Черный дракон.

Я проснулся рано утром от ощущения сжатости. Подняв голову, я сначала сощурился от тонкого лучика солнца, который начал светить мне прямо в глаз. Примерно было пять утра, но здесь солнце вставало очень рано, поэтому удивляться было нечему. Повернув голову, я подбородком наткнулся на каштановую макушку Каены. Она тихо сопела мне в шею, даже будить ее не хотелось, однако иначе я не смог бы вытащить руку из-под ее головы. - Ты уже уходишь?- спросила она, не поднимая головы с подушки. Так уютно она смотрелась на белых простынях, прикрытая легким тонким одеялом. Я нагнулся обратно, погладив ее по голове и прижавшись к ее лбу своим. - Пока нет,- успокоил я ее, улегшись на место. Только сейчас я почувствовал, как на ноги мне давит немалый вес Вельзевула, который уже вырос до размера приличного жеребенка. Девушка закрыла глаза и снова подстроилась ко мне, сжимая меня в своих объятьях и закидывая ногу на мои колени. Стало немного жарковато, поэтому пришлось намекнуть Каене, чтобы она слезла с меня. Но она лишь поскребла ноготками по моей груди. - Потерпишь,- ответила она, на что я возмутился. Дернувшись в бок, я скинул с себя ее ногу и навалился на нее сверху, прижимая к кровати. Выбрав наиболее удобную позу для себя, я положил голову на ее грудь. Теперь в невыгодном положении была она. - Слезь, мне тяжело,- она царапнула меня по спине, от чего по коже пошли мурашки. - Потерпишь,- передразнил я ее и закрыл глаза. Каена потолкалась в меня, поскребла по спине, а затем успокоилась, смирившись с тем, что придется так полежать подо мной какое-то время, чтобы искупить свою вину. Пожалев ее, я перелег так, чтобы ей было удобнее. В качестве извинения она запустила пальцы в мои волосы, почесывая мой затылок и шею. Зарывшись носом в складки ее мягкой белой ночной рубахи, я улегся головой на ее груди, слушая тихое дыхание, заглушающее ровное сердцебиение. *** Меня тронули по плечу, от чего я здорово переполошился, чуть не свалившись со старого затертого пня. Рядом со мной стоял Вениамин, чуть склонившись и смотря в мое лицо. - Ты отвлекаешься,- его серебристые брови сошлись на переносице, а на лбу появились морщинки. Мы сидели на высоком холме, который точно маленькая гора возвышался на небольшой полянке в лесу. Весь крутой холмик был покрыт яркой сочной зеленью и благоухающими полевыми цветами, которые почти скрывали под собой светлые, нагретые на солнце каменные ступени, вкопанные в землю. Ветер приятно шелестел в траве и кронах деревьев вокруг нас, остужая жар полуденного солнца. Где-то наверху щебетали птицы, молнией пролетая мимо нас. - Простите, учитель,- извинился я, а затем снова сосредоточился, закрыв глаза и сложив руки на коленях. Наше занятие началось с медитации. Пиннит привел меня на этот холм, чтобы я обрел, так сказать, единение с окружающим миром, понял суть. - Не думай ни о чем,- посоветовал мне он, тоже присев на траву рядом с низким широким пнем старой высохшей сосны и свернув длинный светлый хвост кольцом вокруг ног – это я понял по звуку шуршащей травы и шелесту его мантии.- Сосредоточься на том, что есть вокруг тебя. Попытайся видеть это с закрытыми глазами. Это даст тебе больше сил для колдовства, откроет второе зрение и ты сможешь видеть даже в глухой ночи, полагаясь только на свои чувства. Честно, до меня плохо доходило, как можно было видеть, не смотря вокруг. Где-то в уме я понимал, что это и есть, войти в баланс с природой, почувствовать всю жизнь вокруг, но, как только я попытался представить себе это чувство, как наступал мертвый пробел. Этого я постичь не мог, как и всю глубину черной дыры. Это вроде того чувства, когда понимаешь, что все вроде и легко, а вроде и невыполнимо сложно одновременно. Но, пока не попробуешь, не поймешь. Я затаил дыхание, слушая пение птиц, шелест ветра в траве, легко свистящий в тростнике здесь неподалеку и многоголосо шипевший далеко в бескрайнем лесу. Где-то, так же далеко, почти недостижимо для обычного слуха, доносился шум океана, бьющегося об Одинокую скалу на востоке за леском. Так умиротворенно и спокойно я себя не чувствовал даже тогда, когда почти засыпал. Можно было сравнить это с тем, когда я засыпал рядом с Каеной, но тогда я чувствовал только бесконечную любовь к хрупкому существу по соседству от меня. Здесь же все совсем по-другому - бесконечный простор усыплял