Черный дракон.

Сразу по приезду меня отвезли в госпиталь при Академии военной медицины, расположенный в столице. Клиника эта была скорее дворцом медицинских знаний и поражала великолепным парком и изяществом зданий, в которых располагались учебные корпуса и клиника. До войны здесь проводились исследования и лечили самых тяжелых больных, здесь же учили военных медиков и военных медиков-магов. С началом боев количество пациентов резко увеличилось, но, не смотря ни на что, занятия продолжались. На это мне указала группа студентов, пробежавших за своим преподавателем от одного здания к другому. Ну что же, посмотрим, не станут ли меня показывать студентам как лабораторную мышку? Мы прошли по вычищенной от снега и присыпанной песком дорожке через парк Академии, поднялись по широкой лестнице и попали в приемное отделение. Дежурный сержант вытянулся в струнку, отдал честь и открыл дверь. Я вошел в гулкий большой холл и немного удивился. Я ожидал увидеть толпу раненых, перевязанных кровавыми бинтами, людей с носилками и суетящихся усталых врачей, а увидел только пустой зал, освещенный через высокие окна зимним солнцем, и стол дежурного ординатора. — Не удивляйтесь, Ваше высочество, — раздался чуть за спиной приятный голос. — Это все-таки тыловой госпиталь, у нас все по плану. Разрешите представиться, генерал-майор медицинской службы Лейдер. Я повернулся и отдал честь. Получилось это чуть смято из-за перевязи. Все присутствующие совершенно не обратили на это внимания. Меня проводили в смотровой кабинет, сняли с меня шинель, камзол и рубашку и стали осматривать. В смотровой было неожиданно жарко натоплено, и от контраста между уличным холодом и просто летней жарой меня стало клонить в сон. Пока доктор снимал с меня повязку, осматривал рану, читал пульс, я почти спал. Неожиданно закружилась голова, навалилась слабость. Почти незаметно, меня пересадили на кушетку, и я впал в забытье. Проснулся я уже в постели палаты. Разбудил меня женский голос. Я все еще плохо соображал ото сна, поздоровался и протянул руку туда, куда меня попросила эта молодая по голосу женщина. Я почувствовал теплое покалывание в культе, протер глаза и увидел, что рука моя находится в каком-то светящемся сосуде, а на соседней койке светловолосый, крепкого сложения мужчина со шрамом на голове приветливо мне улыбался, пронаблюдав за ушедшей сестрой. — Доброго вечера, мой господин. Будем соседями — офицер кавалерии, Джастин Лоу. — И вам того же. — Ваше высочество… — капитан сел прямее на койке. — Капитан, мы ведь с вам коллеги по несчастью, — я проморгался и кивнул на светящийся сосуд, свет которого все еще покалывал плечо. — Давайте без церемоний. — Тогда зовите меня просто Джастин. — Взаимно — Кид. Я осмотрел палату. Небольшая, на двоих человек. Есть дверь в ванное отделение. Расположена палата была, судя по видневшимся из окна верхушкам деревьев, примерно на третьем-четвертом этаже. Было уже темно, деревья были просвечены снизу фонарями. — Сколько же я спал? Сколько сейчас времени? — Часа полтора, как стемнело, значит, примерно семь вечера. Не бойтесь, так долго спать для такого состояния — нормально. Я слышал, — тихо промолвил капитан дружеским тоном. — У вас сильное истощение душевных и физических сил, низкий магический уровень, но при этом на удивление хорошее состояние раны. По секрету скажу, сам генерал Хен не видывал такой регенерации и даже удивлялся вслух. Так что можете не переживать о вашей достопочтимой матушке, доктор ее успокоил. — А вот это тогда зачем? — кивнул я на светящийся сосуд, сквозь мутное стекло которого было видно только теплый свет, почти служивший ночником, как и пара десятков толстых свечей, стоявших на высоких подсвечниках. В