Черный дракон.

Я сидел за столом в соседней комнате, пока меня отпаивали горячим отваром и кормили две девочки. Обе были светловолосые и очень похожие на лицо, хотя одна была на вид двенадцати лет, а вторая выглядела на десять. Старшую звали, как позже выяснилось, Риса, а младшую ее сестру – Ариса. В не найденной никем избушке, где мы укрылись от погони, жили четверо – бабушка и три ее внучки. Нас с Ами они приняли радушно, даже когда узнали, что девушка была раньше одной из Повстанцев. И, пока я был в этой комнате, уже перевязанный чистыми бинтами, с обработанными ранами и в теплой одежде, в соседней комнате от собственных криков задыхалась Ами. Бабка и третья внучка, четырнадцатилетняя мулатка по имени Блэр, извлекали древко стрелы из ее бока. Магией врачевания владела пока только старуха Мабаа, а остальные еще только следили за ней, помогая лечить редких прохожих, сумевших избежать попадания в плен. Обезболивали не слишком сильно, чтобы хватило сил на извлечение стрелы, поэтому каждый раз я содрогался от жалости, слыша протяжные стоны, переходящие иногда в вымученный, едва сдерживаемый крик. Я уже пробовал попроситься помочь им, но меня выдворили в другую комнату, сказав не тратить силы понапрасну, да и нечего мне там было делать. Поэтому, пока девочки сновали по кухне, что-то готовя и тихо переговариваясь, я заметил над рукомойником зеркало, частично помутневшее от влаги, но вполне еще пригодное для разговоров. Встав из-за стола, я прошел к дальней стене, преследуемый непонимающими взглядами девочек, снял зеркало, а затем вернулся на место, оперев овальную рамку о стоявшую на столе тяжелую крынку. Наверняка за связью здесь тщательно следят, поэтому придется потратить приличное количество сил, чтобы обеспечить себе связь инкогнито, но это того стоило – возможно, если мы сумеем связаться с кем-нибудь из армии, то нас заберут отсюда. Немного подумав, почесав пальцем подбородок, я коснулся пальцем зеркала, пробормотав пару заклинаний, а затем по зеркалу пошла рябь, точно стекло расплавилось, став жидким, подобно воде. Девочки побросали все дела, зайдя ко мне со спины и заглядывая в зеркало, но я их не одергивал. Пусть смотрят, это не конфиденциально. Тут же обе попрятались, когда передо мной возникло изображение самого ближнего ко мне, до кого могла дотянуться зеркальная связь из такой глуши. В зеркале отразился Виром, подперев голову над листом пергамента, и уже давно иссохшим от чернил пером стучал по краешку чернильницы, словно думал, что писать. - Виром,- позвал я его, как вдруг тот замер, вслушиваясь в звуки и чуть приподняв взгляд над пергаментом, а затем резко поднял голову, вглядевшись в меня. - Мой господин!- почти вскричал тот, но я тут же прижал пальцы к губам, прося не шуметь. Тот благоразумно притих, но голос его от этого менее взволнованным не стал.- Вы целы, хвала Нидхеггу! Где Вы сейчас? Скажите, и мы отправим к вам конвой из ближайшего города. - Подожди Виром, это слишком опасно,- прервал я его, посмотрев на девочек, который жались за моей спиной. Они явно не те, кто могут сдать меня солдатам, поэтому я продолжил говорить.- Мы находимся не так далеко от крепости, из которой сбежали, поэтому опасно ехать сюда всем конвоем. Проще будет, если мы сами доедем до ближайшего города, не привлекая внимания, и там вместе с конвоирами вернемся в столицу. - Подождите, с Вами едет кто-то еще?- нахмурился охотник, выпрямившись и сурово глянув на девочек своими полыхающими зелеными глазами.- И кто эти дети? - Они живут вместе со старушкой в этом лесу, мне и моей подруге позволили перекантоваться здесь,- по непонимающему взгляду Вирома, я понял, что тот впервые слышит об Ами.- Подруга одна из…- я не мог сказать, что она была одной из Повстанцев, иначе охотник меня даже слушать не стал бы, поэтому пришлось немного сострить.