От ненависти до любви...целая история

Мы наслаждались. — Держи, очень вкусное. Я лизнула шоколадное мороженое и вернула Тому. Тот фыркнул. — Я знаю, что оно вкусное. Поэтому я его себе и купил. Мы дурачились. Я визжала как чокнутая, когда Том кусал мои ступни. — Аааа! Прекрати! Я же сейчас тебя пну! Это будет очень больно-ааа! Хиддлстон крепко держал мои ноги за щиколотки, отрезая все пути к отступлению, но это была полностью моя вина. Минуту назад я в шутку сказала о том, что он плохой актер. Шокированный взгляд голубых глаз, и вот мужчина хватает меня за ноги и начинает жестокую пытку. Я ненавидела щекотку всем сердцем, но не могла перестать смеяться под таким напором. Мы ценили каждый момент. — Том, посмотри! Мужчина целовал мою шею и вдыхал запах волос, пока мы сидели в кресле-качалке у большого окна в моём номере. Я схватила его щёки и отпихнула от себя, вынуждая взглянуть на звёздное небо. — Ну, правда, посмотри! Такое красивое сегодня! Хиддлстон улыбнулся и сжал меня ещё крепче. — Да, необыкновенное. Мы хотели, чтобы время остановилось. — Потише, Мэгги. Моя машине не звукоизолирующая, — хрипло шептал Томас. Мы двигались в унисон на заднем сидении его машины позабыв об опасности быть пойманными. Мы больше не могли контролировать ни притяжение, которое не отпускало нас с самой первой встречи, ни чувства, сжимающие сердце, едва мы пересекались взглядами. Мы больше не в силах были контролировать «нас». Я как сумасшедшая целовала его взмокшую шею, пока мужчина входил в меня резкими движениями, сжимая до боли ягодицы. Из его губ вырывались хриплые возгласы каждый раз, когда я покусывала его ухо и шептала «Томас, Томас пожалуйста, ещё», и его ответная реакция толкала меня к краю снова и снова. Мы создавали атмосферу. Ванна была наполнена на две трети. Том медленно погрузился в лавандовую воду, протягивая мне большую ладонь. — Иди ко мне. С его помощью я шагнула в воду и села следом, откинувшись на мужскую грудь. Сегодня было много работы, и мы оба ужасно вымотались уже к середине ночи. Поэтому было вдвойне приятно расслабиться в обществе друг друга, и я мысленно поблагодарила Тома за такую волшебную идею — свидание в ванной. — Ты так хорошо пахнешь. Даже после долгого дня. Мужчина уткнулся носом в мою макушку, переплетая руки у меня на груди. Я улыбнулась и закрыла глаза. — Это не я, а пена для ванны. Но он уже качал головой. — Нет, это именно твой запах. Я его ни с чем не спутаю. Сразу его заметил, помнишь? Его слова согрели душу. Конечно же, я помню. — Том? — Да… — Почему я? Комната погрузилась в долгую тишину, и я быстро пожалела о своем типичном и глупом вопросе. Он не должен отвечать на такие высказывания. Он мне вообще ничего не должен. — Ты запомнилась мне, — неожиданно начал Хиддлстон, и я замерла в его руках. Вода согревала тело, а слова Тома ласкали мою душу и сердце, пока он неспешно погружал нас в воспоминания. — Я успел познакомиться с большим количеством людей. Профессия обязывает. И недавно я понял одну неприятную для себя вещь — я перестал их запоминать. Ну, знаешь, не специально. Просто мозг словно не хочет реагировать, да оно и понятно. В последнее время у меня много работы и текста, которым голова забита. Но ты… — Хиддлстон хрипло и приглушённо засмеялся в мои волосы, — помнишь тогда, в раздевалке? — О, боже, — я буквально почувствовала, как мои щёки зарделись красным, и прикрыла руками глаза. — Да, это было довольно забавно. В тот день у меня было такое ужасное настроение, но благодаря тебя весь оставшийся вечер я улыбался. Уже тогда я понял, что с тобой не обязательно жеманничать и строить из себя джентльмена. Мне захотелось с тобой поиграть. И какого же было моё удивление, когда ты, пьяная и до безумия красивая, влетела в то кафе и вызвала у меня эрекцию! Я сделала попытку утопиться, но Хиддлстон притянул меня к себе и засмеялся ещё громче. Конечно, я не смогла сопротивляться его заразительному настроению и тоже залилась хохотом. — Да уж, представляю, как ты удивился тогда! Том утёр слёзы и закивал головой.  — Таких «конфузов» в моей жизни ещё не было. Когда ты убежала, мне ещё долго пришлось скрывать ширинку от своей спутницы. Я резко стала серьёзной. — Надеюсь, её платье никогда не отстирается. Мужчина хитро улыбнулся, вальяжно раскинув руки на бортики ванной и глядя мне прямо в глаза. — Не буду врать, Мэгги. Мне безумно нравится, что ты такая собственница. Я фыркнула. — Кто бы говорил… Пальцы Тома схватили мой подбородок и настойчиво притянули в глубокий и требовательный поцелуй. Когда же горячий язык мужчины покинул мой рот, и он снова отстранился, я с трудом восстановила дыхание. — Это уже другая история, которую я не очень-то хочу вспоминать. В его серо-голубых глазах полыхало недоброе пламя, но я всё равно попыталась. — Почему? — Потому что, если мы продолжим говорить про Купидона, завтра тебе сложно будет ходить, сладкая. Видимо, Том что-то прочёл в моём игривом взгляде, потому что быстро потянул меня на себя и закрыл мой рот горячим, обещающим большее поцелуем. Мы просто существовали. Я тихо помешивала горячий кофе, стараясь издавать как можно меньше звуков, в то время как Томас сидел на моей кровати и вдумчиво читал сценарий. Сегодня утром я слёзно выпросила, чтобы он делал это в моей комнате, потому что мне с необъяснимым влечением хотелось понаблюдать за этим процессом. Конечно, я ожидала, что мужчина будет ходить по комнате и проговаривать фразы вслух, стараясь придать им нужную интонацию, но всё было немного иначе. Том в полной тишине читал разложенные на кровати листы, вдумчиво потирая виски, иногда закрывая глаза, или просто легонько покачивался на сложенных в позе лотоса ногах и смотрел в потолок. И я не смогла удержаться. Я позволила себя. Только на секунду. Я представила, что мы вместе. Что завтра не последний день съёмок. Представила, что время с актёром не просачивается у меня сквозь пальцы, как это происходит последнюю неделю. Я жадно глотнула остывший напиток, в попытке заглушить боль от подступающих слёз. Слишком запретные мысли. Но каждый час, который толкал нас ближе к расставанию, делал эти мысли всё более настойчивыми. Мы боялись будущего. — Значит, сразу после окончания этих съёмок, ты улетаешь на другие? Том кивнул. Он рассеяно ковырял салат вилкой, пока я наблюдала за тем, как лёгкий осенний ветерок перебирает его волосы. Я не знала, что сказать. Гул оживлённой кафешки заглушало моё громкое биение сердца в ушах. Я знала на что шла. Ещё до того, как «мы» зашло слишком далеко, Том честно дал понять мне, что на данном этапе жизни его карьера загружена, и у него нет времени на Мэгги-гримёршу-Адамсон. Так почему же сейчас, сидя напротив Хиддлстона в кафе и глядя в его голубые потухшие глаза, я готово вот-вот разрыдаться? — Мэгги… — Том отложил вилку и потянулся за моей ладонью. Но в тот момент это могло стать последней каплей, и, не выдержав, я быстро убрала её под стол. — В принципе, я наелась, — улыбка давалась с большим трудом, но я изо всех сил старалась показаться более равнодушной, чем была в тот момент, — поехали на площадку? Губы мужчины дёрнулись в попытке сказать что-то ещё, но в последний момент он передумал и просто кивнул, поднимаясь со своего места. Я хотела, чтобы он сказал. Безумно хотела. Мысли и переживания сводили с ума. Я отчаянно нуждалась в поддержке Тома, но продолжала молчать, потому что понимала, что не услышу от него то, что успокоит меня и вселит надежду. И в этом виновата только я. Ведь я знала, что рано или поздно этот момент наступит. К машине я шла словно в тумане. Сегодня мой последний рабочий день, и я бы никогда не подумала, что эта фраза будет звучать настолько уничтожающе. ___ — Мэгги, мы только тебя ждём. В голосе Сью уже скользит лёгкое раздражение, и