Средиземноморский флот

      Капитан Риттфорт спустился наконец с марсовой площадки, чтобы возвратиться из мира мечтаний и размышлений в суровую реальность. Двое матросов лениво драили палубу и, не заметив появления капитана, продолжали беседовать. - А представь, если нас сейчас тут испанцы на абордаж возьмут вместе с этим адмиралом – вот переполоху-то будет в Лондоне... – сонно произнес один. - Какие испанцы – сдурел что ли? – хохотнул второй. – Они у себя по портам сидят, нас боятся. А если полезут – так их кэп порубит в капусту, как беднягу, что зацепился тогда за абордажную сетку, помнишь? - Да черт тебя дери, не напоминай! – матрос поморщился. – Я тогда еще не знал, как выглядят люди, у которых голова отлетает от сабельного удара! До сих пор меня мутит, когда вспоминаю. - Ха-ха! – рассмеялся его товарищ и, задумавшись, добавил: – А адмирала нашего пускай испанцы заберут себе. И в тюрьму его посадят. - И слушают, как он жалуется на все подряд! Матросы залились смехом, совершенно неподходящим для унылого раннего утра. Морис гневно сдвинул брови. - Джейк и Тейлор, весьма сомнительно, что в ваши обязанности входит обсуждение командующих, – строго произнес он. Те испуганно обернулись. – Продолжайте работу, не отвлекайтесь. Тут – легок на помине – появился адмирал Роук, заспанный и на ходу одергивающий свой мундир. Морис отдал честь, смущенно пряча взгляд. - Это судно так скрипит, что невозможно спать, – в своей обычной высокомерной манере сообщил адмирал. – По-моему, оно не хочет в Средиземное море. Морис улыбнулся, представив, что «Сазерленд» выражает свой протест именно таким образом. - Капитан Риттфорт, – адмирал многозначительно поднял бровь, – если вас так веселит тот факт, что я не могу уснуть на вашем треклятом судне, то я прикажу вам читать мне сказки на ночь – может, это убедит вас в серьезности проблемы. Матросы фыркнули, сдерживая смех. Морис адресовал им гневный взгляд, чувствуя, что краснеет. Сказки на ночь? Роук заметил смущение Мориса и плотоядно улыбнулся, глядя ему прямо в глаза. Матросы сосредоточенно драили палубу, Морис краснел, бледнел, наконец не выдержал и отвел взгляд. Адмирал, хмыкнув, развернулся на каблуках и направился в свою каюту – занять себя чем-то. До вечера. Морис перевел дыхание и оперся рукой о фальшборт. У него дрожали ноги, руки, кружилась голова. Адмирал сводит его с ума – но что, если он узнает? Уже узнал, наверное. Что он сделает? Будет презирать? Ненавидеть? Или...ответит взаимностью? При мысли об этом Морис снова покраснел. А что люди делают, когда влюблены взаимно? Стараются быть всегда вместе? Прикрывают друг друга в битве? Рассказывают друг другу все, что творится в их душах? Морис не знал, но очень надеялся, что да. Он вздохнул и мечтательно улыбнулся. Вечером его позвали в адмиральскую каюту. Морис был уверен, что Роуку опять что-то не по нраву и сейчас он будет его отчитывать или чего-то требовать. Как всегда. Мечта снова не сбудется. Осторожно постучав в дверь, капитан услышал «Войдите» и с замирающим сердцем прошел в каюту. Адмирал сидел за столом, на столе раскрытая книга. Морис старался, правда старался не окинуть его нежным взглядом, но у него ничего не получилось. - Капитан Риттфорт. Он похолодел. Что, если Джеймс сейчас заметил этот взгляд? - Морис, – неожиданно мягко прозвучал голос адмирала. Сердце бешено застучало где-то в ушах, руки затряслись, каюта поплыла перед глазами. Ослышался? Нет, не может быть... Морис и не заметил, как оказался в объятиях Джеймса. Он с трудом устоял на ногах, дыхание перехватило, мысли разбежались. - Морис, милый мой, – жарко прошептал адмирал, путаясь пальцами в его волосах и почти касаясь губами его уха, – я без ума от тебя, без ума, с тех пор, как впервые увидел... За этим последовали нежные поцелуи в висок и прикосновения кончиков пальцев к лицу, второй рукой Джеймс гладил Мориса по спине. Морис замер от незнакомой ему приятной слабости внизу живота, он совсем не знал, как реагировать на происходящее. Адмирал приподнял двумя пальцами его подбородок и прикоснулся к его губам своими. Морис никогда раньше не целовался и не очень-то представлял, как это делается, от неожиданности он дернулся, но Джеймс