От ненависти до любви...целая история

Меня будит шум дождя за окном. С трудом разлепив глаза, я сладко потягиваюсь и протяжно зеваю в голос. Так хорошо спала! Просто чудесно! Сладкая улыбка от уха до уха расползается на моём лице. Чем это так вкусно пахнет? Из-за плотно задёрнутых штор в номере царит сумрак, и только едва пробивающийся дневной свет позволяет хоть как-то разглядеть помещение. Что-то не припомню, когда я задёрнула шторы. И почему я сплю в топике? И почему моё постельное бельё пахнет так… странно? И… И… И… Боже мой! Как в моей постели оказалось ЭТО? На второй половине кровати, источая наиприятнейший аромат, расположился поднос с ещё горячими оладьями с вареньем и бокал апельсинового сока. Мой рот тут же наполнился слюной. Больше не задавая лишних вопросов, я подвигаюсь ближе к завтраку и принимаюсь за оладьи. Как вкусно! Варенье вишнёвое! И мой любимый сок! Это моё самое лучшее утро за прошедшую неделю. Однозначно! Как только один братик-оладушек таинственным образом исчезает, я беспощадно набрасываюсь на второй, щедро обмакнув его в вишнёвом варенье. И в этот момент шум дождя резко прекращается. Что за чёрт? Насторожившись, я оборачиваюсь на окно, только ничего не видно: угрюмые шторы закрыли весь обзор. Зачем я их вообще задёргивала? Дверь в ванную резко открывается, и из неё, подёрнутый лёгким паром, выплывает самый настоящий Аполлон! Влажные, разбросанные в прекрасном беспорядке волосы, рельефное тело, такое аппетитно-мокрое, что нестерпимо хочется выть на луну, а эта дорожка волос ниже пупка, Боже мой, да она так и сверкает неоновой табличкой «Отменный секс ниже по коридору», а там, южнее, махровое полотенце, такое же греховно-чёрное, как и мои фантазии в данный момент! Братец – оладушек чудесным образом спасается, а именно, выпадает из моей ладони и приземляется прямо в тарелку, издав при этом счастливый жизнерадостный хлюп! Кажется, я сейчас тоже хлюп! - А, ты уже встала, - спокойно говорит Том, будто не замечая моих широко открытых глаз, - как самочувствие? Голова не болит? Два варианта! Первый: я слетаю с кровати, кидаюсь к двери и выставляю вперёд руки с криком: «Не подходи! Не говори ни слова! Просто дай мне уйти, и я не трону тебя! Стой на месте, чёрт бы тебя побрал!». Второй: я так же слетаю с кровати, толкаю Хиддлстона к стене и начинаю бесстыдно целовать его чувственные губы в то время, как одна моя рука нежно тянет его за влажные волосы, а вторая же, окончательно потерявшая чувства стыда, быстро избавляется от махрового полотенца. Думаю, оба плана идеальны. Я прочищаю горло. - Нет, всё хорошо, - почти без запинок, умница! Том ухмыляется и медленно подходит ко мне, словно хищник, собирающийся напасть на свою жертву. Его потемневшие глаза неотрывно смотрят в мои, тем самым не давая мне возможности скрыться, или хотя бы отвести взгляд от его сексуального тела. Ладони начинают зудеть от почти невыносимой потребности коснуться мужчины, проверить, так же он приятен на ощупь, как мне кажется со стороны. О Боже! Нужно чем-то занять себя! Я быстро, почти испуганно хватаю ретировавшийся ранее оладушек, и кусаю его, не чувствуя вкуса пищи. - Тебе, я вижу, понравился завтрак, - улыбается Том и садится рядом со мной на кровать. Даже не думай смотреть, Мэгги! Не смотри туда! Слышишь, чертовка?! О, Да! Полотенце немного сдвинулось к югу! Какой вид! - Да, очень вкусно. Спасибо, - лепечу я, стараясь отвести взгляд от внушительного бугорка из полотенца, который сложился у него чуть выше голых колен. Чёрт! Меня и колени возбуждают! Отведи. Сейчас же. Взгляд. - Если ты не прекратишь пялиться, - хрипло шепчет Том, и я вздрагиваю, - то тогда уж точно будет, чем полюбоваться. Я не очень справляюсь с Ним в последнее время. И особенно сейчас, когда ты сидишь в моей кровати, такая сонная и такая любопытная. Я на пределе… Громогласное «Ах»! Серые глаза Тома так и намереваются просверлить во мне дыру. Какое неудачное сравнение. Пора отвлечься. - Эм… Как ты узнал, что мне нравится апельсиновый сок?