полумраке и таком тепле вновь начинала давить дрема, но я сел чуть повыше, подмяв подушку так, что голова хорошо поднималась вверх. — Готовят руку для установки протеза, кажется, я только краем уха слышал, пока Вы спали. Так что не переживайте, с вами все будет хорошо. Недельку здесь, и на побывку домой. И на счет ужина не переживайте — за час до отбоя принесут. И по стакану красного вина на сон грядущий, — тонкие губы капитана растянулись в улыбке. — Я вот что всегда хотел узнать — расскажите, а как вы одолели голема? Не стесняйтесь, вы ведь герой, о вас в армии почти легенды ходят. И я поделюсь армейскими новостям. Пока вас не было в столице столько новостей набралось. Тихий голос капитана прервал скрип двери, после которого в палате появилась симпатичная на вид медсестра, которая прошла к моей кровати и отстегнула стеклянный полупрозрачный колпак, а затем, сверкнув зелеными глазами, улыбнулась и пожелала мне выздоравливать. — Погодите, протез? — начал я с самого начала, когда дверь за сестрой закрылась. — То есть… у меня будет искусственная рука? — Разумеется, — закивал Лоу, поправив одеяло, прикрывающее ноги. Капитан все болтал и болтал. Было видно, что он извелся от госпитальной скуки и теперь очень рад пообщаться и побалагурить вдоволь. При всем этом он не был назойлив, был тактичен и учтив, что неожиданно для военного. Я даже поинтересовался, не служил ли он при дворе, на что капитан отшутился, рассказал, что служил в кавалерии, получил ранение в том же деле, в котором я потерял руку. Его эскадрон атаковал в восемь раз больший отряд кавалерии врага и сумел обратить его в бегство, не смотря на сильную поддержку врага боевой магией. Именно тогда он получил удар отторгающим заклинанием, из-за которого он только сейчас смог вставать с постели, и удар саблей по голове, оставивший заметный крупный шрам. Джастин на все лады ругал мага, пославшего проклятое заклятие, из-за которого он вынужден лежать здесь, вместо того, чтобы со своим эскадроном идти к уже близкой границе, и в то же время восхищался храбростью своих подчиненных. Не смотря на горячий характер, он был фанатиком режима и образцово соблюдал предписания врачей. Как объяснил сам офицер, делал он это из уважения к труду врачей и нежелания испортить чужую работу. О врачах он отзывался восторженно, считал свое спасение просто чудом, а генерал-майора даже немного побаивался. За час до сна подали ужин. Было непривычно снова есть хорошо приготовленную еду и пользоваться чистыми столовыми приборами. Надо же, как быстро война огрубила меня. Ну, ничего. Ради победы можно и не такое вынести. Мы выпили за победу, а легкий ужин прошел в очень теплой, почти семейной обстановке. Заговорили о доме и родных, не сговариваясь порадовались за то, что сможем повидаться с семьями и что родные теперь могут не переживать о том, живы мы или нет. В поданное вино, видимо, что-то добавили, меня стало клонить в сон. Лоу все понял по моему состоянию и предложил ложиться спать. — Вот и выспаться можно. Для нас сейчас сон — лучшее лекарство. Вот вы сейчас намерзлись, натерпелись, и поэтому сон совсем на пользу пойдет. Что воину нужно? Острая сабля, стакан вина и сна пару часов. А тут куда лучше. И тепло, и еда хорошая, и сестрички красавицы. Мы хоть и герои, а все-таки просто солдаты. А вы знали, что нашу палату палатой героев прозвали? Я за наше с вами дело награжден золотым драконом. А уж вы! Вы спали императора. О вас ходят легенды. Вот поправимся и получим награды торжественно перед строем. А потом к семьям поедем. Только теперь выздороветь поскорее… Офицер подавил зевок, глаза его были уже сонными и мутными, а действия сопровождались легкой зыбкой ленцой — Джастин почти впал в