Я живу в доме напротив

Если бы кто-нибудь понимал меня, мне бы было легче. Но всё вышло из под контроля. Вайзли пришёл и сел рядом со мной, слегка поправляя рукой простынь под моим телом. Какое небрежное движение. Словно он нервничает, но пытается это скрыть. Мои глаза, покрасневшие от слёз, устало уставились на него, тогда как голос резал по ушам даже мне своей хрипотцой и тоской в нём: — Прости, что накричал. Я просто был напуган... — Дебитто, это ты прости меня, что сбежал, — я слышал в его словах отчаянное желание искупить вину, — ведь это я затащил тебя туда! Прости меня!.. — Всё в порядке. Я теперь сам виноват. Я уже не принадлежу сам себе, — прикрыв глаза, я вновь посмотрел на свою руку, а затем медленно повернул её, показывая Вайзли, — это Джасдеро. То создание, что приходило ко мне ночью... Теперь я ему должен, ведь он выпустил меня. — В каком смысле? — парень уставился на меня боязливыми глазами, а затем начал рассматривать царапины. Мне показалось, он решил, что я свихнулся, из-за чего из моей груди вырвался тихий смешок. — Ты сам видел ту девчонку без глаз... это Роад. Она расцарапала мне спину, — мы одновременно поморщились, а моё сердце неприятно кольнули расшатанные нервы, — Вайз, ты сам всё знаешь, я же вижу. — Что я знаю?! Я даже не понимаю, кто это был! — мой друг всплеснул руками, аккуратно хватая меня за кисть, — я вижу, что с тобой что-то не так... Но что? Что тебя тревожит? Ты ведь теперь дома, всё будет в порядке!.. Я поджал губы и опустил глаза. Я размышлял, нужно ли рассказать ему или нет? Стоило ли оно того? Все мои мучения, вся моя душевная боль, они... они хоть кого-нибудь интересуют? В этот момент я кое-что понял. Конечно, они интересуют кого-то. Но это не Вайзли и не мои родители. Это ни кто-либо еще. Это Джасдеро. Только он меня поймёт. Увидит, как мне плохо, только он сможет примчаться в любое время, если я позову. Он был таким грустным, когда я попросился домой. Я тоже его понимаю. Мы нужны друг другу, теперь я знаю это, и моя душа чувствует это знание... но как же мой дом? — Чувак, я умираю, наверное... Ведь так чувствуют себя умирающие люди? — я тихонько усмехнулся, пока лицо Вайзли приобретало всё более мрачный и бледный вид. — Они всё время сидят одни и всего боятся, ведь в каждое мгновение может наступить смерть. Как и я, они вспоминают что-либо и не видят этого больше в своём будущем... Лишь только прошлое, потому что они умирают. Потому что им больно и плохо, и никто не может этого понять!.. — я не заметил, как из глаз покатились слёзы, пока я говорил всё это. Да, звучит бредово, но мне было настолько одиноко, что по-другому эти мысли нельзя было выразить. Я всхлипнул и уткнулся холодным носом в подушку, стараясь сдержать тихие рыдания. — Всё так запуталось... — Я знаю, Деби, я знаю... Не плачь, мы всё наладим вместе. Я помогу тебе выкарабкаться из этого дерьма, — Вайзли сел поближе и мягко обнял меня, целуя в чёрную и лохматую макушку. Что-то заставило меня сжаться от смущения и какого-то неправильного чувства в теле. Я робко приподнял голову и посмотрел на рыжеволосого парня, стараясь понять, почему он хочет успокоить меня. Я слишком поздно понял всё то, что происходило прямо перед моим носом долгое время. В этот момент Вайзли уже накрыл мои губы своими, заставляя мои зрачки сузиться от шока и непонимания. Я зажмурился, судорожно выдыхая горячий воздух из груди, на которую словно наложили целую гору бетона, от чего дышать получалось сравнительно тяжело. Вот оно — Вайзли меня целует. Его губы показались мне горячими и влажными, но это не было приятно. Что за... Что за дерьмо?! Я резко отпихнул парня от себя и сел, пытаясь успокоиться и закрывая губы ладонью. Похоже, мой взгляд напоминал ему что-то очень жалобное, раз он так виновато потупился и отскочил аж к другой части кровати. — Что ты делаешь?! Вайзли, я не... уходи! — я отвернулся, поджимая к груди колени, и зажмурился от боли в сердце. — Деби, п-прости, я просто... Ты мне очень дорог. Я... — Уходи! Оставь меня! — я перебарывал свою боль, но тихие всхлипы только быстрее перешли в жалобные рыдания, и я укрылся одеялом, жмуря глаза в мерцающей темноте. Тьма лучше, чем свет?.. Или всё же свет — то, что мне нужно? — Прости... Дверь в мою комнату закрылась, и я позволил себе расплакаться окончательно, из последних сил ударяя подушку напряжённой рукой. Любой на моём месте, наверное, побежал бы сломя голову обратно в морг, лишь бы спрятаться от всей этой заварушки вокруг меня. Но только не я сам. Я обещал Джасдеро, что я вернусь, но время шло, а я по-прежнему сидел в своей комнате, имея на руках справку