Черный дракон.

Как и было обещано начальником городской стражи, конвой прибыл за нами уже через день, на час раньше заданного срока, когда на часах было приблизительно половина седьмого утра. Мне помогали собрать вещи в дорогу, пока запрягали новых лошадей. Приехала одна рота в составе тридцати гусаров, вооруженных легкими копьями и однолезвийными палашами. По моей же просьбе для меня запрягли лошадь, покладистую и тихую, чтобы оказывала меньшее сопротивление в дороге. Однако врачи крайне протестовали, сказав, что поездка верхом — это последнее, что мне сейчас дозволено делать в таком плачевном состоянии, и только через какое-то время я смог убедить их, что справлюсь с этим. — Молодой господин, вы уже готовы? — пробасил за дверью командующий прибывшим конвоем. Я как раз переодевался, в чем мне помогал юный мальчишка, исполняющий в этой больнице функцию няньки для маленьких пациентов, однако сейчас именно ко мне его направили, чтобы помог мне одеться. Парнишка сиял, как начищенный пятак, всякий раз, когда касался даже моей руки, словно невзначай, но пытался прятать расплывающуюся на губах улыбку за сосредоточенным выражением лица, что было крайне забавно. — Да, сейчас, — ответил я, подняв руку так, чтобы мальчику было сподручнее затянуть шнур на плотном корсетнике камзола. Накинув на плечи подбитый куньим мехом тяжелый плащ, я потрепал мальчика по волосам и вышел из комнаты. — Вам не будет тяжело? — заботливо осведомился сопровождающий меня усатый мужчина, вставая как раз по левую сторону от меня, всякий раз машинально дергая руками навстречу мне, когда меня слегка заносило от неправильного переноса веса тела, будто надеясь поддержать. — Не беспокойтесь, командир, — упредил я его беспокойства, — Знаете, хочу Вас кое о чем предупредить. Мужчина выжидающе посмотрел на меня, открывая передо мной дверь из больничного крыла. Я смочил потрескавшиеся губы, мельком глянув на медбрата около ресепшена, который поклоном попрощался со мной. — Мне кажется, что вражеская разведка следила за нашим передвижением сюда, поэтому сейчас, по крайней мере, пока не прибудем к следующему городу, нужно быть предельно осторожными и осмотрительными. — Я Вас понял, господин, — незамедлительно ответил сопровождающий, задумчиво пощипав усы, когда мы выходили на улицу, покинув теплые коридоры госпиталя. Я тут же содрогнулся от мороза, резко щелкнувшего по лбу, а в носу защипало от холодного воздуха. На подъезде к самому госпиталю меня и Ами уже ожидал конвой. Люди, закутавшись в свои теплые шинели, прятали нос в воротниках, нахлобучив невысокие гоголи едва ли не на брови. Лошади топтались на месте, в надежде хоть как-то согреться, рыхлили копытами притоптанный снег, кусали мундштуки, попеременно ржали или храпели, задирая верхнюю губу и нюхая воздух. Ами уже подсадили на лошадь, а местные мальчишки подтягивали подпругу на седле лошади. Вокруг госпиталя собралось немало народу. Люди желали посмотреть на отъезд, хотя кто-то, постояв немного на месте, тут же вновь уходил по своим делам, и замерзших зевак попеременно сменяли новые, которые шли на работу или просто прогуливались. — Мой господин, Вы и ваша спутница займете позицию в центре, прямо между наших магов, — предупредил меня усатый, учтиво поклонившись. — Да, конечно, — бросил я в ответ, а сам будто чувствовал, что за мной следят. Нет, не зеваки, а словно невидимый охотник наблюдал за мной откуда-то из тени. Пристально вглядываясь в толпу, я растерянно похлопал свою лошадь по загривку, а затем, отказавшись от помощи тех провожатых, которые еще не сидели верхом, сам взобрался в седло. Кто-то из всадников присвистнул, и лошади тронулись с места, кольцом становясь вокруг меня и Ами. Народ вокруг загалдел, и многие пошли следом за нами, пройдя почти до самых городских ворот, а затем, будто в нерешительности, остановились, провожая нас уже взглядами. В дороге от Капирона до Ифрида, следующего города, в котором нас уже будет поджидать переменный конвой из самой столицы, на нас легко могли налететь Повстанцы, подрезав нас в густом подлеске, через который мы пройдем напрямик, чтобы не тратить много времени. Тогда придется