дремоту. Я сам едва держал глаза открытыми, поэтому, пожелав капитану спокойной ночи, опустился вместе с подушкой, закинув правую руку за голову, после чего заметил, как дверь слегка приоткрылась. В палату заглянула молоденькая девочка-сестричка. Я сонным взглядом проследил, как она сначала кинула взгляд на меня, после чего встрепенулась, видимо поняв, что зашла не вовремя. Махнув рукой, она погасила все свечи за раз, а подносы медленно поднялись в воздух, полетев на вход, после чего дверь закрылась, погрузив комнату в теплый мрак. *** На другое утро я проснулся бодрым и на удивление отдохнувшим. Странное снадобье убрало боль в руке, сделало сон глубоким и лишило его сновидений. Я зевнул, попробовал прикрыть рот рукой и вдруг по-настоящему понял, что прикрыть рот мне теперь нечем, что у меня больше нет руки. Меня словно бы окатило горячей тяжелой волной. Этого не может быть! Вот сейчас проснусь, а рука на месте. От полного осознания того, что я теперь калека мне захотелось завыть. Свет в палате стал как будто более блеклым, выцветшим, а краски поблекли. Странно, но раньше я не чувствовал потерю руки так остро. Может быть, виной этому была необходимость вести бой и ни о чем другом больше не думать, может быть страх, напряжение и усталость, а может быть, постоянная боль. Кто знает? А теперь, когда я в безопасности, когда я смог восстановить силы без тревог и боли я смог наконец посмотреть на себя самого. И теперь мне стало страшно. Старой жизни больше не будет. Нельзя что-то делать, как все нормальные люди, больше никогда не удастся посоревноваться в спорте, нельзя брать оружие, нельзя брать в руку ложку, перо, даже застегнуть пуговицу. Друзья посмотрят как на калеку, не равного им. Теперь пойдут жалостливые разговоры о том, что и с одной рукой живут, может, будут смотреть с брезгливым любопытством и отворачиваться. — Ваше высочество, к вам посетители — Госпожа Элизабет и Патрисия Томпсон, — из-за приоткрытой двери показалась голова медсестры, от чего я переполошился. Я представил, как обе сестры посмотрят на меня. Как Лиз или Патти сожмутся от горечи, как заблестят их глаза от жалости ко мне. К такому беспомощному и ограниченному в действиях, как младенец. Они не должны меня таким видеть. — Не пускайте. Я сжался от того, что так громко выпалил, и через мгновение в ответ в коридоре раздался девичий плач. Надо же было так обидеть! Я отвернулся к стене и накрылся одеялом с головой. Злился на себя и ни на что больше не реагировал. Еще эта навязчиво-бодрая болтовня капитана. Все хорошо, все хорошо — держит меня за ребенка! Дураку ясно что руку уже не вернуть, и все уже не может быть хорошо. — Господа, готовьтесь к обходу, — ласковый голос медсестры отвлек меня от тяжелых мыслей. Я поднялся на кровати, когда сестра помогла мне встать. — Я провожу Вас. — Удачи, Кид. Вам с красавицей по дороге, а я в большую перевязочную. Там сегодня студенты пришли. Будут на меня смотреть и удивляться, как это капитан не зажарился заживо. Действительно, застекленная дверь в перевязочную была загорожена изнутри стеной из спин в белых халатах, и в коридор пробивался сдержанный гул голосов. — А я? Куда идти мне? — спросил я у сестры, ведь мы шли в противоположную от операционной и перевязочной сторону. — Генерал просит вас пройти к нему в кабинет. Осмотр и перевязка пройдут там, в этом нет ничего страшного. Я вошел в кабинет и очень удивился. Кроме двух врачей там сидел отец и еще кто-то из военных. Все, очевидно, ожидали уже порядочно — отец присел на скамейку, перебирая пальцами и опустив голову. Остальные ходили из стороны в сторону. — Папа! — я улыбнулся впервые за это утро. Джейкоб обернулся, вздернув брови, после чего быстрым шагом миновал