мое сознание в своих огромных мягких объятиях, точно в мягких шелковых простынях. Здесь я чувствовал себя чем-то не таким особенным, не отличающимся от остального живого, что обитало здесь же. Я плыл со всеми в одном потоке, не чувствовал ни радости, ни злости, ни грусти. Только спокойствие, всепоглощающее и вводящее в абсолютное удовлетворение. Где-то на краю сознания я почувствовал крохотное движение, точно незаметное мелькание насекомого в траве. Я перестроился на него, пока точно не почувствовал, как суетливо и беспокойно это существо. Крошечная цепочка муравьев ползла неподалеку от пня, спеша вернуться к муравейнику. Их сознания я чувствовал так, словно видел их перед собой. Тут же я уловил духовные колебания другого, не менее беспокойного существа, которое находилось несколько ближе ко мне. Юркое, быстрое и ищущее больше тепла, оно вскоре замерло, словно найдя упокоение в этот миг, хоть и временное. Приоткрыв глаз, я медленно опустил взгляд и увидел маленькую, песочного цвета ящерку, сидящую на самом краю пня и греющуюся на солнце, прикрыв глаза третьим веком. Я снова закрыл глаза, вновь сосредоточившись на поиске душевных нитей, переплетающихся в этом месте. Но в пределе десяти метров, как мне показалось, кроме насекомых и этой же ящерки, ловить было нечего. Поэтому, немного постаравшись, я расширил кругозор до неисчислимого для меня расстояния. Тут же мое «духовное зрение» немыслимо расширилось, и я увидел много больше, чем было вокруг меня. Оно распростиралось на сотни метров вокруг, позволяя увидеть жизнь леса и небес, добраться до моря и заглянуть в его синие глубины. Не знаю, сколько я так просидел, но, открыв глаза, я понял, что было уже далеко за полдень – приблизительно три часа. Не знаю, заснул ли я, но мой учитель явно разнежился на солнышке, разлегшись боком на уже примятой травке и, кажется, почти дремал. - Учитель,- тихо подал я голос. Пиннит открыл глаза, которые тут же резким контрастом выделились на светлом лице. - Ты уже закончил?- спросил он, садясь на траве и скручивая хвост кольцом за спиной. - Я не знаю,- неопределенно ответил я.- Как же я узнаю, достаточно ли я сделал? - А ты сам как думаешь?- спросил он меня, а затем посмотрел на небо, где далеко, почти за облаками, пролетала стая диких драконов. На это я не знал, что ответить. Когда заканчивались занятия определял учитель, а не ученик. Я неопределенно покачал головой, а затем ответил. - Я думаю, что этого достаточно для того, чтобы сконцентрироваться, но не полностью открыться,- не зная, что еще добавить, я замолчал, тоже смотря в небо. - Достойное замечание,- раздался тихий ответ, после чего старец поднялся, расправив крылья, из которых вылетело пара мелких изогнутых перьев, упав на траву и спрятавшись между цветов ромашки и белого клевера.- Некоторым, чтобы открыть себя полностью приходится медитировать целыми днями. Завтра приходи к дому Валаччи – это тот, у которого всегда проходят мои занятия. Там займемся фехтованием, я хочу посмотреть на тебя и преподать тебе пару уроков. А пока отдыхай от зимы, дитя. На этом учитель оставил меня, распахнув крылья и, поймав встречный ветер, пролетавший потоком мимо холма, поднялся над землей и воспарил над лесом, уносящий пиннита ввысь. Я подумал, что этих занятий мало на сегодня, но зная, что Вениамин много умнее и мудрее меня, решил, что он, возможно, уже рассчитал дни и часы занятия со мной, поэтому решил, что не буду воспрепятствовать его указам. Я лег на спину, прикрыв глаза и осторожно сжав в руках колючую травку, которая тут же защекотала оголенные руки, не прикрытые рукавами широченной свободной рубахи, и босые ноги под неприкрытым коленом. Полежав так и послушав стрекотание кузнечиков, я почти задремал, когда где-то совсем близко раздался гул ветра под натянутыми кожистыми перепонками. На меня наплыла большая темная тень, загораживающая собой теплое солнце, и мне пришлось открыть глаза, чтобы узнать нарушителя моего покоя. Это прилетела синяя, как небо, Драхма, а рядом с ней летел Вельзевул, только в нем произошли очень сильные изменения. Он непомерно вырос за столь маленький промежуток времени! Я вскочил на ноги, пораженно рассматривая своего дракона, который создал гул посредством своего приземления на холм. За буквально восемь часов он вырос на целых два метра, раздался плечах, а крылья его теперь