Черный дракон.

Очнулся я от оглушительной пощечины, отрезвляющей болью выхватившей меня из оков сна. Вздернув голову, я столкнулся глазами с молодым черноволосым юношей, но тут же голова снова дернулась в сторону от удара кулаком в скулу. - Достаточно, Гофер,- раздался где-то с боку знакомый голос. Юноша остановился, только занеся руку над моей головой, и тут же отошел в сторону, опустившись на колено перед тем самым мужчиной, который стоял передо мной, заложи руки за спину. Теперь он был без шлема, и я видел его прожигающие черные глаза, безразличное лицо.- Дальше я сам. Все тело ломило, пульсирующая боль от ударов отдавалась барабаном в гудящей голове. Дико болела левая рука, а точнее само плечо, куда недавно пришелся удар сабли противника. Правый глаз заплыл кровью после удара рукоятью в самый висок. По самому виску словно долбили молотом, от чего я даже не сразу понимал, что говорил мужчина напротив меня. Шаги отдавались по холодному сырому помещению гулким эхом, от которого голова болела еще сильнее, но вскоре и они прекратились, передо мной показалось чужое лицо, едва освещенное тусклым светом настенных факелов и призрачно-бледного света откуда-то с потолка, из круглого витражного окна. - Очнулось, чудовище,- монотонно прозвучало это утверждение. Человек обхватил цепкими холодными пальцами мой подбородок, от чего корка спекшейся крови растрескалась и начала понемногу шелушиться, опадая на его руку. Он смотрел своими черными глазами в мои, губы его скривились в презрительной косой усмешке.- Уродство в высшей степени его понимания. Его пальцы до боли впились в нижнюю челюсть, от чего болевой импульс пошел в самую голову, бередя и рану на виске. Я только закрыл глаза, в надежде перебороть непроизвольное мычание, грозившее вырваться через плотно сжатые губы. - Ты себя в зеркало-то видел?- он отпустил мой подбородок, а затем схватил за волосы, поднимая голову еще выше, почти до боли в горле.- Мерзкая драконоподобная тварь, даже без руки ты уже не выглядишь хуже. У меня сперло дыхание, когда он дернул мою голову влево, чтобы я смог увидеть то, что осталось от моей руки. А остался только жалкий короткий обрубок плеча, которым даже пошевелить было больно. Сама культя была обмотана насквозь пропитавшимися кровью серыми бинтами, наложенными местными тюремщиками либо из брезгливой жалости, в нежелании смотреть на осколки костей и обрезки человеческого мяса, либо из жестокости, желая подольше продлить мои муки и не позволив умереть от потери крови. Только сейчас я понял, что был привязан веревками к стулу, а правая рука уже занемела от продолжительного однотипного положения, я едва чувствовал ее, не мог даже пошевелить пальцами. Ноги страшно замерзли, и, скорее всего, я был босой. Наверняка меня решили еще и заморить холодом. Я в ужасе смотрел на то, что осталось от левой руки, но тихо отходить от шока мне не дал сам мужчина, отпустив мои волосы, а затем путы словно расслабились, и я упал на пол, больно ударившись плечом здоровой руки о каменный пол. Подняться мне не позволили, подошвой сапога прижав мою голову к полу, пробитый висок заболел так, что только искры из глаз полетели, и я застонал от свирепой боли, раздиравшей голову. Тут же давление усилилось, принудив меня замолчать, не в силах даже вскрикнуть. - Заткнись,- едва слышно прошипел мой мучитель, а затем убрал ногу с головы и одним мощным ударом в живот заставил меня согнуться калачом.- Будешь орать, когда я тебя покажу твоему отцу через несколько дней. Поверь, тогда ты будешь выглядеть еще хуже. Боюсь, как бы меня не стошнило. - Господин Ноа, позвольте мне сделать эту работу,- вдруг влез тот самый юноша, даже не смотря в мою сторону, а обращаясь к мужчине, который снова поставил ногу на мою щеку, вдавливая голову в пол. - Посмотрим, Гофер,- неопределенно пообещал ему этот Ноа, глядя на меня сверху вниз, а затем убрал ногу с моей ослабевшей головы.