Не главный герой

      Со стороны Алексей Аркадьевич производил впечатление человека полностью довольного собой, в частности, и жизнью вообще. Да так оно, в общем-то, и было. Колокольный звон фанфарами звучал в ушах нашего прогуливающегося героя - еще одна покоренная вершина оставила глубокий след в любвеобильном сердце Оболенского.       Еще полчаса назад он нежился в кровати, наблюдая как полуодетая Саломея маленькими глоточками пьет свой утренний кофий. Крики стрижей, теплый ветерок из приоткрытой створки окна, милые кудряшки темных волос, не желающие укладываться в строгую прическу – актриса спешила на утреннюю службу – эти сладостные воспоминания заставляли Оболенского блаженно жмуриться и думать о неминуемости новых встреч.       Насладившись московскими видами, Оболенский поймал извозчика и лихо домчался до своей усадьбы. Все было прекрасно, вот только оставался нерешенным вопрос о его танцевальной подготовке. Саломея была настроена более чем серьезно, расписывая ожидаемую с осени светскую жизнь. Отказ от выхода в свет и участия в культурных мероприятиях вполне мог показаться странным, а при наличии актрисы и вовсе труднообъяснимым. Но как в Российской империи девятнадцатого века обучить танцам взрослого мужчину? Кружки по интересам и бальные студии для тех, кому за еще не существовали, а лишние свидетели Оболенскому были опасны. Будь он дома, вопрос решился бы в пару кликов мышкой, а здесь… Внезапно Алексей, осененный идеей, соскочил со своего кресла и бросился на поиски вчерашней газеты. И действительно: на ее страницах учителя танцев наперебой предлагали свои услуги. Впрочем, их известность и связи с императорским двором несколько смутили нашего героя. Он продолжил поиски и, в конце страницы, обнаружил то, что его вполне устроило – едва заметное и коротенькое объявленице. Тот, кто его подавал, не был богатым и успешным, а потому вряд ли стал бы распускать слухи о своем необычном клиенте. Оболенский черкнул пару строк (уже обойдясь без клякс!) и отправил Ефима с запиской по указанному адресу.       Вернулся слуга на удивление быстро (хотя Уткинский переулок и находился едва ли не за пределами Москвы) и не один – с молодым учителем. По нему сразу было видно, что дела идут плохо - сюртук был потерт, а лицо – иконописно измождено. - Позвольте рекомендовать себя – Охлюпин Иван Николаевич, студент юридического факультета. - Так я, кажется, не за юристом посылал! – не слишком вежливо отреагировал Оболенский. Щеки юноши ярко вспыхнули: - Стесненные обстоятельства, знаете ли.… Не профессией, так хоть умением копеечку заработать. Танцевать у меня всегда хорошо получалось! На всех балах нашей губернии слыл завидным кавалером, пока еще их посещал.… Да и к детям у меня подход хороший. Могу я познакомиться со своим учеником? - Эммм, Иван Николаевич, может, перед началом занятий откушаем? Ефим, организуй нам, побыстрее, обед! Ну и обсудим все детали нашей совместной работы. Судя по удивленному взору студента, к столу его раньше не приглашали. Оболенский подумал, что опять облажался, но отступать было поздно. К тому же, услуги учителя ему были жизненно необходимы. Оставалось, как всегда, пытаться выйти из положения с максимальной для себя выгодой. - Вы знаете, Иван Николаевич… - Оболенский ловко поймал вилкой маринованный гриб и посмотрел на собеседника. – Мне очень трудно говорить об этом, но иначе вам будет сложно понять всю тяжесть моего положения. Отец мой, человек суровый и требовательный, с самой юности был престранным. Детские травмы, игрушки, прибитые к полу, первая несчастная влюбленность и все прочие неприятности.… Так вот, по каким-то своим убеждениям он был ярым противником танцев и балов. Предпочитал философию и застольные беседы. Маменька, конечно, пыталась тайком научить меня танцевать, но стоило только отцу случайно узнать об этом.… Пока я путешествовал по Европе, мне удавалось скрывать свои недостатки уединенным образом жизни, но здесь, в Москве я просто не могу показаться в приличном обществе! Естественно, мне не хотелось бы, чтобы кто-то еще узнал о моем жалком положении.       