- Она была одной из заложниц. Мы оба прибыли с того света, поэтому встретились в здешней темнице. Сейчас она ранена, поэтому прошу, предупредите лекарей из того города, что ближе всего к нам. - Хорошо,- тот встал, опершись руками о стол, а протянул руки вверх, зашуршав где-то вне моего поля видимости, а затем достал длинный сверток карты, разложив его на столе. Затем положил руку куда-то поверх своего зеркала, на секунду замолчав. Прочитав расположение моего зеркала, он начал штудировать карту, несколько минут водя где-то в поле верхнего левого угла, а затем замер, держа палец на одной точке.- Вы находитесь в девяноста милях на северо-западе от Капирона, будете идти на юго-восток вдоль северной стороны плоскогорья и, если не сильно гнать лошадь, доберетесь за день. Когда вы сможете выехать? - Честно говоря,- я повернулся, услышав скрип двери и, увидев бабушку Мабаа, которая вытирала окровавленные руки о полотенце, которое позже кинула в рукомойник, посмотрела на меня, а затем продолжила свой путь к небольшой дверце в том конце комнаты, где, скорее всего, была кладовка.- Нужно подождать, пока Ами хоть немного придет в себя, так что, если все будет хорошо, сегодня вечером, а может и через день. Я постараюсь поддерживать с тобой связь по дороге. - Как пожелаете, мой господин,- тот поклонился, свернув карту, а затем собирался уже развернуться и уйти, напоследок спросив.- Будут еще какие-то пожелания? - Да,- вовремя остановил я его, смочив пересохшие губы.- Скажи всем, что со мной все хорошо. - Да, Ваше высочество,- на этом я оборвал связь, облегченно вобрав полную грудь воздуха. Даже такая простецкая магия забирала много сил. Так же после многочисленных побоев у меня появилось много внутренних кровоподтеков, которые было невозможно вылечить без магии, появился частый кашель. Поборов очередной его позыв, я осторожно провел пальцем по щеке, стирая часто выступающую на разбитой губе сукровицу. - Не тратил бы силы понапрасну,- заворчала Мабаа, до сих пор роясь в кладовке и щелкая замками на небольших ящичках, стоящих на настенной полке. Развернувшись, она с ноги закрыла дверь, прошаркав к столу. На столешницу, сухо прошелестев содержимым, шлепнулся небольшой мешочек, размером с ладонь, словно набитый травой под завязку. - С трудом отыскала, надеюсь, хватит,- пробормотала она, а затем достала из-за кармана фартука глиняную трубку темно-коричневого цвета со светлой каймой на чаше и чуть поколотым загубником. Развязав мешочек, она ловко набила в нее темно-голубой высохший лист какой-то травы, от которой вовсе не пахло табаком. Заполнив табачную камеру под завязку, она пальцем провела по утрамбованной траве, поджигая ее. Смесь задымилась, испуская в воздух дым, который пах чем-то сладковато-мятным, но при этом вмешивались нотки пряности, и бабка протянула ее мне, другой рукой заворачивая мешочек. - Эм,- замялся я, смотря на дымящуюся трубку в ее морщинистых руках.- Вообще-то я не курю. - А кто тебе сказал, что я набила ее той дрянью, что обычно курят эти мужланы?- снова заворчала она, впихивая ее в мою руку.- Это не какая-то тебе махорка. Смесь этих трав не дает смолы, а испаряет лекарство вместе с дымом. Он поможет устранить внутреннее кровотечение, так что не препирайся и делай то, что говорю, если хочешь жить. Тебе от этого только прибудет. Будешь выкуривать четыре раза в день, пока не закончится весь мешок… А вы что встали? Идите готовить дальше! Заняв девочек работой, она быстро и доступно объяснила, как пользоваться трубкой, а затем, оставив одежду, уже удалилась было в другую комнату, но я окликнул ее. - С Ами все хорошо?