- бормочу я и делаю спасительный глоток напитка. И, когда я возвращаю бокал на поднос и поднимаю вопросительный взгляд на Тома, то он неожиданно наклоняется ко мне и смачно чмокает в губы, от чего меня тут же бросает в жар. Я даже не успеваю опомниться, как он отстраняется от меня на небольшое расстояние и вновь смотрит своими потемневшими глазами в мои, шокированные. Умереть-закопаться! - Твои губы, Мэгги, - почти неслышно хрипит Хиддлстон, рассеянно поглаживая большим пальцем мою зардевшуюся щёку, - ты на вкус как самый сладкий, самый спелый апельсин. Божественно! Неосознанно я кусаю нижнюю губу, вспоминая его собственный вкус. Тоже цитрусовый. Но скорее мандариновый. Но этого я ему не скажу! Я должна бороться! Хотя бы немного… - Да? Я не знала, - бессвязно шепчу я, неотрывно смотря в его глаза. Том улыбается, а в следующую секунду кончиком пальца касается моей нижней губы, собирая остатки варенья. Я давлюсь собственным вздохом, когда актёр медленно слизывает варенье с пальца, при этом не отрывая своего чертовски обжигающего взгляда от моих глаз. Он дразнится! А я плавлюсь, сидя напротив него и наблюдая, как кончик его языка игриво цепляет остатки сладкого лакомства, а после, так же изворотливо, обводит контур губ, смакуя вкус варенья. Хочу его! Я подаюсь вперёд, в попытке захватить его чувственные губы в плен моего поцелуя, но режущая слух трель, доносящаяся из-под подушки, останавливает меня на пол пути. Мой телефон! Том раздражённо выдыхает и, вильнув английскими булочками, уходит в соседнюю комнату. Вскочив с места, отыскиваю телефон под подушкой и одновременно прокручиваю в голове всё произошедшее. Я слишком податлива! Где моя настойчивость?! Том, я ведь его…ненавижу. Почему это слово звучит уже не так уверенно, как прежде? - Алло? В трубке слышится невнятный шорох, а затем явно обеспокоенный голос Люка зовёт меня по имени: - Мэгги. Это я, - что-то явно не так, - Извини, что звоню в такую рань. Но…Эм, слушай. Давай встретимся? Ты свободна. Это очень срочно, Мэгги… Во-первых: Ангел пропал. А во-вторых: его голос действительно срывается, или мне это только кажется? - Люк, что-то случилось? – с волнением в голосе спрашиваю я. Он молчит секунду, и моё сердце замирает. Боже, надеюсь ничего серьёзного. Люк… - Нет, почти ничего. Мне нужно поговорить с тобой, срочно. Я… Мэгги, приезжай на наше место, в парке. Помнишь? - Конечно, я скоро буду. Хочется сказать: держись, всё будет хорошо. Но Люк вешает трубку. Позабыв обо всём, я скатываюсь с кровати, хватаю свои аккуратно сложенные джинсы и быстро натягиваю их. Руки дрожат. Прихватив забытый на тумбочке ключ, я выхожу в другую комнату и собираюсь идти к выходу, но голос Тома останавливает меня почти у самой двери. - Мэгги? Уже уходишь? – заметив мой растерянный вид, актёр хмурится. - Да, мне пора, - быстро отчеканиваю я, стараясь не замечать, как соблазнительно смотрится его голубая рубашка в сочетании с влажными волосами. Когда он успел одеться? - Куда-то торопишься? Не подумав хорошенько, я ляпаю: - К Люку. И выхожу за дверь. Просто беги, Мэгги. Не успеваю я открыть свой номер, как Том появляется за моей спиной. - Ты никуда не пойдёшь! – твёрдо говорит он, стараясь не срываться на повышенные тона. Ну, нет, командовать мною не стоит, дорогой! - А вот и пойду! – резко, даже слишком, бросаю я и вхожу в номер, даже не пытаясь выпроводить актёра за дверь. Всё равно войдёт. - Если я говорю, что ты не пойдёшь, значит так оно и будет, Мэгги! Это моё последнее слово. Думай, что хочешь, самоуверенный индюк! Я не собираюсь продолжать этот бессмысленный спор! Не оборачиваясь на Хиддлстона, я беру необходимую одежду и скрываюсь в ванной. Да как он смеет командовать мной? Кто он мне? Нянька? Надсмотрщик? Он не имеет права запрещать мне делать то, что я захочу. Думает, накормил меня вкусным завтраком, посветил своим прекрасным телом Аполлона, и я упаду к его ногам? Нет уж! Не на ту напал! Если попробует меня остановить, то я его покусаю! Наскоро приняв душ, я надеваю чистую одежду и выхожу. Том, словно древнегреческая статуя, опирается о косяк двери, ведущей в гостиную, и сверлит меня взглядом из-под бровей. Будто не замечая его устрашающего взгляда, я прохожу мимо него с гордо поднятой головой. - Ты, кажется, не поняла, Мэгги? Я запрещаю тебе встречаться с этим Купидоном! – рычит Том у меня за спиной, но я только усмехаюсь. - Мне плевать на твои запреты, Хиддлстон! Делай что