Когда мальчики любят мужчин

Сознание приходило толчками. Сначала мне казалось, что я плыву еще в небытие на мягких словно пух облаках, не имея совершенно тела. Потом ощутил щекой, что это прохладное постельное белье... Белоснежное... Эрнест почему-то не был фанатом цветного, и пока я у него жил, видел только льняное с небольшими вставками кружев. Затем пришла тяжесть, я вдруг понял, что тело мое здесь, и оно буквально налито свинцом от макушки до пяток. Я попытался поднять руку, но кроме шевеления пальцев, ни черта не получилось. А после мое существо заполнила боль, она прошлась по всему позвоночнику. Выворачивая всю мою душу, пока не сконцентрировалась в висках. И засела намертво в голове. Я попытался приподнять голову, боль двинула так, что за закрытыми веками рассыпался сноп искр, вызывая из моей умученной тушки стон. — Очнулся? Тебе лучше резко не двигаться и тем более не дергать руками. В той, что привязана стоит капельница. И в твой пенис введен катетер, дабы убрать излишки мочи... пришлось вызвать знакомого врача. Ты слишком много потерял крови. Голос Эрнеста был мягким и слишком ласковым. Он, к моему изумлению, ласкал мои уши и не давил. — Сколько... я так... — Двое суток, я отзвонился твоей бабушке сказал, что у тебя грипп. И что ты в лихорадке, но под присмотром врачей. Более того, кризис миновал и ты спишь. Так что алиби у тебя есть, друг согласился поставить грипп как диагноз для твоей школы, и на целую неделю ты освобожден от занятий, — описали мне ситуацию в целом. — Дима... — Он был у тебя вчера, принес цветы и шоколад, все стоит на столике рядом. И, угадав мой следующий вопрос, уточнил. — Без Тимура... вообще, у них наступил ледниковый период. И я даже не знаю радоваться этому или нет. — Вы же его любите... так? — И что? Меня же не любят. И потом... как ты сам относишься теперь к нему? Я не мог здраво мыслить, тем более все мои усилия шли на то, чтобы разлепить оплывшие глаза. И когда я это смог сделать, то увидел буквально написанную живописную картину. Может это у меня так зрение подвело, ибо все предметы играли в радужном сиянии каких-то пульсирующих кругов. Но Эрнест с распущенными по плечам тяжелыми волосами, в байковом халате бордового цвета, сидел напротив моего умученного лица. И сбоку от него распускался шикарный букет алых роз вперемешку с белоснежными каллами. Я немного даже потерял нить нашего разговора, откровенно любуясь аристократичными чертами точеного лица Эрнеста. В который раз сравнивая его с Алексеем и понимая, насколько непохожи между собой братья. А потом, вспомнив, честно признался: — Не знаю... — М-ммм, да, я понимаю тебя. Отдыхай и приходи в себя. Ты славный мальчик, добрый и честный, помни это всегда. И меня нежно поцеловали в висок, а потом сместились губами на лоб, видно проверив мою температуру. Оставаясь довольными, ушли. Слабость накатила незаметно, вот я еще смотрю на подаренные цветы, и вот уже на их фоне всплывает озабоченное лицо Димы, но оно почему-то очень быстро переливается в задорную мордашку Сереги, а потом практически переходя в безэмоциональный лик Эрнеста. Я понял, что сплю, и, отпустив свое сознание, поплыл дальше, поднимаясь над этими красными розами вперемешку с бело-кремовыми каллами прямо ввысь. А там в безбрежном небе я встретил закат, который очень больно обжег мои глаза... Закат и вправду бил в глаза, кто-то отдернул шторы и распахнул окно в сад. Я слышал, как там играли в теннис, у Эрнеста на заднем дворе был собственный небольшой корт. Я прислушался, напрягая уши, и расслышал вдруг заливистый смех Димы. «Неужели он приехал к Эрнесту и теперь преспокойно играет, совсем забыв про меня?» — ревность нахлынула как-то резко. Почему, интересно, я не ревновал его к Тимуру? Или это все из-за того, что я лежу тут такой забытый и ненужный никому? И только откуда у меня взялись силы на то, чтобы встать и подойти к распахнутому окну, выглянув наружу. К этому времени на корте затихли, я уж подумал что сет окончен. Он и действительно был закончен... В лучах заката в