ехать, не сбавляя скорости и не останавливаясь до самой ночи, чтобы уже к восьми вечера доехать до города. А если примерно прикинуть в уме, то ехать мы должны почти легкой трусцой, не сильно подгоняя лошадей, но и не давая перейти на шаг. Перед нами стражники открыли ворота, пропустив всю колонну, а затем тут же закрыли, скрыв за собой и шум города и взгляды жителей. Но от этого чувство слежки не прекратилось. Я начал озираться по сторонам, но вокруг была лишь чаща, обрамляющая густой стеной широкую дорогу от города. «У стен не нападут — там лучники стоят, а уж они и на триста метров не подпустят, еще и взвод всадников вдогонку пустят», — думал я, всматриваясь в пока еще густые тени деревьев, припорошенных инеем и крупными шапками снега. Буквально в течение часа должно полностью светать, тогда и засады можно не так бояться. — Кид, — тихо окликнула меня подруга, дернув за болтающийся рукав камзола. Я тут же обернулся к ней, чуть наклонившись в бок для переноса центра тяжести, — Ты думаешь, что они будут поджидать нас там, впереди? — Ничего точно сказать не могу, только предполагаю, — ответил я, но для девушки ответ, как видимо, показался не обнадеживающим. Это было естественно для девочки, которая всю жизнь прожила в том будущем, где можно не бояться, что не проснешься когда-нибудь с ножом в груди и последнее, что ты успеешь сделать перед смертью, так это только посмотреть на своего убийцу. Она, хоть и провела пару месяцев в стане врага, обучившись у него некоторым причудам этой жизни, не была приспособлена ни к бою, ни к обороне. Единственное, чего от нее можно ожидать, это то, что она забьется где-нибудь в углу и начнет реветь, как маленькая. Но Ами старалась быть сильной, на ее потуги нельзя было посмотреть без слез сожаления, но она билась. Я уже тогда чувствовал, как она боролась с ужасом, смотря на меня и держа у моей шеи саблю. Когда в ухо ей буквально дышала Смерть в виде этого Ноа. Как же ей, наверное, было больно и страшно, когда стрела прошла сквозь живот напролет, застряв древком где-то у бедра. Тут же отогнав нерадостные мысли, я снова отогнулся назад, стараясь выглядеть как можно спокойнее и не добавить Ами волнения к гнету и стрессу от неизвестности обстановки. Мы уже миновали зону поражения лучников, и теперь нам предстоял долгий путь по участку абсолютно непредсказуемому, где ловушка могла поджидать на любом километре дороги. В такой напряженной обстановке ехали еще несколько часов. Это время некоторые всадники решили скоротать болтовней, чтобы как-то разбавить неуютное молчание и тихий скрип снега под копытами лошадей. Это несколько помогло, хотя остальные по-прежнему продолжали вслушиваться в звуки окружавшего нас леса, чтобы отличить хруст шишки в беличьих лапах от одинокого щелчка сухой ветки под ногой человека. Но пока что все было довольно спокойно. Даже подозрительно тихо, можно так сказать. Как будто сам лес замер, вслушиваясь вместе с нами. При этом не было слышно ни звука. Я решил несколько изменить тактику, вместо зрительного восприятия используя свой душевный эхолот. В радиусе километра не было ни души кроме нас, разве что небольшие, точно искорки, живые души сновали в заснеженных кронах деревьев. Лесные обитатели не представляли для нас беды, разве что нужно было следить за еще кое-какой опасностью в этой области. Несколько десятков километров мы преодолели за три часа, а дальше следовал смешанный лес. Там дорога была менее приметна и засыпана частыми в этих местах снегопадами. Снег густым кружевом застилал буро-зеленые ели и сероватые стволы осин и высоких кустарников талины. И тут, к моему сильному испугу и негодованию, меня привлек гулкий отзыв чьих-то душ. Крупная группа, рассеянная на несколько небольших кучек, приблизительно полтораста метров от нас. Лошадь, почувствовав через побочную связь с лесом мое волнение, резко остановилась, всхрапнув и топнув копытом. Резко начали тормозить и остальные всадники, оборачиваясь и, возможно, готовясь обнажать палаши, а кто-то уже машинально сжал в руке толстое древко копья. — Мой господин, что произошло? — на пониженном тоне спросил провожатый, сдавая назад