я понимаю, что прятаться в уборной больше нельзя. Вся съёмочная команда идёт в бар отмечать конец съёмок «Багрового пика», и Сью настойчиво уговаривает меня присоединиться. Только вот, у меня далеко не праздничное настроение. С лёгкой паникой на душе я поправляю рубашку, убираю за ухо прядь волос и выхожу из трейлера. Держись, Мэгги Адамсон! Похоже, сегодня тебе придётся примерить на себя роль актрисы и доказать, что тебе очень весело. Бар оказался почти возле нашего отеля, что показалось мне хорошим путём отступления. Никогда прежде я не чувствовала себя такой потерянной. Внутри очень шумно и душно. Знакомые лица смеются, звенят бокалами, вспоминают всё самое хорошее, что только понижает градус моего настроения. Эти люди действительно стали мне очень близки. Мелиса, тряхнув своим рыжим облаком волос, наклоняется ко мне поближе и шепчет в самое ухо. — Я подписалась на тебя в твиттере. Буду досаждать тебе каждый день, обещаю! Впервые за этот вечер моя улыбка самая настоящая. — За нас! — За нас! Алкоголь слегка обжигает горло и оседает где-то в сердце, заглушая душевную боль. Я немного открываюсь, вливаясь в общую беседу. Даже смеюсь, когда мы вспоминаем сближение Сью и Джоша. Сара в серьёз собирается меня напоить. Мне показалось это очень милым, и в какой-то момент я крепко обнимаю женщину, подарившую мне такую замечательную возможность поработать в этой большой и дружной команде. Я не хочу с ними расставаться. Час спустя я практически справляюсь с душевной болью, сковывающей горло, до момента, когда Сью наклоняется ко мне, указывая куда-то взглядом. — Он здесь. Мне не нужно оборачиваться, чтобы узнать, про кого она говорит. Более того, я почему-то специально не смотрю в его сторону. Мне больно, мне грустно и одиноко. И мне хочется, чтобы это прекратилось. Я ставлю точку. Актёры присоединяются к нам в левой части большого стола, после чего беседа становится более оживлённой и интересной, но я, словно испуганный кролик, прячусь за спиной у Сью, тут же потеряв связь с реальностью. Ни парикмахер, ни Мелиса больше не делают попыток разговорить меня, без слов понимая, что происходит. Заканчивается ещё один час, в течении которого я просто стараюсь не переборщить с алкоголем и подавать хоть какие-то признаки жизни. Но в какой-то момент окружающий меня гул резко увеличивает громкость, когда я слышу его имя.  — Том Хиддлстон! Ты должен мне танец! Сью довольно сильно опьянела. Из укромного места я наблюдаю за тем, как высокая фигура подходит к ней, говорит что-то тихо и забавно, судя по ответному хохоту женщины. Он помогает ей встать и уводит в середину полу пустующего танцпола. Несколько людей из группы следуют их примеру. Меня приглашает малознакомый мне парень из помощников режиссёра, и я рассеянно киваю, хоть и не в состоянии даже вспомнить его имя. Когда мы медленно движемся в ритм музыки, я смотрю только на одного человека. Но он не смотрит на меня в ответ. Я знаю, что он тоже ставит точку. Повторяет за мной. Но моё сердце не слушается. Оно рвётся в груди, сжимается под тяжестью его напускного равнодушия. Парень, который ведёт меня по танцполу, что-то шепчет мне, и я рассеянно улыбаюсь, не услышав ни слова. Мне хочется исчезнуть. Забыться где-нибудь в своей боли. Мне хочется домой, к родителям и Лили, чтобы выплакаться и забыть всё, как страшный сон. Кажется, мне просто жизненно необходимо уйти. — Из…извини. Голос дрожит. Я возвращаюсь к столу, обнимаю Сью и Мелису. Они ничего не говорят мне, просто убеждаются напоследок, что мы не потеряем связь и будем продолжать общение. Первые слёзы предательски скатываются по щекам. Я смотрю на подруг последний раз, забираю сумку и выхожу из здания. Холодный ветер приводит меня в чувства. Я не собираюсь плакать сейчас, только не при свидетелях. Словно подгоняемая болью, я спешу к высокому зданию отеля, сжимая в руках ключ-карту. Спину