- Пока не будем огорчать видом побоев этого червя нашу юную леди. Я только смог едва приподнять голову, которая еле держалась на ослабшей от боли шее, и глянул в сторону, куда повернулась голова Ноа. Там, недалеко от нас, стояла девушка, смотря на меня неотрывным взглядом. Лицо ее было скрыто в тени, и я не рассмотрел даже его общих черт, но роста она была не самого высокого, несколько худощава, да и нельзя было сказать, что сил у нее было достаточно, чтобы быть приближенным главного моего врага. - Возможно,- вдумчиво поставил он ударение на это слово.- Завтра ты будешь работать вместе с нашей дорогой Ами. Я замер, вслушиваясь в его слова. Да не может этого быть. Я снова поднял голову, но рассмотрел в покрове темноты лишь холодно блестящие фиалковые глаза, прежде чем мою голову снова прижали к земле. - Прекрати дрыгаться, слизень,- прошипел Ноа, нагнувшись надо мной, а затем резко шаркнул подошвой о мою щеку, словно пытался втереть мою голову в пол.- Гофер, уведи его в камеру. Можешь избить его, я не возражаю, но только не увлекайся, чтобы он завтра был в состоянии хотя бы сидеть. - Да, мой господин,- мигом отозвался юноша, а затем нагнулся и ухватился за ленту бинта на спине, дернув его и с нечеловеческой силой потянув меня за собой. Бинт жестким жгутом впился в кожу, от чего я едва не застонал, стиснув окровавленные зубы. Правая рука бессильно волочилась по полу, царапая и без того израненные костяшки, о пол терлась и нижняя часть спины, не прикрытая слоем бинтов. Юноша долго волочил меня за собой, сворачивая в темном лабиринте коридора, а затем перед ним со скрипом распахнулась одна из толстых металлических дверей, ведущая в едва освещенное несколькими факелами помещение, в котором было так же холодно, но еще более сыро. Откуда-то со стороны я услышал испуганный шепоток, который тут же стих, как только Гофер разжал пальцы, и мое ослабевшее тело рухнуло на голый пол. В то же мгновение он с размаху пнул меня в бок, от чего под ребрами аж завыло от злой боли, вынуждая меня вновь согнуться пополам. Вновь потянули за волосы, подняв мою голову от пола, и я встретился глазами с ненавидящим взглядом юноши. - Скажи спасибо, что я сейчас не настроен на побои,- прошипел он, скривив тонкие бледные губы, а затем словно отшвырнул в неприязни мою голову, которой я почти приложился о камень пола, сумев удержать ее навесу в последние доли секунды. Юноша встал, напоследок пихнув меня ботинком в бедро, а затем хлопнул дверью, а я лишь зашелся в непроизвольном завывании от боли, наконец-то оказавшись в состоянии подтянуть колени к груди. Прогремел задвинувшийся засов, и теперь путь к выходу был отрезан. У меня совсем не было сил, чтобы даже сдвинуть засов изнутри, пользуясь магией. Еле перевернувшись на правый бок, я поднялся на локте, подползая к дальней стене, где лежало какое-то старое, пока еще сухое тряпье, и прислонился к стене, тяжело дыша и сжимая рукой плечо, которое начало гореть огнем от прилившей крови. Где-то со стороны вновь раздался шепот, кто-то точно спрашивал, а другой голос через мгновения отвечал ему. В темных углах широкой, десяти шагов в ширину и длину, комнаты, с одной стороны огороженной стальной решеткой, ведущей в другие, такие же темницы, сидели такие же пленные, в испуге посматривая на меня. В правом углу у двери сидел исхудавший мужчина, закутавшись в какие-то тряпки и, кажется, спал, изредка вздрагивая во сне и что-то бормоча. В противоположном ему углу сидела пожилая женщина с молодым человеком, а слева от них зажимался еще один юноша, смотря на меня с сочувствием. Видимо, ему выбили левый глаз, потому что из-под слоя того же рваного тряпья, что и у меня на плече, я видел только один темный глаз. Второй же был скрыт под окровавленной, задубевшей и почерневшей от ссохшейся крови тканью. Я сидел напротив них, трясясь от неутихающей боли и