хочешь, я всё равно уйду. Его руки круто разворачивают меня к себе, и я тут же замечаю, как сильно потемнели его глаза. Бежать! - Делать, что хочу? – хрипит Том, продолжая крепко держать меня за плечи. Какой он… обжигательный! - Да, – зло рычу я, - Что. Хочешь. Он не остановит меня. Нет таких способов, которые бы в данный момент отбили моё желание встретиться с Люком. Если только Том не собирается… Мужчина хватает меня в охапку и, пока я не успела опомниться, кидает на кремовый диван. Я ахаю от неожиданности, а потом от того, как быстро Том наваливается сверху. О, нет, только не это… - Том… В попытке заглушить все мои неуверенные возражения, Том впивается в мои губы крепким, распаляющим жар в моём теле поцелуем. Его губы сплетаются с моими в волнительном, страстном танго. На моём языке взрывается вкус цитрусовых, и я только сейчас понимаю, как сильно хотела чувствовать его последние несколько дней. Я отвечаю на поцелуй, потому что не могу заглушить свои желания, не могу отказаться от того, что предлагает мне Том. Кончик его языка ударяется о мой, и я стону в его рот. Руки Хиддлстона блуждают по моему телу, задевают полы рубашки, забираются под неё. Его прикосновения обжигают, и я снова стону, когда чувствую, что между ног разливается невыносимое, но в тоже время чертовски приятное желание. Том яростнее целует меня, покусывает и без того распухшие губы, смакует мой апельсиновый вкус. Бедром я чувствую его нарастающую эрекцию. Что происходит?!?! Том оставляет мои губы, и я делаю спасительный вздох, собирая в кулак все свои силы. Я должна сказать «Нет». Я должна встать и уйти. Прямо сейчас, пока это не зашло за рамки допустимого. Поздно… Дёрнув мою рубашку так, что пуговицы со звонким треском рассыпаются по полу номера, Хиддлстон целует мою правую ключицу, любуясь открывающимся перед ним видом моей груди. После душа я плюнула на бюстгальтер. Ленивая курица! Теперь мои несносные соски призывно напрягаются прямо у Тома на глазах, чуть ли не крича о том, чтобы их приласкали. - Мэгги, - шепчет актёр, шумно вдыхая воздух у моей шеи, - знала бы ты, как божественно пахнешь! Я был настоящим святым, когда у меня получалось сдерживать себя, не смотря на то, какой ошеломительно ароматной ты была в трейлере, и особняке, и в моём номере! – оставив один, почти невесомый укус на ключице, он рычит, - к чёрту всё! Его горячие губы спускаются к моей груди, оставляя за собой обжигающую дорожку поцелуев и укусов. Неосознанно я бьюсь в его руках, желая получить большего, вместо этих невинных ласк. Думать не хочется вовсе, хочется только чувствовать. - Детка, - мурлычет Том, осматривая меня сверху вниз, - ты такая красивая! – и, оставив крепкий поцелуй на груди, почти у самого соска, он выдыхает, - и такая податливая! Невыносимо тебя хочу! В следующую секунду его губы смыкаются на моём соске, и я протяжно стону, чувствуя, что между ног становится влажно. Это настоящая пытка! Чего он добивается?! Том посасывает, покусывает сосок, в то же время потирая другой между указательным и большим пальцем. Я бьюсь в конвульсиях под ним, моя голова мечется из стороны в сторону, с губ то и дело срываются стоны чистейшего наслаждения. И Хиддлстон удовлетворительно шепчет: - Вот так, Мэгги. Теперь ты чувствуешь? Теперь понимаешь, как сильно я тебе нужен? Я громко стону, когда мужчина беспощадно щиплет оба мои соска, посылая великолепную стрелу желания по всему телу. Я чувствую себя туго натянутой стрункой, и мне так необходимо… мне очень надо… Том! Том спускается ниже, проведя чувственную линию языком от груди до пупка. И всё это время его тёмно-серые глаза неотрывно смотрели в моё лицо, наблюдали за тем, как я наслаждалась его манипуляциями, которые он мастерски вытворял с моим телом, за тем, как мои губы невольно выпускали стоны и всхлипы, за тем, как я закидывала голову, балансируя на волнах удовольствия. И теперь он хочет большего. Как и я. Его умелые пальцы молниеносно растягивают молнию на моих джинсах, и, привстав с дивана, Том одним рывком избавляет меня от лишней одежды. Я вздрагиваю, неожиданно ко мне приходит понимание всего происходящего. Я. Том. Диван. - Нет, - пытаюсь возразить я, но мужчина тянет меня за ноги, возвращая в лежачее