центре корта стояли две фигуры с зажатыми в руках ракетками и чувственно целовались, забив на все... Дима так и не зашел ко мне в этот день, а Эрнест вечером был погружен в странное состояние. И я никак не мог понять, то ли он был счастлив, что целовал Диму, то ли расстроен, а может ошарашен от всей той благодати, что свалилась вдруг на его голову. Через пару дней цветы резко завяли, как будто в них сыпанули яду. А где-то за полночь в пятницу я услышал странную возню внизу. Отчего на негнущихся ногах вышел в коридор и доплелся до лестницы ведущей вниз. — Дмитрий, ты сошел с ума. — С чего бы? Или Алексей мне наврал насчет тебя? — Нет, но это неправильно. Виктор, он... — Спит и видит десятые сны! — Прекрати! Если бы не этот нежный мальчик, ты на меня и не взглянул бы. Так и считал бы меня своим вечным конкурентом или врагом. Номер один! — Виктор тут не при чем. Это все твоя пощечина, тогда! Именно в этот момент, я осознал насколько ты прекрасен в своем праведном гневе. Да я готов был сам, в ярости, убить тебя на месте. И только слова Лешки, что ты любишь меня всю свою жизнь — отрезвили меня. И я вдруг понял, что ты и есть тот мужчина, что нужен мне. Голос Димы был яростным и настойчивым, у Эрнеста, напротив, настороженным и возмущенным. Снова послышался шорох, внизу переместились, и я увидел, как Дмитрий со всей силы зажимает Эрнеста у стены, лапая его тонкую фигуру в своих руках. И хотя Эрнест был выше его на полголовы как минимум, но по грубой силе Дима явно брал свое. Минута, другая, яростной борьбы губ, которая буквально пригвоздила меня на месте, я схватился за перила лестницы, дабы не свалиться им на головы кубарем. И попытался собрать все свои силы, чтобы вернуться к себе. Конечно, Эрнест именно тот, кто заслуживает любовь Дмитрия. Тимур тут и рядом не стоял, не то что я. Вдруг Дима зашипел и, свернувшись клубком, осел у ног брюнета. — Это уже слишком. Зажимать меня в моем же доме и без моего согласия, — Эрнест потер саднящие казенки на левой руке и, обойдя скрюченного Диму, уселся на первые ступени лестницы. Закуривая тут же, что за ним никогда не водилось. — Хватит! Остынь. Если я и люблю тебя, это не значит, что я готов вот так с бухты барахты броситься в твои объятья и тем более завалиться с тобой на кровать. — Эр-ррр! Не будь таким черствым. Ты меня любишь. И вот он я — весь твой! Чего тебе еще-то надо, а? — Дмитрий, зверея, встал на четвереньки и подполз, давясь от боли, к длинным ногам Эрнеста. — Сам не знаю... — рука Эрнеста огладила вспотевший Димкин лоб, пропуская сквозь свои пальцы его золотистые пряди. — Знаешь, я и мечтать не смел, что буду целоваться с тобой, касаться твоих волос, чувствовать на себе твое тепло и запах. Но... — Что но? Дмитрий обнял сидящего Эрнеста, заваливая на ступени. — Но я привык уже жить без тебя. Так спокойнее. Ты еще не разобрался ни с Тимуром, ни с Виктором. И вновь лезешь в очередную авантюру. — Тимур мне побоку, а Виктор... Я замер, ловя каждое слово Димы. Вот оно то, чего я так долго ждал! — Он еще совсем мальчик. И потом, он сам не разобрался со своим Сергеем. И дождался... — Я хочу тебя! Дмитрий был настойчив, Эрнест явно разрывался между своим сердцем, совестью и душой. И мне вдруг стало их жалко, обоих... — Не здесь, хотя бы. — Значит в спальню? Дима подпрыгнул игривым щенком и потянул за руку Эрнеста в сторону. А я осел на ступени, понимая, что теперь мне здесь не место, и я тут совсем чужой. Наверное, я так просидел с час, когда, услышав призывные стоны обоих, спустился вниз. Я не хотел подглядывать, честное слово. Более того, если бы с Димой был Тимур, меня бы попросту вырвало даже от одной мысли подглядывать за ними. Но там был Эрнест... Я сделал шаг, другой и, пройдя гостиную, остановился у одной из гостевых спален. Дверь была приоткрыта. И оттуда лились такие сладкие звуки, что у меня конкретно налилось в штанах, болезненно давя на яички и пах. Что такого есть в Диме, чего нет у меня? Возраст, искушенность? А может опыт? — Ох... Это жутко больно! — я расслышал