холода, едва разглядывая в темноте их силуэты, и постарался расслабиться, чтобы пульсирующее ощущение в висках и плече немного утихло. Сплюнув соленый кровавый комок, спекшийся еще на уголках губ, я прокашлялся, сел удобнее и хотел немного отдохнуть, но боль не давала даже сомкнуть глаз, как и лютый холод, посылающий по телу неконтролируемую дрожь, переходящую на грань оцепенения. Подняв здоровую руку, я положил ее поверх левого плеча, едва оглаживая распухшие и горящие края раны, и так и замер, прислонившись спиной к стене. Меня колотил озноб, как при лихорадке, и камень стен казался мне таким приятно прохладным. Теперь и Ами здесь. Я поражался и одновременно радовался этой встрече, но, вспомнив только холод взгляда подруги и то, в каких обстоятельствах произошла эта встреча, как на сердце тут же ледяным извивающимся комком ложился ужас. Что этот Ноа с ней сделал? Она даже никак не отреагировала на меня, даже не вскинула удивленно бровей. Неужели он заколдовал ее или держит в плену? Ох, как же мне не хотелось думать о таком, но я предполагал все варианты развития событий. Где-то неподалеку сухо зашелестела ткань, раздались тихие приглушенные шаги, словно идущий обмотал ноги тем тряпьем, которое у них оставалось, а затем моего локтя едва ощутимо коснулась чужая ледяная рука, сухим прикосновением охладив разгоряченную кожу. Встрепенувшись, я открыл глаза, вжавшись в стену и смотря в упор на того самого одноглазого юношу, который недавно сидел в отдалении от меня. - Не бойся,- хрипловато прошептал он, глянув на спящего беспокойным сном мужчину, а затем положил свои ладони мне на плечи, придерживая меня в сидячем положении.- Здесь тебя никто не тронет. Мне лишь удалось разлепить отекший подбитый глаз, взглянув на юношу еще раз. Теперь было видно, что он моложе меня, лет шестнадцати или даже младше, довольно худощавый, как и все остальные, сидящие в заключении, светлые курчавые волосы теперь грязным пластом лежали на голове, встопорщенные в некоторых местах над натянутым бинтом. На открытых плечах и руках темными пятнами выделялись синеватые и бордовые синяки, некоторые из которых уже блекло зеленели, а некоторые только наливались, едва затянувшиеся рубцы в некоторых местах покраснели и, видимо, тоже воспалились, грозя вот-вот покрыться гноем от жуткой грязи вокруг. - Ты замерзнешь здесь,- снова прошептал он, срываясь на болезненный хрип, видимо не в состоянии говорить даже в полголоса, застудив горло. Прокашлявшись, он протянул мне руки, вставая на ноги.- Пошли к нам. Не став спорить, я лишь протянул ему руку, за которую тот необычайно резво для себя потянул, осторожно поднимая меня на ноги, а затем повел к двум сидящим в углу сыну и матери. Я едва плелся, еле переставляя ноющие ноги, а затем почти свалился подле них, тут же подхватываемый ими под руки. На плечи мне легло подобие прохудившегося палантина, брошенный вместе с другим тряпьем, видимо, из жалости к узникам или из нежелания потом каждый день выволакивать из камер трупы окочурившихся худощавых людей, посиневших от холода на каменном полу в углу. Тут же женщина, сжалившись надо мной, приобняла меня осторожно за плечи, накрывая сверху своей драной шалью. Даже будучи сами на пороге смерти, они заботились о других, словно компания этих самых пленников делала им хоть и на мизерную часть, но лучше, давала немного сил продержаться в этом холодном сыром погребе еще какое-то время. Мне бы не хватило столько духа, чтобы продержаться здесь даже пару дней, а они, скорее всего, уже месяцами проживают в таких условиях. Пленник – вот по-настоящему сильный человек. За невысокой каменной изгородью, в которую была вмурована широкая решетка, раздался едва слышный свист, через крупный зазор просунулась худощавая рука, а затем показалось бледное пятно чьего-то лица, с ввалившимися щеками и впавшими темными глазами. Это был уже старичок, но в глазах, не смотря на долгое насильственное обращение и отсутствие солнечного света, до сих пор горел живой огонек интереса, они бегали по нашей камере, осматривая соплеменников. - Еще один?