Падали, но поднимались

      «Время вышло…» Два слова, четыре слога, десять букв, разделенных ровно пополам пробелом. Сухие, жестокие, беспощадные. Как много смысла можно вложить в них? Сколько эмоций, чувств, несбывшихся желаний и надежд? Сколько бессонных ночей, сколько литров соленых горьких слез, сколько поседевших волос? Сколько кусков сердца поместиться в маленькой, короткой фразе? Никто не считал, но я знаю ответ. Целая жизнь. Два слова могут вместить в себя целую жизнь.       Квартира Темари встречает меня запахом лекарств, душным, спёртым воздухом и надсадными детскими хрипами. Страхом и обреченностью. Болью. Тусклая лампочка отбрасывает рваные тени на стены, обклеенные обоями в серо-зеленую полоску, истертый временем линолеум холодит босые ноги, мутное зеркало в прихожей отражает в себя – меня, такую, которой завтра уже не будет. Мне кажется, что и меня завтра тоже не станет, я растворюсь в вечности, уйду вслед за тяжелым дыханием, развеюсь порывом ветра.       Бросаю сумку на пол, рядом с промокшими сапогами, под которыми уже собирается грязная лужа, вешаю влажное пальто на вешалку и с трудом заставляю себя пройти вглубь квартиры. Шаркаю ногами по вытершемуся ковру, когда-то бывшему ярким и радующим глаза, теперь же выцветшему, навсегда потерявшему свой изначальный цвет. Скольжу взглядом по деревянному комоду с поцарапанными ящиками и медными, позеленевшими от времени, ручками; фотографиям на стенах, запечатляющими самые светлые, самые счастливые моменты жизни; ровным полкам книг в шкафу – за последние месяцы там появилось много детских сказок. Вспоминаю истории, связанные с каждой из этих вещей, прокручиваю их в памяти, цепляюсь за них. Искусственно оттягиваю момент, когда придется увидеть правду своими глазами и – поверить. Потому что глупо обманывать саму себя, время для этого действительно вышло, окончательно. Утекло сквозь пальцы, и я никак не смогла его удержать. Может, я недостаточно старалась?       За порогом спальни меня встречает жестокая действительность. Конохомару лежит на смятой постели: лоб покрыт испариной, кожа пожелтела и стала напоминать пергамент, исхудавшее тело, за последние недели уже практически не принимающее пищу, грозит быть порванным собственными ребрами. Грудная клетка вздымается быстро, надсадное дыхание вырывается из прогнивших легких, и оседает горечью на губах. И ни звука больше, ни шелеста, ни вскрика. Напротив постели поставлена икона, возле нее горит свеча, отчаянно бьется маленький огонек.       Темари сидит на полу, прислонившись спиной к кровати. Смотрит перед собой стеклянными глазами, сжимает в руках телефон с такой силой, что трубка скоро треснет. Побелевшие костяшки пальцев, голубая жилка на шее бешено бьется. Губы сжаты в тонкую полоску, но слез нет. На подоконнике сидит Канкуро, застывший, с нечитаемым выражением на лице. Он смотрит в окно, на бензиновое озеро, уже слегка покрывшееся коркой льда, и комкает в руках уже порванную сигарету. В кресле напротив кровати расположился Гаара, уронив голову на сцепленные в замок руки. Он дышит тяжело, сглатывает, плечи слегка подрагивают. Старается не сорваться, не вскочить с кресла и не начать обвинять всех вокруг в случившемся. Потому что никто не виноват, если только Бог, но до него не докричишься. Не стоит и пытаться.       Нет смысла ничего говорить, и без слов понятно, что это уже агония. Сколько осталось, часов семь – десять? Да какая разница. Сажусь на пол рядом с креслом, прижимаясь щекой к теплой ноге Гаары, и замираю. Он кладет свою руку мне на голову, ерошит волосы, а потом резко перетаскивает меня к себе на колени. Прижимает. Прижимаюсь в ответ. Никакого интима, в этом доме больше не осталось места для каких-то других чувств, кроме боли и разочарования.       