к нам. У него от мороза усы покрылись легким пушком инея, а часто выходящий из-под них густой пар немного растоплял снежок, превращая его в маленькие кусочки льда. — Они впереди, — я замер, всматриваясь в далекие силуэты деревьев, недвижимыми столбами ожидавших нас. Если получится, я, может быть, увижу едва заметное мелькание серых плащей, сливающихся со стволами молодых тополей. — Метров сто пятьдесят на одиннадцать часов… возможно около двух или трех десятков пеших… Есть маги. — Вы все это видите? — спросил он, нагнувшись вперед и заглянув мне в лицо, но затем будто опомнился и обнажил саблю. — Оставайтесь в центре строя и не вздумайте выехать к краю. Вся колонна перестроилась в плотное трехслойное кольцо, встав вокруг нас стеной. Ами заметно растерялась, вцепившись в узду лошади и не зная, куда ей деваться. — Просто будь рядом, поняла? — скорее утвердил я, чем спросил, но в ответ, все же, последовал вразумительный кивок. Но было кое-что, что беспокоило меня еще сильнее — враг сверху. Возможно, для магов вражеской армии не было секретом искусство скрытия своего духовного колебания. Они могли затаиться где угодно, и тогда их уже никто не найдет. Незаметно подняв голову вверх, прикрывая свое лицо капюшоном, я вгляделся в густые заснеженные кроны сосен, в тени которых вряд ли что можно было разглядеть. И, действительно, как бы долго я ни всматривался, я не увидел никого. Может быть, их там действительно не было, но терять бдительность было нельзя. Именно поэтому я опустил поводья, поднимая руку вверх, и произнес короткое заклинание, совсем неслышимо ни для кого, кроме пары всадников и Ами, что стояли в непосредственной близости ко мне. Сверху раздался треск и едва слышное сипение, а буквально через четыре секунды с глухим свистом на землю упала целая дюжина человек, с громким хлопком ударившись о землю, подняв тучу снега и напугав лошадей и драгунов. Те маги, что упали лицом вверх были посиневшими и недвижимыми, точно статуи, у многих, как бы противно это не звучало, конечности отломились при падении, точно куски льда. — Вот же, — выругался кто-то из толпы, как вдруг впереди послышался треск веток и хруст снега. Все обернулись, смотря на приближающиеся к нам те самые три десятка пеших, силуэты которых размывались в начавшемся мелком снегопаде. Они, скорее всего, надеялись, что незаметные лазутчики смогут застать нас врасплох, сбросив с высоты ледяные колья или просто спрыгнув на нас сверху, но, поняв, что их раскрыли, кинулись вперед. Явно это были берсерки, потому что только сумасшедший пойдет пешим на кавалериста с одним мечом. — Защищать Его высочество! — рявкнул командир, обнажая свой длинный палаш, и большая часть отряда перешла в первый ряд, встав плотной шеренгой перед нашими с Ами лошадьми. Берсерки, наконец, поравнялись с первыми рядами, и тут же несколько человек из их отряда полегло, проткнутые копьями всадников. — Прикрывать путь к отходу! И наши всадники перестроились так, что левый фланг подталкивал нас в правую сторону, а центральная стена закрывала нас от нападающих. Наши лошади проехали вперед, но на этом продвижение несколько застопорилось, так как берсерки, абсолютно не беспокоясь о своих жизнях, стали напирать так яро, что передние ряды копейщиков не успевали с ними справляться и взялись за палаши. — Мой господин, отходите на юг вглубь леса, мы прикроем Вас и догоним, как только сможем, — я хотел возразить и остаться помочь, но командир с размаху шлепнул мою лошадь по крупу, послав ее вскачь, а следом за нами поскакали еще десять драгунов, прикрывая сзади. Меня глодала вина за то, что я уехал, оставив их одних, хотя усатый сам приказал мне уходить оттуда. Напуганная Ами скакала рядом, стараясь держаться как можно ближе ко мне, и вроде бы нашему отделившемуся отряду удалось скрыться от погони. Мы отъехали от основной части роты, сразу скрываясь за густым заснеженным кустарником можжевельника и направляясь прямиком вглубь леса, тут же теряя остальных позади. Коней гнали как никогда быстро, чтобы как можно скорее оторваться от возможных преследователей, и все бы шло хорошо, пока я не почувствовал быстрое приближение