жалостный сип Димки. — Потерпи еще чуть-чуть, сильнее отпять на меня свою попку и подай назад бедра. Расслабься, не зажимай меня. О, да! Именно так. Ах! — голос Эрнеста был не таким как обычно холодным и поучительным. Честно говоря, я его и не узнал. Настолько в нем полыхала страсть и желание. Я чуть сместился в сторону и увидел то... что так желал. Дмитрий весь в поту в колено-локтевой позе прогибался удивительным луком под изящным телом Эрнеста. Раскачиваясь в такт его резких выпадов бедер. Потные сплетенные тела, колыхающиеся тяжелые слипшиеся волосы Эрнеста... Любил ли я Диму, того самого человека, что так блядливо вертел своей задницей перед этим взмыленным брюнетом? Хотел ли я его? Я схватился правой рукой за свой скривившийся рот, а левой прикрыл вдруг заколовшее сердце. Я и не знал, что оно может так болеть. Я вообще не подозревал до последнего времени, что оно у меня так может оглушительно биться. Если я не люблю Диму, так почему я тут таращусь на двух трахающихся перед моим носом, сошедших с ума мужиков? Почему мне так больно? Неужели я... Эрнест выгнулся дугой и схватил за переполненный член Диму, пара движений руками в такт своих бедер. И оба тела забившись в судорогах, рухнули на простыни, путаясь в них. Я как обкуренный на всю голову еле оторвал себя от этого опьяняющего зрелища. И сам не понял как добрел до лестницы, поднялся наверх и, рухнув на свою кровать, осознал. Эрнест! Вот кто задел мое несчастное, стонущее в агонии сердце, вот с кем я хотел быть, заняв место Дмитрия. И с кем быть для меня оказалось просто нереально! Утром Димы и след простыл, если бы я их не застукал на лестнице, я бы и не знал, что они переспали. — Я... мне уже лучше. Эрнест оторвался от своих радужных мыслей, в которых пребывал с утра, и воззрился недоуменно на меня. Главное, не смотреть ему в глаза, а то выдам себя с головой. — Судя по твоим полыхающим щекам, далеко не лучше. И наверняка опять жар. — Я хочу домой... и жара... нет, — попытался я настоять на своем. — Не думаю, что это правильное решение, там тебя твой же дружок снова затащит под себя. Разве я не прав? — Эрнест сложил свои длинные пальцы под острым подбородком и игриво оперся на них. — Это неважно... Говорить с ним мне было намного сложнее, когда я осознал, чего же хочу на самом деле и главное с кем. Но с другой стороны, я же для него только ребенок. Он и не заметит даже изменения во мне, тем более у него самого в голове откровенный хаос. Впрочем, у меня не лучше. В дверь брякнулись и без разрешения ворвались. На пороге стоял бледный Тимур. Осунувшийся, совершенно не похожий на себя. — Как это понимать? Как ты мог, с моим Димой! Эрнест, вздрогнув, покосился на меня своим пыльными глазами и вдруг все понял: — Виктор, ты видел нас? Я лишь только коротко кивнул, как он, встав, за шкварник грубо вытолкал на улицу Тимура и, схватив свою куртку, вышел следом, прикрыв поплотнее дверь. Как орал Тимур было слышно даже в доме, а вот что отвечал вкрадчиво Эрнест, не разобрать. Угрозы перешли на мат, потом на жалобные просьбы, которые также постепенно иссякли. Эрнест молча зашел в дом через час, бледный и уставший. Он подошел ко мне и вдруг, обняв, прижал к себе. — Прости меня, мальчик, и пойми. Наверное, это мой последний шанс. Быть с любимым! А у тебя будут и другие. У тебя вся жизнь впереди. Поверь! Я отвезу тебя сегодня домой, наверно, это самое мудрое решение. Ну что же ты, не плачь. А может это и к лучшему, поплачь, малыш... поплачь... Как хорошо, что он не понимает по кому льются мои горькие слезы. И, наверное, это, и правда, к лучшему, что Эрнест думает, что я стенаю по несостоявшейся любви к Диме. Пусть будет так. Моя первая любовь умирала, только зародившись, но надо было жить дальше. Наш бабушкин дом, теплые, уютные комнаты, светлые окна, скрипящие половицы. Вечно ругающаяся тетя Наташа на вновь сбежавшего по своим делам Сергея. Голос бабушки, вернувшейся домой... И я... словно пустая оболочка, не способная к жизни. *** Как я жил последующую неделю — не помню. Серый не