Через час приходит Киба. Смотрит на нас глазами побитой собаки, и, в отличие от всех присутствующих, слез удержать не может. Плачет тихо, обреченно, вздрагивает всем телом. Застыл возле изголовья, будто пытается не пропустить к умирающему ребенку страшную даму в черном облачении, несущую за собой наточенную косу. Не получится, Киба, как бы ты ни старался. Как бы мы все не старались. Но ты плачь, мой друг, пока ты плачешь, твоя душа живет. Душа вообще живет только тогда, когда болит.       Нужно, наверное, позвонить Саске, предупредить, но я не хочу. Я знаю, он тоже переживает о Конохомару, но это не его боль. Это не его ночь, она принадлежит только нам, собравшимся сегодня в этой комнате, и Учиха будет лишним. Я могу принимать его сколько угодно, даже любить, но не мои друзья. Нет сил что-то объяснять, выслушивать упреки, которые наверняка будут, доказывать, что в его присутствии здесь нет необходимости. Я расскажу ему все завтра.       Около часа ночи Конохомару начинает вскрикивать. Темари спокойно встает, достает шприц и ампулу с какой-то бесцветной жидкостью. Протыкая тонкой иглой вену, ровным голосом отвечает на невысказанный вопрос:       - Мы утром вызывали скорую. Врачи осмотрели Конохомару, а потом дали нам эти ампулы. Сказали вколоть, если боли усилятся. Они должны купировать все ощущения. Еще сказали позвонить, когда все… закончится, - на последних словах голос все же срывается.       - Наркота?       - Наверное. Не знаю. Они говорили какое-то название, но я не запомнила. Врачи выписывают его всем умирающим. Это имеет значение?       - Нет.       Ничего уже не имеет значения. Что такое смерть? Словарь выдаст на это сложное определение - прекращение, полная остановка биологических и физиологических процессов жизнедеятельности организма, и вследствие этого — гибель индивидуума как обособленной живой системы, сопровождающаяся разложением белков и других биополимеров, являющихся основным материальным субстратом жизни. Но сам вопрос гораздо глубже сухих слов, не способных передать все таинство данного процесса. Из покон веков люди боялись смерти, преклонялись ей, звали изо всех сил и старались не встречаться как можно дольше. Тысячи трактатов посветили философы разных стран данному вопросу, исписали тысячи страниц, выдвинули тысячи гипотез. Для кого-то смерть – просто естественное окончание жизни, для кого-то – избавление от страданий, для кого-то начало нового пути.       Все эти теории были чужды мне и непонятны по одной простой причине – они рассматривали смерть с точки зрения умирающего. Я не умирала, я провожала друга, оставаясь в этом мире не одна, но все же без него. Для меня смерть была болью, грязной жестокой тварью, забирающей у меня дорогого человека, и я ненавидела ее. Я не испытывала перед ней страха, лишь презрение, замешанное на отвращении.       Три этапа, которые я сейчас могу наблюдать из первого ряда. Три этапа, которые когда-то пройду сама.       Первый – клиническая смерть, когда прекращается дыхательная и сердечная деятельность, головной мозг перестаёт реагировать на раздражители, исчезают все внешние признаки жизнедеятельности организма, однако в клетках, тканях и некоторых органах организма за счёт ранее накопленных запасов различных веществ и энергии ещё происходят обменные процессы. Проще говоря, солнечный, любимый мной ребенок, умрет для меня именно в этот момент. Если бы существовало лекарство, чудеса и волшебники, на этом этапе они смогли бы ему помочь. Но чудес не бывает.       Далее пойдет биологическая смерть, полная непонятных для меня медицинских терминов, уже не несущих никакой смысловой нагрузки. Просто знание, что сердце уже не бьется, а душа пока заперта в изломанном болезнью теле. Его уже не вернуть, но он еще не ушел.       Все закончится заключительным этапом – окончательная смерть. Существует мнение, что даже после биологической смерти мозг сохраняет информацию и память в себе. Я не ученый, я не разбираюсь в подобных тонкостях. Просто знаю, что когда это произойдет, Конохомару больше не будет. Совсем. И от этого горько, и очень хочется плакать.

