И пока смерть не разлучит нас

- Где ты был? - спросила Кенна, глядя, как внимательно Себастьян изучает дубовый листочек. Он наклонился ближе к огню, и яркие мотыльки зароились в глубине серых глаз. - Баш, сколько можно?! С тех пор, как я приехала к тебе, ты не проронил ни слова. Я не призрак! Я твоя жена. И мне необходимо чувствовать, что ты мой муж. Она стояла, и ее руки свисали вдоль длинного ночного белья. Подол белоснежной ткани царапал лодыжки. Босые ступни аккуратно наступали на изразцы, приближаясь к тусклому свету тлеющей древесины. - Кажется, мы обсуждали тот момент, что должны исполнять супружеский долг, - Кенна уселась на колени Баша, заслоняя собой единственный доступный источник света. Она провела ладонями по его плечам, обволакивая шею левой рукой, а правой вытирая застывшую на щеке грязь. Секундой спустя, ловко стянула с него мокрую от проливного дождя рубашку. Жадно взглянула и впилась губами в его грудь. - Это мерзко! - неожиданно вспылил Баш. - Я изменил тебе, а ты всё еще хочешь меня?! - он отодвинул ее рукой, создавая между ними хрупкую стену, длинною в шершавый листок на ладони. - Тебе не противна мысль о том, что я был с Марией? - Я ненавижу тебя за всё, что ты сделал. Еще больше я ненавижу ее! Но ты мой муж. А я твоя жена и мы пройдем сквозь это, - Кенна прикоснулась подушечкой пальца к сухой коже на его губах. - К тому же, я не всегда была тебе верной. Следовательно, мы оба квиты. - Квиты? Полагаешь это чушь, что мы спали с другими людьми? Для тебя это нормально?! - Баш читал эмоции Кенны, словно книгу, написанную на чужом языке. Единственное, что ему удалось разглядеть - это страсть и желание быть с ним сейчас, в эту минуту. - Кто он? Тот, с кем ты разделила ложе. - Франциск, - кажется, Себастьян поперхнулся воздухом, когда услышал имя. - Франциск? Но это… - он поднялся на ноги и поспешно отдалился от жены, оставив ее сидеть на низком, оббитым синим бархатом, стуле. - Я учила его искусству… - Довольно! Тебе знакомо понятие супружеской верности? - А тебе? - У меня другое! - Что другое?!Обрюхатить Марию, чтобы подарить им с Франциском первенца! По крайней мере, я делала доброе дело! А ты нагло взял ее, когда она попросила тебя! Скажи, ты думал обо мне?! О том, что мы женаты и это навечно! Баш, как ты не понимаешь, что она воспользовалась тобой! Странно, не так ли, сообщать конюху, куда уезжаешь, если хочешь сбежать тайком; подсыпать Франциску меньше снотворного зелья, дабы он проснулся в тот день раньше обычного и стал искать королеву! Мария знала, что ее драгоценный муж найдет вас! Она знала, что он лишит тебя головы и тем самым она избавится от твоего навязчивого желания назвать ребенка своим, - Кенна вскочила на ноги и выхватила, словно это был яд, дубовый листок. Мелкие, утонченные линии мутно рябели. Две капельки крови, упавшие на него в то ужасное весеннее утро, когда она чуть не перерезала горло Марии, застыли в темных разводах. Девушка бросила лист в огонь и тот, извиваясь, превратился в пепел. - Хватит хранить его, словно обручальное кольцо! Себастьян презрительно взглянул на пламя, где, как в тумане, исчез буро-желтый, изношенный листик. Он стиснул зубы и сжал ладонь в кулаке. - Посмотри на меня! - но Себастьян смотрел вбок. На полуоткрытую дверь, из которой стонами выл шотландский ветер. - Я знаю, ты твердо уверен, что от плахи тебя спасла именно она. Но, прошу, не питай свое сердце иллюзиями. Это я спасла тебя от смерти, а не Мария, слышишь? Баш, это я подменила тебя Нострадамусом, а не она.

