Не главный герой

      С конца сентября разнеженная летняя Москва оживилась будто барышня, собирающаяся на свидание. Улицы запестрили дачниками, отдохнувшими, посвежевшими и с превеликим нетерпением ожидающими начало сезона балов и визитов. Уже сейчас Оболенский почти ежедневно получал приглашения посетить те или иные дома, жаждущие удачно пристроить младшеньких дочек. Конечно же, официально его звали принять участие в обеде по случаю именин престарелой троюродной тетушки или отметить повышение по службе мелкого чиновника, но все материнские хитрости были слишком очевидны.       Вернулась в город и жена Стивы Облонского вместе с детьми, что значительно сократило количество совместный гуляний, сопряженных с активным распитием алкоголя. Алексея же томила иная печаль – заботы Ефима не прошли даром, наш герой заметно поправился за почти четыре месяца жизни в старой Москве. Об этом кричали брюки, неожиданно ставшие узкими и трещащий по швам чиновничий мундир. Отчаянным волевым усилием Оболенский заставил себя сократить дневной рацион и возродить утренние силовые упражнения, после чего дело пошло на лад. Недовольным оставался только старый слуга, потихоньку подкладывающий молодому барину дополнительные порции.       В тот злополучный субботний день все пошло совершенно не так, как должно было быть. С самого утра пришла записка от Охлюпина, сообщающего о том, что его болезнь не позволит сегодня продолжить занятия. Саломея усиленно готовилась к тому, чтобы блистать на скорой премьере и последние дни почти не виделась с Алексеем Аркадьевичем.       Оболенский тоскливо побродил по дому, наполненному уютной тишиной. Полистал какую-то невыносимо нудную книгу, рассуждающую об уникальности русской государственности и продолжения ею традиций Византийской империи. Наконец, крикнул слугу, чтобы тот помог ему одеться (еще одна барская замашка, которую наш герой легко усвоил). Оболенский решил прокатиться до Дворянского собрания, взносы которому он честно выплачивал каждый месяц. Ни составить компанию, ни отговорить его было совершенно некому и вот, спустя совсем немного времени, наш герой, с видом настоящего московского щеголя, вышел из кареты возле бокового подъезда Российского Благородного собрания. В Малом зале ожидался скрипичный концерт, и публика занимала более выгодные места. Оболенский решил поначалу осмотреться вокруг. Он поднялся по боковой лестнице, обошел центральный зал, стены которого демонстрировали картины с разнообразными батальными сценами, прославляющими русскую армию. Из окна были видны многочисленные лавочки Охотного ряда, почти безлюдные в это время. Оболенский заглянул в библиотеку, где, несмотря на достаточно теплую погоду, был разведен огонь в камине и немногочисленные старички предавались воспоминаниям о старых и чудных временах, когда солдаты были доблестнее, барышни – прекраснее, а сами они молоды и полны сил.       Затем Алексей продолжил прогулку. В одном из небольших коридорчиков, идущих от центрального зала, он заглянул в приоткрытую дверь и, привлеченный увиденным, шагнул в комнату. За столами с зеленым сукном сидели игроки. С одним из них – Петром Михайловичем Черемисовым Оболенский несколько раз имел честь встречаться в обществе Стивы. Правила игры были нашему герою незнакомы, он, с любопытством, наблюдал как участники, закончив прошлую игру, бросили свои колоды прямо под стол, и слуга тут же раздал им новые, нераспечатанные. За столом, возле которого остановился наш герой, помимо Черемисова, сидело еще трое игроков. Все они были значительно старше Алексея. Первый, если судить по исписанному возле него полю, проигрывал. Он с некоторой печалью посмотрел на предложенную колоду и решительно встал из-за стола: - Позвольте откланяться, господа. Молодая жена, знаете-с. - Полно, Константин Федорович! Бросать такую игру! Вам сейчас как раз масть должна пойти, поверьте моему опыту! – седовласый мужчина с орлиным профилем одной рукой резко сжал колоду, отчего ее заклейка лопнула с громким хрустом. - Еще раз прошу прощения, но вынужден все же покинуть это прекрасное общество, увы, увы.… Быть может, молодой человек захочет составить вам партию? Черемисов узнал Алексея и с радостью обратился к нему: - А и действительно, Алексей Аркадьевич! Присоединяйтесь, игра обещает быть интересной! Позавчера из Петербурга прибыл граф Зотов Дмитрий Павлович и милостиво решил присоединиться к нам за карточным столом, - орлиный профиль приветственно кивнул, - Позвольте также представить и Леонтия Семеновича Чашникова – добрейшей души человека!       