- спросил я, на что старуха сначала промолчала, заглянув в ту комнату, а затем проворчала что-то вроде «Да, нечего задавать глупые вопросы», и прошаркала в ту комнату, после чего в кухню вышла Блэр, выгнанная Мабаа. Тут же молодая мулатка кинулась помогать сестрам. Я следил за ними некоторое время, а затем посмотрел на трубку, в которой продолжала дымиться смесь. Приложившись в загубнику, я сначала вобрал дым в рот, «посмаковав» его на языке. Привкус был как у мятного чая, в который сыпанул немного красного перца, но язык он жег недолго, да и не сильно, вскоре растворяясь живительным теплом где-то в горле. Придерживая пальцами чашу, я затянулся, запуская дым в легкие. Кашля, как реакции на табак, не последовало, только появилось чувство, будто в горле скопилась мокрота. Зато я ощущал себя так, будто делаю что-то неправильное, что-то, что запрещал отец. Ну да, курить мне не следовало вовсе, но, если старуха сказала, что это лекарство и обещала мне несчастливый конец, если не буду ее слушать, то имело смысл оттолкнуть крик предрассудков. Так я и сделал, снова затянувшись, вот только не следовало этого делать так резко – от резкого напряженного вдоха заболели легкие, закружилась голова, и я на секунду прервался, выпустив изо рта дым и отдышавшись. Медленно прекращалась та едва ощутимая, но изнуряющая слабость и боль, что до этого мучила с самого утра, когда я проснулся. Пусть я и хорошо выспался, но многочисленные раны не давали покоя ослабшему телу. Что тут сказать – трава помогала хорошо. А девочки к тому времени уже закончили приготовления, накрывая на стол. Я как раз докурил трубку, когда в комнату, при помощи старухи вошла Ами, придерживаясь за то место, где раньше торчала стрела, все еще бледная, но не такая ослабшая, как вчера. Она посмотрела на меня и заметно повеселела, отпустив руку Мабаа и заспешив ко мне. Я отложил трубку, предварительно стряхнув пепел в блюдце, предоставленное специально для этого Арисой, как тут же за эту руку меня схватила девушка, смотря на меня слезящимися глазами. - Прости меня,- дрожащими губами залепетала она, вытирая слезы другой рукой.- Я вовсе не знала, что это за человек, я никогда не убила бы тебя. - Все хорошо,- я сжал ее пальцы, в ответ на что она только всхлипнула, прижав мою руку к своей груди, расплакавшись, поэтому мне оставалось только по-дружески обнять ее, погладив по голове, как я это делал всегда, когда Ами начинала плакать. Очень уж она сентиментальная.- Как только тебе будет лучше, мы поедем к ближайшему городу, там нас уже будут встречать. - А если они узнают, что я помогала Ноа?- вдруг вспомнила она. Я хотел уже утешить ее, что все уладил, но тут же она начала задаваться все новыми вопросами.- Хотя ладно с этим. Я не так сильно ранена, а как же ты?- девушка осмотрела многочисленные кровоподтеки, ссадины и раны, а затем остановилась на перетянутом обрубке, и вновь скривилась, грозя снова заплакать. - Все со мной в порядке, не маленький ведь,- хотя в чем-то она права. Делать все лишь одной рукой было довольно тяжело, даже ходить – здоровая рука все время перевешивала левую часть тела, от чего меня изредка заносило вправо. Один раз я даже умудрился задеть шкаф с посудой на кухне, когда вышел напиться воды. Меня в очередной раз занесло не в ту сторону и я протаранил плечом буфет, в котором зазвенела посуда, закачавшись и едва не завалившись. С тех пор я начал тщательно следить за своей походкой. А рукав одежды пришлось завязать узлом, чтобы не трепался по воздуху и не цеплялся за предметы. Чуть позже одна из девочек обещала обрезать его, чтобы вовсе не мешался.- А с этим может и наш врач поколдовать. Подругу удалось успокоить, после чего на кухню вышла старуха, тут же утолкав на за стол и заставив наесться досыта. Затем же она устроила мне полную проверку, вновь перебинтовав меня с головы до ног и проверив работу своих внучек. Поворчав и заново обработав несколько царапин на лице, руке и ребре, она снова обернула меня новым слоем марлевых повязок, но в целом осталась довольна работой. - Скоро можете отправляться в путь,- обрадовала она меня, пока я снова натягивал рубаху и телогрейку.