***

Повозка больше не двигалась. Туман, густой и белый, парил близь влажного грунта. Веяло свежестью, как после дождя, но он прошел за десяток километров отсюда, а на широкой тропинке вдоль соснового леса стоял лишь прохладный озоновый запах. Лола вышла из салона, держа на руках новорожденную Анну. Оглянулась, посмотрела вдаль и подошла к мальчишке-конюху, что растеряно глазел на свои ладони. - Почему мы остановились? - спросила она, походя ближе. - Туман клубится лишь близь земли и дорогу видно не плохо. - Дело не в дороге, миледи, а в поводьях. Ну, а если быть точным, то в моих руках. Помните, я говорил вам, что работаю здесь недавно. Раньше мы с отцом трудились на кузне. Когда он умер от чумы, я из ярости обжег ладони раскаленным железом. Это было давно, но кожа на них до сих пор ноет. Вот почему я предупреждал, что не смогу доставить вас благополучно, - он виновато улыбнулся. - И да, я не знаю дороги, но вижу, ее отлично знаете вы. Лола сочувствующе взглянула на парня и прижала Анну ближе к груди. - Спускайтесь. Как ваше имя? - Эдвин, миледи. - Лола. И, прошу вас, я не миледи. Просто Лола. Согласны?- конюх кивнул и спустился вниз. - Мы отъехали достаточно далеко и погони не слышно. Наверное, нам всё же удалось скрыться без лишнего шума. Я это к тому, что было бы неплохо остановиться и передохнуть здесь немного. Нужно покормить молоком Анну и развести костер, дабы мы могли с вами согреться. Как вы на это смотрите, Эдвин? - Вы правы, миледи. - Лола. - Да, простите, - он смущенно растянул губы в улыбке. - Лола. Я постараюсь запомнить. Когда костер уже горел, поднимая бесконечную струйку дыма ввысь, ночь медленно переступила за полночь. Малышка Анна спала в карете, согретая меховым, сотканным из тонны ворсинок, платком. Эдвин мешал трухлые сосновые колоды, временами дуя на угасающий огонь. Он оставил недоеденным краешек белого хлеба и пару яблок, которые ему отдала Лола. - Почему вы не едите? Вам нужны силы. Дорога не так уж близка. - Спасибо, но я всегда оставляю небольшой запас пищи на будущее. Меня так учил отец. Так делают все крестьяне, ведь мы не знаем, сможем ли раздобыть еду завтра. - Видно, что вы не местный. Люди при дворе никогда так не делают. Особенно слуги! Там все уверены, что голод их не коснется. - Да, они много едят. - И пьют! - добавила Лола, улыбаясь. Этот милый конюх казался ей давним приятелем. Будто она знала его наизусть еще до встречи. Голубые глаза, подобные безоблачному небу, русые волосы, длинный шрам на лбу, вероятно, полученный во время работы на кузне, и мириады веснушек на щеках. Ясное дело, он ничего не мыслил о замковых интригах и сплетнях. Ни с кем не общался, ничего не знал, никуда не ходил. Работал, ухаживая за статными лошадями баронов, любовался просторами крепости и ложился спать засветло. Замкнутый в своем мире и собственных чувствах. - Странно, почему вы увозите своего ребенка из замка? Это же лучшее место, где может воспитываться малыш! Он там сыт, и здоров, и ухожен. О нём заботится столько рук! - он смотрел на жизнь из-под угла человека, выросшего в нищете, грязи и плесени, где каждый день кто-то умирал то ли от рук разбойников, то ли королевских стражей, то ли от страшной болезни. Лола ощущала, что может доверять этому человеку. Он не знаком из предательством и доносом, которые обязательны в рационе иных прислуг. - Анна не моя дочь. Ее хотели убить, но нам удалось подменить ребёнка. Моя подруга услышала, что Фр… - она запнулась и посмотрела на Эдвина, - что один человек хотел убить девочку. Теперь я должна доставить ее к поместью на границе с Шотландией. - И остаться там с ней? - Нет. Я отдам ее в руки хорошей семьи, которая сможет о ней позаботится. - Это чудовищно, - сказал парень, понимая, что дворцовый мир не так безупречен, как он считал. - Тот человек, который хотел убить Анну, просто ничтожество. Как он смел покушаться на жизнь ребёнка! - Он предлагал мне стать его любовницей. - Но он женат, раз ваш статус должен бы быть таким. А как же верность, преданность? - Эдвин, вы так наивны, - Лола опустила глаза и, казалось, из них вот-вот посыплются слёзы. - Вы так наивны, думая, что я хорошо знаю дорогу, когда она нарисована на этой вот карте. Вы так наивны, когда считаете, что в замке ребёнку живется лучше, чем в крестьянской семье. Вы так безукоризненно верите, что браки осуществляются по любви, а супружеские пары остаются верны друг другу до самой смерти. - А вы не верите в это? - спросил он, с опаской прикасаясь пальцами к тыльной стороне ее ладони. - Больше нет. - И вы не верите в чистую любовь, о которой рассказывают в сказках? Лола опустила взгляд на обожженную ладонь, которая мягко приземлилась ей на кожу, а после очутилась в больших, ласковых глазах Эдвина. Она видела свое отражение в них, словно в крошечном зеркале, и пред ней рисовался портрет маленькой девочки с огромными надеждами на счастье. Она видела семью, где уютно пахнет ужин, и цветы украшают ажурные подоконники, слышала радостный голос детей, которые вприпрыжку бегут к папе. И всё то, о чем она беспрестанно мечтала, вдруг закружилось, как цветочная метель, в его глазах. - С вами верю, - шепнула почти беззвучно. Лола, поддаваясь робкому голосу внутри себя, медленно приблизила свое лицо к лицу парня. Испуг от того, что он отвечает ей взаимностью, растворился с первым прикосновением к теплым, немного сухим губам. Це́лую вечность, она ждала человека, поцелуй которого позволит ей снова вернутся в беззаботное детство. Но когда крылья за ее спиной только начали раскрываться, стрела шмыгнула сквозь темные стволы сосен и пронзила их, превратив в горстку перьев. И действительно была стрела. И был вздох, сообщавший, что легкие еще дышат. И была красная кровь, стекавшая вдоль нежно-пунцового платья. - Ты подстрелил кого-то, Фредерик! - прогремело в тиши. - Идиот! Нам приказали проследить, и если увидим кого-то подозрительного, то вернуть в замок живым. А ты что сделал? Я же говорил, не стреляй! Но было поздно. Стрела выпущена и ее, как поцелуй, не вытащишь из сердца без повреждений. Лола лежала на руках Эдвина, которые секунду назад трепетно гладили кудрявые волосы. Ее глаза слезились. - Пожалуйста, - целуя холодеющие пальцы, бормотал Эдвин. - Это несправедливо умирать сейчас! - Ты всё так же наивен, - еле слышно сказала она. - Я не могу выбрать время своей смерти. Послушай, ты доставишь Анну к Башу, запомни, к Башу. В повозке есть небольшое письмо - отдай его ему, - парень наклонился, прильнув горячим лбом к ее почти ледяному. - Эдвин, я рада, что всё именно так, потому что Анна не останется одна. И я тоже ухожу не одинокой. Со мной будет твой поцелуй и уверенность, что чистая любовь есть. Разве это не счастье, Эдвин? Разве не…