приставал, закрутив основательно с Леной. С его коротких фраз я понял, что они уже перешли в постель. И Зарницын пока не мог насытиться новыми отношениями. Марина наконец-то ответила положительно Юрке, хотя продолжала влезать между Чебоксаровой и Зарницыным по любому поводу. Привлекая на свою сторону как Волчкова, так и Кругляка. А Дима, он настолько купался в свалившейся на него всепоглощающей любви, что не видел никого: ни выжатого Тимура, ни опустошённого меня. Он даже не поговорил со мной ни разу тет-а-тет после всего, что случилось, хотя я стал ходить в его секцию регулярно. Но не для того, чтобы видеть цветущего Димочку, его как раз видеть я и не желал особо. Ибо каждый раз вспоминал то, как Эрнест загибает этого красавца перед собой. И врывается в него, поглощая полностью, всего без остатка! Любя и получая в ответ только любовь. Просто тут я мог забыться. Тем более Эрнест меня хорошо поднатаскал, что я даже смог выходить на корт и играть, пусть еще и аляповато, но вкладывая всего себя в свои еще не до конца сформированные подачи. — Ты что, мазохист? Тимур нарисовался со мной рядом, когда я отдыхал после игры, закрыв полыхающее лицо влажным полотенцем. Дмитрий гонял уже следующую двойку, совершенно не обращая на нас своего драгоценного внимания. Стояли последние теплые деньки осени, и он пытался выжать все возможное с открытых кортов. — Мазохист? Вряд ли. Я не люблю боль. Я выглянул глазом на согнутую фигуру рядом. — Тогда я тебя не понимаю. Он же тебя кинул, впрочем, как и меня. А ты... — Что я? — я убрал полотенце со своего лица и хмуро смерил рядом высушенного безответной любовью мужчину. Не могу же я ему сказать, что теннис — единственное, что мне осталось в память о моей несостоявшейся первой любви. От Эрнеста! И Дима по большому счету тут вообще ни при чем. — Ты, как ни в чем не бывало, ходишь в секцию. Смотришь на него, слушаешь его голос. Я просто с ума схожу, видя, как он счастлив с этим Эрнестом! У них столько общего. Да и Лешка поддержал его выбор всеми лапами. Предатель! А еще друг называется. — Он брат Эрнеста, — я пожал плечами, а потом криво усмехнулся. — И потом, я люблю теннис, был бы другой тренер в округе — ушел бы к нему. Я встал на ноги и отправился в раздевалки. На сегодня у меня уже тренировка закончена, и я хотел как можно скорее сбежать домой. Но на подходе к школе меня окликнул до боли знакомый бархатистый голос. — Виктор! Только не это... Я только стал успокаиваться и входить в свою нормальную жизнь. Но Эрнест в нее ворвался снова. Я с обреченным видом подошел к его крутой тачке и уставился в пыльные черные глаза. В отличие от Димы, вид Эрнеста не был столь цветущим, но он улыбнулся, смотря, как я одергиваю свои короткие шорты и беру ракетку более удобно для себя. — Как ты? — Нормально, Дмитрий там, — кивнул я в сторону школьных кортов. — У него еще тренировка в самом разгаре. — Знаю. А ты уже отыграл? — Ага. — Вот и славно, давай прокатимся как в старые времена, ты же не против? Я скосил глаза в сторону школы и увидел Серегу с Леночкой. И так мне стало тоскливо, что захотелось хоть немного пусть даже поддельного, но счастья. — Я не против. — Тогда переодевайся, я тебя жду. Я повернул обратно к школе и, проходя мимо Чебоксаровой и Зарницына, расслышал. — Надо же, ебаль прикатил. А он и рад! Я опустил глаза в ступени, покрываясь испариной. Но что меня больше задело, сказать трудно. Возможно, даже не едкие слова Чебоксаровой, а ехидный смешок Сереги. Вот от Зарницына я такого услышать не ожидал. Посему постарался как можно быстрее принять душ и, переодевшись, вернулся к ожидающему меня Эрнесту. — Давай в то самое кафе, а? Почему Эрнест приехал увидеться со мной? Ведь у них с Димой все в ажуре, как я понимаю. И откуда такой заискивающий тон? Машинка резво взяла со старта, и Эрнест снова стал выспрашивать про мою обычную жизнь. Бабушку, дом, мою успеваемость, здоровье, и как у меня с Сергеем, ну и под конец робко спросил о Диме. — Я с ним не разговаривал серьезно, как бывало раньше. За тренировку