- На севере, около одной из развилок, должен еще стоять патруль, поэтому будьте аккуратнее и проезжайте как можно незаметнее. Я поправил на голове немного давящую повязку, которая полностью закрывала поврежденный глаз, от чего чувство дезориентации только усиливалось. Старуха хоть и ворчала, но целью ее была помощь людям, а значит она только строжится, на самом деле оберегая своего пациента от бед. - Спасибо,- немного неуверенно ответил я на ее предостережение, а затем встал, забрав с кровати наполовину собранный Мабаа холщовый ранец. Старуха подошла к окну, глянув на утихающую метель, которая вскоре должна была обратиться лишь густым тихим снегопадом. - Не стоит вам долго задерживаться здесь,- задумчиво приметила она, два слышно говоря своим тихим голосом.- Люди Ноа будут прочесывать территорию. Это хорошо, что девочка использовала двойника – теперь вас будут искать дольше и совсем в другом месте. Поэтому будет лучше, если вы выедете до обеда. - Вы не поедете с нами?- спросил я у нее. Бабушка развернулась, скрипящее засмеявшись. - Здесь иногда появляются люди, которые нуждаются в моей помощи,- ответила она, похлопав рукой по подоконнику, словно этот старый бревенчатый домик был ее давним другом.- Да и хозяйство я ни оставить, ни забрать с собой не могу – только обузой со своими внучками буду. *** Как и сказала старуха Мабаа, выехали мы до полудня. Повесив рюкзаки на седле лошади, я позвал Ами, которая прощалась с девочками. Сытая кобыла не особо сопротивлялась нам, явно она была хорошо выдрессирована, поэтому даже не топталась на месте, когда я влез в седло. - Что ж,- привлек я внимание бабушки, смотря на нее с высоты. Та подняла голову, улыбнувшись мне своим последним зубом.- Может еще увидимся. - Вряд ли, Ваше высочество,- ответила она мне, следя, как Ами забирается в седло вслед за мной.- Ты береги себя и не вздумай снова вляпаться, а то я тебя заново не соберу. Девочки и подруга рассмеялись в ответ на такую шутку, а я лишь улыбнулся, стараясь не бередить поврежденную губу. Сунув ноги в стремена, я пришпорил лошадь, которая тут же двинула вперед. Помахав бабушке и ее внучкам за меня так же, девушка схватилась за мой пояс, заглядывая через плечо на занесенную снегом дорогу. *** Сзади вдалеке тонули темные высокие силуэты деревьев, спрятавшись за белым ситцем снегопада. Следы копыт так же медленно исчезали под мягкой ватой свежевыпавшего снега. Он хрустел под ногами лошади, когда она шла по присыпанной, едва заметной тропке, в некоторых местах ее крупные копыта полностью исчезали под белым покрывалом зимы. Мы ехали уже целый день, гоня лошадь трусцой уже по равнине, на которой островками виднелись деревья, маячившие в молочно-белой дали. Солнце уже совсем скоро должно коснуться горизонта там, за облаками, я это чувствовал, поэтому быстрее погнал лошадь. Не хватало, чтобы с наступлением темноты мы потеряли дорогу или случайно наткнулись на Повстанцев. Хоть это было и владение нашей страны, но солдаты Ноа могли разойтись как угодно далеко, некоторые даже подолгу оставались здесь, незамеченные нашими стражниками. Этого я опасался больше всего. И вот, когда небо уже начало медленно сереть, из молочного цвета переливаясь в темную золу, в воздухе разлился тонкий душок дыма, перемешивающийся с острым холодным запахом воздуха. Уже почти смерклось, когда Ами указала на огоньки впереди. Я только кивнул и погнал лошадь галопом, желая уже поскорее добраться до своих. Это было чем-то сродни тому чувству, когда после долгого отсутствия возвращаешься домой. Там и тепло и домашний уют, тебя всегда ждут, поэтому и мне было приятно на душе, когда видел все приближающиеся огни города. У городских ворот стояли две дюжины солдат и десять кавалеристов. Видимо, в городе уже предупредили о моем возможном приезде, поэтому поставили роту встретить нас. Те явно заметили нас еще давно, поэтому нам навстречу мчались несколько встречающих всадников. *** Медицинские палаты Капиронского госпиталя