Не главный герой

      Густой туман с головой накрыл Оболенского с того самого момента, как он, опустившись на колени перед иконой с едва различимым ликом, посмотрел на свою побледневшую невесту. Князь Щербацкий требовал принести ему водки, княгиня утирала материнские слезы умиления, Алексей же взирал на свое новоприобретенное семейство, словно баран на пресловутые ворота. Трудно даже описать, что же творилось в голове нашего героя. Но мысли крутились там далеко не самые достойные, увы.       Когда все обязательные помолвочные мероприятия завершились, а невеста отправилась в свою спальню, Алексей был отпущен на волю. Свадьбу решили назначить через три недели, чтобы успеть отпраздновать до Рождества и следующего за ним Великого поста.       Выйдя на свежий воздух, наш герой остановился и подставил лицо одиноким снежинкам, срывающимся с ноябрьского неба. Вспомнил, что забыл свои перчатки, но уже никакие силы не были способны заставить его вернуться в дом, коварство которого послужило причиной его столь незавидного положения, потому Алексей побрел к себе, надеясь, что история опять как-нибудь да рассосется. Может же Вронский пожелать отбить свою потенциальную невесту обратно? Или попробовать опять проиграть свое состояние в карты, чтобы князь по своему желанию разорвал помолвку с внезапно обедневшим женихом (но этот вариант был слишком уж крайним и не нравился даже самому Алексею). А слухи, тем временем, на крыльях летели по Москве, обрастая невиданными подробностями о состоянии жениха и глубоких чувствах со стороны невесты, обещающих всеобщее счастье и солидное застолье, которое уважающему себя городскому обывателю совершенно нельзя было бы пропустить.       Слухи опередили даже самого Алексея, плетущегося нога за ногу. Дверь ему открыл сияющий, словно начищенный чайник, Ефим. Радость за молодого барина переполняло старого слугу, и он не знал, какими словами выразить ее, спросил только, теребя в руках сюртук Алексея: - Говорят, наша княжна – красавица?       Оболенский вспомнил розовое платье, в котором видел Кити в первый раз, ее взгляд, смотрящий на Вронского, и сдержанно кивнул, проходя в свой кабинет. «Видно, совсем голову потерял, слава тебе, Матушка-заступница!» - подумал Ефим и побежал накрывать на стол. Свадьба, свадьбой, а ужин еще никто не отменял. Впрочем, старания были пустыми – Алексей почти не ел, только с остекленевшим взором поглощал стопочку за стопочкой. Не смотря на все выпитое за день, организм пьянеть отказывался и желанное спокойствие не приходило.       Тем временем, возле усадебки Оболенского остановился скромный экипаж, женская фигурка подошла к входной двери и, на удивление громко, заколотила по крашеным доскам. Ефим, встречающий гостью, был просто снесен с дороги тигриным напором незнакомки: - Где? Где этот негодяй? – каблучки застучали по ступенькам.       Саломея, (а кто это еще мог быть, кроме актрисы?) почти бегом заскочила к Оболенскому и, подлетев к нашему герою, залепила ему звучную пощечину, оставив отпечаток своей изящной ручки на лице нашего героя. Затем, выплеснув свою злость, она уже более спокойно приняла картинную позу и воскликнула: - Алексей Аркадьевич!!! Как вы могли? Я так верила вам, так надеялась, что мы посланы друг другу божественным провидением! А вы, оказывается, тем временем увивались за богатой невестой! Этой коварной змеей, что заставила вас позабыть о вашей светлой любви к театру! Как же мне теперь жить, после всего того, что было между нами, после всей этой возвышенности? Возвращаться обратно на грешную землю? – девушка покосилась на кровать, раздумывая, не стоит ли упасть в нее, горько рыдая, но потом, решив, что так она наверняка помнет свое платье, отошла к окну и принялась ронять одинокие слезинки, закрыв лицо руками.       Алексей подошел к актрисе, приобнял ее за плечи и сделал попытку поцеловать в крохотную родинку на шее. Та отодвинулась, демонстрируя, что эти жесты сейчас совершенно не уместны, но не слишком сильно, чтобы Оболенский не вздумал перестать выказывать их дальше. - Быть может, бриллиантовое колье поможет сгладить грусть от моего охлаждения к театральному искусству? Девушка только сильнее зарыдала, спрятав свое прекрасное личико. - Хорошо, хорошо, я понял! Бриллиантовое колье и серьги к нему, те самые, которые мы видели в мастерской Чичелова. Саломея лукаво посмотрела на Алексея меж своих пальцев: - И рубиновый браслет от Фульда! Я слишком мягкосердечна…Вы, мужчины, любите пользоваться женскими слабостями!       Хрупкое перемирие было достигнуто – поцелуй запечатлен на щеке Оболенского вместе с пожеланиями счастья в семейной жизни. Затем женская фигурка, уже намного тише, покинула дом нашего героя. Сий «мучительный» разрыв так и хотелось утопить в бокале. Оболенский продолжил борьбу с зеленым змием до полного его уничтожения, после чего бессовестно перевирая мелодию затянул: - А когда надоест, возвращайся назад, гулять по воде, гулять по воде, гулять по воде со мноооой!...       