***

Король снова положил жемчужное ожерелье на стол и залпом выпил бокал красного вина. Он отправил стражей найти карету, но те не возвращались уже третий день. Франциск начал был волноваться, что стряслось что-то неладное, но его мысли перебил нежданный приход королевы. Мария в своем черном одеянии, усыпанном белыми вышитыми цветами, вошла в комнату. Она выглядела воинственно, словно собиралась вести многотысячную армию на поле жестокого боя. Расправленные плечи, ровная шея с высоко поднятым подбородком. Будто всё в ней - это неприступная крепость, окруженная глубочайшим рвом. - Я знаю, что ты сделал, - обратилась она к мужу. - Но и ты знай, что я не бездействовала, - Мария остановилась напротив Франциска, пристально всматриваясь во внутрь его охваченных страхом глаз. - Ты убил ребенка ради мира во Франции, и я принимаю твое решенье. Но если бы ты посоветовался со мной, прежде чем сделать выбор, если бы ты смог довериться мне, то давно бы знал, что я подменила Анну другой девочкой. Не ради себя, а ради нас. Я просила Баша подарить ребенка ради нас, я родила ее ради нас. Я назвала ее Анной ради нас, помнишь, ты ведь так хотел… Как ты не понимаешь, что я люблю тебя! - она ласково провела ладонью по его лицу. - Нам нужна семья и я создала ее для нас. Баш был всего лишь средством и ты не должен был знать о моей жертве. - Но ты не хотела называть ребёнка моим, разве нет? Ты возненавидела меня, а я в ответ возненавидел тебя. - Это была ошибка, игра. Франциск, мы должны быть крепкой семьей. Ты мне нужен, как король и как муж. Всегда.