обмениваемся от силы парой фраз, не более того. Ну еще здороваюсь, а что? — Да так, я удивлен, он обещал мне с тобой поговорить по душам. Видно, время подходящего не подвернулось. — Наверное так оно и есть, — а что мне сказать, что он попросту избегает или и вовсе не замечает меня? — И я рад, что к тебе не пристает более Сергей. — Пока не пристает, ибо еще не наигрался с Леной. — Хм-ммм... знаешь, у меня предложение, я тут поговорил с одним толковым парнем, и он согласился, — огорошили меня браво. — На что? — выпалил я, вперивая свои округлившиеся глазищи на вальяжно ведущего машину Эрнеста. — Тренировать тебя! Наверное, это трудно тренироваться с тем, кого любил... или любишь, — поправился рвано Эрнест, и я понял — так вот в чем его печаль. Он чувствует свою вину за то, что увел у меня любимого. Господи, как же глупо! — Я к нему уже перегорел, не волнуйтесь так. И потом, частный тренер — у меня нет таких денег. — Я тебя записал в состав нашей секции при городских кортах, это не так дорого, как ты думаешь, тем более ты мой протеже, и потом... прости мой каприз, но я все уже оплатил. И еще, Игорь мой ученик, один из первых. Хоть он, возможно, и не хватает звезд с неба, но его техника безупречна, даже лучше, чем у Димы. От этого я совсем впал в полный ступор. Но, с другой стороны, я не буду пялится на цветущего Диму и иногда буду видеть, как тренируется Эрнест, а может даже в будущем играть с ним. Пусть даже я буду только наблюдателем, не касаясь его. Но мне и этого хватит, дабы стать хоть капельку счастливым. И я согласился и на кафе со своим любимым мороженным, куда мы иногда захаживали после кортов. Благо оно было рядом. И на предварительное знакомство с этим самым Игорем. Он оказался нормальным белобрысым парнем, более того — жутким бабником. Даже в этот день какие-то девицы кричали ему с лавок. — Игорек, зажги еще раз! Покажи класс! Мне было приятно, что он отнесся ко мне с должным вниманием, не как к сопливому дитю. Правда, когда Эрнест отошел, так как его по сотовому вызвонил Дмитрий, уточнил. — Ты гей? — А это так важно? — Нет, не особо. Я очень лоялен к сексуальным меньшинствам. Только не влюбляйся в меня, так как я по девочкам. Вот Эрнест — гей, он этого и не скрывает! Более того, я его уважаю как учителя и даже ему завидую. Наконец-то он с тем, кого любил безответно всю жизнь. Мне бы найти такого человека, только женского пола. А что у тебя? — Я еще точно не определился, — хмыкнул я зловредно, ибо Дима плюс Эрнест меня откровенно взбесило, особенно со слов Игоря. — Но точно могу сказать, вы не в моем вкусе! — Так это замечательно, Виктория! Тогда сработаемся. От его «Виктория» меня тряхнуло, и этот туда же! Неужели я настолько напоминаю всем девицу, что по-другому уж совсем никак. Но я только покивал головой, ибо Эрнест торопился отвезти меня домой. Так как его вечер был расписан только Димочкой, и меня в этой росписи не было предусмотрено. Ни так ни эдак! Хорошо, что бабушка не видела, как меня подвозил Эрнест. И просто замечательно, что у соседей не горел свет, а значит Серега еще занят Чебоксаровой. И мне очень крупно в этом повезло. О, я просто счастливчик. Леночка дала Сереге в свою нежную попку! Округлости Чебоксаровой мне взахлеб расписывали всю дорогу, пока тащились до школы, параллельно наступая на любимую мозоль своего старшего брата. Андрей только хмыкал и сурово поглядывал на меня. — Если у тебя есть сладкая жопка Леночки, так может отдашь Виктора? — За деньги — пожалуйста, таксу мою помнишь? А нет — вали. Его задница моя собственность! А за аренду обычно платят. Понял! — Понял, чего не понять? — Андрей свернул от нас в сторону, брезгливо сплевывая, попылил дальше, не прощаясь. — Как потрахался со своим эксклюзивным тренером? — уточнили у меня похабно. — Просто шикарно! — буркнул я злобно, вот же нашелся на мою шею бесплатный сутенер. — Ну вот и замечательно. Помни мою доброту, Виктория. Когда тебе приятно и мне приятно! Я тебя не держу на коротком поводке и взаперти. Так что после уроков на крыше будь