пронзает дрожь, когда я слышу такие же быстрые шаги за моей спиной. Только не это, пожалуйста! Мои каблуки отстукивают почти бешеный ритм по сверкающим панелям вестибюля. Лифт мой спасательный круг. Я отчаянно пытаюсь добраться к ним и не разрыдаться, но тяжёлые шаги позади догоняют меня. Я внутри. Двери закрываются. И его руки обнимают меня. Я плачу. Конечно, я плачу. Мои ладони отчаянно хватаются за воротник его голубой рубашки. Лицом я утыкаюсь в его грудь, заливая ткань потоком слёз. Том так крепко сжимает меня, что почти невозможно дышать, но это спасение. Без его поддержки я бы точно свалилась на пол и забилась в истерике, как ребенок. Хиддлстон наклоняется, и я настигаю его на полпути. Наши губы отчаянно поглощают друг друга, поцелуй становится солёным от слёз, моих, его, я не знаю. Ничего не могу разобрать в этой бесконечной бури эмоций и боли, волнами накрывающей нас обоих. Ещё один раз. Створки лифта открываются с ужасным писком, он словно оповещает нас о том, что время идёт на часы. Дрожащей рукой и сквозь пелену слёз я открываю дверь номера, тут же возвращаясь в объятья мужчины. Мы снова целуемся. Его руки везде. Он запоминает меня, записывает в памяти ощущение своих рук на моём лице, волосах, теле. Я знаю это, потому что делаю тоже самое. Его волосы такие мягкие. Его руки теплые и твердые. Его губы с привкусом скотча обжигающие и влажные. И всё это в последний раз. Я отстраняюсь, чтобы просто посмотреть на Хиддлстона, увидеть его раз и навсегда, но он не даёт мне возможность сделать это, ту же опускается к моей шее, целует много и быстро. Я сжимаю его плечи, чувствуя нарастающую панику. Это Том Хиддлстон. Он играл со мной и смущал. Он ловил меня в гримёрке и принуждал к сладкому сопротивлению. Он сводил меня с ума пошлыми словами и голубыми глазами. Он так горячо целовал меня и ревновал до безумия. Он дарил мне самые сногсшибательные ощущения своими руками, телом и языком. Он был моим мужчиной мечты, просто сидя здесь на кровати, увлеченный своим сценарием. И я любила его. И люблю. И хочу, чтобы это никогда заканчивалось! Губы Хиддлстона резко накрывают мои, но я теряю темп, я теряю себя и нас. — Том… Он не отвечает, просто пытается потеряться во мне, и теперь мне снова больно и одиноко. — Нет, Том. Стой. Я мягко отталкиваю его, тут же встречаясь с его голубыми глазами, которые кричат о спасении. Ему тоже больно и одиноко, но я не могу. Не в последний раз. — Это всё? Мой голос очень тихий и бесцветный, но Том вздрагивает, как от удара. Он тяжело сглатывает, тупо смотря на меня в ответ, словно маленький потерянный щенок, который не в силах понять, что от него хотят. Моё сердце ударяется о рёбра, но я настойчиво повторяю. — Это всё? Его грудь тяжело поднимается, на лице читается паника. Он просто пялиться на меня, пока я снова не всхлипываю. Его руки делают попытку обнять меня, но я упрямо отхожу назад, желая только одного. Чтобы он, наконец, ответил. И Том сдаётся. Он говорит хрипло и также бесцветно. — Да, Мэгги… Мне приходится плотно закрыть глаза и опустить голову. Я больше не могу на него смотреть. Я запомнила слишком многое. — Это всё. Мир останавливается, замирает прямо в его словах. Конец. Нас больше нет. — Тогда уходи. Я не знаю, кто это сказал. Голос не был похож на мой. Но я видела, как ноги Тома замерли на секунду, а затем порывисто развернулись и зашагали прочь из моего номера. Из моей жизни. Я бегу в спальню и утопаю в подушках, снова и снова вспоминаю все пройденные нами моменты, чтобы сделать себе максимально больно и оставить эту боль здесь. Завтра я улетаю домой. Завтра уже не будет ни Торонто, ни съёмок, ни Тома. Завтра я должна забыть этот рай и больше никогда не вспоминать об испытанном мною бесконечном счастье. Я больше не пытаюсь вернуться к Хиддлстону и по-настоящему попрощаться с ним. Я слишком сильно люблю его, чтобы сделать это.