были не просто крупными темными парусами-гротами, а огромными черными спинакерами. С Драхмы соскочила Каена, на бегу не останавливаясь, а подлетая ко мне и заскакивая с лету на руки. Я поймал ее с большим опозданием, растерявшись, и мы оба упали на траву, покатившись по холму, а оба дракона тут же поскакали за нами, как два огромных кота за убегающей мышью, сотрясая землю и маша огромными крыльями. Но вот я резко остановил нас, падая на спину и прижимая к себе колдунью, которая всю дорогу вниз визжала мне на ухо, а затем упрекающее посмотрел на нее. Но долго злиться на Вреинг я не смог – подумать только, до чего смешно она выглядит с сухой травой в растрепанных волосах и кривоватой улыбкой на половину лица. Потянувшись, она приветственно чмокнула меня в нос, а затем вскочила, подавая руку. Я поднялся при ее помощи. - Обязательно вести себя, как маленькому ребенку?- упрекнул я ее, надеясь спустить с небес на землю. Но у той, похоже, в голова была в облаках, она пихнула руку за широкую пазуху своей рубахи и достала чуть растрепанный многоцветный венок и водрузила его на мою голову, точно корону. - Конечно!- воскликнула она в ответ и снова обняла меня. Никогда не видел ее такой жизнерадостной и любвеобильной, но все же обнял ее, чтобы не только она одна радовалась теплому солнцу.- Так давно мне не было настолько тепло. Тут так прекрасно, что осталась бы тут навсегда. А ты теперь будешь благоухать цветами, Ваша хмурость. - Что?- переспросил я, а Каена в ответ лишь приставила палец к моей переносице и надавила, оттягивая кожу вверх, из-за чего в том же направлении поползли и брови. Неужели я настолько часто хмурюсь? А девушка будто прочитала мои мысли, рассмеявшись. - Морщины ведь появятся,- предупредила она, но я уже отвлекся от темы. Теперь меня снова интересовал мой внезапно выросший Вельзевул. Я сначала хотел обойти его в одном направлении, но затем вернулся обратно, встав перед ним и в недоумении разведя руки. - Как же так?- шокировано спросил я будто самого себя, а сбоку от меня встала всадница, решив, все же, просветить меня по этому поводу. - Местные искусные маги обосновали это тем, что для схваток тебе нужен большой дракон, который сможет постоять за себя и своего всадника,- она начала копаться в венке на моей голове, а я так де продолжал прожигать дракона глазами, пока тот завалился на бок и начал кататься в траве. Драхма смотрела на него сначала снисходительно, а затем, наверное, подумав, что ее никто и не увидит, тоже упала на спину и начала тереться головой о разогревшийся на солнце голый валун, громыхая об него своими сухими рогами.- Поэтому они слегка ускорили процесс его роста. В этом нет ничего опасного. - Это все, конечно, прекрасно,- я поразился доброжелательности пиннитов и качеству проделанной работы. – Но не слишком ли это щедрый подарок. - Они сказали, что ты можешь считать это услугой за услугу, когда наше королевство согласилось помочь их расе. Я молчал какое-то мгновение, размышляя, а затем прыснул в кулак. Каену это немного удивило. - Что смешного? - Надо будет попросить их, чтобы немного занизили самооценку Блэк Стара,- нервно хихикал я, заражая смехом и девушку. - А ему хоть плюй в глаза – все божья роса. Я подошел к Вельзевулу, однако тот перевернулся на другой бок, не разрешая мне залезть на него. - Эй, ну ты чего?- спросил я его, обойдя вокруг его массивного тела и обхватив его морду руками, заглянув в янтарные глаза. В них читался легкий испуг, смешанный с нерешительностью.- Боишься сбросить меня? Тот только гортанно промычал, выдохнув мне в грудь, а затем выдернул нос из рук и положил голову на мое плечо. Я почесал его по высокой твердой скуле и отстранился, снова восстановив зрительный контакт, положил ладонь на его переносицу. - Все будет хорошо,- пообещал я ему. Тот рыкнул, вскочил на ноги и сделал круг вокруг своей оси, чуть не зашиб меня головой и уселся обратно, похлопав хвостом по земле. Выставив лапу вперед, он толкнул меня ею и издал гортанное подобие улюлюканья, когда я почти упал на траву.