончик его огромного члена толкается в меня. Только не закрывай глаза, Мэгги! Не смей закрывать глаза! И мои старания стоят того. Губы Тома распахиваются в грубом стоне, когда его член проникает в меня. Дюйм за дюймом. Он сжимает простынь в ладонях, а я сжимаю его задницу. Да, я делаю это. А ещё я выгибаюсь в спине и, кажется, мурлычу. Чувство абсолютной наполненности сносит крышу. Мы цепляемся друг за друга глазами. Мы знаем всё, что хотим сказать в этот момент. Мы начинаем двигаться. - Не закрывай глаза, - рычит Том, пока я утопаю в волшебных ощущениях трения, - я хочу видеть в них понимание того, что мы, наконец, делаем это. Я киваю. Слов нет, только стоны. Снова и снова. С каждым новым толчком его члена во мне. Томас ускоряет темп, и я толкаюсь в ответ. Боже, это так хорошо ощущается! - Томас, ещё, пожалуйста. Хиддлстон словно срывается. Он замедляет темп на секунду, а затем, резко и безжалостно начинает пронзать меня, и я не могу ему отвечать. Всё моё тело сводит чистейшей судорогой удовольствия, и я не замечаю, как наступает тот момент, когда я отчаянно и с приглушённым криком падаю вниз. Томас рычит проклятья, наблюдая за моим оргазмом, и падает в ту же бездну безграничного удовольствия. Моё самое любимое занятие: наблюдать, как Томас кончает на мою оголённую кожу, снова и снова повторяя моё имя. ___ Не помню, сколько мы лежим в обнимку. Десять минут, час, может, чуть больше. Я рассеянно перебираю влажные волосы Тома. Чувствую, что улыбаюсь, и понимание того, что я не могу это контролировать, делает мою улыбку ещё шире. Я счастлива. Почему мы не сделали этого раньше? - Дай мне минуту, и мы продолжим. Я смеюсь. Он смотрит в мои глаза и улыбается. Я снова чувствую. Не могу не чувствовать. Том Хиддлстон притягивает меня, особенно сейчас, после такого умопомрачительного секса. Я прижимаюсь к нему. - Может быть, мы спим? Он целует меня в лоб и машет головой. - Нет, Мэгги. Наш секс снился мне тысячу ночей подряд, и эти сны были в миллионы раз далеки от этого. Хм, с этим я соглашусь. Мы лежим ещё какое-то время. - Только не убегай завтра утром, хорошо? – вдруг говорит Том, - не хочу просыпаться в одиночестве. Я загадочно улыбаюсь, лёжа на его груди. Мужчина улыбается в ответ. - Если убежишь, приду, и трахну тебя на полу твоего номера. Я игриво щиплю кончик его носа. - Тогда я оставлю дверь открытой.