как штык. — Не могу, у меня тренировка по теннису. — Не ври, сегодня нет у тебя никакой школьной тренировки! — Серега сжал свои руки в кулаки. — А я не про школу. Я ухожу из школьного теннисного клуба, потому что записан теперь в городской, — нагло ответил я, а потом, похлопав Серого по плечу, прошептал. — Хотя можешь прийти ночью, или Чебоксарова спать не дает? Конечно, теперь у тебя есть бесплатная доступная женская дырка. — Не зарывайся. Ты мой! Серега лихо мне крутанул руку, заламывая. Хорошо хоть не ведущую. Точно, подумал я тускло, коль в последнее время ночью не припирается, значит у него в это время Леночка. Куда уж нам до вас. — Смотри, Нютик, не зли меня! А то надену на тебя строгий ошейник. И будет тебе теннис только во сне грезится! — Скажу Чебоксаровой, что ты со мной спишь. — Смотри как заговорил. Серега, коленом заехал мне под дых, отчего я осел в пыль дороги. — Не придешь на крышу, уебу до смерти, — плюнули мне в лицо, удаляясь. — Уеби... — я, стерев плевок, кряхтя, поднялся на ноги, главное сегодня уйти с последних уроков. И натравить на него Чебоксарову, а уж как это сделать я придумаю, наверное, стоит ее немного перед этим разозлить. Леночка цопнула меня сама, ей надо было только попасться на глаза, что я и сделал. Продефилировав в рекреации рядом с ее классом. — Что, попка уже не болит? — змеей прошипели мне вслед. Надо же, а раньше мне она казалась самим совершенством: воспитанной, утонченной и очень доброй. Это ж как ее проняла моя ориентация, что нежная девушка превратилась в злобную ехидную гарпию. — Моя уже нет, а твоя? — звонко оповестил я ее замерший класс, главное при этом улыбаться во все зубы и работать ногами, дабы не огрести. Леночка от возмущения ловила воздух своими кремовыми губками и, выкатив глаза, схватилась за свою маленькую рвано дышащую, острую грудь. Интересно, как она поет под Серым, когда он ее... того в попку? Наверно, очень сладко и развратно, коль Серега только сейчас более недели спустя решил меня зажать вновь. По доброй памяти друга. — Ты... ты... ты... Раздувались еще покрасневшие щечки, как будто она рыбка, что выпрыгнула на берег и теперь в агонии задыхалась. Что же она хотела этим сказать я не знаю, потому что постыдно сбег. А вот через урок, когда мы меняли кабинет, Леночка обрушилась на Зарницына под издевки ехидной Мариночки. И я решил последний урок попросту прогулять, сбежав на городские корты. Когда тебя везут с комфортом на машине, это одно, но когда ты тащишься на автобусе, да еще и с пересадками, чувствуя в печенках добрый соседский локоть, совсем иное. Но два часа трясучки были вознаграждены на все сто. Во-первых, Игорь уже был тут, а во-вторых, он беседовал с Эрнестом, стоя в густой тени красных кленов. И их белая форма для тенниса просто свела меня с ума. — Виктор, здравствуй! — Эрнест протянул одну из своих крутых ракеток, которой обычно пользовался я, когда у него жил в гостях. — Ты ракетку у меня забыл. Я не стал уточнять, что вообще-то она не моя, да, и потом, наверняка дорогая... Просто поблагодарил и забрал у него из рук. — Марш переодеваться и бегом разогреваться со всеми! — это уже подал голос Игорь, перехватив у меня подарок Эрнеста, всучая мне в руки такой же белоснежный комплект, что был одет на них. — А через час я тобою займусь. В строю я стоял одиннадцатым, оказавшись самым мелким и худым, судя по болтающейся амуниции. Хотя, когда побежали, то постепенно оказался не то пятым или шестым. — Эх, за лето разжирели! А, молодёжь? Тренер был с нами ехидным. С лукавым прищуром серых глаз. Звали все его дядя Шура, вернее Александр Евстахиевич. Но его отчество никто выговорить толком не мог, посему дядя Шура было повсеместным. — Ну старик сегодня на нас оторвется! — оскалился от меня брюнет справа. — Ему-то что делать? Он на пенсии. Вот и откалывается на нас! — буркнул слева от меня стриженный под еж. — И не говори, Янко! И чего ему неймется? — промычали сзади, а потом уточнили. — Ты парень протеже Эрнеста? — Наверное да... — буркнул я безрадостно. — Интересно, через