Не главный герой

      Весь следующий день Оболенский чувствовал себя солдатом, ожидающим начало своего первого боя. Он стоял у окна, глядя на пасмурное небо и выстукивал пальцами ритм какой-то полузабытой мелодии, пытаясь собрать в кучу все советы, которыми щедро награждал его Иван Охлюпин. Ефим тем временем занимался подготовкой костюма своего барина, натирал воском ботинки и проверял, в порядке ли фрак, давным-давно упрятанный в дальний угол шкафа.       Стоило признать, Оболенский вполне сносно выучился основным фигурам танцев, популярных на балах, но одно дело повторять их в родных стенах, под счет своего учителя, а совсем другое – под музыку в людном зале. Ответственный Иван, в качестве выпускного экзамена, единожды сводил его на какой-то купеческий балок, но там умеющих танцевать прилично было еще меньше, и Оболенский лебедем выделялся в этой утиной стае. Теперь же все было иначе. Высший свет звал присоединиться к нему, перед глазами стояло улыбающееся лицо Анны, и Алексей Аркадьевич чувствовал, как идет по спине предательский холодок неуверенности.       Он прибыл к самому началу балу и тут же пожалел об этом - из-за того, что гостей было пока не слишком много, внимание присутствующих сразу обратилось на персону завидного холостяка. Оболенский едва успевал приветствовать знакомые и не слишком лица, поднимаясь по лестнице, уставленной горшками с цветами и лакеями, покрытыми пудрой, с лицами, невозмутимыми как у индейских вождей. Бальная зала встретила нашего героя ослепительным светом, шорохом юбок и звуками оркестра, начинающего первый полонез. Этот танец Оболенский предпочел пропустить, осматриваясь и привыкая к новым ощущениям. Его окружали ослепительные дамы всех возрастов, светские юноши, старички-чиновники, не снимающие мундиров даже на отдыхе и присматривающие за своими дочками не первой свежести, блистающих нарядами и украшениями. Вокруг мелькал первый тур вальса.       Оболенский сразу же увидел, как вошла в зал Анна. Она была в черном платье, открывающем ее полные женственные плечи, почти без украшений – только нитка жемчуга на шее и в волосах маленькая гирлянда из анютиных глазок. На фоне всей этой разноцветной толпы она выделялась какой-то особенной статью и величественностью. Алексей тут же направился к ней, стараясь как можно осторожнее пробраться сквозь гостей и не задеть все эти кружева, оборки и перья. - Как хорошо, что вы все же приехали! – Каренина заметила Алексея и обратилась к нему со своей особенной улыбкой. - Я тоже рад видеть вас сегодня, Анна! Вам нравится здесь? – Оболенскому пришлось чуть наклониться к Анне, чтобы та услышала его вопрос. - Пожалуй, я предпочла бы остаться дома, но разве это важно сейчас? Позвольте представить вам княгиню Щербацкую, она сопровождает Кити в ее первом выходе в свет. Кстати, вполне возможно, что сегодня состоится помолвка княжны и Алексея Вронского. Они знакомы уже несколько месяцев, и мы все ждем этого события с большим нетерпением, но только, прошу вас, Алексей Аркадьевич, не выдавайте меня!       Тем временем, от танцующих отделилась одна пара, направившаяся прямо к ним. Щеголевато одетый мужчина средних лет и совсем юная девушка в розовом платье, с длинными перчатками и черной бархаткой на шее. Кавалер, подведя свою даму к беседующей компании, так сильно развернул ее, что показались ножки в ажурных чулках, заставив девушку слегка покраснеть. - Ах, Кити, ты обворожительна! Ты и в зал входишь, танцуя! Познакомься же – это Алексей Аркадьевич Оболенский, он друг моего брата.       Алексей рассеянно посмотрел на представляемую ему девушку. Она была в том возрасте, когда детское еще не сменилось окончательно женским, но любовные романы уже успели войти в жизнь, отравляя девичий ум. Стройная, восторженная, ведь все вокруг любуются ей одной. Влюбить в себя такую не представляло никакого труда, и добыча казалась слишком скучной для Оболенского.       В ослепительно белом подошел к беседующим Вронский. Оболенский сразу отметил, как изменилась Кити, как загорелись ее глаза, при встрече с возлюбленным. Меньше всего нашему герою хотелось сейчас находиться в обществе этой пары, и он протянул Анне руку, приглашая ее: - Прошу вас, Анна Аркадьевна, один тур вальса. - Я не танцую, если можно не танцевать, - ответила она, глядя куда-то в сторону. - Но сегодня решительно нельзя не танцевать! – вмешался в их беседу Вронский, приветствуя поклоном присутствующих. - Ну, если нельзя не танцевать, так пойдемте, - Каренина сделала вид, что не заметила Вронского, что очень порадовало Алексея, и позволила увлечь себя к вальсирующим. За ними последовали и Вронский с Кити.       