- тихо спросил он, внезапно обернувшись на мгновение, проследив за кем-то, ворочающимся у дальней стены, а затем снова вернулся к нам, буравя меня своими большими глазами.- Кто это? Я уже совсем не вижу его лица. - Подойди к решетке,- женщина помогла мне привстать на коленях, после чего я самостоятельно, помогая себе рукой и почти заваливаясь на одну сторону с непривычки, подобрался к решетке, крепко вцепившись в нее пальцами. Старик посмотрел на меня, а затем неразборчиво сморщился, пощипав сухими, скрюченными артритом, пальцами свою жидкую бороду. - Майкл, подойди,- позвал он тихо кого-то, вновь отвернувшись от меня, но продолжая удерживать меня за запястье, либо чтобы я не отошел, либо чтобы чувствовал себя увереннее. К решетке подскочил мальчишка, такой же худощавый и иссохший, как и дедушка.- Я уже где-то видел это лицо, как пить дать помню. Ты не припоминаешь? Мальчишка всмотрелся в мое лицо, наполовину скрытое кровоподтеками и засохшей коркой крови, а затем совсем замолк, только пораженно подойдя ближе и обхватив своими паучьими тонкими ручонками прутья, просунув голову через дыры в решетке и всмотревшись в мое лицо в свете факела. - Дедушка,- он спрятался назад, схватив деда за руку, а затем склонился к его уху, но от волнения говорил так громко, что услышали другие сокамерники, повставав со своих мест и цепляясь за решетку. Это было видно, так как помимо второй комнаты дальше находились еще пять или шесть камер, соединенных этим решетчатым окном, а я, значится, находился в самой крайней слева.- Деда, это Его высочество принц. - Как так!- воскликнул старик, всплеснув руками, от чего в другом конце моей камеры с громким сопением подскочил спящий мужчина, который оказался немолодым, уже немного седеющим человеком.- Неужели сам принц! Раздался галдеж, в дальних концах повскакивали люди, всматриваясь в наш дальний конец, а затем кто-то, увидев меня издалека, не то вздохнул с тяжестью, не то простонал. Конечно, в заложниках у врага сам наследник королевства, весть плохая. - Мой господин, вы в порядке?- меня за плечи обхватила та самая женщина, что укрывала меня своей шалью, а затем и вовсе отдала ее мне, не смотря на мои отпирательства.- Вам нужнее будет. Лучше переждать этот озноб в тепле, иначе недолго и слечь, а медикаментов у нас и нет, да и врачевателей тоже. - Спасибо,- только и смог прохрипеть я, вновь возвращаясь в свой угол, и садясь рядом двумя юношами, которые зажали меня с обоих боков, как две наседки. Они хоть и были худощавыми, но их слабое тепло распространялось и на меня. За решетками вскоре тоже стихло и все вернулось в свое привычное молчание. Разговаривать мы не стали, решив поберечь силы, и, кажется, прошло пару часов, как оба парня начали дремать, согревшись от моего жара, а вслед за ними сморило сном и меня. Но тут же меня будто током прошибло, когда перед глазами вновь красными вспышками начали мелькать изуродованные лица, в немом крике разинув рты или оскалив окровавленные зубы от чудовищной боли. Подскочив, я встрепенулся, едва не скинув с себя еще и женщину, которая пристроилась ко мне так же сбоку, согревая своей шалью перетянутую грудь. Все трое так же вздрогнули, проснувшись. - Что такое?- спросил меня тот, что приходился сыном женщине, сидевшей передо мной. - Кошмар приснился,- однако, мой мучитель сказал правду, что не даст мне сомкнуть глаз.- Ноа, скорее всего, наложил на меня заклинание бессонницы – обещал, что здесь я не буду спать. - Ужасный человек,- в гневе прошипел одноглазый, а затем сел передо мной, осторожно положив руки на мои плечи.- Ваше высочество, если Вам нужна моя компания, я буду только рад… - Не неси чепухи и ложись спать,- прервал я его, обхватив только левую его руку.