И вот птицей-тройкой полетели последние дни свободы Алексея. Множество маленьких сложностей и огромных проблем осиным роем навалились на нашего героя. В первую очередь, необходимо было найти новый дом, более подходящий для молодой семьи. Этот вопрос взял на себя Стива, исправно таскающий друга по самым роскошным усадьбам Москвы, сдающимся внаем. Алексей чувствовал себя в них посетителем музея, робеющим в этих огромных залах и богато обставленных комнатах. Конечно, уровень доходов позволял проживать в этих хоромах, но Оболенскому по душе был его прошлый дом, маленький, двухэтажный, окруженный небольшим садиком. Здесь же он совершенно не мог представить себя, расхаживающим в халате. Стива, промучившись с неделю, махнул рукой и привез товарища к почти такой же усадьбе, только расположенной немного чуть ближе к центру города. На том вопрос был решен и уже на следующий день Ефим занялся сбором вещей и организацией переезда. Вскорости прибыл и первый обоз приданого и вещей невесты. Еще на помолвке княгиня Щербацкая, посетовав на то, что свадьба состоится столь скоро, уговорилась с Алексеем, что приданое будет разделено на две части - малую и большую. Большая должна была быть выслана уже после свадьбы. Оболенского терзали выбором свадебного фрака, колец, необходимостью решать совершенно на его взгляд неважные вещи. Тем временем, на улице уже лег первый настоящий снег, а за ним второй и третий. Наступила первая зима Оболенского в 19 веке. Все это время Оболенский ни разу не встретил Кити, не перемолвился с ней ни словом. Он даже не знал, что же она думает об их надвигающейся свадьбе.       Наконец, наступил торжественный день. Оболенский проснулся с ощущением того, что его собираются везти на казнь: обреченность и безразличие охватили его. Ефим нарядил безвольного барина в новенький фрак и перекрестил украдкой на дорогу. В карете на улице уже ждал Стива в компании мальчика-подростка, похожего на ангела, держащего в руках икону. Все втроем они направились к дому невесты, где царило какое-то нервное оживление. Множество празднично одетых родственников, сослуживцев, коллег и просто дальних знакомых, не пригласить которых было совершенно невозможно, поздравляли Алексея, князя, княгиню, ходили по дому, крестились на иконы. Спустилась невеста, лицо которой было скрыто фатой, и вереница экипажей направились к церкви.       Сам обряд венчания Оболенский не запомнил, только случайные обрывки: как настоятель храма, старенький полноватый мужчина, потребовал руки молодых и сам надел на них кольца, как затем он послал на пол кусок тонкой шелковой ткани, и указал молодым на него. Перед началом обряда Стива говорил Алексею о примете, по которой, для того чтобы стать главой семьи, необходимо первым ступить на эту ткань, но Оболенский, не понимающий что происходит вокруг, действовал на полном автопилоте, и до конца своих дней так и не смог вспомнить, кто же это был, он или Кити. Хор запел что-то сложное и даже красивое, на голову Алексея опустился ужасно тяжелый венец. Их спрашивали о чем-то и снова читали молитвы, чередующиеся с хором. Наконец, священник снял с них венцы и, поздравив молодых, чуть улыбнувшись краешком тонкого рта, сказал: - Поцелуйте жену, и вы поцелуйте мужа, - и взял у них из рук свечи.       Оболенский смотрел на лицо Кити, озаренное наполняющим ее счастьем, и чувствовал смутную вину за то, что не может радоваться также легко и просто, как и она. Что, возможно, не сможет сделать жизнь ее счастливой, да и вообще не слишком-то представляет эту их дальнейшую жизнь. Но все решилось и без него – родители увлекли молодых на улицу и посадили теперь уже в один экипаж. Оболенский набросил на плечи жены шубу и та, в ответ, неожиданно погладила его по щеке, отчего Алексей совершенно по-мальчишечьи покраснел. Он никак не мог воспринимать Кити - эту почти девочку как объект страсти.       Поехали сразу в новый дом, где уже ожидали музыканты и накрытые столы. Гости, как им и положено, пили за здоровье молодых, князь хлопал по плечу зятя (Оболенский был ему по душе, в отличие от Вронского). Застолье разбавлялось танцами и пением приглашенных певцов. Толпа вокруг радостно гудела, пьянела, а время тянулась мучительно бесконечно.       Когда даже самые стойкие задумались о том, не пора ли им поехать домой, а невеста уже давно удалилась в спальню, Оболенский тоже решил завершать всю эту карусель. Он, с трудом ориентируясь в новом доме, нашел нужную ему комнату, немного посидел возле беспокойно спящей Кити, да так и уснул, не раздеваясь, в кресле.