- Но не наглей так сильно. Я понимаю, что теперь ты не маленький. Но хватит шуток. Я подошел к нему с боку и, встав на подогнутое предплечье, заскочил на высокую спину. Пятками упершись в ключицы, точно в стремена, я развязал длинный пояс своей широкой рубахи и захлестнул его под шеей, точно удила. Дракон был достаточно большим, чтобы выдержать меня в полете, поэтому беспокоиться было не о чем, хотя сердце мое почему-то отбивало неровный ритм в самых ушах. Ящер поднялся на холм, а уже оттуда начал свой первый взлет с всадником. Это было так же волнительно, как висеть на краю высоченного моста, где далеко под тобой течет поток ледяной реки. Отогнав от себя эти воспоминания, я намотал концы пояса на кулаки, а затем чуть прихлестнул ими по шее дракона, налаживая с ним ту же мысленную связь, что и с Каеной. В голове Вельзевула все происходило не на уровне расчетов, с которыми когда-то взлетал я, а на одних только чувствах. Чувстве ветра, его скорости, собственного веса и натяжения прозрачно-серых перепонок на крыльях. Это было как во сне, на уровне подсознания. Присев на задние лапы, он мощно оттолкнулся от земли, взмахнул крыльями, подминая под себя воздух, а затем замахал крыльями, подгребая поток. С моей головы слетел плетеный венок, скрывшись где-то за широкими крыльями, но я особо о нем не вспомнил, оставив в голове место лишь для полета. Взлетев на пару десятков метров, он повис на встречном потоке, а затем тронулся вперед, быстро набирая скорость. Где-то сзади раздался рык синей драконихи, поднявшейся следом за нами. Я только дал своему дракону сигнал, чтобы он ускорился и набирал высоту, готовясь в любую секунду маневрировать. Мне пришлось покрепче сжать коленями основание его шеи, чтобы не слететь от сильных порывов ветра и кидающих движениях при взмахах его огромных крыльев. Заложив вираж, он полетел по наклонной вверх, смотря прямо на ослепительное солнце. Драхма не отставала от нас, но явно не могла увидеть на фоне белого солнечного диска, поэтому рык и взмахи крыльев слышались то слева, то справа, в зависимости от того, как она петляла, не найдя нас за мелькающими перед глазами бликами. Солнце слепило дракона еще сильнее, чем человека. А мой Вельзевул летел прямо, закрыв свои глаза и доверяясь моим, обращаясь ко мне через нашу внутреннюю связь. Я смотрел не на само солнце, а избегая прямого попадания лучей в сузившийся зрачок, чтобы не быть ослепленным, как Драхма. Наконец мы набрали достаточную высоту и затормозили, повиснув в воздухе и развернувшись. Каена сидела в своем седле, крепко вцепившись в переднюю луку, и смотрела на меня, щурясь от солнца. Я же, отпустив ремень, развел руки в стороны, смотря на ее вытянувшееся в недоумении лицо, а затем, точно покачнувшись от резкого порыва ветра, накренился в сторону и слетел с шеи дракона, полетев вниз. Где-то позади, заглушаемый свистом ветра в ушах, раздался встревоженный крик девушки. Это напомнило мне тот миг, когда я летел с моста, слыша сквозь вой чужой, едва слышимый плач. Сердце отозвалось напряженным быстрым пульсом, а слезы начали застилать обзор, катясь по вискам и соскальзывая в растрепанные холодным воздухом волосы. Меня вновь накрыла крупная тень, а затем скользнула вниз. Живота коснулся густой черный мех, скользнув вперед, а затем под руками я почувствовал опору в виде мощной покатой шеи Вельзевула. Я схватился за его гриву, тут же сев ему на холку, а затем дракон сам вышел из вертикального пикирования. Меня вжало в его спину, почти распластав по хребту, а затем отпустило, позволив разогнуться. Тут меня проперло на драйв, и, не теряя скорости, я заставил Вельзевула снова набрать высоту. Уже там мы на полной скорости миновали Драхму, на ходу срезав перед ней короткий круг в диаметре ее крыльев, а затем, не дав ей времени уследить за нами, черной молнией метнулись ввысь. Уже оттуда Вельзевул, смотря со своей высоты на дракониху, кажущуюся воробьем, громко пронзительно взревел, взмахнув крыльями, сделал мертвую петлю и, заставив меня затаить дыхание, медленно, точно тяжелая боеголовка, сложив крылья и прижав их к телу, метнулся вниз. Резко начали приближаться синий дракон и его всадница, с первобытным страхом глядя на нас, точно на хищника, готового вот-вот вонзить свои когти в напряженное тело и на ходу разорвать его зубами, испепелить огнем и поглотить так же налету. В эту же секунду, только посмотрев на девушку, я увидел на ее лице страх, почти переходящий в ужас. Это не вызвало во мне жажды еще большей скорости, жажды чужого страха. Это вызвало во мне самом точно такой же страх. Выведя дракона из отвесного пике, я заставил его парить на одном потоке воздуха, а