Тор-3: Путь во тьме

Направляясь обратно в свою комнату в конце коридора, Дамьян думал о новой игрушке господина. Это был не простой пленник, его могли начать искать... И даже мстить за него. Тогда плохо будет всем, не только Таносу. Но, с другой стороны, такой пленник будет улучшать настроение воинственного монстра гораздо эффективнее, чем простой заключенный. Быть у власти непросто, постоянно подстерегают стрессы, приходится держать свои эмоции под жестким контролем, но ведь им тоже нужен выход. И периодически сменяющие друг друга бедолаги в камере — не такая уж высокая цена стабильного эмоционального состояния правителя. Дамьян с содроганием вспомнил, что произошло, когда пленник Таноса неожиданно умер, а нового доставили не сразу... Нет, пусть лучше там в камере пар выпускает. Жаль, конечно, этих несчастных, но зато остальным живется спокойнее. «Да, так лучше», — сказал сам себе Дамьян и уселся перед экраном. Скоро будет интересный фильм. Но вдруг дверь распахнулась, и на пороге возник Танос. Врач засуетился, неловко вставая. — Мне нужно уехать на несколько дней, — прогремел он. — За это время ты должен привести моего пленника в порядок. Он мне нужен в приемлемом состоянии. И, хлопнув дверью, удалился. Дамьян, пожав плечами, полез в ящик с рецептами и теми медикаментами, которые запрещает использовать Танос. Кроме того, нужно будет зашивать раны, накладывать гипс. Редко приходилось по-настоящему лечить жертв господина... Дамьян мог вспомнить только три случая. За почти пятнадцать лет. Собрав огромную сумку, врач направился к камере. Около двери была выставлена вооруженная охрана, от вида которой Дамьян невольно съежился, но стражники стояли, словно статуи, молча пропуская врача. Мерзкий скрип, и дверь закрыта. Хотя страсть Таноса к издевательствам над пленниками уже стала притчей во языцах, все старались делать вид, что ничего об этом не знают, поэтому переместить нынешнего несчастного в официальную больницу было нельзя. С другой стороны, Дамьян мог справиться не хуже персонала любого госпиталя: он за время своего пребывания здесь повидал такое, что видел далеко не каждый врач, проработавший всю жизнь в травматологии, и теперь перед глазами лекаря был распластавшийся на полу окровавленный мужчина с посиневшими распухшими руками. Он все еще был без сознания, и дышал очень слабо. Расстелив рядом с ним плед, врач сел на колени, поставил около себя сумку и принялся за работу. Локи проснулся, но открыл глаза не сразу. Он не мог понять, что происходит — боли не чувствовал совершенно. Вообще практически ничего не чувствовал. «Я умер? — промелькнула мысль. — Или предательство Эрики и плен у Таноса был кошмарным сном?» Асгардец боялся узнать ответ, поэтому не открывал глаза и не шевелился — вдруг движение причинит боль, и такая сладкая надежда растает без следа. Он долго лежал, не двигаясь, и постепенно понял, что под ним не твердый пол, а что-то мягкое, сверху — легкое одеяло. И это совершенно не было похоже на кровать, в которой он спал дома... «Дом... мой сын...» Слезы невольно покатились из глаз, и Локи тут же услышал тихий спокойный голос: — Все хорошо, сейчас я помогу. Руку что-то кольнуло, и Лафейсон снова провалился в забытие. Следующее пробуждение было менее приятным. Трикстера разбудило невыносимое жжение в правом боку. Он вздрогнул, и боль тут же распространилась по телу, как электрический разряд. С губ сорвался стон, но снова последовал укол и провал во тьму. И вот опять сон отступил. Локи, хоть и боялся того, что мог увидеть, открыл глаза и сразу закрыл снова. Да, он в камере... Но боли нет. Сын Лафея снова открыл глаза и осторожно повернул голову. Недалеко от него на раскладной кровати лежал немолодой полноватый мужчина и читал книгу. Локи узнал его — это врач, работающий на Таноса. Понимание удручало, но трикстер сдержал слезы, лишь тяжело вздохнув. Дамьян тут же обернулся к нему и встал. Он смотрел на своего пациента очень внимательно, оценивающе. — Тебе надо поесть, — без какой-либо интонации сказал он и полез в сумку. — Зачем... — прошептал Локи, чувствуя накатывающее отчаяние. Физической