Оболенский занял место, освобожденное Константином Федоровичем, достал из кармана имеющиеся монеты и положил их на стол. Слуга, тем временем, стер с поля счет предыдущего игрока. Зотов первый сделал небольшую ставку, которую остальные игроки поддержали, после этого принялся раздавать. Игра велась неторопливо, участники требовали слуг принести выпить, и оживленно беседовали. Петр Михайлович блистал улыбкой: - Дмитрий Павлович, поведайте нам, что говорят в столице о восстании на Балканах? Я слышал, что уже сам Император разрешил сбор пожертвований в пользу славянского населения. Мы, признаться, всем сердцем хотим помочь им в борьбе с турецким владычеством! Зотов одобрительно посмотрел в полученные карты, сделал несколько глотков из своего бокала и только тогда ответил на заданный вопрос: - Дело-то святое, Петр Михайлович, как не помочь братьям по вере? Турецкая империя нынче совсем слаба, так и до Средиземного моря дойти удастся. Вот только с Англией как бы воевать не пришлось… Я все же сторонник мирных действий, мне воевать не с руки. Впрочем, хватит о политике! Нынче я настроен отдыхать. Ты лучше скажи мне, дорогой друг, как у тебя движутся дела с твоим конным заводом? Слышал я, будто жеребенок родился редкой масти? - И то правда, - ответил Черемисов, – только жду я пока подрастет, а там, глядишь, и покупатель хороший найдется.       Карты чинно легли на стол. Первую партию выиграл немногословный Чашников. Он тут же потребовал разлить еще по рюмочке всем участникам и раздать заново. Оболенский с трудом понимал слова, которыми сыпали его товарищи. Единственное, что он уловил - играли они в штос, а все эти семпели, мирандоли и, еще более таинственное, темное руте, несколько сбивало нашего героя. Правила же были просты, хватило одной партии, чтобы разобраться в них. Поначалу шли скромно, ставки не повышали, но постепенно азарт стал захватывать. Оболенскому везло – он уже три раза срывал банк. Зотов предложил ставить по десять рублей, остальные не протестовали. Наш герой был приятно взбудоражен удачей и крепленым вином. Беседа текла легко и непринужденно: - А все же жаль, что Константин Федорович нас покинул, вдруг бы да решил сыграть на свою прелестную Настасью Андреевну. Видел я ее лебединую шею и золотые локоны, а уж поет-то как! Чистый соловей! Тут уж позавидуешь! - Леонтий Семенович, как можно! Уж нынче не те времена, чтобы жен на кон ставить! – Черемисов рассмеялся в усы, делая вид, что сказанное лишь удачная шутка, - Вам бы тоже жениться, дурное дело – не хитрое. Оболенский потерял счет времени, ноги его отяжелели от вина, а голова предательски теряла суть игры и разговора. Неожиданно он понял, что игроки смотрят на него и ожидают ответа на какой-то вопрос, Оболенский достал несколько бумажных рублей, добавил их к уже имеющейся кучке и сказал: - Повышаю. Партию выиграл Черемисов, следующую – Зотов и снова Черемисов. Деньги возле Оболенского бесследно растаяли, теперь его долг изображался в каких-то неприличных четырехзначных цифрах на сукне стола. Игроки загорячились: - А вот вам, ваша десяточка! - Нет уж, Петр Михайлович, будет еще король, вот вам мое слово! - Трефовая дама выпадает к удаче в любовных делах, известно…. - Какие странные нынче карты в руки идут… Руте, без возражений руте!       Меловые записи переросли в пятизначные. Оболенский чувствовал, что пора уже остановиться, но не мог бросить игру, поскольку расплачиваться ему было совершенно нечем, и он все еще надеялся отыграться. Для следующей игры Зотов предложил увеличить ставку в тридцать раз. Рискнул только Оболенский, терять которому было уже нечего. Упали карты. Наш герой дрожащей рукой выложил на сукно пиковую даму. Зотов равнодушно посмотрел к себе, выудил карту и бросил ее на стол: - Ваша дама убита, Алексей Аркадьевич. Засим предлагаю завершить, устал я сегодня. Как расплачиваться изволите?       Оболенский заглянул в конверт, поданный слугой, проигранная им сумма превышала стоимость Дмитровки со всеми ее строениями, землями и скотом. Обещав передать проигранное завтра, наш герой покинул здание Благородного собрание, казавшееся теперь в высшей степени отвратительным.       События казались Оболенскому совершенно нереальными. Как мог он за одну ночь спустить все, что у него было? Почему не остановился, не вышел вовремя из игры? Что же заставляло его проигрывать раз за разом? Ответов у нашего героя не было, также как и идей что же делать дальше. Скрываться? Занимать деньги?       Ефим не спал, ожидая барина. Оболенский сел в кресло и закрыл лицо руками. - Ефим… Ефим, я все проиграл, слышишь? Все, до последней копейки… Слуга заметно погрустнел. Бросился из комнаты, снова вернулся, замер в дверях и нерешительно спросил: - Алексей Аркадьевич, стреляться сразу изволите или сначала ужин подать? Оболенский пробормотал что-то не слишком приличное и запустил в слугу первым, что попалось под руку – толстым томом о русской государственности.