Студент тем временем жадно поглощал ароматный борщ, особенно удавшийся сегодня у Ефима. Кажется, он не слишком вслушивался в то, что ему говорят, но кивал головой вполне к месту. Договорились о цене и времени уроков. До осени оставалось не так много времени, и Алексею необходимо было пройти курс молодого бойца в ускоренном темпе. Выпив по несколько стаканов чая с беляшами, учитель и великовозрастный ученик приступили к освоению азов бального искусства. - Алексей Аркадьевич, начнем мы с самого простого – с вальса. Главное, уверенно вести вашу даму и держать осанку. Также не забывайте, что вы должны избегать столкновений с другими парами! Итак, смотрите внимательно и повторяйте. Спину – прямо, на лице – приветливая доброжелательность. Раз-и – шаг, два-и – шаг. Да нет! Другой ногой! И по часовой, по часовой! Если бы студент юридического факультета Иван Охлюпин знал, в какую авантюру он ввязался, то, несомненно, потребовал бы увеличения платы, как минимум, в два раза. Ног у Оболенского неожиданно стало много: первая, вторая, третья, главная, дополнительная, опорная и так далее. Естественно, что неопытный Алексей в них запутался почти сразу же. Он никак не мог вписаться в поворот, наступал на ноги студента, выступающего в качестве партнерши. Раздраженный от собственного бессилия, наш герой решительно потребовал завершить на сегодня, но не тут-то было! Неожиданно грозный Иван продолжал гонять его, совершенно не считаясь с жалобами и ругательствами. Разобрав вальсовые фигуры на мельчайшие составляющие, он заставлял Алексея проходить их до тех пор, пока они не стали получаться совершенно сами собой. Вот только с объединением в единое целое отработанных движений пока было не очень хорошо. - Все, вот теперь я точно больше не пошевелюсь! – Оболенский упал на стул и принялся обмахиваться вчерашним номером «Московских Ведомостей». - Да, сегодня мы хорошо поработали, но это только начало! Впереди полонез, кадриль, мазурка и много другого, не менее важного! Завтра в шесть я буду у вас, и мы продолжим уроки. Желаю приятно провести вечер, Алексей Аркадьевич! – Охлюстин раскланялся и вышел из комнаты.       Оболенский же крикнул Ефима и потребовал затопить ему баню, и принести чай. В последнее время он как-то заразился московской страстью к чаепитию, когда за раз можно было выпить десяток-другой стаканов крепкого, ароматного напитка вприкуску с белоснежными твердыми кубиками сахара.       С этого дня жизнь Оболенского значительно ускорилась и наполнилась событиями. Работать, опасаясь разоблачения и неясных карательных мер, Алексей старался в полную силу, хотя и предполагал бесполезность своих трудов. Он едва успевал сочетать изнурительные уроки, приятельские попойки со Стивой и частые встречи с прекрасной Саломеей со службой в присутствии. Облонский весьма милостиво отнесся к увлечению Алексея, только стал подшучивать о столь внезапно вспыхнувшей горячей любви к театру. Актриса же с огромным удовольствием водила нашего героя на променады и, за его счет, угощалась в ресторане устрицами и французскими винами.       Незаметно пролетел конец июля и почти весь август. Дни становились короче, а в воздухе, несмотря на прежнее тепло, уже ощущалось приближение осени. Оболенский чувствовал себя гораздо увереннее, чем поначалу, но все равно старался ничем не выделяться.       В ночь, перед Луповым днем Ефиму не спалось – трещали кости, как всегда по первой осенней прохладе. Кряхтя, он встал со своей скамьи, перекрестился наспех, и отправился проверить хорошо ли встает тесто для пирожков, которыми он собирался кормить барина поутру. Алексей Аркадьевич не спал – в гостиной был виден слабый свет. Ефим с любопытством заглянул в комнату и увидел, как Оболенский увлеченно выделывает сложные танцевальные па, обнимая кого-то невидимого. Старый слуга не стал мешать хозяину. Он спустился на кухню, проверил тесто, достаточно ли сахара в бруснике, затем растопил самовар, погладил подошедшую пеструю кошку и сказал куда-то в темноту ночи: - Жениться барину-то уже пора.… Вона как мается…