боли он не ощущал, но и не было сил пошевелиться, а душевная мука нарастала с пугающей скоростью. — А затем, — ответил врач, — что господин приказал мне за время его отсутствия привести тебя в норму. И если я этого не сделаю, то присоединюсь к тебе. Локи вздрогнул. Захотелось съязвить, будто ему плевать на судьбу этого врача, но язык не повернулся. Вместо этого, Лафейсон молча подчинился. Дамьян был очень терпелив и аккуратен. Он ни разу не сделал резкого движения, не занервничал и не причинил пациенту неудобства, а когда боль начала возвращаться, снова сделал укол, но на этот раз Локи не заснул. Он просто лежал, закрыв глаза и вспоминал счастливые моменты жизни, до боли четко осознавая, что как только вернется Танос, снова начнется ад, и новой такой передышки может уже никогда не быть. Решив не тратить бесценные мгновения на злость и обиду, асгардец просто вспоминал. Перед глазами мелькали цветные картинки, улыбки близких и друзей, праздники, яркие события... все это минуло безвозвратно, но было так дорого... — Она предала меня, — вдруг сами собой прошептали губы. — Она меня предала... предала... Локи почувствовал, что теряет над собой контроль, или это действие препарата закончилось, но слезы снова полились из глаз, а от резких вздохов невыносимо заныли едва начавшие срастаться ребра. Хотелось прижать к ним руки, но они не слушались, отдаваясь болью в плечах и локтях. Кисти были туго забинтованы, но попытка двинуться растревожила и их. Но вдруг снова укол, и снова тьма... «Так лучше...» — последняя мысль. Непрекращающийся крик сводил с ума. Эрика уже всерьез забеспокоилась, все ли в порядке с Олавом, хотя и понимала, в чем дело — мальчик привык быть все время на руках у отца, и теперь требовалось время, чтобы малыш о нем забыл. Няньки не подавали вида, но тоже были измотаны: ребенок почти не ел, у Эрики уже начала болеть грудь, и она решила бросить кормление, не спал, только орал. Качание на руках давало кратковременное затишье, но стоило остановиться, как Олав принимался плакать снова. – Заберите его в отдельную комнату! – Заорала Эрика на нянек. – Не могу это больше слышать! Женщины в испуге удалились. В покоях воцарилась тишина, и царица со вздохом облегчения легла на кровать. Только ее голова коснулась подушек, она тут же провалилась в сон. На этот раз Локи разбудил чей-то разговор. Проснувшись, он расслышал только два слова - «господин» и «завтра». И в этот момент над ним возник Дамьян. Он был очень серьезен и... печален? — Попробуй встать, — сказал он, — мне нужно знать, в каком ты состоянии. Он осторожно подтолкнул Локи под спину, стараясь не задевать поврежденные суставы и кости, и пленному асгардцу удалось подняться на ноги. Голова немного кружилась, но он чувствовал себя намного лучше. Дамьян помог ему лечь обратно. — К сожалению, сегодня вечером, мне придется забрать у тебя одеяла, господин не одобрит их использование. Но пока полежи. У тебя есть время. – Есть время... – эхом повторил Локи. Он понимал, что обречен, что вот они — последние часы перед адом... Трикстер твердо решил больше не давать волю своим эмоциям. Дамьян помог ему поесть, проверил повязки и состояние ран на коже, после чего вернулся на свою кровать и снова взялся за книгу. – Почему ты здесь? – Спросил его Локи. – Ты сам нанялся сюда, или Танос силой тебя удерживает? Дамьян посмотрел на него очень серьезно. Он явно подбирал слова и думал, что ответить. – Я смертник, – изо всех сил сохраняя спокойствие, произнес Локи. – Ты можешь мне рассказать, никто не узнает. – Все мы смертники, – вздохнул врач. – Никто не живет вечно, даже из тех, кто мог бы. Мы все ищем и находим то, что рано или поздно сведет нас в могилу. Вот ты, например, – Дамьян в упор посмотрел на своего пациента. – Сам себя загнал в могилу на много веков раньше положенного срока. Я не знаю подробностей твоей жизни, но мне этого и не надо. Вполне достаточно того, что знатный асгардец провинился перед читаури. Этим все сказано. Локи закусил губу и отвернулся. Рваная рана, пересекающая лоб, нос и подбородок уже зажила и не болела, но воспоминание осталось. – Не