что протеже? Надо же, даже молодежь в курсе какая у Эрнеста ориентация. — Михась, заткнись! — буркнул брюнет, смерив меня черными маслинами своих глаз. — Я его видел на кортах в прошлом месяце. Ты просто не представляешь, как его Эрнест по-зверски гонял, любовников так мордой по батарее не водят. Тебя как зовут? А, воробей? — Виктор. И я не воробей. — А кто же еще? Самый мелкий и вихрастый! — хмыкнул стриженный под еж. — Ладно, не обижайся, мы тебе зла не хотим. Я — Янко! Это — Стас! А тот ехидный сзади — Михась или Миха! — Он точно не воробей, а маленькая девочка — писюшка. Ни кожи, ни рожи, да и рост никакой. Точно! Будешь Вики... или Викторией, а что, королевское имя! — задолбали рассуждать сзади, откровенно нарываясь на драку. — И потом, талия у тебя то что надо для девушки, да и попка круглая! — Не обращай на него внимание, — ухмыльнулся Янко, а затем, повернув голову назад, ловко подъебнул Михася. — Смотри, сам не запади на его круглую попку. Натуральный ты наш! — А что я? Я ничего такого! Правда, Вики? — Вот же ж балабол. Плюнь ты на него и не слушай, — Стас поравнялся со мной, чтобы было удобнее беседовать. — А я и не парюсь. Я к такому привык. Отмахнулся я от внимательных черных глаз, Стас понимающе кхекнул, Янко, улыбнувшись мне, подмигнул своим игривым глазом, Михась сзади заржал. Видно тренировки будут еще те — веселые, в общем. А еще я вдруг понял, что познакомился с тремя неплохими ребятами. И, если учесть, что, кроме Сереги, у меня друзей отродясь не было, уже в этом нащупывался солидный прогресс. И я не зря согласился на предложение Эрнеста. После дяди Шуры меня можно было выжимать буквально как выстиранное белье. А вот после Игоря только и хватило доползти до лавки и без задней мысли уставиться на корты, в одном из которых Эрнест гонял своего любимого Димочку. — Ну что, живой? Партию Эрнест выиграл с разгромным счетом, Дмитрий дулся на своего любовника, а, увидев меня, и вовсе стал по-настоящему злым. — Местами, — ответил я честно, кивнув подошедшему Диме, он демонстративно пил воду из бутылки, запрокидывая сексуально свою смазливую мордашку назад. Стараясь не замечать меня. — Ничего, втянешься! — кивнул мне Эрнест и, взяв полотенце, вытер свой обильный пот. — Давай мы тебя подвезем? — Не стоит... наверное, — я столкнулся с зелеными глазами Дмитрия и понял, что он не просто зол, а в откровенной ярости. И явно не счастлив видеть меня, свой пройденный непростой этап, тем более здесь, в непосредственной близости от Эрнеста. — Не глупи, уже поздно, а тебе пилить на другой конец города, — возмутился Эрнест. — Не надо было торчать после своей тренировки. И вообще, почему он тут? — подал голос Дмитрий, воззрившись требовательно теперь на Эрнеста. — Я его сюда записал. Он же твое открытие! И несмотря на то, что еще в технике у Виктора много косяков, он способный мальчик. Глядишь через год-другой и тебя обгонит, — хмыкнул Эрнест и, без спроса схватив меня за руку, потянул на себя. — Давай собирайся, я тебя подброшу. — Не смеши меня! Он обгонит меня? И потом, как же наши планы на вечер? — Дима совсем потерял лицо, так он вел себя еще недавно с Тимуром, и похоже его скверный характер снова стал вырываться наружу. — Я от наших планов не отказываюсь, ты же на байке? Раз не хочешь мне составить компанию подвезти Виктора, то тогда седлай своего коня и езжай к нам, я через час-полтора буду дома. Я видел, как Дмитрий еле сдерживается, дабы не сорваться окончательно с цепи. Но отмораживающие глаза Эрнеста видно его охладили. — Даю тебе сорок минут, — выдали ультиматум и грозно утопали в район душевых. — Вы не успеете за сорок минут отвезти меня домой, так что я сам. Я поднялся еле на ноги, от усталости вело в стороны. Вот это нагрузочка, школа и рядом не стояла, да и с Эрнестом я так не изматывался, буквально в хлам. — Ничего, перетерпит, — меня поймали под ручку и повели к раздевалкам. — Не переодевайся, только захвати свои вещи, я тебя жду. Слава богу, в раздевалках я с Димой не столкнулся, да и, выйдя из