почти не отличались от тех, что были в столице. Так же вокруг бегали сестры, рядами стояли больничные койки, пахло медикаментами, и теперь мое обоняние выводило еще и тонкий солоноватый запах крови. Я сидел на одном из операционных столов, откинувшись на высоко поднятую спинку и выкуривая трубку. Подле меня сидела молодая сестра, штопая обезболенное плечо. Чтобы не вызвать рвотных позывов и не потерять то, что у потребил о время обеда, я старался не смотреть, как девушка сшивает свисающие шматки кожи, оставленные после обработки раны. Заражения, как ни странно, не произошло, что было мне только на руку, однако грязь и кровь со старых бинтов, наложенных мне еще в плену, настолько въелась в плоть, что некоторые куски кожи, а то и плоти пришлось тонким слоем осторожно срезать. Ами того зрелища не выдержала, и ее тут же увели из палаты, обосновав это тем, что ее раны тоже нуждаются в уходе. Сизый дымок вился у носа, напоминая те времена, когда я еще в теле дракона проводил врем с друзьями… Как же я скучаю по ним, по маме и отцу… по Каене. Как только я вспомнил о своей девушке, сердце тут же от волнения застучало почти в ушах, а молоденькая сестра вздрогнула, когда по пальцам потекла кровь, пульсирующими горячими толчками изливаясь сквозь швы и пропитывая медицинские нити кровью, цвета сажи. Сестра в ужасе отдернула руки, смотря на кровь, которая тут же застыла, встопорщившись, словно металлическая мелкая стружка, прилипшая к магнитному стержню. - Это нормально,- скрипящим с непривычки голосом сказал я, снова затянувшись и сжав загубник зубами, от чего раздался тихий стук. Мелкие пластики застывшей крови зашелестели, точно песок.- Да успокойся ты уже. Кровь, точно повинуясь моему приказу, начала плавиться, беззвучно впитавшись в обрубок и оставив после себя голое чистое мясо, прикрытое лоскутками кожи. «Прости, рефлекс,- извинился Эго, а я смотрел, как напуганная девочка снова принялась за мое плечо.- Еще не свыкся и гоняю кровь повсюду. О, не бойся, я обычную кровь всегда в запасе держу, она меня подпитывает, так что полностью я ее не заменю». Последние его слова я не слушал, будто замкнувшись в себе. И как меня теперь воспримут окружающие? Столько старался, тренировался, а в итоге все старания свелись к тому, что я по сравнению с Ноа, как мальчишка с воином-ветераном, легко обходящийся с молодым оппонентом. Я должен тренироваться много больше, чтобы стать хотя бы равным ему по силам и тренироваться должен долго, не покладая рук. Когда закончилась процедура зашивки ран и перевязка, я тут же, игнорирую просьбу сестры оставаться на месте и, по возможности, отдохнуть, встал. Та только обреченно вздохнула и помогла мне одеть рубаху, а сверху накинула расстегнутый камзол. Я поморщился, ощущая неприятную натянутость свободно болтающегося рукава. - Обрежь его,- обратился я к сестре, все с той же непривычки немного грубовато повысив неокрепший голос. Девушка только напугано опустила глаза и тут же исполнила приказ, взяв со стола длинные ножницы и несколькими движениями избавившись от ткани. Белоснежный льняной рукав упал на перевязочный столик, накрыв покрытые кровью инструменты и тут де пропитавшись из темной кровь. Подумав, что поступил нетактично, я виновато глянул на нее.- Спасибо. Девочка только поклонилась, после чего я попросил ее проводить меня до палаты Ами. То тут же беспрекословно исполнила приказ, засеменив передо мной и открыв дверь. Подруга лежала буквально в соседней от меня палате, и такая же молодая сестра о чем-то говорила с ней. Разговор явно был о женском, потому что сестра тут же замолчала, стоило скрипнуть полуоткрытой двери. Она вскочила с больничной койки, отходя в сторону и низко кланяясь, после чего тут же отошла к недалеко стоящему столику, снова схватившись за незаконченное дело. Я только прошел к кровати Ами, мельком глянув на длинную черную мантию и белый чепчик сестры, которая