- Я продержусь сколько смогу. - А что будет, когда уже не сможете?- взволнованно прохрипел юноша, крепко сжав здоровое плечо своими костлявыми пальцами, но я убрал его руки. - Поживем, увидим,- сказал я ему, а затем вновь устроился удобнее, прислонившись к стене спиной и позволив снова присесть около меня. Того, видимо, такой расклад событий не устроил, но со смирением он снова сел, прислонившись плечом к моей спине, и вскоре задремал. А я так и остался сидеть, стараясь не заснуть. Даже задремать для меня сейчас было непозволительно, иначе существовал риск снова дернуться во сне и разбудить спящих сокамерников. От усталости глаза начали понемногу слипаться, но я только крутил головой, сгоняя дрему, и садился как можно неудобнее, чтобы совсем не заснуть. Честно сказать, я видел такие окровавленные и обезображенные гримасой боли лица не в первый раз. Но то чувство чудовищного, подавляющего страха, которое сковывало меня по рукам и ногам ледяными цепями, было хуже всего на свете. Едва мои глаза закрывались, как где-то вдалеке, точно сквозь черный туман, начинали маячить изуродованные фигуры, изрезанные, изломанные и захлебывающиеся в собственной крови. Поэтому я тут же открывал глаза, в усталом раздражении подтягивая накидку на плечах, и снова принимал выжидающую позу, своими движениями стараясь не разбудить сидящих подле меня людей. Эти несколько часов жутко вымотали меня своим холодом и болью, я едва держал глаза открытыми. Так прошло несколько часов, как я подумал, но я не знал, сколько времени, поэтому даже не предполагал, какое сейчас время суток. Юноша, сидевший подле своей матери, сдвинул голову, которую уложил до этого на материнское плечо, а затем открыл глаза, взглянув на меня. Подняв голову и вздрогнув от прохлады, он поджал под себя ноги, смотря на меня. - Ваше высочество,- парень сложил руки на коленях, заглянув в мое лицо. Я устало поднял глаза, рассматривая его лицо в темноте, и оно показалось мне удивительно выразительным, таким скорбящим, словно во всех моих страданиях был виноват только он. Он еще какие-то секунды смотрел на меня в ответ, а затем судорожно выдохнул, спрятав лицо в руках и не выдержав гнета страха и безвыходности.- Простите… Я ничем не могу Вам помочь. - Не неси вздор,- прервал я его, снова пересев так, чтобы голова одноглазого юноши не скатилась с моего плеча.- Ты ни в чем не виноват, так что не забивай этим голову… Я не успел договорить, как засов громко повернулся, выйдя из стальной петли и разбудив практически всех в камере, и дверь приоткрылась совсем немного, пропуская тонкую блеклую полоску света из коридора. В камеру бесшумно вошла невысокая фигура, посмотрев по сторонам, а затем остановила свой взгляд на мне. Я так и застыл на месте, вздрогнув, от чего из беспокойного сна пробудились остальные, кто сидел подле меня. Прикрыв за собой дверь, человек прошел в камеру, медленно проходя к нам в потемках, но тут же юноша, сидящий рядом, не в силах встать на ноги, хотя бы поднялся на коленях, загородив мать, меня и одноглазого парнишку своими длинными тощими руками. - Не смей трогать его,- прошипел он срывающимся от напряжения голосом, а человек, на мгновение замерев, вытянул руки и приземлился на колени перед ним. - Умоляю, простите меня за все, что было, только дайте поговорить с ним,- голос явно был женским и таким знакомым. Перед нами на коленях стояла сама Ами, обхватив юношу за руки и стараясь опустить их, но парнишка был непреклонен, вроде бы такой слабый, но стоявший перед нами непреодолимой каменой стеной. Я поднялся с места, положив руку на его плечо, воспользовавшись им так же, чтобы не завалиться на бок от перевеса руки. Юноша опустил руки, в недоумении смотря на меня, но отодвинулся, пропустив меня к девушке. Только подобравшись к ней вплотную, я рассмотрел ее лицо: глаза были на мокром месте, бледные