Humdrum Affair

♪♪♪♪♪♪♪♪♪♪♪ Такими не особо чувственными, но очень и очень теплыми моментами удалось прожить ещё две недели до сессии. Казуки неизменно дожидался Манабу, а Манабу неизменно позволял себя целовать и с еле заметной улыбкой принимать неловкие попытки ухаживаний от Казуки. Тот не скупился на всякие мелкие подарки – делать небольшие приятности давнему другу оказалось как никогда прежде чудесным, а расцветающее лицо однокурсника до желания мурчать нежно гладило самолюбие. ♪♪♪♪♪♪♪♪♪♪♪♪ - …И представляешь, я возвращаюсь в комнату – а эта сволочь рвет на гитаре струны! – Манабу весело рассмеялся на выражение лица нервно жестикулирующего собеседника, а Казуки недовольно насупился, откинувшись на и глубже вжавшись в спинку сиденья и шире расставив ноги. Сегодня они возвращались со знакомыми. Пары закончились раньше, так что Казуки имел сомнительное удовольствие лицезреть в очередной раз разболтавшегося Аоя, который рассказывал о том, как его кот порвал на его новенькой электрогитаре свежекупленные струны. Рядом с ним раскачивался на сидении молчащий Уруха, кивнувший в знак приветствия знакомым и сейчас уткнувшийся в электронную книжку и не уделяющий ни малейшего внимания плюющемуся возмущением сотоварищу. Казуки в жизни бы не хотел слушать дорвавшегося до нового собеседника черноволосого болтуна. В его жизни, по мнению Казуки, происходило слишком много всякой всячины, обыденной, далеко не радостной и абсолютно бессмысленной – но Аой преподносил свои рассказы с таким мастерством оратора, что окружающие поневоле заслушивались его историями. Окружающие, но не Казуки. Уруха был еще хуже Аоя. Временами – когда у него не было настроения, а настроения у него не было, по мнению Казуки, практически всегда – он принимался заводить не столько странные, сколько нудные разговоры о смерти и потустороннем мире, который всех их ждет после последнего вздоха. В такие моменты Казуки хотелось спрятаться под грязную электричечную лавку и завыть от тоски, настолько муторно-скучными были рассуждения Урухи. В случае, если с ними ехал и Аой, являвшийся по какой-то неизвестной причине лучшим другом этого рыжеволосого нытика, начался, сказал бы Казуки, самый что ни на есть настоящий конец света – Аой начинал во весь голос рьяно спорить с Урухой, приводя такие идиотские аргументы, что Уруха и сам начинал понемногу затихать со своими рассусоливаниями, и в итоге двое спорщиков сидели с кислыми минами и дулись друг на друга. Если же спор никак не заканчивался, вагон тихо начинал пустеть, а проходящие мимо «спасающиеся» пассажиры сочувственно кивали Казуки, который вынужден был слушать этот спор практически всю дорогу до дома. Жила эта кисло-сладкая парочка в том же районе, что и Казуки, и расставались знакомые только после выхода из автобуса – оживлявшийся к концу поездки Уруха буксировал сопротивляющегося орущего Аоя в одну сторону, а Казуки, вздохнув с облегчением, махал двум приятелям рукой и неторопливо шагал в прямо противоположную сторону, с нездоровой радостью думая, что он пережил ещё одну встречу с этими ненормальными. Сейчас Казуки повезло – Уруха наткнулся на какую-то невероятно интересную для себя книгу, что тоже случалось и было великой радостью для его попутчиков. «Как заныть собеседника до смерти», - фыркнул про себя Казуки, невольно представляя, что за нудятина должна была быть напечатана на экране электронки, чтобы увлечь Уруху с головой. Впрочем, возможных собеседников рыжеволосого эта нудятина спасала от Урухи, и за одно это ей можно было быть благодарным. - …Сука облезлая! – все ещё возмущался Аой, когда Казуки вернулся из размышлений в реальность и с каким-то беспокойством в черных зрачках пригляделся к двум другим своим попутчикам. - Может, он сделал это, чтобы ты перестал играть по ночам? – улыбнулся Манабу. - Да черта с два! – воскликнул Аой, в очередной раз взмахнув руками. Незаметно для себя он заехал Урухе локтем по затылку, но тот даже не пошевелился, продолжив раскачиваться из стороны в сторону и читать свою книжку. Казуки тихо скрипнул зубами и выматерился про себя. - И что дальше? – без интереса вклинился он в разговор. Аой подскочил на лавке и продолжил бурно возмущаться. Казуки не прислушивался ни к единому слову. Было обидно. За весь разговор Манабу обратил на него внимание всего два или три раза. Все остальное доставалось Аою. Манабу смеялся над его черным юмором, весело улыбался возмущению и задавал кучу-кучу вопросов по ходу повествования, показывая тем самым свою искреннюю заинтересованность россказнями черноволосого. - Ну, Аой-кун, я думаю, он это не нарочно, - мягко увещевал Манабу, когда черноволосый на пару секунд заткнулся. - Еще как нарочно, скотина меховая, - Аой откинул со лба волосы, что вызвало у Казуки очередной приступ острой антипатии. «Пижон!» - мысленно фыркнул он, скрестив руки на груди и в упор сверля глазами неприятеля. - Кстати,.. – «пижон» на мгновение завис, проехавшись взглядом по синюшным ладоням Урухи, обхватившим электронку и тем самым способствующим витанию хозяина в облаках, - Манабу, придешь на наше выступление в субботу? - Выступление? – Манабу вежливо (как надеялся Казуки – не хватало еще, чтобы и правда удивленно) округлил глаза. - Ага-а! – Аой расплылся в улыбке и, так и не поворачиваясь к собеседнику, со всей дури зарядил Урухе кулаком поджопник. Тот медленно оторвал взгляд от книжки. – В эту… - Аой еле увернулся от захвата за шиворот, - …субботу с парнями… - Уруха все также молча достал из своей сумки подозрительно пахнущий сверток и развернул его, - …в клубе около торгового центра на площади… - несвежий бутерброд отправился прямиком в говорливую глотку зазевавшегося Аоя, а Уруха с милой улыбочкой отряхнул ладони, - …вышпупаем, пъидешш?.. Уруха победоносно защелкнул замок на почтальонке, Аой пытался прожевать непонятное что-то, видимо, бывшее в прошлой жизни колбасой, а Казуки мысленно укладывал этих двоих на рельсы, приковывал цепями к шпалам и крестил, с улыбкой слушая близкое завывание поезда. Как, черт возьми, эти олухи могут так относиться друг к другу, называясь друзьями?! Они с Манабу никогда… Мысль скукожилась и исчезла. Казуки поежился. Они с Манабу никогда себя так не вели, правда. Они с Манабу всегда мило общались, поддерживали друг друга и при случайных столкновениях с улыбками извинялись. Переведя взгляд на уже орущих друг на друга Аоя и Уруху, Казуки горько улыбнулся. А еще они с Манабу спали. Вот чем-чем, а этим двое крикливых знакомых уж точно друг с другом не занимались. - …Наверное, приду, Аой-кун. Нам не так уж много задали… - пробился сквозь копошащиеся мысли голос Манабу. Стоп. Что-то не так. Выступление?!.. - Манабу, ты… ! – повернулся к другу Казуки, но тут женский голос возвестил название станции, и Аой, мигом подхватившись и похлопав по плечу Уруху, проорал: - Наша, парни! И мгновением позже мысли остались и поехали в грязном вагоне электрички дальше, а Казуки уже беспомощно стоял на заснеженной платформе родного города. Три фигуры впереди поспешно шагали к выходу с перрона под задумчивым снегопадом.