Холм, на котором цветут колокольчики

Нежность – это настоящее чудо, дарованное нам звёздами. Свет, чистый и скрытый от большинства лунный мягкий свет сквозит в каждом проявление нежности. Она – дар, бесценный дар, то, что испытать может далеко не всякий. Помни об этом. Спустя несколько дней после того, как Грач принял меня за мёртвую, я понимаю, что серьёзно заболела. Поначалу мой кашель казался обычной простудой, не более. Я каждый день приходила на холм, встречалась с Грачом и была безумно счастлива. От ласковых слов и поцелуев мне казалось, что земля под лапами качается. Всё было просто прекрасно, не смотря на вредность Ежевики. А сегодня, несколько минут назад, я поднялась на лапы, чтобы яснее разглядеть Сумеречницу, вихляющую в траве возле лагеря племени Ветра и, по словам Грача, выискивающую его следы. Вдруг налетел порывом холодный ветер, заставив меня закашляться. Несколько минут продолжался приступ иссушивающего хриплого и громкого кашля, от которого сжимало рёбра. Лапы задрожали, и я плюхнулась без сил в мягкую влажную траву, заходясь хрипами и чиханием. Если бы Грач не подхватил меня, я бы покатилась со склона холма. Теперь я лежу под ивой, пытаясь унять предательскую дрожь в лапах. Я могла умереть. По-настоящему, взаправду. От этого очень страшно и волнительно, а Грач лежит рядом и с беспокойством вглядывается в мою мордочку. Лишь бок друга позволяет мне держаться и не реветь. Жутко почему-то хочется спать, и это тем более ненормально, что не улёгся ещё предательский, ерошащий шерсть холодок, оповещающий о близости смерти. Колокольчик длинным стеблем тычется в нос, и я снова чихаю, за чем следует поистине львиный кашель. - Белка, я думаю, что тебе срочно надо к целителю. Это очень опасный кашель, а я волнуюсь за тебя… - я без труда могу уловить в дрожащем голосе Грача намёк на окончание фразы: «Я не готов потерять тебя, как Ласточку». - Хорошо, ворчун, уговорил. Я пойду, - я вижу, как он вскакивает, желая, видимо, меня проводить, и поспешно затыкаю ему пасть своим хвостом. – Только ты не будешь меня провожать. Это слишком рискованно. Я не хочу, чтобы тебя у меня отняли. Грач что-то бурчит себе под нос, но в голубых глазах я явно вижу дикое беспокойство и страх. Поэтому мягко приобнимаю друга за плечи хвостом и шепчу: - Всё будет хорошо, Грач. Я обещаю тебе, что поправлюсь. У нашей истории ещё будет счастливый финал. Отворачиваюсь, и медленно иду по склону вниз. Голова жутко кружится, меня всю шатает, но я держусь из последних сил. Нельзя, чтобы Грач увидел, как мне на самом деле плохо. Я слишком люблю его, чтобы рисковать. Поход через лес мне запоминается плохо, воспоминания будто заволакивает мягким туманом. Помню только, что останавливалась каждые пять минут, приваливаясь к какому-нибудь дереву. Я понимала, что если сяду хоть на миг – уже не встану. Смутно помню я и то, как вхожу в лагерь. В памяти остаётся лишь ласковое воркование Яролики, сильные запахи трав (я почти уверена, что узнала аромат мать-и-мачехи) и жуткую усталость. Затем весь мир вокруг меня погрузился во тьму. Я заснула. Просыпаюсь я неожиданно, ночью. В мыслях нет мутного равнодушия, напротив, я понимаю, что чувствую себя почти здоровой. Пытаюсь встать, но в лапах закрепилась жуткая слабость. Звук, который меня разбудил, снова повторяется. Будто кто-то кидает камешки в куст. Камешки? Вновь пытаюсь подняться, и на этот раз мне это удаётся. Голова всё ещё кружится, но я почти не обращаю на это внимания. Еле-еле добираюсь до выхода из палатки целительницы и смотрю на обрывистую стену лагеря. Так и есть, вверху я замечаю маленькую, почти невидимую на фоне ночного неба фигурку. Очередной камень свистит мимо меня и врезается в палатку воителей. Раздаётся чей-то недовольный всхрап. Забыв про головокружение и слабость, быстро поднимаюсь по потайному ходу наверх и громко шепчу: - Грач! Прекрати, ты перебудишь весь лагерь! – мой друг выплёвывает из пасти очередной камень и поворачивается ко мне. - Белка! Прости, я так беспокоился за тебя, что просто не мог заснуть, вот и подумал… Но почему я не видел, как ты выходишь из воинской палатки? - Видимо моя болезнь оказалась серьёзнее, чем я подумала. Я пока в палатке целительницы, и, думаю, мне придётся несколько дней посидеть в лагере, - Грач бьёт себя хвостом по бокам и взволнованно смотрит в мои глаза - Зря я тебя разбудил. Наверное, тебе тяжело было подниматься. Прости, я мышеголовый. - Грач. Мне было почти не трудно, потому что я знала, что меня ждёшь ты. Я всегда приду к тебе, запомни и не кори себя, - я ласково лижу друга в лоб. И замираю, поражённая внезапно нахлынувшей нежностью, светлой и лёгкой, как лунный свет. Ощущение длится всего миг, но мне достаточно и этого, чтобы растаять. Я прикасаюсь носом к носу Грача и шепчу: - Иди и поспи, мой ворчун. Тебе завтра рано вставать, помнишь? Ты сказал, что тебя на завтра назначили в рассветный патруль. - Я люблю тебя, Белка, - Грач отворачивается и семенит в кусты. Я шепчу, забыв обо всём и вглядываясь только вслед моему другу: - Я тоже люблю тебя, ворчун. Затем поворачиваюсь и медленно, будто в полусне, спускаюсь вниз, в лагерь. Тихо крадусь в палатку целительницы, убеждаясь заодно, что Яролика по-прежнему мирно спит, посапывая. Укладываюсь на свою подстилку и мгновенно, почти тут же засыпаю. Мне снятся нежный лунный свет и два глубоких синих глаза, в которых пылает любовь.