сам разогнулся у него на шее, найдя взглядом Каену, напуганную возможным резким столкновением с другим драконом. Они парили на одном с нами уровне, едва касаясь крыльев. Под нами был большой обрыв берега, поэтому бриз дул снизу, разгоняясь от крутого вертикального полета и поддерживая нас налету. Я встал на спине Вельзевула, осторожно прошелся по его туго натянутому ветром крылу, а затем перескочил на синее крыло, аккуратно шагая по тонким перепонкам, стараясь не смотреть вниз. Девушка прижимала руку к груди, точно этим могла остановить бешеное сердцебиение, а затем протянула ко мне руки, когда я приземлился в седло за нею, обняв ее за плечи. - Больше так не делай,- тихо сказала она, пряча свое взволнованное лицо на моей груди, отвернувшись в сторону и прильнув ко мне. Я молчал, поглаживая ее по голове. - «Прости,- раздался в голове голос, виноватым тоном отдаваясь в ушах.- Не смог удержаться». Я только вздохнул с упреком и продолжил обнимать колдунью, слегка поцеловав ее в макушку. - «Зато вы теперь снова милуетесь, голубки»,- тон стал снова брюзжащим, точно у старика, и Эго вновь замолчало, предоставив моим мыслям свободную голову. Завершили мы полет на поляне, с которой прилетели. Время приближалось к вечеру, на грязно-розовом небе медленно тухло зарево, которое оставляло свои последние лучики в виде первых звезд. Оба ящера тут же взлетели вновь, прячась за мощными широкими стволами деревьев, где усаживались на толстых ветках, сворачиваясь в развилках сучьев. Я же, проследив за своим драконом, ощутил, как к моей руке прикоснулась чья-то прохладная ладонь, переплетаясь с моими пальцами. Было в этом теплом жесте нечто интимное, присущее только влюбленной паре, больше никому. Обернувшись к девушке, я увидел, как она тянет меня к винтовой лестнице, ползущей вокруг ствола дерева верх, как росток плюща. Там, где-то в сорока метрах над землей, в развилке крупных ветвей сосны рос, в буквальном смысле слова, небольшой наш домик. Лестница сразу поднималась на небольшую площадку-балкончик, со всех сторон укрытую густым покрывалом дикого винограда и хмеля. Там наверху, в неком подобии лоджии, мы спрятались ото всех, стоя у перил и смотря вниз на поляну, где под листвой прятались жители Леса. А в воздухе стоял удушающий сладкий аромат пионов, которые явно цвели не по сезону. Они распускались молочно-бледными крупными вспышками, точно рваные клочки тумана повисали на темно-изумрудной листве, сильно благоухали и... заставляли любить. Неожиданно Каена прижалась щекой к моему плечу, обхватив ладошами мою руку и прижав ее к своей груди. Немного опешив, я чуть наклонился, чтобы наши лица были на одном уровне. - Ты чего сегодня такая любвеобильная?- спросил я, носом потершись о ее висок. Та только посмотрела на меня икоса, а затем прижалась к моим губам, схватив меня за плечи. Я не стал препираться и только в ответ пальцами придержал ее подбородок, поднимая ее голову и поворачиваясь к ней. Каена не стала останавливаться на этом. Видимо аромат цветов, как действие афродизиака, влияло на наше сознание, делая нас чувствительными и подвластными желанию. Колдунья обвилась своими ручонками вокруг моей шеи, притягивая меня к себе. Шея вскоре затекла, поэтому я, не церемонясь, подхватил девушку за талию и посадил на перила, придерживая ладонью за узкую напряженную спинку, ведь позади нее была такая высота, что даже смотреть вниз было страшно. Но я держал ее, не давая даже на миллиметр отклониться назад, и продолжал приминать ее губы. Ее пальцы закопались в мои волосы, сжимая их, ноготками чуть царапая по шее, а затем переползая на спину. Решив проявить больше инициативы со своей стороны, я осторожно высунул язык, буквально самый кончик, и провел им по чуть приоткрытым губам. Я не знал, как к такому подходу отнесется сама Каена, но той, похоже, было вовсе не противно или неприятно. Наоборот, она только чуть сильнее приоткрыла рот, пропустив меня. Чую, как сердце в груди забилось чаще, когда она вжалась в меня, не то чтобы не упасть, не то чтобы быть ближе. И вдруг она закинула ноги на мою поясницу, вцепившись в меня, будто клещ и сама в ответ ткнулась своим языком в мой. Он был несколько мягче и меньше моего, но горячий, как маленький пылающий огонек. Я немного испугался: а если она не отдает себе отчета от наплывшего на нее сегодня приступа счастья? Если