них обрадовался, честное слово, что Эрнест один. А когда упал рядом с ним в кресло пассажира, с удовольствием потянулся, устраиваясь в мягком тепле. Шум мотора успокаивал и укачивал, навевая на меня сонное состояние. Как мне показалось, Эрнест вел машину специально нарочито медленно, видно решив Димочку окончательно добить. — Я вижу, у вас не все так гладко... — хотя глаза слипались, но заснуть пред Эрнестом я не хотел. — А ты глазастый... хотя и клюешь во всю носом. Да, у нас не так сладко и гладко, как представлялось. И мне и тем более Дмитрию. — Почему? — я устроился в кресле с ногами и буквально боком, смотря неотступно на точеный профиль Эрнеста. Боже, и почему он так безумно красив? — Ну как тебе объяснить... еще совсем несмышленышу. Допустим, ты любишь человека, следишь за каждым его вздохом, движением, выражением глаз, губ... но это еще не значит, что ты его знаешь и более того, что он тот единственный, кто нужен тебе, — Эрнест тяжело вздохнул, не спуская глаз с дороги, продолжил. — Я разочарован, Виктор, знаешь, лучше бы я продолжал его любить на расстоянии, обожествляя для себя, как хотел. И тем самым, не ломал бы свою идеализированную, несбыточную мечту. А теперь... — Значит, быт убил вашу любовь? — уточнил я осторожно, мне даже как-то стало тепло в душе, хотя радоваться чужому горю было неприлично. — Можно и так сказать, хотя я и продолжаю любить Дмитрия всем своим сердцем, но понимаю, что это уже не то. Да и он глубоко внутри себя так же чувствует... что совершил ошибку. — Но в постели вы... так гармонично смотрелись, — попытался я исправиться и хоть как-то поддержать Эрнеста. — Хороший секс это еще не все, на чем должны строиться отношения и обычная жизнь между двумя людьми. Хотя, не спорю, близость с Димой для меня это что-то волшебное. И, несмотря на то, что он впервые в паре принимающая сторона, но я вижу, что и ему нравится быть подо мной. Но... это все не то... это самая ужасная ошибка в моей жизни. Ему скучно со мной находиться рядом, его угнетает тишина, которая возникает между нашими частыми соитиями. Поговорить откровенно не о чем. Его интересует совершенно иное, нежели то, что занимает меня. И остается только одно: либо беспрерывно трахаться, так как секс на высоте, либо встречаться один-два часа в сутки и опять же только ради постели. Это тупик, как бы я не отнекивался, такие отношения никуда не приведут. Это было для меня откровением, а ведь меня никогда не угнетало общество Эрнеста, хотя мы поначалу и пары слов друг другу не говорили. Но все равно было очень уютно и тепло. В сердце затеплилась надежда, а вдруг еще не все потеряно для меня? — Прости, малыш, что вмешался в ваши отношения. Наверное, вам с Димой было куда интереснее и душевнее, чем мне с ним. А теперь он злится, так как наши отношения не оправдались, и выплескивает все на окружающих. На тебя, Тимура, Алексея, меня. А ведь он тебя приревновал ко мне! — А мне кажется наоборот... — выдавил виновато я. — Нет, поверь! Вчера он при мне специально висел на бедном Тимуре. Мне даже стало жалко этого прямого и простого как рельса парня. Я ведь их с детства знаю. И такое вызывающее поведение! А еще я понял, только не обижайся, Тимур для него самая лучшая партия, как ни крути. И ни ты, ни я — мы оба не подходим даже близко Диме. — Я и не обижаюсь, я это понял уже давно... — а когда столкнулся с пыльным внимательным взглядом Эрнеста, поправился, краснея щеками. — Я имел ввиду, про Диму и себя. — Ну и хорошо. Вот ты и дома, Виктор! Бабушке своей привет передай и извинись за меня, я обязательно как-нибудь заеду к ней на чай. Я кивнул замученному своей нелегкой любовью Эрнесту. Явно было не в тему, тем более сейчас, открывать ему свои чувства. Ведь он до сих пор меня считает маленьким мальчиком, а значит всерьез не воспринимает никак. Я выскользнул из машины и поспешил к ожидающей на крыльце меня бабушке Шуре. Как же мне стать заметнее для Эрнеста? Когда он будет меня воспринимать как мужчину, а не сопливого мальчишку? Как мне стать равным ему? Как?