губки поджаты в линию, а руки ее тряслись не то от холода, не то от сожаления за свои действия. Она обхватила меня за шею теми же тонкими руками, которые я помнил еще до своей смерти, так же привычно уперлась лбом в мое плечо и тихо, совсем непривычно, завыла. Никогда я не слышал от нее такого жалобного плача, а сейчас она, едва сдерживая голос и крупно дрожа от сдерживаемого глухого выдоха, сжимала окровавленные просохшие бинты у меня на плече. А я только и смог погладить по ее таким же мягким светлым волосам, спрятанным под плотным шарфом. Наверняка только что пришла с улицы – это я почувствовал по тому, насколько холодные у нее были щеки. Она подняла голову и обхватила ладонями мое лицо, всматриваясь в него и стирая остатки кровавой корки с лица. - Боже, как же я скучала,- губы ее растянулись в кривую улыбку, а фиалковые глаза вновь наполнились слезами, блестевшими в тусклом свете. Эта вынужденная, натянутая улыбка повергла меня в немой шок. Неужели ее удерживают тут силой, или, того хуже, заставляют выполнять ужасные вещи? - А ты какими судьбами и почему здесь?- спросил я, но она лишь прикрыла мой рот своей маленькой теплой ладошкой, оглянувшись на дверь, а затем снова повернулась, едва слышно продолжив говорить. - Я помню только, как бежала домой в тот самый день, когда ты...- она оглянулась на пленников, которые с недоверием и непониманием смотрели на нее, продолжая оставаться в стороне.- Выбежала из-за угла дома прямо на дорогу, а там ехала машина… А потом оказалась неподалеку от этого места, меня здесь нашли люди Ноа. - И ты примкнула к этому сукину сыну?- грозно просипел одноглазый парнишка, но тут же закашлялся. Другой юноша похлопал его по спине, а из-за решеток показался маленький Майкл, развесив уши и слушая наш разговор, но ни я, и ни Ами не возражали. - Я с самого начала подозревала, что он не тот, за кого себя выдавал, но, когда я увидела тебя,- девушка сжала губы и нахмурилась, от чего ее лицо стало похоже на соколиное.- Пойми, я не хотела быть с ним, но я испугалась. Понимаешь, я боюсь, что он сделает со мной что-нибудь. Он оставил меня при себе потому, что я оказалась способной в колдовстве, а так бы он убил меня еще при первой нашей встрече. Я трусиха, Кид, ни на что не годная трусиха. - Не наговаривай на себя,- я погладил ее по плечу, а затем обернулся к двери, слушая, не идет ли кто.- А тебе можно здесь находиться? - Да, я заговорила охранника, чтобы он передал мне свой пост на какое-то время, но сейчас ничем, кроме как словами, я утешить не могу, иначе Ноа узнает, что я тебе помогаю. - Это ничего,- я прижал ладонь к вновь завывшему от боли плечу, которое снова начало пульсировать от прилившей к нему крови, но я ничем не выдал боли.- Ты не знаешь, когда он хочет выйти на связь с отцом? - В течение трех-четырех дней,- задумалась Ами, а затем положила руку на мое плечо, тихо зашептав на эрегис, и тут же боли в обрубке как не бывало.- Боже, это ужасно. В нем совсем нет сострадания,- девушка вновь положила ладони на мои щеки, пальцами коснувшись припухшего века под разбитой бровью, а затем обезболила и его.- Ты только при нем притворись, что тебе больно, иначе он узнает. Но больше всего опасайся Гофера. Мало того, что по свой жестокости он не уступает Ноа - он садист. Не дай Бог, чтобы ему позволили пытать человека. А как он кроваво убивает… я не могу об этом даже вспоминать. - Ну и не надо,- отвлек я ее от ужасных мыслей.- Надо придумать, как бы сбежать отсюда. - Я позабочусь об этом,- тут Ами обернулась, услышав в коридоре далекие шаги. Видимо, сюда шел тот самый охранник, которого она заговорила.- Я больше не могу здесь оставаться. Надеюсь, ты протянешь до того дня, а там… уж как получится. - Хорошо,- только и ответил я, когда подруга встала и уже хотела прошмыгнуть за дверь.