вскоре удалилась в другую палату, и сел рядом с подругой. Скорее всего, ей прописали постельный режим, как и мне, хотя я его самым грубым образом нарушал. - Ну что, калека,- усмехнулся я облизав пересохшие потрескавшиеся губы. Девушка тоже засмеялась, чуть по громче меня в силу ее здорового горла. - Это кто из нас двоих калека,- задала она чисто риторический вопрос, а я в ответ только улыбнулся шире. Почувствовал прикосновение на брови, которая вместе с глазом была залеплена слоем марли и пластырем. Я только поморщился, чувствуя саднящее давящее ощущение на поврежденном участке.- Болит? - Нет, не сильно,- тут же отвечал я, чтобы больше не беспокоить ее, хотя вряд ли это вышло так убедительно с моим воспаленным горлом, которое першило и заставляло голос ломаться и сипеть чуть ли не на каждом втором слове. Я указал на ее бок.- Не болит ли у тебя самой? - Ни чуть,- точно так же быстро отвечала она.- Тебе ведь самому много больнее, чем мне. Такая рана ничто, по сравнению с твоими. Я посмотрел в ее понимающие добрые глаза, потеребил в пальцах левый рукав камзола, а затем закинул ногу на ногу, обхватив ладонью колено. Но, так как было не слишком-то удобно, пришлось наклоняться вперед, чтобы наряженная рука не соскальзывала с колена. - Вообще, я хотел с тобой поговорить по поводу того, что ты была там,- перевел я тему, а затем заметил, как у девушки недобро поджались губы.- Он тебе много рассказывал о своих планах? Если ты не помнишь слишком много, можешь так и сказать, я тебя не пытаю… - К сожалению, Ноа редко во что меня посвящал, но я подслушала однажды его разговор на собрании с военачальниками,- Ами заметно заволновалась, начав нервно теребить ткань одеяла. Я положил ладонь на ее руки, останавливая эти трепыхания. - Будет замечательно, если ты расскажешь. Это очень нам поможет,- успокоил я девочку, как мои мысли прервали взволнованные мысли Эго, волной беспокойства обрушившихся на меня. «Ее запястье!»- раздался в ушах предупреждающий возглас, и я тут же дернул ее правую руку на себя, развернув ладонью вверх. На коже темнело небольшое неровное пятно, едва заметное, но все же видно, что оно было не природного происхождения. - Что…- только открыла было рот Ами, как я вжал большой палец в ее запястье. Черная кровь угольными каплями просочилась сквозь кожу и точно так же, словно вода в губку, впиталась в ее кожу, не оставив и следа. Девушка сначала в шоке смотрела на свою руку, а затем, стиснув зубы, согнулась, схватившись за нее так, будто хотела оторвать ее, но я снова схватил ее запястье, не обращая внимания на то, как она задыхалась от боли. Из того места, где было темное пятно, начала просачиваться мутная, ядовито-желтая жижа, густая, точно желатин. Ртутной крупной каплей она скатилась по запястью, падая на одеяло, а затем, точно червь, вытянулась и с хлюпаньем зачавкала к краю кровати. Ами в отвращении скривилась, прижимая к себе руку, а я успел схватить тварь, пока та не упал на пол. Крепко стиснув кулак, я подождал, пока тот перестанет вырываться, а затем разжал пальцы. Червь мелко дрыгался, а затем снова попытался сбежать. Я сквозь зубы прошипел заклинание, и он воспламенился алым огнем прямо на ладони, с шипением испаряясь прямо на глазах. - Что это за штука?- в испуге воскликнула Ами, а я вытер о штаны остатки побелевшего пепла. - Паразит,- ответил я, а затем обратился непосредственно к ее запястью.- Ты там останешься или назад хочешь? - Кид, ты с ума со…- недоуменно покосилась на меня подруга, но тут же вздрогнула, схватившись за голову, когда услышала в собственной голове мой же голос, который вещал и мне тоже. «У нее кровь послаще»,- довольно отозвался второй Я, а затем Ами резко раскраснелась, прижав руки к груди. - Не переусердствуй,- упрекнул я его, когда заметил отстраненное выражение лица подруги.- Он тебя не обидит. Мой тебе подарок. - А что за паразит?