она вовсе не хочет делать это со мной? Успокаивая себя тем, что сама девушка дать мне знать, если что-то пойдет не так, я продолжал целовать ее, левой рукой уже огладив ее талию сквозь мягчайшую крапивную ткань рубашки. Но она не стала сопротивляться даже тогда, когда мои пальцы растянули шнурок, державший рубашку собранной на поясе, и пробрался под ткань, оглаживая оголенную горячую кожу спины. Ее спинка была такой напряженной, согнутый лист железа, сразу захотелось дать ей расслабиться, расправиться, точно шелковому канату. Просунув руку глубже, я огладил угловатые края ее лопаток, после чего на нее снизошло то долгожданное расслабление – тело ее обмякло в моих руках, повиснув на руках на моей шее. Отстранившись, она горячо выдохнула мне в губы. Я лишь скосил на не глаза, всматриваясь в смущенно опущенные глаза, дрожащие длинные ресницы и алый румянец на щеках. - Голова кружится,- тихо пролепетала она, а затем положила голову на мое плечо, лбом уткнувшись в шею. Я погладил ладонями по спине, одергивая ее рубаху на место. - Мне прекратить?- учтиво поинтересовался я, склонив голову так, чтобы видеть хотя бы ее губы, которые она нещадно закусывала. Каена немного пометалась, а затем, точно неуверенно, покачала головой. - Продолжай,- только и раздалось от нее, после чего мне чуть не сорвало голову. Я мог накинуться на нее в тот же момент, но перспектива ее напугать мне не прельщала. - Точно?- переспросил я, оставляя дорожку поцелуев на тонкой бледной шее.- Еще можно остановиться… - Нет,- перебила она меня, снова обхватив руками мои плечи.- Пожалуйста. Я уже чувствовал, как возбуждение от собственных действий и ее слов отдает в голову мощным ключом, и остановиться был уже не в силах. Она сама мне разрешила, теперь можно действовать. Подхватив ее под бедра, я оторвал ее от перил и, развернувшись, понес прямо так к кровати. На коленях я прошелся по утопающим под нашим весом перинам, а затем опустил ее головой на подушки, снова впиваясь в ее шейку. Где-то над ухом раздался непроизвольный тихий стон, от которого у меня все внутри перевернулось. Я впервые услышал настолько красивый голос, от которого сердце выделывает кульбиты в груди, хотя это был первый такой стон, который я вообще слышал. Но, клянусь, красивее него я не услышу больше ничего. Не сдержавшись, я почти присосался к ее ключице и оставил на коже едва темнеющее в ночи пятно, которое тут же покраснело, точно вишня. Обведя его языком, я оставил еще одно такое же пятно чуть правее и ниже. Расстегивая пуговицы, я отмечал, что ее кожа достаточно светлая, от чего ее можно было принять за девушку-аристократку. Однако с ее работой язык вряд ли повернется такое сказать. На руках множество светлых нитей-шрамов, еще не зажившие следы синяков, которые едва проступали на кистях или локтях темным пятнышком синего или зеленоватого цвета. Не обращая на них внимания, я продолжал покрывать грудь колдуньи поцелуями, вырывая все новые вздохи, ласкающие уши и возбуждающие все больше. Наконец, последняя пуговица расстегнута, я хотел распахнуть ее полы, но Каена воспротивилась, прижав края рубахи к животу обеими руками. Я лишь отстранился, сев на поджатые ноги и смотрел в упор на нее. Она обеими руками сжимала в пальцах полы рубахи, словно стыдливо что-то прятала под тканью. - Что не так?- спросил я, обхватывая своими пальцами ее кисти, и пытался мягко развести их в стороны вместе с подолом рубахи. Та лишь с нежеланием поддавалась. - Мое тело некрасивое,- такой ответ меня немного возмутил. - Почему ты так считаешь?- перебил я ее, сжав пальцы на ее руках, и сильнее потянул в стороны.- Ты же знаешь, для меня ты самая красивая. А если и не нала, то я готов говорить тебе это каждый день. - Да не в этом дело,- она смутилась и отвернулась, разглядывая причудливое плетение стены домика-беседки.