к нам со стороны высоких сосен. — Верх! — крикнул я, тут же опуская поводья и выставляя руку вверх, чтобы отразить часть коротких дротиков, пущенных из арбалета. Гусары, не растерявшись, продолжали держать позицию вокруг нас, кто-то из их магов смог подбить двух скрытых стрелков, но тут же те возникли вокруг нас, окружив толпой из двадцати человек. Тут же набросились они на драгунов, точно стая оголодавших волков, не давая даже шанса развернуться и ударить в ответ. Лошади пугались, ржали и вставали на дыбы, ударяя копытами по воздуху, но не в состоянии дотянуться до слишком быстрых берсерков. С ужасом я понял, что наше окружение разъехалось и теперь все сражались почти сами по себе, хотя пытались как можно скорее расправиться с врагом и снова встать на защиту. Я сам успел только обнажить свой длинный кортик, на случай, если кто-то сможет пробиться через окружение. Откуда-то сверху слева я почувствовал быстрое приближение и, не успев даже обернуться, был сбит с седла и впечатан в землю. Воздух из груди выбило, точно прессом, а сверху приземлился сбивший меня с коня повстанец, едва не вбив свой нож в мое горло. Я успел только схватить его за руку, в которой лежал нож, но вторая вцепилась в мое горло, крепко сжав пальцы на глотке. Где-то сбоку я услышал вскрик Ами, которая слетела с лошади и самоотверженно кинулась на убийцу, обнажив свой кинжал, но на нее тут же набросился еще один берсерк, вступив с ней в схватку. Сейчас даже больше, чем за себя, я боялся за нее, но даже себе помочь не мог, был бессилен и мог только смотреть на бешено скалившегося мужчину, сидевшего на мне. До предела напрягая мышцы горла, я не позволял ему пережать мне трахею, при этом стараясь не расслабить окаменевшую руку, смотря на острие ножа, дрожавшее от напряжения прямо над моей бровью. Предприняв последние отчаянные попытки, я одними губами, не в состоянии даже тихо засипеть, зашептал заклинание. Нож в руке Повстанца накалился докрасна, деревянная рукоятка загорелась, обжигая его руку, но тот, похоже, даже не чувствовал боли, продолжая яростно скалиться и только сильнее напрягал руку. Раскаленное лезвие стало только ближе, угрожая расколоть мне череп с чудовищной силой, которую едва сдерживали мои слабеющие руки. От удушья уже заплясали искры перед глазами, я уже почти терял сознание, но держался, выдавливая последние силы. Раздался короткий свист, и прямо над моей головой просвистела темная узкая тень, впившись в грудь берсерка под углом. Пройдя в узком проеме между пластинами брони, длинная черная стрела прошила легкие и сердце, застряв там. Руки мужчины на мгновение затряслись и, казалось бы, сжались еще сильнее, едва не переломив мне шею своей чудовищной хваткой, но тут же обмякли, и бездыханное тело завалилось на меня. Наконец вдохнув, я закашлялся и скинул с себя труп, вглядевшись в стрелу. Это был вовсе не дротик арбалета, хотя среди нападавших на нас не было лучников, да и не стал бы их лучник целиться в своего. Этот кто-то явно был на нашей стороне. Долго об этом я размышлять не мог, так как на меня уже бежал второй, увидев смерть соратника и меня самого. Не успел он пробежать и пары метров, как его грудь пронзили еще две такие же стрелы, и он упал на землю замертво, точно подкошенный колос. Я поднялся на локте и резко обернулся, но моих спасителей и след простыл, только снег был примят в том месте, где они только что стояли. Неожиданно меня схватили за плечо, от чего я даже немного перепугался и резко обернулся, тут же упершись взглядом в смуглое лицо охотника. — Мой господин! — воскликнул Виром, помогая мне подняться на ноги. Как никогда было мне приятно увидеть его, но и как никогда неожиданно. — Как ты здесь оказался? — не замедлил спросить я, оглядываясь в поисках Ами. А ее уже спасал от повстанца второй охотник, Имир. Мужчина ударом крепкой рукояти лука выбил глаз солдата, а затем с силой пнул его в живот, завалив на землю и с размаху наступив ему на голову. Я в это мгновение отвернулся, не желая видеть размозженную голову и покрасневший от крови снег. — Нам кое-кто помог, поэтому добрались за три дня, — ответил на это охотник, скинув с лица