надо обо мне... – прошептал он, смаргивая слезы. – Хорошо. Ты хочешь знать, почему я работаю на Таноса? Потому что не умею жить в системе, не могу работать по правилам. Меня раздражает заполнение бумажек, я не хочу отчитываться о каждом выписанном препарате и рекомендовать пациентам что-то ради рекламы. Я всегда хотел делать настоящее дело, не завися от продажных фармацефтических компаний. Я хороший специалист, думаю, ты заметил, но не уживаюсь в коллективе. В конце концов я стал жить тем, что тайно оперировал преступников, пострадавших на разборках, и делал аборты тем, кто не хотел обращаться в клиники. И один бандит, которого я буквально вытащил с того света, порекомендовал меня Таносу, когда тому понадобился врач для его... его... пленников. И я согласился. Меня здесь все устраивает. Поверь, мальчик, жизнь жестока везде и ко всем, так что эта работа ничуть не хуже любой другой. Локи возмутило обращение «мальчик», но сил спорить не было — снова возвращалась боль в не до конца сросшихся костях и порванных мышцах, но он не подавал виду — не хотелось проспать последние счастливые часы без этого чудовища Таноса. Ноющая боль ввинчивалась в кости, заставляя тело напрягаться, и Дамьян заметил нехорошие изменения в лице своего пациента. Он потянулся к сумке, но Локи замотал головой: – Нет, не надо... не хочу... заснуть... Он снова застонал сквозь зубы, не вытерпев усилившуюся в поврежденных тканях боль, сводящую судорогой готовые вновь порваться от напряжения мышцы, и не сразу заметил подошедшего врача. – Только анестезия, ничего больше. Он не соврал. Укол правда почти полностью убрал боль, но Локи не заснул. Он вспоминал сына: как брал его на руки, как поцеловал в щечку, и малыш улыбнулся, как не мог заснуть, потому что смотрел на ребенка и боялся упустить даже самое незаметное движение крохотной ручки... «А ведь я даже не знаю, есть ли дети у Тора, – вдруг подумал Локи. – Меня никогда это не интересовало. Родила ли Джейн ему наследника? Джейн... Она бы никогда не предала его...» Трикстер вспомнил, как возлюбленная брата залепила ему пощечину. Теперь это вызывало грустную улыбку. То был безумный день, безумный план Тора, совершенно беспомощная и напуганная мидгардка, которую пришлось защищать... Локи всегда нравились гордые красавицы, а не такие размазни, но зато эта размазня не отдаст мужа в руки садиста... – Джейн, – прошептал Локи, – имя, которое боготворит мой брат. Джейн... В спальне горел ночник. Джейн боялась засыпать в темноте одна, а Тор задержался в штабе Щ.И.Т.а. Он говорил что-то о читаури, но не умел объяснять, поэтому Джейн мало что поняла, однако все равно тревога поселилась в ее сердце. Завернувшись в одеяло практически с головой, девушка сомкнула веки. Перед ней открылось бескрайнее поле, заросшее травой и цветами. Ноги сами несут вперед, и вдруг впереди обрыв, полумрак и камни... Свартальфхейм! А внизу, в пыли лежит Локи, судорожно прижимающий руки к страшной ране на животе. Но что с его ладонями и пальцами? Они так кошмарно выглядят... Трикстеру очень больно, но он пытается не показать этого, сдерживает болезненные стоны, лишь тяжело и скоро дышит. Тора рядом нет, и Джейн, едва не падая, бежит к нему через все эти камни прямо по склону, садится рядом, обнимает, и ее возлюбленный Локи, задыхаясь в предсмертной агонии, шепчет посиневшими губами: «Прости... прости, прости... Тор должен вернуться, он нужен...» Последний вздох... Джейн, в ужасе подскочив на кровати, начала озираться. Тора все еще не было, в доме тишина, с улицы не доносилось ни звука. Отдышавшись, супруга Громовержца положила голову на подушку. «Да, стресс так просто не проходит... Наверно, трудности с мужем будоражат воспоминания...» — подумала она, но сердце защемило до боли. Локи погиб, защищая ее... и брата. Мысль о том, что она никогда не увидит этого противоречивого, ненадежного, но такого смелого и... божественно-красивого мужчину заставила слезу скатиться по щеке. «Надо спать, завтра на работу, — твердо сказала себе Джейн, закрывая глаза. – Локи мертв. Давно. Это печально, но жизнь продолжается. Его брат — мой муж».