- Просто у меня… на животе… Я ждал, пока она соберется с мыслями и скажет мне наконец, что ее беспокоит, но Каена была слишком смущена, чтобы внятно продолжать разговор. Поэтому я, не церемонясь, просто схватил края рубахи и потяну в стороны, не обращая внимания на немые протесты. И вот живот открыт, а у меня просто нет слов, чтобы описать это. Нижняя часть прекрасной бледной, высоко вздымающейся груди и верх живота обезображивало крупное потемневшее пятно ожога, растянувшее свои щупальца по телу, точно паразит. - Я же сказала, не надо,- ее голос задрожал, и Каена скрыла свое лицо за руками, чтобы не видеть меня. Она так стеснялась этого? Стеснялась того, чего она вовсе не хотела, того что ей навязали? Я не стал спрашивать, откуда у нее это: она не захочет об этом говорить, да и вообще, чтобы не портить созданный настрой, я снова приник к ее груди, обхватив талию ладонями и пальцами иногда оглаживая края огромного старого шрама. Девушка только сдавленно ахнула, вцепившись в мои плечи, не то чтобы отстранить, не то наоборот – притянуть. Я придерживался второго, крепче прижавшись к ее груди и вдавливая ее в перину. Расцепив ее руки, я приподнял Каену над кроватью и стянул ее рубаху за рукава, оставив в одних легких штанах. Опустившись ниже, я языком очертил краешек ожога, поцеловав его, а потом уже потянулся к широкому ремню ее штанов, спешно расстегивая его и спуская. Не оставаясь в стороне, колдунья расстегивала и мою рубаху. Ее дрожащие пальцы едва справлялись, поэтому я лишь перехватил ее за запястья, отстранив от себя, а затем сам стал такими же трясущимися руками расстегивать маленькие пуговицы. Пока я стягивал ее едва ли не через голову, Каена положила свои холодные ладони на мою грудь, рваным движением скользнув вниз, точно хотела ощутить весь рельеф моего тела. Я перехватил ее руки еще в полете и прижал к губам. Почему же они всегда такие холодные? Осыпав прохладные пальцы поцелуями, я, наконец, почувствовал, как они начали наливаться живительным теплом. Опустив руки, я снова перешел на грудь, оглаживая ее мягко ладонями. Высоко вздымающаяся, почти трепещущая, как крылья синицы, она была нежной, мягкой и горячей. Я щекой прижался к ней, на секунду замерев так и слушая быстрое сердцебиение, а затем снова начал покрывать ее поцелуями. Каена приглушенно ахнула, когда я, скользнув ладонями по ее бедрам, спустил ее брюки до колен, а дальше она сама, смущаясь и немного зажимаясь, ногами столкала их с себя. Вид кружевного белого белья сначала смутил меня, а затем сильно возбудил. Моя ладонь, скользнув по ее обнаженному животу, забралась под ткань, ощущая под пальцами приятную ухоженную гладкость. Смущенная в край, Каена отвернулась, смотря в противоположную стену, но пальцами крепко сжимала рукава моей расстегнутой рубашки. А я же, в противоположность ей, внимательно следил за ее реакцией, искал те места, останавливаясь на которых я слышал самые громкие выдохи, медленно водил пальцами, дразня, но не заходя дальше. Пока не попросит. Все это я делал лишь с ее позволения. И все по интуиции: не знаю как, но я понимал, что и куда. Точно кто-то подсказывал мне, двигая моими руками, как куклой. «Развлекаетесь, смотрю,- раздалось где-то на затворках сознания. Я лишь повел бровью, мысленно прося его не отвлекать, а лучше вообще исчезнуть.- Я-то не против, но кто будет наставлять тебя на путь истинный?» «Помогай, но не подсматривай»,- пригрозил я ему, едва шевеля пальцами и снова ловя задушенный стон с губ девушки. «Как будет угодно, Ящерка»,- раздалось в ответ, и ощущения чужого присутствия исчезло, уступая место тому приятному смущению от прелюдии. Под пальцами чувствовалась теплая, почти горячая влага, словно предупреждая о скорой готовности тела принять его. Сам я уже чувствовал дискомфорт в области паха, но спешить не собирался. Я хотел, чтобы все было так, как пожелает она, чтобы ей было приятно. Для меня именно это было истинным удовольствием в подобном деле. - Кид,- Каена вцепилась пальцами в короткий рукав, практически стягивая с меня рубаху, а затем руки ее перебрались на мою шею, притягивая меня ближе. Одного только моего имени, шепотом лежащих на ее губах, хватило, чтобы у меня сорвало крышу, и я впился в ее губы, сминая их и при этом нежно, едва чувствительно водя по ним кончиком языка. Я чувствовал, как она коленями сжала мою поясницу, обхватывая мою спину своими тонкими руками, чуть царапая спину ноготками, от чего у меня по телу бежали мурашки. Я подхватил ее под поясницу одной рукой, придвигая еще плотнее к себе, почти вжимаясь в нее, а второй продолжил хозяйничать под тонкой белой тканью. Каена, уже в нетерпении, сжала ноги, зажимая там же мою ладонь. Решив, что с нее еще не хватит, я просунул сначала один палец, услышав тихий стон прямо над ухом. На секунду я поразился узости внутри нее, как бы смущающее это не звучало. На секунду