- Спасибо. Та только коротко и обнадежено улыбнулась в ответ, и закрыла дверь, тут же осторожно задвинув засов. Я еще несколько мгновений смотрел на запертую дверь, а затем вернулся к сокамерникам, вновь усевшись подле них и прислонившись к грубому камню стены. - Вы с ней знакомы, господин?- спросила женщина, вновь накидывая свою шаль на мои плечи и заботливо укутывая меня в нее. Я только кивнул, не в силах больше продолжать разговор. Это волнение от встречи со старым другом утомило меня совсем, однако сомкнуть глаз я не смог, боясь снова увидеть кошмар, поэтому я откинул голову назад, затылком стукнувшись о стену. Это придало совсем немного бодрости, да и то ненадолго, и поэтому мне все же пришлось начать говорить, чтобы снова не задремать.- Она не из этого мира, как и я. На том свете мы были друзьями. Я умер, упав с моста в воду, а она, как вы слышали, попала под грузовик на шоссе,- я глянул на женщину и понял, что она не особо поняла последние мои слова, и хохотнул, от чего жгучая боль стянула пересохшую глотку.- Ну, вроде большой железной повозки без лошадей, да и едет она намного быстрее - Странный мир,- вместе со мной усмехнулся одноглазый мальчишка, приложившись ко мне и снова пытаясь отогреть замерзшею спину, а затем будто опомнился.- Так Вас зовут Кид, верно? Я Харим,- он указал на мать и сына, которые так же пристроились вокруг меня, снова пригревшись и зажав меня в теплых тисках.- Их зовут Соня и Арил, а того дядьку в углу, кажется, звали Берк. Ну, он немного разговаривает, да и в последнее время он слег, даже не встает поесть. Мы предлагали ему идти к нам, но он закопался там, как паук и не хочет выходить. Мы притихли, когда Берк закашлялся, повернувшись к стене, а затем стали говорить тише. Видимо, эти трое решили провести со мной как можно больше времени, чтобы я не уснул и не мучился от боли и холода. Внезапно в стальной двери нашей камеры загремел замок, и открылась небольшая створка, в которую тут же влетел небольшой мешок, плюхнувшись на пол ближе к центру, а затем в проем со скрипом въехала небольшая кадка, едва не расплескав часть воды. Створка закрылась, а затем начали открываться и другие двери, в которые так же влетало по мешку и вкатывалась кадка. Вскоре все стихло, а в соседних комнатах раздались шорохи, тихие голоса, вперемешку с прихлебыванием. Харим подполз на замерзших ногах к двери и выудил из мешка половину краюхи еще не засохшего ржаного хлеба. Подползая назад, он по дороге волочил за собой кадку с водой. - Сегодня много больше отвалили, чем обычно,- как бы невзначай заметил он, передавая мешок Арилу и Соне.- Наверняка закатили пир в честь поимки Вас. - Мда,- протянул я, закусив губу, а затем принял из рук мальчишки небольшой проржавевший черпачок, который раньше плескался в воде. - Эти ублюдки наливают ледяную воду, так что пить лучше понемногу, иначе недолго и пневмонию подхватить,- предупредил меня Арил, взяв из мешка обрезок краюхи и пошел к лежащему в углу Берку.- Эй, проснись, поешь немного. - Отстань от меня, сосунок,- не слишком лестно отозвался мужчина, отпихнув от себя ладонь юноши. Я задумался – неужели настолько гордый, что не стал принимать подачек от врага и устроив забастовку. Но тот оказался не так прост.- Тебе он нужнее. - Ну, как знаешь,- ответил Арил, снова возвращаясь к нам, но я понимал, что ему, на самом деле, жаль мужчину, и он отдал бы и свою часть, чтобы тот не мучился с голоду так долго. И все же, этот кусок он положил рядом, на случай, если тот вдруг образумится. Такая скудная трапеза не дала особенного насыщения, но мои сокамерники, сморенные сном, снова устроились подле меня одной теплой гурьбой. Первой уснула Соня, а за ней задремал и ее сын. Даже Харим, который обещался на все это время составить мне компанию, говорил только до тех пор, пока сам не заснул, уже начав нести какую-то околесицу спросонок. А я так и остался сторожить их сон, не замечая, как пролетает время, и не смея сомкнуть глаз.