- она вдруг вздрогнула, а затем раскраснелась еще сильнее. Видимо, Эго слишком сильно понравилась девичья кровь, почему я снова решил упрекнуть его, в этот раз в мыслях. - Вот он-то меня больше всего волнует,- я с усилием оттолкнулся одной рукой от кровати и встал, поймав равновесие.- Эта тварь введена, скорее всего, самим Ноа. Этот урод следил за нами всю дорогу. Надо предупредить стражу, не дай, чтобы он по пятам за нами конвой вел. С этими словами я встал с кровати, а следом за мной хотела вскочить и Ами, но я упредил ее попытку. - А ты останешься здесь,- не терпящим возражений тоном я остановил ее еще на подъеме.- Не хватало, чтобы и с тобой что-то сталось. - Но я не хочу больше сидеть в стороне!- чуть ли не крикнула она, откидывая тонкое одеяло и вскакивая. Рыкнув сквозь зубы, я развернулся и пошел к двери. Девушка тут же вскочила следом за мной, на секунду болезненно поморщившись и схватившись за бок, но не остановилась. По коридору я шел быстро, давая ей понять, что ждать не собираюсь. На выходе из больничного крыла, находящегося в восточной части городской ратуши, меня встретил молодой мужчина, стоящий у ресепшена. - Ваше величество,- он тут же покинул стойку, минуя расстояние между нами и предлагая свою помощь, но я только положил руку на его плечо, останавливая.- Вам нельзя сейчас слишком много ходить, Ваши раны… - Сейчас есть нечто важнее, чем мое самочувствие,- прошипел я в нетерпении.- Мне нужно увидеться с начальником городской стражи. Если не сделать это немедленно, то помощь свою будешь предлагать уже на том свете. Парень какое-то время непонимающе молчал, а затем запоздало закивал и повел меня к стойке, за которым располагалась небольшая ниша с висящим на стене зеркалом. Видимо, что-то вроде таксафона. Регистратор положил ладонь на потертую раму, прошептал заученное уже на тысячу раз заклинание и отошел, освобождая мне место. Поверхность стекла зарябила, точно взволнованная ртуть, а затем передо мной показался плохо освещенный кабинет, а точнее наиболее ярко выделенная часть рабочего стола, заставленная кипами документов и всякими посылками, завернутые квадратным брикетом в коричневатую бумагу. Где-то справа было слышно копошение, тихий ворчливый оклик, вроде «да иду я, иду», и в зеркале появилось плоское лицо мужчины со слегка встрепанными волосами. Увидев меня, он округлился в глазах и тут же исправился. - Ваше высочество, что заставило вас обратиться ко мне?- он тут же попытался уложить вихры на голове, но русые пряди все равно неровно ложились на макушку, и, в таком случае, мог помочь только гребень, которого, как ни зря, не имелось у военачальника под рукой. - Вы, наверное, уже просвещены о нашем прибытии в этот город прямиком из аванпоста Повстанцев, не так ли?- задал я риторический вопрос, после чего тут же начал объяснять проблему.- Так вот, я думаю, что за нашим передвижением следили. Военачальник теперь нахмурил кустистые брови, теперь несколько озадаченно глядя на меня. Затем начал сворачивать свитки, прежде развернутые на столе, не прекращая вести со мной диалог. - Я Вас понял, городская стража будет с утра до ночи вести караул по городу, пока за вами не приедет столичный конвой. Я уже говорил с господами из Линеи – пообещали, что экипаж прибудет за вами примерно через день из ближайшего города, они сопроводят вас до самой столицы. - Благодарю,- ответил я на его новость. Теперь дело остается только за малым – не сильно показываться на глаза горожанам, ведь, кто его знает, вдруг наемные убийцы Повстанцев уже ходят по городским улицам, заглядывая в окна и выискивая однорукого принца.- Надеемся на вашу помощь. Изображения военачальника расплылось, прояснив только мое отражение, и я оперся рукой о бортик ниши, уперев взгляд в сбитые костяшки собственной перемотанной бинтами руки. Вновь начал болеть обрубок, заныл от далекой глухой боли. Словно предчувствие чего-то недоброго.