***

      В 7 часов 42 минуты сердце Конохомару Сарутоби перестает биться. Я утыкаюсь в грудь Гаары, захлебываюсь плачем, когда Темари оглашает приговор. Через двадцать минут приезжают медики, констатирующие смерть. Вызванные сотрудники полиции составляют протокол, труповозка забирает мертвое тело.       Сигарета дрожит в руке, 50 грамм коньяка обжигают внутренности. Голова пустая, нет никакого желания двигаться, что-то делать, куда-то идти. Нужно заставить себя, Гааре и Канкуро надо на работу, а Темари заперлась в ванной и под звуки льющейся из крана воды громко, надсадно плачет. Истерика все же накрыла ее, подкралась незаметно, ударив под дых изо всех сил. Нужно организовать похороны, заказать гроб, пригласить знакомых на поминки. Купить вещи, в которых похоронят Конохомару, выбрать венок. Этим нужно заняться сегодня, так как завтра тело вернут для прощания. Послезавтра состоятся похороны. Я надеюсь, госпожа Цунаде отпустит меня на несколько дней.       Киба никуда не двигается с места: ему плевать и на школу, и на родителей, и на любимую девушку. Он сидит на кухне, грея в руках стопку с коньяком, и не шевелится. Застывший взгляд, упершийся в одну точку, неестественная бледность лица, высохшие дорожки слез. Хлопаю его по плечу, но никакой реакции не дожидаюсь. Черт с ним, пускай сидит.

***

      На меня нападает какое-то странное оцепенение: все вокруг сейчас кажется неважным, размытым, не имеющим четких очертаний. На автомате иду к себе домой, принимаю душ. Машинально выбираю из шкафа черные вещи. Бездумно иду в школу, не заботясь о том, что уже подходит к концу первый урок. Я все равно не собираюсь сегодня на занятия, вне зависимости от решения госпожи Цунаде.       В коридоре меня перехватывает Саске, но я не хочу с ним сейчас разговаривать. Слишком много вокруг людей, слишком сильно болит голова от бессонной ночи и душевных переживаний, слишком устала я. Он поймет меня, должен понять. Вырываю руку и иду дальше. Если я сейчас остановлюсь, то не смогу заставить себя пережить этот день до конца.       Стучусь в дверь, заглядываю в кабинет.       - Госпожа Цунаде, можно?       - Наруто? – женщина удивлена, - я как раз хотела с тобой поговорить. Проходи.       Захожу в кабинет, устало опускаясь в кресло.       - Ты вчера не закончила уборку, - ее брови грозно сдвинуты на переносице, но сейчас это меня не пугает.       - Простите меня. Дело в том, что… - набираю в грудь побольше воздуха, - сегодня утром умер мой друг. Я вчера ушла именно к нему.       - Прими мои соболезнования, - она слегка смущена, гневная отповедь замирает на губах, так и не начавшись, - Так о чем ты хотела поговорить?       - Я хочу попросить у вас отгул на пару дней. Нужно организовать похороны и проститься.       - Разве никто другой не может их организовать? Родителя там…       - Он сирота       - Наруто, я все понимаю, но у нас нет запасной уборщицы. От уроков я освобожу тебя спокойно, но уборка… Кем я тебя заменю?       Я опускаю голову, стараясь удержать слезы и не разреветься. Я ненавижу свою жизнь. Будь оно все проклято! Цунаде сжалилась надо мной:       - Ладно, Нару, я отпущу тебя. Найму пока человека из специального агентства, врятли совет попечителей узнает об этом. Кроме того, с понедельника начинаются каникулы, и ты успеешь прийти в себя.       - Спасибо Вам…       Выхожу из кабинета, чувствуя себя особенно потерянной и разбитой.