прядь серебристых волос, слегка растрепанных, видимо, после пробежки. Я только непонимающе нахмурился, но затем меня привлек шорох крыльев где-то за кронами сосен, и я обернулся посмотреть, кого же это упомянул Виром. За заснеженными ветками промелькнули белоснежные крылья, рябящие темными пятнами. Крылатый сначала скрылся где-то за деревьями вне зоны моей видимости, а затем с треском проломился через ветки, сложив крылья и спикировав на группу солдат. Нагнав четверых, Лимирот двумя острыми клинками срезал их головы, и Повстанцы повалились замертво, а пиннит уже вырезал оставшихся, аккуратно убивая врагов. Крылатый совершил маневр, еще раз осматривая участок, и приземлился прямо перед нами. Гусары же, увидев бегущего ко мне человека, ринулись ему наперерез, но я остановил их, не давая наброситься на пиннита. В непонимании они остановили лошадей, но палаши не убирали, всегда готовясь прервать действия незнакомца. — Вы в порядке, светлейший? — обеспокоенно затараторил мужчина, от волнения забыв, что говорит на своем родном языке, а затем схватил меня за свободно болтающийся рукав. Я в ответ схватил его холодную ладонь и заверил, что все в порядке. — Сейчас другим нужна помощь, они не выстоят в одиночку, — я указал на дорогу, по которой мы выехали сюда. В той стороне до сих пор слышался лязг мечей, крики людей и лошадиное ржание. Лимирот наказал, чтобы все мы оставались на своих местах, а сам только взмахнул своими огромными крыльями, и только его и видели. Пиннит стрелой юркнул через заросли можжевельника, через который проезжали мы. — Кид, кто эти люди? Они за нас? — дернула меня за рукав Ами, слезшая с лошади. Она напугано перевела взгляд на двоих охотников. Имир чистил свой длинный охотничий нож о плащ одного из мертвых повстанцев, Виром вытаскивал черные стрелы из поверженных, слоняясь по полу битвы, точно призрак и изредка приседая перед очередным трупом, словно забирая остатки тепла из их тел вместе со стрелами. — Да, — я положил ладонь на ее плечо, чтобы она пугалась как можно меньше. — Это мои приближенные, а тот, что только что улетел, пиннит. Надеюсь, ты в курсе, что Ноа хотел пойти с войной и на них? Вот именно поэтому они подписали с нами один договор… Впрочем, объясню все остальное по прибытию. Оседлав лошадей, мы галопом помчались в сторону, куда улетел Лимирот, однако, когда прибыли на место, где оставили остаток конвоя, среди выживших остались только наши драгуны и сам крылатый. Бока пиннита ходили ходуном, с мечей до сих пор капала еще не свернувшаяся кровь. Он обернулся и, резким движением рук стряхнув кровь с лезвий, вытер их о тела павших, крутанул оба клинка в руках и вогнал в ножны, висевшие на поясе. Он глянул на меня, и глаза его сверкнули хищным рыжим пламенем, гаснущим в черноте белков его больших удивительных глаз. — Они преследуют бежавших пленных, — крикнул он через поле, направляясь к нам широким шагом. Говорил он до сих пор на своем, поэтому поняли его только охотники, Ами и я. Остальные же не были так досконально просвещены в курс наших отношений с этой расой и, наверняка, приняли его слова за потенциальную угрозу, а командир попытался пригрозить пинниту мечом, приказав оставаться на месте, но я поспешил его отговорить. — Он нам не враг, — я положил ладонь на плоскую часть лезвия его палаша, и командир, смерив пиннита недоверчивым взглядом, а затем, переведя взгляд на меня, опустил руку. — Мы должны уезжать как можно скорее, у нас есть раненные? — Нет, мой господин, все живы, — отвечал тот, пряча лезвие в ножны. Кто-то из кавалеров подвел его коня, убежавшего во время схватки. — господа сядут по двое на одну лошадь? — Мы сделаем немного по другому, — вмешался Виром, учтиво склонившись, а затем смахнул рукой компаньону, чтобы тот подошел. Теперь зеленоглазый охотник обращался только ко мне. — С твоего разрешения, господин, я бы просил у Вашей спутницы разрешения для моего друга сидеть в одном седле с ней. В случае опасности Имир позаботится о ее сохранности. Следует ли мне сидеть в одном седле с Вами? — Нет, я за себя сам постоять еще могу, — отказался я от его предложения, и мужчина только согласно