положение. - Да, - выдыхает он и невесомо целует меня сквозь ткань чёрного кружевного белья. Я снова вздрагиваю и откидываю в голову, испуская стон блаженства. Я хочу поддаться ему, хочу позволить продолжить мужчине эту сладкую пытку, не хочу отказывать себе в таком! удовольствии. И я так и делаю, открываюсь для него, зарываюсь пальцами в его всё ещё влажные волосы, мягко тяну, и с наслаждением слышу, как Том приглушённо стонет у меня между ног. - Мэгги, ты не представляешь, как долго я мечтал об этом моменте, - хрипит актёр, задевая указательными пальцами чёрное бельё и медленно спуская его вниз, - ты гримировала меня, а я думал о том, как закину тебя на стол и поимею в свете зеркальных ламп. Ты сидела рядом со мной в машине, а я фантазировал о том, как буду медленно погружаться в тебя на заднем сидении. И сегодня ночью, когда ты спокойно спала в моей спальне, я мучился с каменным стояком и сдерживал себя, чтобы не пойти и не трахнуть тебя в моей же кровати, пока ты доступна мне. Я был святым! И теперь хочу награду за все свои страдания! Том спускает моё бельё к самым ногам, а потом и вовсе избавляется от него. Я остаюсь в одной лишь испорченной рубашке, тогда как Том полностью одет. Мне мучительно жарко! - И ещё одно, Мэгги, - говорит Хиддлстон, медленно приближаясь ко мне, - пока я буду пробовать тебя на вкус, старайся не закрывать глаза, - я послушно смотрю на мужчину, - вот так, девочка. Теперь расслабься и просто получай удовольствие. Вряд ли у меня получится что-то другое. Неотрывно глядя в мои распахнутые зелёные глаза, Том вдыхает мой запах и приглушённо стонет. А потом… Он мягко целует мою разгорячённую плоть, вынуждая меня на миг забыться и закрыть глаза. - Мэгги, - предостерегающе шепчет он, чем вызывает дрожь в моём теле. Но я открываю глаза. Он целует вновь, смакует мой вкус, цепляет губами клитор и дразнит его кончиком языка. Я вскрикиваю, но глаз не закрываю. Наблюдать за его ласками просто невообразимо волнительно. Пальцы Тома вновь находят мои соски, щиплют их, тогда как горячий язык снова и снова кружит вокруг клитора. Я стону, вздрагиваю вновь и вновь, бессвязно бормочу что-то, но не делаю попыток сбежать от мужчины. Что это вообще такое: сбежать? Кажется, я окончательно забыла значение этого слова. Хиддлстон нежно кусает клитор, и вновь целует. Чёрт! Чёрт! Это слишком! - Том… Том…, если ты не остановишься сейчас, я…, о Боже,… я… Актёр оставляет мою плоть и, игриво облизав губы, отвечает мне: - Ты кончишь, Мэгги. Я в курсе. И кончик его языка начинает кружить в самых подходящих местах, задевая клитор, беспощадно подгоняя меня на вершину блаженства. Я вздрагиваю, бессознательно дёргаю Тома за волосы, и он протяжно стонет в мою плоть, сменив нежность на бушующую, неумолимую страсть. И я чувствую, как волны удовольствия превращаются в самую настоящую бурю. Меня подмывает к краю, и я… почти… я… Том покидает меня, целует живот, кончиком языка чертит невидимые глазу узоры. Я шумно выдыхаю и смотрю на него во все глаза. - Том, пожалуйста. Ты… ты мне нужен… - Нужен? - Да, очень! Пожалуйста! Том целует меня чуть ниже пупка, его пальцы снова щиплют соски, и я закусываю губу, чтобы сдержать мучительный стон, рвущийся наружу. - Ты хочешь кончить, Мэгги? Хочешь, чтобы я помог? Он что, ухмыляется?! - Да! – чуть ли не кричу я, мучительно желая вознестись на вершину удовольствия. Том действительно улыбается, или я просто в бреду? Как он может? Я сейчас умру под ним, а он веселится?! - А волшебное слово? Мать его! - Я поимею тебя в зад, Хиддлстон! – рычу я. - Это плохая идея, Мэгги, ну да ладно… И его горячие губы вновь прижимаются к моей плоти. Том дразнит, ласкает, нежно покусывает, и я наслаждаюсь его явным знанием дела. Кончик языка скользит к самому чувствительному месту, щёлкает по клитору, прикусывает, и я вскрикиваю, чувствуя, как всё моё тело распадается на мелкие, невесомые осколки. Меня накрывает самый мощный оргазм, намного мощнее тех, которые были у меня до этого волшебного момента. Я извиваюсь, беспомощно мечусь по дивану, а Том мурлычет удовлетворительные похвалы. Я взмахиваю бёдрами в последний раз, шепчу его имя и успокаиваюсь. Пингвины Арктики и верблюды пустынь, что только что произошло?!