о плохом самочувствии и прогуливая пары в ВУЗе, которые начались совсем недавно. Я не ходил на улицу, я старался не смотреть в окно, потому что там оно. Это проклятое здание. Смеётся надо мной тьмой своих глубоких окон, покрытых слоем пыли и так напоминающих мне его бездонные глазницы... Прошла неделя. Родители сидели со мной по вечерам, уставшие после работы, и рассказывали, как прошёл их день, а потом желали мне спокойной ночи и уходили спать. Они видели, что я превратился в постоянно напуганного ребёнка, и пытались мне помочь своей любовью и лаской, но это не вселяло в мой разум веры в выздоровление. Я прокручивал события тех трёх суток, которые я провёл в морге. Я размышлял о сыворотках, о Деро, о Шериле и Роад, о том, где же я всё-таки находился, на каком этаже? Можно ли было помочь тем двоим или уже слишком поздно? Если бы Шерил мог, он бы сделал это. Кончалась вторая неделя после тех событий, мои раны почти зажили и покрылись противной корочкой. Но вот душевные боли всё еще кровоточили и ныли под рёбрами, искушая меня желанием засадить себе нож в сердце. Самым странным было то, что моё самочувствие наоборот ухудшалось. Я несколько раз падал в обморок, ходил всё время бледный и вялый. Если я ел, — а я старался заставлять себя, хоть и не хотелось, — меня почти сразу рвало, и я оставлял всё съеденное в унитазе, морщась от боли в желудке. Как это понимать? Я что, превращаюсь в анорексика или невольного парня-булимичку? Вскоре желание потреблять пропало окончательно. Я ничего не делал. Я только думал-думал-думал и медленно сходил с ума... В субботу ко мне пришёл мой брат Тики. Сейчас он жил не у нас дома, именно поэтому я так мало вспоминал о нём всё это время. Он сказал, что видел Вайзли, и тот передавал мне выздоравливать. Я только сморщился в ответ, вспоминая не совсем дружеский поцелуй. Этот вечер оказался переломным. — Деби, ты очень плохо выглядишь. Тебе нужно сходить к врачу, — брат усадил меня в кресло, а сам сел рядом, на подлокотник. Я чуть улыбнулся ему, взяв за руку. — Всё со мной будет в порядке... Я просто приболел. — Знаешь, родители очень волнуются. Ты рассказывал им о том, что тебя беспокоит? Поверь, в твоём возрасте не нужно держать всё в себе, — заботливый и беспокойный взгляд его медовых глаз меня успокаивал. Тики всегда заботился обо мне, как о маленьком ребёнке, ведь он был старше почти на десять лет. У нас был один отец и разные матери, именно поэтому он имел каштановый оттенок волос — в отца, а я был брюнетом — в мать. Слегка скривив губы в грустной ухмылке, я сжал его изящные пальцы своими: — Знаю. Нет, не рассказывал. Они не поверят. — Почему ты так решил? Ты хоть пробовал? — Тики ухмыльнулся и слегка встряхнул мою руку. — Пробовал один раз, ничего не вышло. Мне сказали, что я наркоман и позорю нашу семью, — усталость сквозила в каждом моём слове, но такой боли и негодования, как раньше, я уже не чувствовал. — Они просто расстроились, что ты попробовал что-то запретное. У меня тоже был такой период, но всё прошло, как видишь! — брат улыбнулся и обнял меня, потрепав по взъерошенным волосам, — мы тебя любим, Дебик... — И я вас люблю... — его слова заставили меня почувствовать тепло впервые за две недели. Я обнял его в ответ, а затем кое-как встал на ноги, слегка пошатнувшись. — Ты знаешь, что ты весь ледяной? — брат поднял бровь и подтолкнул меня в сторону моей комнаты, — иди-ка ты поспи и погрейся, хорошо? — Хорошо. Зайдя к себе, я тут же закрыл дверь и распахнул глаза, глядя прямо перед собой. Моя рука несмело нащупала сонную артерию, и я попытался понять, какой у меня пульс. Удар. Молчанье. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь... Удар. Чёрт возьми! От паники подкосились ноги и я сполз на пол, начиная тяжело дышать. Надо посмотреть, надо увидеть! На четвереньках я подполз к шкафу и резко открыл дверцы, глядя на себя в отражение серебристого зеркала: бледный, холодный, исхудалый, под глазами тёмные круги. Моё сердце бьётся раз в семь секунд, я ничего не хочу есть, меня мучает бессонница. Я захлопнул дверцы и резко повернулся, намереваясь собрать свои вещи, но прямо передо мной словно из ниоткуда выросла тёмная фигура. Белые волосы закрывали лицо, искажённое гневом, и губы, зашитые рваным стежком. В его напряжённых руках был шприц с зелёной жидкостью. Я сбивчиво всхлипнул и отступил назад, чувствуя вину и животный страх. — Джасдеро... Парень схватил меня за горло и вдавил в стену, от чего перед глазами появились жёлтые круги. Тонкая игла вонзилась в мою шею, и я тут же потерял сознание, не желая ничего, кроме этих жестоких пальцев на моей глотке.