расстояние между нами. — Доброе утро, сынок! Извини, что не предупредил. Шуметь не хотел, встреча конфиденциальна. Так вот почему осмотр будет не в операционной. Ведь только сюда можно пройти незаметно. — Как дела у мамы? Что происходит на фронте? Как ты нашел время чтобы повидаться, ты ведь сейчас так занят! — выдал я сразу много вопросов. Пока отец успокаивал меня, говорил что с мамой все в порядке, что она теперь успокоилась, что враг отступает, и визит ко мне никак не отвлечет его от государственных дел, врач снял повязку, осмотрел и ощупал рану, протер культю какой-то остро пахнущей жидкостью и потом подозвал к себе военного, взял со стола мерную ленту и большой циркуль-транспортир. Я покосился на то, что делают с моей рукой. Военный, склонившийся над моей рукой показался мне смутно знакомым. Помню его, а точнее запах кофе, который всегда от него исходил. Он еще занимался занимался техникой. — Все прекрасно, Ваше высочество. Все идет даже лучше, чем мы ожидали. — Да что может быть со мной хорошего? — спросил я, горько поморщивши и посмотрев на обрубок. — Ну, не помер. Это самое хорошее, что со мной случилось, но руки-то все равно нет. Так что, как меня не утешай — я уже калека навсегда. Военный посмотрел мне в лицо и улыбнулся. — Никто не врет вам о вашем состоянии. Ваша регенерация действительно удивительна. Я ведь здесь не случайно, и помещены Вы в особое отделение. В третье — это отдел экспериментальной военной медицины. Не переживайте, никто не будет здесь ставить ни над кем опытов. Все проще: только здесь могут как можно быстрее восстановить ваши силы и вовремя проконтролировать восстановление вашей руки. — Восстановление? — я с надеждой глянул на швы на обрубке. Я не верил своему счастью — моя рука восстановится! — Именно так. Ваша рука восстановится и отрастет заново. Вспомните, где ее отрубили и посмотрите, где теперь культя. Я сильно вытянул шею и завернул голову на бок, посмотрев на руку, и не поверил себе. Ниже того места, где была отрублена рука, тянулся продолговатый отросток с нежной тонкой кожей. Пока еще длинной менее сантиметра, но уже похожий на продолжение потерянной руки. — Этого не может быть, — едва прошептал я, не веря своему счастью, даже слёзы немного навернулись на глаза. Военный отошел к окну и продолжил таким тоном, словно проводил доклад. — Нам нужно только проконтролировать скорость регенерации и проследить за тем, чтобы рука восстановилась по человеческому типу. Еще более важно подготовить вас к переходам из формы человека в форму дракона. Официальный тон неожиданно подбодрил меня. Если в приказном тоне говорят о подготовке к работе после восстановления руки, заначит, в том, что она вырастет вновь, сомнений нет. Никогда еще этот жёсткий, сухой тон не казался мне таким обнадеживающим и несущим радость. — Теперь это будет моей службой? — Не только. Каждый переход ускоряет регенерацию. Хочу сразу предупредить, что это будет больно, но каждый следующий преход будет менее мучительным. Самый тяжелый переход вы уже перенесли. Первое обращение самое мучительное. Конкретнее о вашей службе я ничего сказать не могу, этого мне занать не положено. Распоряжение о моих тренировках звучало как приказ о подготовке к большому наступлению. Наступлению на болезнь, и другого исхода, кроме полного и безоговорочного выздоравления не предусматривалось. — Ого, да ты покраснел, как перед хорошей дракой! — засмеялся отец. — Будешь биться до выздоравления. — Да, я буду… Ведь так нужно. От смущения из-за того, что мою радость раскрыли, я понес какую-то чушь и весьма неуклюже решил сменить тему для разговора. — А капитан? Почему он со мной в одной палате? — Потому, что он веселый человек и заботится о Вас, как