поклонился, продолжая. — Как Вам будет угодно. Тогда Я поступью буду идти вперед и давать знак светлейшему Лимиротариму, если впереди останутся еще враги. Он покажет, какой стороной лучше обойти препятствие. — Хорошо, иди, — согласился я, и охотник, поклонившись, испарился с места, вызвав у всех гусаров смесь недоумения с шоком. А я отдал приказ седлать лошадей и идти прежней дорогой, выискивая сквозь кроны деревьев мелькающие крылья и хвост Лимирота. — Ваше высочество, — привлек мое внимание усатый, на что я только кивнул, не отрывая взгляда от верхушек сосен. — Я не ставлю под сомнение Вашу уверенность в этих… компаньонах, но мне почему-то кажется, что это не те, кому стоит так слепо доверять. — Они слишком многое сделали для меня, чтобы у меня была хоть толика сомнения в их помощи, — повысил я голос, давая понять, что действительно верю этим троим. Несколько смягчившись, я продолжил. — Я понимаю Ваши страхи, и это хорошо, что у Вас есть собственное мнение, но поверьте хотя бы мне. Я не стану делать что-то, не обдумав своих поступков. — Простите мою грубость, господин, — сконфуженно, но вполне четко извинился командир, а я продолжил наблюдать за летящим пиннитом. Тот время от времени крутил головой по сторонам, высматривая возможных противников, но пока никаких знаков не давал. Неожиданно он махнул мне рукой и указал в правую сторону, а затем сложил обе руки, положив ладони друг на друга, и направил этот указатель в противоположную сторону. Тут же он метнулся вправо, а я кивнул командиру, и тот тихо свистнув, указал влево. Отряд сменил направление, огибая густой подлесок из молодых сосенок и кустарников, и поскакал теперь по краю глубокого узкого оврага, приближаясь к его сужающемуся устью. Слева буквально полминуты через галоп лошадей по снегу можно было различить звон мечей и короткие вскрики, после чего над заснеженными кронами сосен снова взмыл пиннит, огромной птицей летя перед нами в чистом пространстве облачного белесого неба. Где-то на фоне темных стволов деревьев мелькал силуэт охотника, который ровно через секунду вновь скрылся в лесу. Мы почти подъехали к устью, когда Лимирот резко затормозил в воздухе и начал нарезать широкие круги на месте, точно ястреб, выискивающий жертву. В воздухе он вытянул руки, скрестив их между собой. — Тормозим! — громко обратился я ко всаднику рядом со мной, и тут же наш отряд резко встал на месте, прижимаясь боком к стене кустарника справа от нас. Лимирот, к моему немому удивлению, спикировал к отвесной стене оврага, пролетев прямо над ним, и тут же следом за линией его полета в самой низине пятнадцатиметрового ущелья выросли целые леса ледяных пик, плотно устлавших дно оврага. Вдруг около края самого обрыва, где как раз кончался подлесок, появился Виром, смотря куда-то в глубь леса. Было непонятно отсюда, ждет ли он кого-то, а может наблюдает, как вдруг мы услышали далекий свист и крики повстанцев. В мгновение ока охотник испарился с того места, и через мгновение из-за высокой коряги поскакали лошади противника, по незнанию угодив прямо в овраг, нашпигованный ледяными пиками. Не успев даже вскрикнуть, они падали на дно и напарывались на иглы, там же и погибая. Остальные видели, куда пропадали их соратники, но остановиться не успевали, и сзади их сталкивали подъезжающие лошади. Ами не вынесла явления, когда люди спинами падали на прозрачные, словно хрустальные шипы, тут же прогибаясь дугой и окропляя лед багровой кровью. Она затряслась, до боли в пальцах стиснула поводья, когда ей на глаза легла ладонь сидящего позади нее Имира. Охотник сам опустил глаза, смотря в затылок девочки и не смея отрываться, пока не смолкло последнее истошное ржание лошади и натужный крик солдата. И только тогда наступила тишина, тогда я смог поднять глаза и посмотреть на бывший отряд. Многие миновали пики и разбились о дно оврага, остальные же, в том числе и лошади, висели, прошитые пиками насквозь. Над утихшим полем брани, точно единственный стервятник над побоищем, летал пиннит. Он сделал круг над нами, обеими руками указывая в сторону, откуда пришли Повстанцы — там, уже совсем невдалеке от нас, был следующий город.