Пока звучала музыка, Алексей был предельно собран и серьезен. Он скользил по паркету, обнимая за талию и уверенно ведя Каренину, попадал в такт и вел вполне светскую беседу. Видела бы его сейчас Катенька, считавшая, пусть и в глубине души, Алексея неотесанным чурбаном, которому она должна привить хотя бы жалкое подобие хороших манер. Почти полгода жизни в царской России преобразила Алексея, быть может, и не совсем пока внутренне, но, уже заметно, внешне.       Когда вальс сменился кадрилью, запыхавшиеся пары вернулись на прежнее место. Дамы принялись обмахиваться своими веерами, делясь впечатлениями. Поначалу Оболенскому казалось, что все они одинаково участвуют в разговоре, но постепенно понял, что внимание Анны было безраздельно отдано Вронскому. Его рассказам она внимала сильнее всего, его шутки казались самыми веселыми. Словно бы все вокруг ненароком исчезли. Не могло это укрыться и от Кити, она почти ничего не говорила, только теребила свой веер, бросая почти кричащие взгляды на Вронского. Каренина стала меняться - нежная улыбка обернулась хищной, а сама она словно загорелась, неведомым ранее, охотничьим азартом.       Первой сдалась Кити. Она сказала, что ей нужно пройтись и исчезла в малом зале. Анна попросила принести ей воды, но пока Оболенский вернулся с бокалом, Вронский уже успел увести ее на мазурку. Фигуры сменяли друг друга, но Анна и Вронский продолжали танцевать, они чувствовали себя наедине в этом многолюдном зале, им были безразличны их знакомые и друзья. Почти бесшумно вернулась княжна. Выражение обиды и отчаяния отразилось на ее лице. Все уже было предопределено, и для Кити в жизни Вронского не оставалось места, впрочем, как и для Алексея в жизни Карениной. За мазуркой последовал вальс, последний на сегодняшний вечер. Оболенский посмотрел на девушку, готовую расплакаться в любой момент и, сам не понимая зачем, подошел к ней: - Кити, пойдемте танцевать!       Та, не глядя, положила на стоящий рядом стол мешающий веер и протянула хрупкую руку. Алексей, обнял девушку, быть может, чуть крепче, чем позволяли приличия и закружил. Кити умело подстраивалась под ведущего ее кавалера, она танцевала легко и непринужденно, но скорее по привычке, чем по искреннему желанию. Обоим было немного неловко за те чувства, которые они успели увидеть друг у друга. Беседа не клеилась, и Оболенский вздохнул почти с облегчением, когда все завершилось.       Кити вместе с матерью очень быстро покинули зал, отказавшись от ужина, за ними последовала и Каренина. Алексей же решил остаться и насладиться светской жизнью в полной мере. Проходя мимо столов, он увидел, что княжна в спешке забыла свой веер, но вместо того, чтобы отдать находку лакею, захватил с собой.Спал Алексей крепко и не видел во сне ни Анну, ни Вронского. Вчерашним вечером он словно бы другими глазами увидел их и теперь чувствовал, что зарождающийся роман предрешен. Сидеть дома было слишком скучно, и Оболенский как за соломинку схватился за мысль о том, что можно отвезти веер его владелице.       Около трех часов он прибыл к дому Щербацких и попросил слугу доложить о своем прибытии. В гостиной сидела одна Кити, занятая вышиванием Сегодня она была в простом домашнем платье отчего казалась еще более юной и неопытной, только покрасневшие глаза говорили о том, что их хозяйка, вполне возможно, проплакала всю ночь. С благодарностью она приняла из рук Оболенского потерянный веер и спросила, не хочет ли он выпить чашечку чая. Знал бы наш герой, что в этот миг решается его судьба, бежал бы из этой комнаты с бархатными портьерами, сломя голову. Но он никуда не спешил, а за окном срывался первый самый неприятный снег.       Подали чай. Девушка сделала едва ли пару глотков, она стеснялась и не знала о чем вести беседу. Оболенский же, более опытный в вопросах противоположного пола, неожиданно почувствовал себя хозяином положения. Он рассказывал о том, что подавали вчера на ужин у Бобрищевых, о том, как Наташенька Смородинская, о неловкости которой не подшучивали только ее ближайшие родственники, умудрилась вылить на платье старухи Белобродовой весь грибной соус. Совсем скоро они уже разговаривали как давние знакомые. Смеющаяся Кити казалась удивительно хорошенькой. И все было бы хорошо, не приди в голову Оболенского шальная мысль. Он внезапно перегнулся через столик и поцеловал девушку в краешек розовых губ. А потом понял, что в комнате-то они уже не одни… - Алексей Аркадьевич… Я и не догадывалась даже… Договорились уже! Радость какая! Матвей, беги за князем! Отцовское благословение нужно! И икону, икону принеси! Вот так Оболенский по собственному желанию умудрился попасть в очередной переплет…