придержал его затылок ладонью. Поцелуй был настойчивым и горячим, Морис забыл, что нужно дышать, чуть не теряя сознание от того, как восхитительно Джеймс прихватывал его нижнюю губу. Рука адмирала плавно опустилась с его спины на талию, а затем еще ниже. Наконец Джеймс оторвался от губ Мориса и, глядя ему прямо в глаза, принялся обоими руками развязывать его шейный платок. Платок Морис завязывал мудреным узлом, который когда-то показал ему капитан Риттфорт – «чтобы не развязывался прям посреди службы и не надо было с ним возиться». Адмирал не был знаком с таким узлом и потеряв терпение, попытался его разорвать; раздался треск. Морис похолодел. Он вспомнил такой же звук рвущейся ткани, пять лет назад в мичманской каюте – «Боже, пожалуйста, пусть я умру». Неужели Джеймс собирается... - Нет! – в отчаянии вскрикнул Морис, отталкивая от себя адмирала, резко развернулся и сделал шаг к двери. Сильные руки обвили его талию сзади, в ухо снова вторгся жаркий шепот. - Морис, ну что же ты... Разве я тебя чем-то обидел? Чего ты испугался? Морис выдохнул. Действительно, разве Джеймс сделал что-нибудь плохое? Кажется, нет... Но липкий страх все равно заструился по телу. - Нехорошо так поступать, Морис, – низким голосом продолжал адмирал, – бросать на меня такие взгляды, придти ко мне в каюту, целоваться со мной, а после взять и уйти... Ты же любишь меня, ведь так? Любишь? У бедного Мориса на глазах выступили слезы. Разве он знал, как хорошо поступать, а как плохо? Он ведь думал, что любовь – это что-то связанное с душой, что-то приятное, а это, оказывается, значит, что он снова вынужден терпеть издевательство над свои телом. При одном воспоминании о последнем опыте Морис зашелся рыданиями. Джеймс осторожно развернул его и прижал к себе. - Милый, ну что ты, не надо плакать. Что тут такого страшного? Больно не будет, если ты не станешь вырываться... Адмирал солгал – больно было. Настолько, что Морис сделал больно и самому Джеймсу, укусив его за руку, которой тот зажимал ему рот. - О черт, Морис!.. – адмирал зашипел от боли. – Если тебе не нравится, так хоть мне удовольствие не порть! Морис зажмурился; каждый толчок причинял ему чудовищную боль, на своей шее он ощущал горячее дыхание адмирала, а на щеках – такие же горячие слезы. Все закончилось быстро; Джеймс убрал руку от его лица, отодвинулся и попытался устроиться рядом на койке. Койка была узковата для двоих, к тому же Морис не собирался двигаться и лежал лицом в подушку, вздрагивая от беззвучных рыданий. - Так и будешь до утра хныкать? – раздраженно вопросил Джеймс. – Я вообще-то рассчитывал на приятную ночь, а ты мне устроил тут черт знает что! Морис замер, прекратил плакать, приподнялся на локтях, развернулся и жутко посмотрел адмиралу прямо в глаза. Тот отшатнулся. - Да чтоб ты в штиль угодил на неделю со своими расчетами, – процедил Морис и поднялся с койки, кое-как натянул на себя одежду и вышел из каюты. Джеймс проводил его удивленным взглядом. - Черт знает что! – раздраженно произнес адмирал. – И что я только в нем нашел?! В штиль, вот еще... Морис не умел пить и не любил; небольшое количество алкоголя, от которого большинству людей становилось легко и весело, делало его голову тяжелой, изгоняя из нее все мысли и всякое восприятие происходящего, а если выпить еще чуть больше, то он и вовсе засыпал. Он никогда не понимал, на кой черт нужен алкоголь, но сейчас отчетливо ощутил, что надо выпить. Стараясь ни о чем не думать и не поднимать в голове ворох мыслей, Морис на подгибающихся ногах, шипя от боли, спустился вниз по лестнице, ощупью нашел дверь в капитанский погреб и схватил первую попавшуюся бутылку – в винах он не особо разбирался, а сейчас ему было и вовсе плевать. Вцепившись в холодное стекло, несчастный капитан потащился к себе в каюту и повалился на койку. Откупорил бутылку ножом, сделал глубокий вдох, прикоснулся губами к горлышку, запрокинул бутылку и влил в себя сколько хватило сил. Затем швырнул бутылку на пол – она не разбилась, а громко и противно стукнула, расплескивая вокруг себя остатки дорогущего вина, подаренного кем-то из старших офицеров флота Канала. Морису было плевать – он уже ничего не соображал и вскоре отключился.