Не главный герой

      Алексей Аркадьевич отвез Анну в самый эпицентр семейных боевых действий – дом Облонских. Выполнив тем самым дружеский долг, он уже было посчитал себя свободным, но не тут-то было. Стива, вернувшийся от генерал-губернатора, с порога потребовал Оболенского присутствовать на семейном ужине, и отвертеться от столь настоятельного приглашения решительно не было никакой возможности, потому наш герой сдался, тем более что планов на вечер у него все равно не было, а общество Саломеи он пока предпочитал избегать.       Когда мужчины приехали, их встречала только Каренина, занимавшаяся с детьми, Долли же, сославшись на головную боль, проводила время в своей спальне. Анна отвела брата, шепнула ему несколько слов, после которых он вышел из комнаты, и подошла к Алексею, стоявшему в нерешительности в центре гостиной. - Надеюсь, что примирение все же случится сегодня. - Анна улыбнулась, - Бог милостив…       Тот кивнул в ответ, выражая свое согласие, и предложил даме присесть на бархатный диван с резными подлокотниками, на который были в беспорядке набросаны небольшие подушки. Почему-то Оболенскому было мучительно неловко смотреть на Каренину, хотя он и сам не мог объяснить, в чем же кроется причина одолевшего его смятения. Анна была симпатична, в ней присутствовала спокойная уверенность замужней женщины, у которой семейное плаванье омрачено скорее штилями, чем штормами. Ни капли кокетства, флирта, желания нравиться и это словно бы дразнило Алексея. В отличие от Саломеи, Анна не имела привычки работать на публику, она всегда была сама собой, настоящей и живой. С другой же стороны, Оболенский упорно не мог понять собственное место в этом романе и упорно продолжал сдерживаться в рамках приличий. Тем временем дети Стивы продолжали увлекать любимую тетушку в свои игры: играть с ее локонами, теребить складки платья, снимать кольца с пальцев. - Собираетесь ли вы ехать к Бобрищевым завтра вечером? Сама я в последнее время редко бываю на балах, но тут совершенно особый случай – первый выход в свет сестры Долли Кити Щербацкой. Она так много ждет от него, так хочет, чтобы в этот день рядом были все родные и близкие… Она сейчас в каком-то счастливом тумане, когда кажется, что впереди ожидает только самое прекрасное, самое волнительное.… Но путь из этого круга становится все уже, уже, и вот ты уже идешь куда-то по темной анфиладе и не знаешь, какую бы тебе выбрать дверь, чтобы вырваться хоть куда-то… Оболенский увидел, что обычно веселое лицо Анны омрачилось так, что казалось она говорит о чем-то болезненном для нее. Он осторожно взял из рук старшего сына Стивы обручальное кольцо Анны и протянул ей, стараясь случайно коснуться ее руки. Она вздрогнула, но руки не отдернула. - Думаю, что мне будет приятно увидеть вас с Кити завтра у Бобрищевых. Надеюсь, что и для вас я буду приятным обществом этим вечером.       Улыбка, осветившая лицо Анны, стала наградой Алексею. Тем временем слуги накрыли на стол. Дети были уведены новой пожилой гувернанткой, а сверху спустились супруги Облонские, судя по их виду, успешно примирившиеся. За столом Долли была язвительна и насмешлива, а Стива лишь весело отвечал на ее шутливые упреки, старательно демонстрируя, что он все еще помнит о собственной вине и полностью признает ее. Каренина сидела рядом с Алексеем, она была весьма довольна тем, что ее приезд стал причиной примирения супругов, и во время очередной удачной шутки Стивы, негромко сказала соседу: - Полное, полное примирение, слава богу!       А потом снова заговорила о своем сыне. Было около десяти вечера, в это время Анна привыкла заходить в детскую, чтобы поговорить о том, как прошел его день и пожелать спокойной ночи. Ей захотелось снова посмотреть на фотографию Сережи в альбоме, оставленном в комнате наверху. Оболенский же почувствовал, что ему пора отправляться домой. Хотелось переодеться в домашний халат и расположиться на диване за чтением какого-нибудь романа (Оболенский пристрастился к русской классике, столь не любимой им в школьные годы, и с увлечением поглощал творчество Пушкина). Простившись со Стивой и его женой, Алексей вышел из комнаты, вслед за Анной. В этот момент в передней зазвенел звонок. - Кто бы это мог быть? Ведь мы уже никого не ждем… – удивленно спросила Долли. - Должно быть, из присутствия бумаги прислали, принес же черт… - прибавил Облонский.       Слуга поднимался по лестнице, чтобы доложить о приехавшем. Алексей же тотчас узнал Вронского, стоявшего в пальто под светом лампы и ищущем что-то в кармане. Но и Анна, стоявшая пролетом выше, тоже увидела гостя. Оболенский увидел, как встретились их взгляды, как одинаково пристыженными и испуганными стали выражения лиц, словно они оба сделали что-то дурное и недопустимое. Оболенский, надменно поприветствовал Вронского, взял пальто и поспешно вышел на улицу. Ему был до скрежета зубовного неприятен этот блондин, но даже самому себе наш герой никогда не признался бы, что отталкивающими казались ему во Вронском те же черты, которыми он сам обладает сполна.       Все планы на вечер были разрушены. Задетое самолюбие никак не давало покоя и Алексей, сам не понимая зачем, направился к Саломее. Быть может, в ее объятиях он мечтал снова почувствовать себя победителем? Что-то упорно шло наперекосяк и в глазах напротив уже не хотелось утонуть, а поцелуи перестали быть упоительны.