я испугался, как бы не сделать ей еще больнее, когда… войду. От одной только мысли об этом я залился краской, уши почти вспыхнули огнем, но я продолжил подготавливать ее, слушая тихие стоны и ощущая другой рукой дрожь ее тела, высоко вздымающейся груди. Девушка снова позвала меня по имени, когда я добавил второй палец. От такого дрожащего голоса у меня аж дух свело. Такой дрожащий и тихий, едва трепещущий от дискомфорта, и я сразу начал тихо шептать себе под нос обезболивающее заклинание, чтобы хоть как-то облегчить эту боль и ту, что ждет ее в будущем, пытался притупить ее чувства. И мне это удалось: Каена блаженно откинула голову на подушку, каштановые волосы разметались по наволочке, точно темные щупальца, все время извивающиеся в сладостной истоме. Она пальцами потянула за мой ремень, словно этим ставила точку в прелюдии и заставляя меня взволноваться еще сильнее. Конечно, кое какой опыт в этом деле у меня был, но от этого на сердце спокойнее не становилось. Но Каена для себя уже решила, а значит сопротивляться бесполезно, да и не хотелось. Какое-то время мы только мешкали, девушка ерзала подо мной в нетерпении скорее покончить со всем этим беспокойством, а я думал, как правильнее найти к ней подход, но и эти трепыхания скоро подошли к концу. Я едва сдержал громкий выдох, когда почувствовал на себе всю узость женского тела. А та так и прогнулась подо мной, зайдясь в непрерывном стоне, еще сильнее сжимаясь вокруг меня. Заклинание действовало все еще хорошо, пока я окончательно не потерял над собой контроль, поэтому Каена, скорее всего, чувствовала только удовольствие. Не став ждать, я сильнее вжался в нее, а затем медленно сделал первый, можно сказать, пробный толчок, от которого тут же чуть не задохнулся в приступе безумного наслаждения. А девушка действительно задыхалась от жара, руками хваталась за мои плечи и скребла ногтями по спине, оставляя бледные полосы, которые тут же темнели. Настолько хорошо мне еще никогда не было. Будто в приступе лихорадки я не понимал абсолютно ничего, только сильнее вжимаясь в девушку, рвано целуя ее и чувствуя, как она сжимается все сильнее, почти делая мне больно, после чего я немного приостанавливался, давая ей привыкнуть, и снова начинал двигаться, заглушая ее стоны. Она сама закинула мне ноги на поясницу, стараясь так же попасть в ритм, так же рвано отвечала на поцелуи и крепко обнимала меня за плечи, когда толчок получался особо сильным. На глазах ее наворачивались слезы удовольствия, она почти начала захлебываться в стонах, вдруг напрягшись, а затем прогнулась в спине, едва касаясь меня грудью. Затрясшись, словно в конвульсиях, она открыла рот в немом стоне, еще сильнее сжимаясь. Догадавшись, что она уже кончила, я начал только быстрее двигаться, поставив руки по сторонам от головы Каены и вновь поцеловав ее. Языком я провел по ее губам, протолкнулся дальше и вот уже оглаживаю ее гладкий и горячий язык, отрываясь, чтобы дать ей сделать вдох, а затем вновь приникая к губам, в порыве страсти сам почти забывая дышать. После первого раза она стала еще чувствительнее, поэтому снова была готова, как и я. Подмяв ее под себя и почти вжав своим телом в перину, я обхватил ладонями ее бедра, сильнее вжавшись в нее и почти замер, чувствуя самый фееричный в своей жизни экстаз. Каена испытывала точно то же самое, что я почувствовал по новому приступу судороги по всему ее телу и безудержному громкому стону. От наслаждения у меня все сперло в груди, даже не вздохнуть. От такого легкого удушья у меня тут же закружилась голова, от чего я даже на секунду прикрыл глаза, и, глубоко вздохнул, позволив себе, наконец, тихий стон удовольствия, прикусив губу и склонив голову, тут же улегся щекой на еще часто вздымающуюся грудь девушки. В беспамятстве Каена водила пальцами по моей спине, оглаживая еще горящие царапины. Действия ее становились все ленивее, медленнее. Уставшая, она быстро погружалась в дрему, напоследок лишь с усилием подняв голову и оставив на моей макушке легкий поцелуй. В ответ я поцеловал ее в ключицу, огладив ладонями гладкий горячий живот и переплетая ее пальцы со своими. Они, наконец, были горячими, как и мои. Потершись щекой о ее влажную кожу, я устроил голову удобнее и сам прикрыл глаза, в надежде немного передохнуть, нов итоге сам скоро задремал, слушая успокоившееся сердцебиение девушки.