***

      Похоронное агентство «Исида», какая ирония… Стандартные деревянные гробы, обитые изнутри белой синтетикой с рюшами. Черные ленты с надписями «от семьи», «от друзей», «вечная память». Искусственные цветы, аляпистые, яркие и неуместные в этом царстве скорби. Запах смерти, неуловимый, забивающий нос и горло. От него хочется блевать. Скорее бы все это закончилось.       Место на кладбище, выделенное муниципалитетом. Пока еще ровная земля, в скором времени будущая напоминать оскаленную пасть зверя, желающего сожрать свою добычу. Крест, обыкновенный, без каких либо надписей. К нему прибьют железную табличку, включающую в себя имя и годы жизни. Памятник понадобится лишь через год, когда земля осядет.       Поминки будут проходить в квартире Темари: не так уж много было у Конохомару знакомых, чтобы заказывать отдельное помещение. Зеркала завешены плотной тканью, статуя Кибы на кухне, так и не изменившая своего положения, Темари, спящая на диване в гостиной. Дежурные звонки необходимым людям, дежурные фразы, искренние соболезнования. Усталость, придавливающая меня к земле тяжелым камнем. И нет никакой возможности скинуть его, хоть немного облегчить вес.       Вроде телефон звонил, Гаара взял трубку. Закончить готовить ужин для ребят – им тоже нужно набраться сил. Нам всем нужно. Пора домой.

***

      Вечерний скандал задевает меня не настолько сильно, как мог бы, если бы я была в нормальном состоянии. Но вторые сутки на ногах делают свое дело, притупляя ощущения, и злость вспыхивает ярким огнем лишь для того, чтобы потухнуть через несколько минут. Что он там нес про «Мечту»?       Это обидело меня больше всего. Даже не то, что он подумал, будто я могла там работать, а сам факт, что он знает это место. Оно окунает человека в грязь с головой, макает в бочку с помоями, марая клиентов гораздо сильнее, чем сотрудниц. Дело в том, что в «Мечту» шли не просто на заработки: слишком велик был риск никогда оттуда не выйти. В «Мечте» продавали запретные удовольствия: воздух насыщался наркотическими феромонами, вызывающими в людях похоть и агрессию. Клиент, купивший «товар», мог сделать с ним все, что угодно – изнасиловать в любой форме, изувечить, убить. Никаких рамок, никаких ограничений. Внутренние демоны, подкрепленные наркотиками и отсутствием запретов, вырывались там наружу в особенно яростной форме. Роскошный интерьер, стеклянные витрины, металлический запах крови. Бешенные деньги, в случае смерти сотрудницы выплачивающиеся указанным ей лицам. Потому и шли, так как получали гарантии, что умрут не зря. Спасут кого-то близкого, очень дорогого, своей жизнью или здоровьем. Многие покалеченные сами просили убить себя, не видя дальнейшего смысла жизни. Но мало кто рисковал возвращаться.       Я крикнула Саске, чтобы он убирался, хотя надо было заставить просто проспаться, а потом поговорить. Объяснять что-то пьяному неадекватному человеку не было никакого смысла, Учиху несло, а я была не в состоянии его остановить. Можно было замять скандал, не отвечать ему резко, осадить всего лишь парой фраз, но я понадеялась, что мы сможем поговорить завтра.

***

      Я не хотела объясняться с Саске по телефону, а потому уговорила Кибу сходить вместе со мной до школы. Нужно было рассказать парню про Конохомару, выяснить все про «Мечту», позвать на поминки. Выходка в школьном дворе послала мои планы к черту. Как и мою жизнь. Вот и все…