Дети дождя

С тех пор как в их мире появились эти проклятые гиганты, и мир, и человечество медленно, но верно продолжало умирать. Кто-то своей смертью, кого-то убивали преступники, кого-то военная полиция… но большая часть все-таки оказывалась съеденной. Больше всего, конечно, жертв несли разведчики и солдаты Гарнизона. Особенно после падения стены Мария. Тогда-то кладбища стали расти не по дням, а по часам, и люди уже попросту не успевали рыть новые могилы для всех павших, поэтому они придумали другой способ, как помянуть своих героев. Его назвали Мемориальный камень. Он не был особенным. Он не был ни дорогим, ни красивым, ни цветным. Это просто был огромный, гладко отшлифованный серый камень, на котором стали высекать имена погибших солдат - если удавалось идентифицировать их личности, конечно. В свободное время Леви любил иногда приходить сюда, находя знакомые имена и разговаривая со своими бывшими товарищами. Петра, Ауруо, Эрд, Гюнтер… Майк… Где-то в глубине души было больно видеть все эти имена, но он продолжать смотреть на них, чтобы никогда не забывать. Никогда не забывать тех, кого он мог назвать своей семьей, друзьями и напарниками. Тех, к кому успел привыкнуть за годы службы в легионе разведки. Но сегодня… сегодня, в этот дождливый день, на камне появилось еще одно имя - самое важное для него имя. Самое ненавистное и любимое одновременно, имя в этом насквозь прогнившем мире. Эрвин Смит. Мужчина стоял и со смешанными чувствами смотрел на имя человека, который всего пару недель назад был его командиром; на имя человека, которого он мог назвать и лучшим другом, и боевым товарищем; на имя человека, которого он так любил… Руки Леви непроизвольно сжались в кулаки. Он ведь так и не успел сказать ему об этом. Он ведь не успел произнести эти три чертовых слова. «Я тебя люблю». Три слова, ставшие смыслом его жизни. И теперь он не сможет сказать их никогда. Ведь сегодня, на рассвете, Эрвин Смит был казнен военной полицией по приказу короля. Был казнен, будучи обвиненным в преступлениях, которых никогда не совершал. Да, нельзя отрицать, что его руки были по локоть в крови. Нельзя было отрицать, что он мог без колебаний скормить своих солдат гигантам, если был уверен, что так надо. Если был уверен, что это пойдет на благо человечеству. Но винить его во всех проблемах, преследующих людей, было никак нельзя. Ни один человек в мире не может быть источником всех бед. Это знали все, но королю было на это плевать; плевать на то, что он своими же руками роет могилу и себе, и всем людям. …Он никогда не плакал. За все свои тридцать, прожитых в этом аду, лет жизни, Леви Аккерман никогда не плакал. Но сейчас он был не в состоянии сдерживать теплые соленые слезы, каскадом катящиеся из его глаз, и смешивающихся с холодными каплями дождя. - Я люблю тебя, Эрвин, - тихо произносит он, и дождь своим шумом заглушает звук его голоса. Он стоит, опустив голову, и слезы уже не текут по лицу, а капают на холодную, мокрую землю. – Прости, что подвел тебя… Для него больше нет ни легиона разведки, ни их последнего дела, ни проблем человечества. Для него теперь есть только пустота. Где-то вдали раздается грохот. Леви не поднимает головы - он итак все чувствует. Чувствует, как приближается конец света. …Стена Роза пала…