Сборник

День подходил к концу. Тяжелая, сухая земля колола комьями пятки, когда я пробежал по тропе к дому. На крыльце отряхнул стопы и, напоследок взглянув на багровеющее, закатное небо, вошел в дом. Лиза подняла на меня взгляд, переставая мести, выпрямляясь и откладывая веник в сторону. - Твоя бабушка оставила нам прекрасный дом, - жена улыбнулась, а я в который раз убедился, что она любит деревенскую жизнь не меньше меня. - Это уж точно, - хмыкнув, я похлопал ее по спине и прошел на кухоньку, откуда ароматно пахло свежим супом. Приподняв кастрюлю, я увидел "кудрявый" суп и неожиданно понял, насколько я проголодался за целый день работы на грядках кверху задом. Лизка что-то напевала себе под нос, продолжая пылить, пока я гремел кастрюлькой и прочей посудой, готовясь отужинать. В коридоре жена затихла, а потом я услышал ее торопливые шаги. С задумчивым видом Лиза застыла в дверях, глядя на меня со странной тоской. - Ты чего? - полюбопытствовал я, с удивлением глядя на ещё недавно счастливую девушку. - Это все ты. Зачем говорить, что тебе тут нравится, а потом так тяжко вздыхать? Не хочешь жить тут все лето, мы можем уехать. - Лиз, ты чего? Я не вздыхал, - прищурившись, я посмотрел на жену. - Да тебе послышалось, пока ты веником своим пыль до неба поднимала. - Мне не слышалось, - покачала головой Лиза, странно поежившись. - Давай, лучше поужинаем и ляжем спать. Тоскливо как-то. - Вперед, - с долей сомнения согласился я, не сводя глаз с Лизы. Ночь вовсю разгулялась. Я не видел в доме ничего дальше своей руки. Лиза спала, нахмурившись, прижавшись ко мне и уткнувшись лицом в свою же руку, будто прячась от кого-то. Это немного пугало, я никогда не видел ее такой озабоченной, даже тогда, когда я поучаствовал, конечно же, с последствиями, в уличной драке. На кухне упало что-то, да ещё с таким грохотом, будто упала электрическая плитка, родом из канувшего в небытие СССР. Я вздохнул. Сразу вспомнил про Лизкины слова, мол, чего вздыхаешь. Из кухни донеслись новые звуки - гремели ложками, в закрытом шкафу. - Боже, - выдохнул скорее изумленный, чем напуганный я, как оказалось, зря. На секунду все стихло, чтобы возобновиться с новой силой. На полу оказались, видимо, все эти жалкие ложки-вилки. Звякнула тарелка. Я зарылся с головой под одеяло, надеясь, что все это сон. Думал, может, Лизу разбудить, мало ли, воры забрались, но передумал. Взяв себя в руки, я вылез из-под одеяла и, схватив детский стульчик, пошел с ним наперевес на кухню. Темно. Этот гад шуршит чем-то в углу. Я уже собирался обрушить со всей своей малой силой стул на голову гостю, когда этот гость повернулся ко мне лицом. Я почувствовал, как глаза мои, образно говоря, лезут на затылок. Во рту пересохло, ноги вмиг онемели, и только пальцы, уставшие держать тяжелый стульчик, задрожали. Он смотрел спокойно, не отрываясь, а потом зашуршал фантиком в руке и оскалился на меня. Растрепанный, в каких-то лохмотьях, на голове будто парик из грязной соломы. Я бы принял его за ребенка-голодранца, если бы не глаза. Они светились и были, ровным счетом, как кошачьи. К тому же, не встречал я ещё бородатых детей. Бородатая баба, конечно, не нонсенс, а вот мальчишка лет пяти с совершенно седой головой - определенно, что-то новенькое. И страшное. Я не успел понять, что происходит, только стул выпал из рук, ладно, хоть не на нас. Незнакомец зашипел на меня, видимо, с испуга. И вдруг погрозил своим сухоньким, маленьким кулаком. Старикан поднялся на ноги и пробежал мимо меня, отчего я отчетливо почувствовал, как все волосы на теле становятся дыбом, да ещё и пресловутые мурашки "пробежали" по спине. С перепугу я бросился за странным стариком, выбежал на крыльцо и увидел, как он плюет на доски. Как меня заметил, тяжко так вздохнул и снова кулаком погрозил. Только я хотел схватить его, как того и след простыл. Растворился в воздухе, и все. Я решил, что он залез под крыльцо и только хотел спуститься, чтобы уличить кого-нибудь в злой шутке, как нога поехала вперед, и я провалился ей через гнилую доску. - Лиза-а-а-а! - жалобный мой крик, наверное, слышали даже соседи. Ногу мне пришлось перевязывать, даже врача вызывали, так страшно она опухла и покраснела. Лиза надо мной смеялась и все пальцем у виска крутила. - Дурень ты мой, дурень. Домовой тебя предупреждал-предупреждал, а ты... - махнув рукой, жена снова засмеялась, но все-таки присела рядом со мной, приобняв за плечи. - Хорошо, что это был ты. Моя бы нога точно была бы сломана. Я задумчиво кивнул. - А чем можно этого... задобрить? - Конфеты, печенье, каша... Бабушка твоя, вон, блюдце даже оставила, а я каким-то образом и не заметила. Ну, ничего. Теперь-то уж точно про него не забудем. - Забудешь такое, - поежился я.