о своём сыне., но не только за весёлый нрав он с Вами соседствует. В битве он получил ранение от вражеской магической атаки. Он — опытный командир, и направил свой отряд за отступающими магами. Он кинулся первым сразу, конь под ним сварился изнутри заживо, а он зарубил кавалериста бунтовщиков, сел на его лошадь и продолжил атаку. Тот, по кому ударила сфера, даже не заметил удара и с яростью рванулся в бой. Понимаете? Просто представьте, какой эффект произвела его атака. Враги кинулись назад в панике, прошлись по своей же магической батарее, смяли ее и бежали с поля боя. Уже на самой батарее капитан и получил ранение саблей от какого-то заметавшегося кавалериста. Из-за этого удара он и не мог встать почти три недели. А удар магией не причинил ему совершенно никакого вреда. Но это обстоятельство должно остаться для капитана неизвестным. Как и название и назначение отделения. — Так здесь — секретная лаборатория? — Не совсем. Здесь еще и клиника. Вы ведь видели студентов? Они изучают сложные и необычные случаи, которых война подкинула вдоволь. Ну, разумеется те, которые не являются строго секретными, — отец подмигнул мне. — Как мой случай? — И не только. Ты ведь не один можешь перевоплощаться. Но получается это у тебя лучше чем у других. Ты и будешь их учить, когда получишь протез. Не бойся, все, кто здесь находится, посвещены в такие секреты. — Протез? Значит, рука не вырастет? Военный встал, подошел ко мне ближе, а после взял меня за раненую руку и еще раз пощупал мускулы. — Протез нужен для того, чтобы вы могли приступить к тренировкам как можно раньше. По мере роста конечности он будет разбираться, пока нужда в нем не исчезнет полностью. Созданием этого протеза займусь я лично. Пока что я рекомендую вам, ваше высочество, начать тренировки по фехтованию. Так, словно бы вы держите в правой руке саблю. Нервная система не должна отвыкнуть от того, что у вас две руки. Протез будет установлен, когда рука отрастет еще где-нибудь на один сантиметр. С момента ранения при плохом уходе за раной, со случайным и плохим питанием и большими нагрузками она выросла на полтора сантиметра. Так что примерить протез мы сможем довольно скоро. А пока — набирайтесь сил и укрепляйте мускулатуру. — Так что теперь ваше оружие — строгий режим дня, сон, еда, гимнастика и положительные эмоции, — подхватил его речь генерал и обратился ко второму врачу. — Продолжить укрепляющие ванны на культю и назначить от фантомного зуда на ночь на стакан вина тридцать капель эфирномасленной настойки пяти королевских трав. Указания по диете дам в ординаторской. — Ну, раз все идет к лучшему, то я могу быть свободным. До встречи, сынок, — отец встал, обнял меня покрепче, погладив по макушке, и пошел к двери. — Есть ли какие-то предпочтения на данный момент? — спросил у меня мой лечащий врач. — Да, прикажите подать мне перо бумагу и конверты — напишу друзьям. Пусть знают, что я жив и скоро вернусь в армию. Хорошая новость словно бы пустила в коридор и палату яркий свет. Снова снег на подоконнике стал блестящим и искрящимся, солнце ласковым, а воздух свежим. Мир на самом деле так прекрасен и удивителен! А впереди все будет еще лучше, чем есть сейчас, и от этого счастья только больше. Мне хотелось танцевать, петь, смеяться, хотелось сделать кому-нибудь что-то приятное. Тут меня словно кольнуло. Я ведь так тяжело обидел Лиз и Патти сегодня утром. Так же нельзя, срочно нужно написать письмо и извиниться, нужно сделать им подарок, прислать им цветов и позвать в гости. Всех позвать! А теперь нужно побыстрее сесть и написать им всем письма и дать распоряжения. Боже, как мало до вечера времени, а сколько всего нужно успеть. Оказывается, быть счастливым это так хлопотно!